Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Конунг - Тризна по женщине

ModernLib.Net / Исторические приключения / Холт Коре / Тризна по женщине - Чтение (стр. 10)
Автор: Холт Коре
Жанр: Исторические приключения
Серия: Конунг

 

 


Я потерпел поражение. И он наказал меня при всех. Был большой праздник. Позор оказался больнее хворостины. Но мало того, Хеминг сломал крыло вороненку и ночью привязал птенца к столбу моего ложа. Ты знаешь повадки ворон? Если поранить ворону, она будет ходить по пятам за тем, кого увидит первым после увечья. Куда бы ты ни пошел, несчастная тварь будет прыгать вслед за тобой. Остановишься ты, остановится и она. И будет смотреть на тебя. Ты можешь ее убить, верно. Но это принесет тебе несчастье. Мне было десять лет, когда это случилось. И за мной повсюду прыгал вороненок со сломанным крылом.

Люди на усадьбе смеялись. Они видели, как меня пороли за то, что я не запомнил рунических знаков, а теперь потешались над прыгавшим за мной вороненком. Хеминг вышел победителем. Но я вел себя как мужчина. Стал выше всего этого — я и виду не подал, что знаю, кто сломал вороненку крыло, чтобы унизить меня. Я решил подружиться с Хемингом, добивался его дружбы. Донимал своим доверием. И мы стали друзьями, оба против собственной воли.

Когда я вырос, меня отправили в Уппсалу. Там я стал соколятником. Но до того как стать им, я несколько лет ходил викингом в Хольмгард. Получилось это так. В Швеции на одной усадьбе, куда я забрался, чтобы стащить чего-нибудь поесть, меня избили до беспамятства. Шведы связали меня и принялись рассуждать: что лучше повесить меня или отрубить мне голову.

— Когда рубят головы, остается слишком много крови, — решили они.

В это время домой вернулся сам хозяин. Он сказал:

— Мы возьмем этого парня с собой в Хольмгард.

Так они и сделали. Они как раз уходили в викингский поход. Мало-помалу я с ними поладил. Мы вместе пили, и, натешившись с девушками, они разрешили тешиться и мне. И все-таки во мне ненависть к ним. Как-то раз мы решили захватить одну усадьбу и залегли на опушке леса: мы думали напасть внезапно, взять добычу и бежать. Но тут на нас сзади напали воины хозяина этой усадьбы, которые обходили ее дозором. На рассвете нас должны были казнить.

Утро было светлое, красивое, но прохладное, мы всю ночь пролежали, связанные, на земле, и мужество совсем покинуло нас. А хольмгардцы решили так: пусть один из нас зарубит остальных. Тем самым он сохранит свою жизнь. Один из них знал немного по-нашему и объяснил нам, чего от нас хотят.

Условия были тяжкие. Нас было десять человек: хозяин, трое его сыновей, зять, два родича, два работника и я. Я был единственный, кто мог зарубить остальных, чтобы спасти свою жизнь. Так оно и вышло.

Понимаешь мне хотелось жить. И ведь я их не любил, а это упрощало дело. Они плевали мне в лицо. Я стер их плевки. Только плетки хольмгардцев заставили упрямых шведов опуститься на колени. Шеи у них были крепкие, но и я был не слаб. До тех пор это дело было мне незнакомо. Я сразу стал мужчиной.

Хольмгардцы сдержали свое слово — сохранили мне жизнь — и вместе с тем нарушили его. Они отвели меня на торг и продали в рабство. Я понял, что им за меня дали хорошую цену. Купил меня один богатый бонд. Хозяйка у него была старая и безобразная. Для себя он держал молодых женщин. А я должен был тешить эту старуху. Слыхал ты когда-нибудь про такое? Думаешь, вру? Нет, это чистая правда. Понимаешь, я был красивый парень, а эта хозяйка еще была огонь-баба. Вот ей и захотелось тряхнуть стариной. А когда она увидела, на что я способен, она так и вцепилась в меня.

Но это шло вразрез с моими желаниями и моей целью. Мне нужно было только одно — свобода. Как-то вечером, когда хозяин напился и пошел спать к молодым, я, трезвый, лег с нею. Ночь была темная и дождливая. Я сделал свое дело, и она осталась довольна, а потом я вытащил нож, который припрятал в постели, и перерезал ей горло.

