Цвет надежд – зеленый
ModernLib.Net / Хольцхаусен Карл-Юхан / Цвет надежд – зеленый - Чтение
(стр. 10)
– Что-то он скажет, когда увидит меня? – Верно, он уже знает обо этом, – заметил дедушка. – Я открою, – сказала Ингрид. – А вы идите на кухню, я скажу, что ты не можешь его принять. – Сколько можно водить его за нос! Он хороший человек. – Ну, хотя бы только сегодня. Нам нужно выиграть время. Густафссон ушел на кухню. Ингрид открыла дверь – доктор не успел даже позвонить. – Я, кажется, не предупреждал, что приду, – с удивлением сказал доктор. – Густафссон дома? – Да... нет... то есть... Он не может... – Не может повидаться со мной? А почему? – Он болен. – Дедушка поспешил на выручку к Ингрид. – Тогда ему как раз необходим врач, – сказал доктор. – Нет, он не настолько болен. – Мне необходимо его видеть. – Доктор сделал шаг по направлению к спальне, но Ингрид остановила его. – Ну ладно, смотрите, доктор! Она распахнула дверь кухни. Яркий свет кухонной лампы падал прямо на смущенно улыбающегося Густафссона. Взглянув на него, доктор кивнул, будто самому себе, и пробормотал: – Да, быстро подействовало. – Вы этого не ожидали? – спросил Густафссон. – Как сказать. Я обратил внимание на некоторые изменения, когда обследовал вас две недели назад. Кажется, это было в тот день, когда я встретил вас в универмаге. Вы жаловались на бессонницу, и я еще дал вам пузырек с таблетками. Помните? Вы приняли все таблетки? – Нет. Я принимал по таблетке каждый вечер. – Прекрасно. Остальные, пожалуйста, верните. Больше они вам не понадобятся. – Доктор, но почему же краска сошла так быстро? Разве она не должна была держаться весь год? – В наше время самое главное – человеческий фактор. На всякий случай я дал вам минимальную дозу. Но ошибка в расчете оказалась больше, чем я предполагал. Он замолчал. Наконец Густафссон мог задать ему вопрос, который мучил его весь вечер: – Что же теперь будет? – Неужели нам предстоит еще раз пройти через это? – спросила Ингрид. – Ни в коем случае, – заверил их доктор. – Значит, мне придется вернуться в тюрьму? – И этого тоже не надо бояться. Как только я заметил, что цвет начал бледнеть, я написал в Стокгольм и спросил, что делать в подобном случае. Нужно ли продолжать эксперимент? Признаюсь, мне это далось нелегко, но ничего другого не оставалось. – Кто действует честно, может ничего не бояться, – высказался дедушка. – Ну, я-то действовал не совсем честно. Я написал, что должен был предвидеть, что действие вертотона закончится раньше чем через год. И вот их ответ. Они считают самым разумным не давать делу огласки. – Что это значит? – Что вам не надо возвращаться в тюрьму. Это вызвало бы только множество толков и пересудов. А, кроме того, это означает, что инъекции вертотона больше делать небудут ни вам, ни кому-либо другому. – Доктор, неужели весь ваш труд летит насмарку? Доктор Верелиус криво усмехнулся: – В этом мире много чего летит насмарку. Поразмыслите об этом на досуге. Мы часто работаем впустую. Напрасно спрашиваем. Напрасно отвечаем. Как часто мы безрезультатно пишем, звоним или ищем кого-нибудь. Сколько срывается планов, не осуществляется надежд, гибнет работ. Вертотон сойдет в могилу без лишнего шума. Но, возможно, когда-нибудь, лет через сто, какой-нибудь исследователь снова откроет его. Если к тому времени сохранятся тюрьмы... Нам остается уладить лишь практическую сторону дела. Послезавтра мне хотелось бы хорошенько вас обследовать. – Я непременно приду, доктор. – И больше никогда не станете выступать на эстраде? – Можете не сомневаться. – Вам бы переехать отсюда. Лучше всего в другой город. Я поговорю с нашим куратором, думаю, он поможет вам получить новую работу. Если вы сами ничего себе не подыщете. – Мы переедем, даже если мне придется тащить на себе всю мебель! – Я тебе помогу, – сказала Ингрид. «Вот это настоящая жена», – подумал доктор. Густафссонов ждала новая жизнь, и доктору оставалось лишь пожелать им счастья. Он и раньше никому не желал зла, и не его вина, что все обернулось иначе. В дверях доктор остановился: – Скажите, Густафссон, – спросил он, – а если б вы не начали выступать? Если б так и продолжали работать на фабрике? – Нет, доктор, из этого все равно ничего бы не получилось, – сказал Густафссон. – Когда человек ложится спать, он снимает с себя одежду. Но кожа-то на нем остается, и когда он спит, и когда бодрствует. Пусть растения будут зелеными, а человек должен быть таким, каким родился на божий свет. Доктор Верелиус пожал плечами. – Наверно, вы правы. Доброй ночи. Ну вот, теперь начинается новая жизнь, – сказал Густафссон. – Я тебе помогу, – повторила Ингрид. – Иногда и королю не обойтись без помощи старухи, – заметил дедушка. – Дедушка, ну какая же я старуха! – Ты не старуха. Но и Пер не король. И нечего лезть в короли, их и без нас много, всех этих королей рок-н-ролла и королев красоты. – Дедушка немного помолчал, а потом закончил: – У того, кто пытается стать выше, чем он есть, часто болит спина. Доктор Верелиус вернулся к себе домой. Он был несколько разочарован и вместе с тем испытывал чувство гордости, когда подошел к окну, на котором стояли горшки с цветами. Среди них был горшочек с геранью, Красные необычные листья герани побледнели и напоминали по цвету человеческую кожу. Доктор редко беседовал со своими цветами. В это он не верил. Но герань заслужила несколько одобрительных слов. – Ну вот, – сказал он, – и ты побывала в знаменитостях. Но Густафссон больше не нуждается в нашем «снотворном» – он уже побелел. «Пусть трава и растения будут зелеными», сказал он, и в этом он прав. А тебе я прибавлю в воду каплю вертотона, чтобы ты поскорее снова стала зеленой.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
|