И ушел с усадьбы.

Жил в лесах, добрался до моря, встретил шведский корабль и снова попал в Уппсалу. Знаешь, у них там такая большая соколятня, какой, по-моему, нет ни в одной другой стране. Там я всему и обучился.

И вернулся сюда. Теперь я владел искусством укрощать птицу, был мастером своего дела, и все меня уважали. Подбросить птицу в воздух и заставить ее упасть на горло тому, кому ты захочешь — вот в чем заключается мое искусство.

Потом появилась Одни. Пойми, я в любой день мог заставить птицу разорвать ей горло. Она была совсем ребенком. И мы оба — Хеминг и я — знали: в тот день, когда она станет взрослой и сможет встретить мужчину, наши с ним пути скрестятся.

У нее была такая легкая походка. Она так тихо пела. Так горячо тосковала по своим родичам, оставшимся в Ирландии. Так чудно говорила на нашем языке. Мы с Хемингом ходили в баню, когда и она. Ей были чужды наши обычаи, она держалась застенчиво и красиво. Мы с Хемингом следили друг за другом.

Он — резчик по дереву, кузнец и знаток рун, я — соколятник и ястребник, оба мы мастера своего дела. И друзья. Словно сговорившись, мы скрывали, что думаем друг о друге.

По-моему Одни продолжала верить в своего бога, в того, которого почитали у нее дома. Хеминг не верил ни в каких богов. Поэтому она жалела и уважала за то, что он не преклоняется перед Одином. Я тоже не из тех, кто подолгу задерживается в капище, но считаю, что в какого-нибудь бога все-таки надо верить, больше-то у нас ничего нет! Ему разрешалось обливать ее теплой водой перед тем, как она входила в баню.

Мне — нет. Он прогонял меня. Мне было очень обидно. Почему мне нельзя смотреть на нее, даже если он собирался честно владеть ею до конца своих дней? Он просто хотел помучить меня.

Они бродили по полям. Вот этого я не понимал. О чем они говорят? Разве мужчина должен ходить с женщиной по полям? Я находил себе других. Пробовал Гюрд, но она не дала мне радости. У меня даже была жена, целый год, потом она умерла. Я велел Арлетте бросить ее в болото и больше не вспоминал о ней. А эти двое, взявшись за руки бродили по полям.

Между прочим, ты знаешь, что Арлетта, эта грязная тварь, любит меня? Смешно, правда?

И тогда мне пришло в голову все бросить и уехать в Ирландию. Получить у королевы разрешение преподнести птиц тамошнему королю — и уже не возвращаться.

Я надеялся — только об этом я молчал, — что за день до отплытия она придет ко мне и будет молить меня на коленях:

— Возьми меня в Ирландию! Я говорю на их языке! Я буду тебе полезной…

Но королева отказала мне. Со своей проницательностью она сразу поняла истинную причину моего желания поехать в Ирландию.

— Ты останешься здесь, — засмеялась она. — Люби себе Одни сколько хочешь, но не касайся ее. Вы с Хемингом будете всегда следить друг за другом. Это как раз то, что мне нужно.

Лишь из страха попасть в число тех, кто последует за королевой в курган, я поддержал Хеминга в его намерении убить королеву. Я не ожидал, что он посвятит в это и Лодина. Лодин был слабый человек. Хеминг сумел подчинить его. И их стало двое.

А теперь ходит слух, будто в ее честь я сожгу своих птиц. Хальвдан хорошо понимает, сколько эти птицы стоят в серебре, и не захочет терять их. На ночь я стал запирать свою дверь.

Только один человек в Усеберге понимает все… пока случалось жертвовать головой другого, чтобы спасти свою собственную.

Хеминг умен, он гораздо умнее меня.

Но я хитер, хитер и коварен.

Однако я не могу им простить: как они могли поверить, будто я готов сжечь своих птиц?


Я, гость из неведомого, и мой друг Хеминг стояли на вершине горы и смотрели вниз на Усеберг. Под нами на склоне лежали дома, их было около тридцати. Мы видели рабов на полях и коров на выгоне, трава была того сочного зеленого цвета, какой бывает только в теплую осень. Иногда через двор пробегала женщина с сосудом в руках. Играли дети, над крышами поднимался дым. Какой-то человек вышел из небольшого дома, где находилась опочивальня королевы.

Это был Хальвдан, викинг, ходивший на запад, сын королевы. Полдень давно миновал, и от ночного хмеля у Хальвдана не осталось и следа. Он, как обычно, выглядел немытым и нечесаным, но даже отсюда мы заметили, что у него словно гора с плеч свалилась. Он увидел нас. Махнул нам рукой.

Я поглядел на Хеминга — почему ему не понравилось, что Хальвдан махнул нам? Что случилось? Чему так радуется Хальвдан? Он снова поднял руку.

Опустил, опять поднял, как знак.

Что-то крикнул:

— Одного!.. Только одного! — долетел до нас его голос.

Хеминг взглянул на меня, в его глазах я прочел тревогу и надежду.

Мы стали спускаться к Усебергу.


Хеминг сидит перед королевой, ему уже все известно. Меховое одеяло соскользнуло с нее. Лишь полотняная рубашка прикрывает худое тело. От ног и до самой шеи она кажется мертвой, но голова живет. В глазах горит жизнь. И светится восторженная радость, которая может продлить ее существование еще на несколько дней. Хеминг пытается сохранять спокойствие.

Но голос его звучит хрипло, в нем слышится дрожь.

— Теперь я понял, что у тебя на сердце, — говорит он. — Я долго верил, что ты заботишься лишь о своей славе, желая взять с собой как можно больше людей. Но теперь я знаю, тебе просто приятно мучить. Когда ты догадалась, что то же самое страдание можно доставить, взяв с собой одного человека — главное, правильно выбрать его, — ты изменила свое решение. А твой скупой сын, ходивший на запад, обрел покой и исполнился радости.

Она улыбается ему, глаза ее даже красивы.

— Я думаю, Хеминг, в твоих словах есть правда, — говорит она. — Властвует тот, кто причиняет страдания, а мне нужна власть. Но и слава тоже будет сопутствовать мне в памяти многих поколений. Чем больше страданий принесешь людям, тем дольше тебя помнят. А уж как тебя будут вспоминать, с ненавистью или с любовью, — это неважно.

Он теряет самообладание и бросается ее душить. Она успевает откинуться в сторону, его руки скользят мимо ее шеи. Но она не зовет телохранителей. Никто не спешит к ней на помощь.

— Не делай этого, Хеминг! — со стоном произносит она. — Как ты думаешь, кого убьют, если ты прикончишь меня? Тебя — непременно. Но и еще одного человека.

Я уже отдала приказание. Если со мной что-то случится, ее отвезут на шхеру и оставят там ждать прилива…

— Ха-ха! Ты думал, я только вчера родилась?

Где ремешок, что ты подсунул Отте? Сегодня ночью я долго не могла заснуть. И поняла, что тогда, в капище, ты хотел меня задушить.

На рассвете ко мне приходил один человек, и я расспросила его об этом. Его не назовешь твоим лучшим другом, Хеминг.

Но я умею молчать о том, что знаю. И я возьму с собой только одного человека.

Ты понимаешь, что мое решение бесповоротно?


Голос у королевы Усеберга совсем слабый, но она хорошо знает, что ей нужно.

— Я тебе еще не все сказала, Хеминг. Может, ты думаешь, что ее убьет Арлетта? Это было бы слишком милосердно. Нет, ты сам…

— Ну, чего вскочил? Или ты не мужчина? Разве тебе трудно убить человека? Я уже все решила и больше не собираюсь менять свое решение. Если я возьму с собой столько людей, сколько хотела сначала, пострадают моя усадьба и мои родичи. А сжечь все дома вместе с людьми я просила тебя только в шутку — ты верно так это и понял. Ты сам убьешь ее в мою честь, и это прославит меня, как я того хочу.

Хеминг не упал, но он весь дрожит и шарит в мешке, висящем на поясе, если он ищет нож, то делает это не спеша. Она не спускает глаз с его руки. Он вытаскивает кусок смолы и начинает жевать, и вдруг его рвет, он не успевает даже нагнуться над очагом, в котором горит слабый огонь. Лицо его из белого становится желтым.

— Во многом я не могу помешать тебе, — медленно говорит он. — Не могу помешать тебе получить ее жизнь. Но если я взамен предложу тебе свою?

Она качает головой.

Он медленно продолжает:

— Почему бы тебе не оставить Одни ее жизнь и не взять мою? Разве тебе этого мало? Подумай, ведь я сын того человека, которого — я знаю, ты сама говорила об этом, — ты любила когда-то в молодости. Его единственного, сказала ты однажды. Почему бы тебе не взять в курган его сына? Неужели ты не веришь, что слух об этом прославит тебя и надолго сохранит память о тебе?

В его голосе и в глазах — мольба.

Она только качает головой.

— Тогда убей нас обоих!

— Ты не понимаешь, — устало говорит она. — Как же я тогда заставлю тебя страдать?

— А кто помешает мне умереть раньше тебя? — говорит он. — Слышишь? Никто не в силах заставить меня убить ее, потому что никто, даже ты, не может помешать мне умереть раньше тебя. И тогда… если вы и убьете Одни, она умрет с радостью, потому что меня уже не будет в живых.

Королева улыбается и качает головой.

— Ты еще ребенок, — говорит она. — Мой сын Хальвдан был здесь до тебя. И я распорядилась так: либо Хеминг покорится моей воле и собственноручно убьет Одни, либо, если он лишит себя жизни, чтобы не убивать ее, мы принесем в жертву еще троих мужчин и троих женщин.

Как думаешь, из-за кого тогда погибнут эти шестеро? Из-за тебя, Хеминг! А Одни умрет в любом случае.

Королева беззвучно смеется, у нее тонкие и бескровные губы, беззубый рот кажется неестественно большим на ее старом лице.

— Ты видел, как хоронят в курганах? Сначала в курган кладут покойника. Потом женщину, которую приносят в жертву, раздевают донага. Помощник смерти дает ей особый напиток. Они вместе поют. Потом являются воины. Они заходят за загородку из жердей и там по очереди обладают той женщиной, которую ждет нож. Все это произойдет на твоих глазах.

А потом ты убьешь ее.

Не помощница смерти Арлетта, нет, ты сам, Хеминг. А не то еще шестеро последуют за мной в курган.

Ну как, хочется ли тебе теперь увидеть меня мертвой? Ведь ты так стремился лишить меня жизни?

Они пристально смотрят в глаза друг другу.

И он отводит взгляд.


Викинг, ходивший на запад, был робок и неуклюж. Каждое утро он маялся с похмелья и плохо понимал, что делает. Он мог приказать своим людям оседлать коней и поехать на север страны, чтобы спалить там усадьбу какого-нибудь мелкого конунга. В том-то и была его сила, что он не отдавал себе отчета в своих поступках. Именно это позволяло ему действовать решительно, что на свой вообще-то был неспособен. Хеминг понимал, что на свой туповатый лад Хальвдан, пожалуй, умен, но насколько? Хальвдан мгновенно схватывал чужую мысль и умел следить за ней. Однако для сына королевы ему не хватало гордости. Он спокойно сносил оскорбления. Легко, без малейшего колебания, менял свое мнение. И даже не замечал этого. В своей скупости он таил от людей и богатства своего ума. Ума, который подсказывал ему его осторожный образ действий. Ума, благодаря которому он спокойно отступал, не впадая в отчаяние из-за поражений. Ума, благодаря которому его владения незаметно разрослись, они углубились в леса на севере и настолько расползлись по всему Уппленду, что уже и сам Хальвдан точно не знал, какими землями он там владеет.

Нынче он был настроен благодушно.

— Понимаешь, Хеминг, кто-то, должно быть, уговорил ее, а вот кто, этого я не знаю. Я спросил у нее, но она сжала губы и не ответила. Мы не так богаты, чтобы ради моей смерти приносить в жертву столько народу, сказала она. Правильно! — согласился я. Как после этого возразишь на то, что она хочет взять с собой Одни? По мне, так лучше б она выбрала себе какую-нибудь старуху. Но если она хочет, чтоб ей в последнем пути прислуживала молодая, пусть будет так. И ты сам убьешь ее.

Чего это ты такой бледный?

Послушай, Хеминг. Я достану тебе молодых женщин, каких ты пожелаешь, обещаю тебе. Они будут стоять у твоей постели нагие и ждать, чтобы ты велел одной из них лечь с тобой, и делай с ними все, что захочешь. Неужели ты не понимаешь: мне остается лишь пойти побираться, если мы принесем в жертву так много мужиков и баб? Они нам нужны здесь.

Ну ладно, если для тебя это важно, я постараюсь устроить так, чтобы воины не прикасались к ней перед тем, как ты ее убьешь. Но думаю, это будет трудно. Ведь ты сам знаешь, это их право — обладать той женщиной, которую приносят в жертву. Если хочешь, ты можешь обладать ею первый. Согласен? А потом они? Хе-хе. Думаю, теперь матушке осталось недолго…

Он зевает и смотрит на солнце, оно как раз выплывает из-за туч, нависших над Усебергом. Скоро обед. Викинг, ходивший на запад, подтягивает штаны и чешется.

— Все ее резные вещи мы положим в курган, — говорит он, — и нечего их жалеть. Я никогда не видел смысла в резьбе. Сидеть и ковырять дерево — одна потеря времени. Да, а на Хаке я полагаюсь.

Кто-то сказал матушке, будто он в ее честь хочет сжечь всех своих птиц. Чепуха! Этим птицам цена самое малое два длинных корабля. Несколько птиц я пошлю датчанам и получу за них оружие.

Значит договорились, Хеминг? Чего это ты такой бледный?

Все обернулось лучше, чем я ожидал.

Выпьешь пива?

Я уже выпил столько, что пойду сейчас в наше новое отхожее место, надо облегчиться. Хорошо теперь в Усеберге — справляешь нужду под крышей.


Нива сжата, и хлеб стоит в копнах. Поле залито лунным светом, копны бросают длинные тени. Хеминг и Одни идут по стерне, и тени их то впереди, то позади сливаются в одного большого человека.

— Это наш темный спутник, — говорит Хеминг и крепко прижимает Одни к себе. И тут же жалеет о своих словах. Он решил не думать и не говорить ни о чем, что может напомнить ей о будущем. Он чувствует ее бедро у своего. Ее мягкая грудь прижимается к его твердому боку. Они перекидываются редкими словами, иногда смеются. У дальнего края поля они останавливаются, и он целует ее. Кончик ее языка на мгновение прикасается к его. В Хеминге загорается страсть, он поворачивает ее к себе, она приседает и уклоняется, он подхватывает ее на руки и кружит. Ставит на землю. Прижавшись лицом к его груди, она тихонько смеется.

Потом плачет.

Он уже все рассказал ей. Сам. Это было его единственное условие. И королева с радостью дала на это согласие.

Одни сказала:

— Раз уж мне суждено умереть, я рада, что меня убьешь ты. А ты тоже умрешь?

— Сперва я хотел умереть вместо тебя. А потом сказал, что сам лишу себя жизни. Но тогда они убьют еще троих женщин и троих мужчин.

— Нет, ты должен жить, — говорит Одни.

И рассказывает:

— Еще до того, как я стала твоей, я по ночам, когда мне не спалось, часто мечтала, будто ты великий конунг. У тебя есть жена, королева, но ты ненавидишь ее. И вот ты умираешь. Меня приносят в жертву и кладут с тобой в курган. Я была счастлива, когда мечтала об этом!

Они возвращаются в усадьбу. Там уже все спят, они заглядывают в хлев, в одном стойле спят несколько рабов. Здесь же и бродяга со своей маленькой дочкой, которую он пытается продать.

Одни начинает плакать:

— Мне так хотелось родить от тебя ребенка.

Этого не выдерживает даже он. Его плечи сотрясаются от рыданий, теперь ей приходится утешать его.

— Когда и ты тоже придешь в царство мертвых, там у нас с тобой будет ребенок.

Но его это не утешает. Он не верит в жизнь после смерти, считая, что смерть — это только смерть.

И они опять идут дальше, высоко над Усебергом и его жителями светит луна. Другая луна дробится на поверхности фьорда, третья — плывет по реке и никак не может уплыть, она гребет, но так и не двигается с места.

— Пусть будет, что суждено, — тихо говорит Одни.

Он кивает.

— Ты сделаешь это быстро?

У него вырывается сдавленный крик.

— Не обижайся на меня, но я хочу попросить тебя об одной вещи. В эти дни, что мне осталось жить, мне хочется, чтобы рядом со мной был еще один человек, кроме тебя.

Он быстро поднимает на нее глаза.

— Та девочка, Хеминг. Давай купим ее у отца, ведь он все равно продаст ее. Пусть она будет как бы нашей дочкой.

Он прижимает ее к себе и обещает купить ребенка.

И они идут дальше. Их легкие шаги почти не касаются травы, услышать их невозможно.

Над Усебергом светит луна.

Эти двое все еще ходят и ходят.


На другую ночь они поднимаются к капищу, но внутрь не заходят. С ними девочка. За капищем есть открытое место, оно заросло травой и молодыми березками. Ветер дует от березок к капищу, заметив это, Одни кивает, довольная. Она, точно дикий зверь, чует запахи. На открытом месте она становится на колени.

— Так делали в Ирландии, когда я была маленькая и жила дома. — Голос у нее очень красив, чужеземный выговор почти незаметен. — Я помню, они стояли на коленях. И что-то пели.

Он спрашивает, где они стояли на коленях, под открытым небом или в доме, она отвечает, что в доме, в огромном доме.

— Я спрашивала викингов, они говорят, что там и сейчас так делают. А вот как у нас пели, я не помню. Может, ты споешь для меня?

— Что спеть, я не знаю.

— Это неважно, просто я хочу слышать твой голос. И еще надо что-нибудь поставить передо мной, на что я могла бы положить руки.

— Положить руки, на что?

— Не знаю. Но я помню, перед нами что-то стояло, и мы клали на это руки.

Он приносит чурбак, валяющийся неподалеку, но чурбак ей не подходит. Тогда он вспоминает об одном белом камне и предлагает принести его. Камень слишком тяжел, Хемингу приходится катить его. На это уходит время. Одни с девочкой помогают ему. Девочке кажется, что это веселая игра, ей разрешили не спать ночью, и она рада этому. Одни вымыла, причесала и накормила ее.

— Пока я живу, никто больше не продаст тебя, — сказала она девочке.

— Ты будешь жить еще долго, — засмеялась девочка.

Одни наклонила голову и не ответила.

Они прикатывают камень на то место, которое понравилось Одни, и поворачивают его плоской стороной вверх. Одни опускается на колени. Девочка тоже опускается на колени. Одни наклоняет голову, Хеминг поет песнь без слов, он и сам не знает, о чем эта песнь — об облаках и деревьях, о ветре, несущемся сейчас над морем. Однажды в глубине леса он разрыл ногтями землю и сосчитал вырытые корни. В тот день он принял решение: никогда не ходить в викинги.

— Можешь еще спеть?

И он опять поет, поет, тихо звучит на ветру его песнь, и сквозь его голос, сквозь шорох ветра над вершинами им слышно, как море плещет о берег. Не двигаясь, с опущенной головой Одни стоит на коленях.

Ребенок заснул в траве рядом с ними.

Наконец она встает.

— Это неважно, что ты не помнишь всего, — говорит он.

— Конечно, ведь мой бог все равно здесь, — отвечает она.

Они возвращаются в Усеберг.

Хеминг несет ребенка на руках.


В Усеберг стекается все больше и больше народу. Это бонды из соседних усадеб — их скот пасется на выгонах возле дворов, а охота еще не началась. Оставив домашнюю работу на женщин, они идут в Усеберг. Люди стремятся сюда

— слух о близкой кончине королевы уже дошел и до них. Приезжают и новые родичи — по боковой линии, разобраться в этих родственных связях может далеко не каждый, все новые и новые корабли появляются во фьорде. Прибывшие спят на всех сеновалах. Королева приказала Хаке каждый вечер обходить усадьбу и напоминать гостям, что нельзя разводить в домах огонь. Кое-кто привез еду с собой. У других ничего нет. Клети и чуланы пустеют, кислое молоко выпивается без остатка. Медвежьи окорока, висевшие четыре года и покрывшиеся плесенью, уже отскоблили и съели. Хальвдан ненадолго ездил в Борре, он повидался со своей мрачной женой и снова вернулся в Усеберг. Он недовольно ворчит себе в бороду, что все эти гости сожрут его вместе с усадьбой.

А вот идет Одни.

Люди улыбаются ей вслед, кое-кто мимоходом норовит ущипнуть ее. Она отбивается и убегает, иногда ее доводят до слез и тут же вокруг собираются любопытные и спрашивают, чего она плачет.

— Разве ты не избранница? Ты должна терпеть.

Им легко. Жребий пал не них. Ведь ходили слухи, что королева потребует двенадцать или пятнадцать человек. На соседних мелких усадьбах люди чувствовали себя так же неуверенно, как и обитатели Усеберга. Королева могла потребовать и их жизнь, чтобы сберечь своих работников. Но теперь-то они знают, что спасены.

— Задерите ей юбки!..

— Ха-ха, она плачет!

— Вытяни ее разок хворостиной!

— А мы увидим, как тебя убьют!

— Но сначала воины…

— Я проберусь туда и буду подглядывать!

— А потом Хеминг…

— Тебе досадно, что тебя убьет именно Хеминг?

Она убегает от них, в эти дни ее поставили печь хлеб, теперь в Усеберге требуется много хлеба. Иногда ее зовет королева, ей тоже хочется свежего хлеба. Одни прибегает к ней, она раскраснелась от жары, глаза у нее блестят. Королева злобно глядит на нее.

— Почему ты такая невеселая? — мрачно спрашивает она. — Помнишь Отту? Ты-то знаешь, почему ее убили! Если б Отта была жива, она бы удостоилась чести лежать со мною в кургане. Но теперь эта честь выпадает тебе. Что же ты все время плачешь?

Хочешь, чтобы тебя выпороли?

Кликнуть телохранителей?

Ну как? Будешь улыбаться или нет?

Шире улыбку, открой рот, чтобы я видела твои зубы!

Так, так… а теперь смейся! Ну! Ты должна смеяться от счастья! Или позвать телохранителей?

Будешь смеяться, отвечай?

И Одни смеется — сухим, безудержным, безумным смехом, все громче, кто-то заглядывает в дверь и удовлетворенно кивает: Одни смеется. И по усадьбе летит слух:

— Одни позвали к королеве смеяться. Старуха еще держит усадьбу в руках! Одни полезно посмеяться. Хе-хе. Веселая девка, все хорошо, только б старуха поскорей умерла.

— Подожди, она еще и до морозов доживет. Это на нее похоже, она еще заставит нас померзнуть, когда ее будут класть в курган.

— Нет, если это случится зимой, Хальвдан выставит труп на мороз и наколотит вокруг жердей, чтобы ее не сожрали волки. А похороны отложат на весну.

— То-то Одни обрадуется.

— Ну нет. Думаешь, этот скупердяй Хальвдан будет ждать до весны? Да мы до тех пор всю усадьбу сожрем!

— Он сразу положит мамашу в курган, даже если в тот день будет бушевать вьюга.

— Ха-ха! Ты слышал, как Одни смеялась?

По непонятным причинам все вдруг начинают относиться с большим почтением к Хаке. Но от него веет холодом. Два человека помогают ему кормить птиц. Он с ними не разговаривает, лишь показывает рукой, что им делать, в его присутствии они либо говорят шепотом, либо молчат. Однажды, придя в соколятню, он застает там Арлетту.

Спрашивает, что ей нужно.

Она плюет ему в лицо и уходит.

Он вытирается и идет за ней, это уж слишком. Больше всего ему досадно, что это, должно быть, видел один из его помощников. На дворе он догоняет Арлетту. Хватает ее за платье и спрашивает, почему она бесчестит его при людях.

Она снова плюет ему в лицо, он замирает с открытым ртом. Теперь это видели многие. Арлетта уходит.

Хаке смущен. Она — помощница смерти, от нее всегда плохо пахнет. И веет холодом. Лишь один Хеминг не боится общаться с Арлеттой, как с обычным человеком, они друзья. Хаке и Хеминг стали врагами. Если Хеминг входит в дом, Хаке сейчас же уходит. Иногда они сталкиваются на пороге. И ни один не уступит дорогу другому. Однажды, когда они стояли так, до них долетел больной, отмеченный смертью, но все еще властный голос королевы:

— Пришлите ко мне Одни! Я хочу послушать, как она смеется!

В усадьбе варят крепкое пиво, и люди пьют каждую ночь. Как-то раз старшие ребятишки раздобыли бочонок пива и напились пьяными. Им пришло в голову пойти к Одни. Она в это время шла через двор со свежим хлебом. Они окружили ее и начали приплясывать.

— Одни, Одни, а мы знаем, кто тебя убьет!

Она кричит на них, отбивается, хватает одного, хочет оттолкнуть, но роняет хлеб, ребятишки бросаются на хлеб — живая куча рук, ног, локтей и колен — и рвут его на куски. Одни убегает от них. Они вскакивают и бегут за ней, загоняют в угол между двумя домами, кричат ей в лицо, дергают за юбку:

— А мы знаем, кто тебя убьет!

Подходят взрослые. Один чешет живот, другой во весь рот ухмыляется. Прибегает Гюрд, она раздает затрещины налево и направо, одного парня швыряет на землю и бьет ногами. Он вскакивает и пытается схватить ее за горло. Он почти взрослый, и Гюрд приходится напрячь все силы, чтобы заставить его опуститься на колени. Только тогда ребята убегают. Гюрд говорит заикаясь:

— Королева требует, чтобы ты пришла к ней смеяться…

Одни уходит.

В усадьбе пьют все больше и больше, в пивоварне выломали дверь и украли пиво. Кто-то рассказывает, что однажды ночью видел Хеминга, он упражнялся.

— Как упражнялся?

— Очень просто, наверное, украл собаку, я не знаю. И упражнялся на ней с ножом.

— Ха! Ха!

— Здорово придумал. Хочет проверить, сумеет ли он это сделать с одного удара.

— А что за беда, если он первый раз промажет?

— Ну как же, ведь он спит с ней. Вот и жалеет, хочет, чтобы ей было полегче.

— Надо рассказать об этом Одни.

— О чем?

— Да о том, что он упражняется.

— Хе-хе, ты жесток.

— Пошли, найдем ее.

Они вываливаются во двор, все пьяны, и все перемешались друг с другом

— воины, рабы, мужчины, съехавшиеся со всех сторон, бонды с соседних усадеб, бродяга, отделавшийся со своей чахлой дочки.

— Вот она идет! Одни!

— Одни, послушай…

Подбегает Гюрд.

— Одни, королева велит…

— Она меня зовет?

— По-моему, она хочет что-то сказать тебе.

— Хе-хе, — раздается мужской голос. — Королева уже все знает. Она хочет сама рассказать Одни, что Хеминг нашел собаку и упражнялся на ней.

Одни уходит.

К ночи становится холодней, и мужчины снова возвращаются к пиву. Хельга и Карл, гостеприимные брат и сестра из Клуппа, приходят

однажды в Усеберг. Вместе с ними и Эрлинг с сетера, тот, что стриг нас с

Хемингом, когда мы ходили в Фоссан. Хельга принесла с собой хлеб. Эрлинг

предлагает причесать Одни. Они хотят порадовать ее, до них тоже дошел слух

о том, что ее ожидает. Хеминг приходит с Одни. Они разводят за овчарней

костер. Там же Эрлинг моет Одни волосы и подстригает их, а потом долго-долго расчесывает, у него нежные руки и добрая душа. Одни сидит и дремлет, ей приятно. В руке у нее недоеденный кусок хлеба.

Потом трое гостей благодарят за вечер и уходят.

Одни и Хеминг провожают их, они идут, взявшись за руки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12