Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пани Иоанна (№8) - Бега [Скачки]

ModernLib.Net / Иронические детективы / Хмелевская Иоанна / Бега [Скачки] - Чтение (стр. 4)
Автор: Хмелевская Иоанна
Жанр: Иронические детективы
Серия: Пани Иоанна

 

 


Оба можете комментировать и делать выводы, я очень обрадуюсь, не исключено, что и мне что-нибудь новое придёт в голову. Буду рассказывать по пунктам. Во-первых, конь — скотина сильная, он прёт вперёд с восторгом, и отсюда основная проблема: как остановить или придержать сильное животное, которое рвётся В галоп, в ситуации, когда ты по определению обязан его погонять, да так, чтобы никто этого придерживания не заметил? Это великое искусство, которым наши жокеи овладели до глубин мастерства.

— У меня сложилось впечатление, что ты сразу представила вполне сложившееся мнение, — удивился Януш и подлил мне вина.

— Ложное у тебя впечатление, потому что сейчас будет во-вторых. А именно, эти наши конюшни, игроки, тренеры, конюхи, жокеи и вся прочая шушера это не райский садик, где в белых одеяниях и под звуки органа все оказывают друг другу услуги с нежной улыбкой на устах и в сердце. Наоборот, это кланы, клики, интриги, дружбы и вендетты, взаимная ненависть, зависть, интересы и коварство. И никакая сила на свете не убедит меня, что они садятся себе у камелька и мирно устанавливают с учётом равенства и справедливости, кто когда будет выигрывать. В-третьих, я наверняка знаю, что они друг от друга утаивают массу разных сведений, в первую очередь качество и спортивную форму лошадей, а во вторую — собственные тайные намерения. Одна конюшня понятия не имеет, что делает другая, разумеется, за исключением громких событий, пожара там, тяжёлой эпидемии и прочего. Они Не дают себе труда в этом разобраться и сориентироваться, и в результате игроки больше знают и больше могут сравнивать, чем люди из конюшен. По крайней мере, мне так кажется… В-четвёртых, результаты конюшни — это визитная карточка тренера. Как бы там ни было, это его работа, ведь каждый в своей работе хочет хоть чего-нибудь достичь, нет, конечно, есть там и дундуки, которым все по барабану, но большинство.., ну, скажем, половина… — это люди, которые за своё дело болеют. Ей-Богу, продавщица хочет быть хорошей продавщицей, получать премии и похвалы, проектировщик мечтает быть гениальным проектировщиком, сантехник горд, что умеет делать своё дело, водитель, врач, учитель, полицейский! Даже бандюга!.. А эти тренеры, что, не люди? Ну и жокеи, конечно, тоже, такой Мельницкий был один в своём роде, но, может, и второй найдётся! Глупости… Минутку, а то лопну от злости!

Уже лет двадцать я уговариваю всех очередных директоров ввести маленькое изменение в программке, добавить в неё текст, как делают во всех цивилизованных странах. Там в каждой программке, а у нас, дай Бог, в каждой десятой, даются таблицы тренеров, наездников, количество побед, суммы выигрышей, место в классификации, основные соперники… Уж кто-кто, а польский мужик не вынесет, чтобы кто-нибудь был лучше его! Печёнки выедаю, говорю, скандалю — толку чуть! Каждый директор заявляет мне, что он бессилен это изменить, что не он решает, какой быть программке, что бумаги не хватает… Чушь это собачья, можно поля поменьше сделать, петитом напечатать! Может, ничего это не даст, но нельзя же сказать, пока никто и не попробовал, а я вот верю в польскую натуру, и история показывает, что правильно верю!

Я выплеснула все своё возмущение по данному вопросу и сбилась с темы. Оба, как Януш, так и Юзя, сколь смогли поспешно признали с жаром мою правоту, потому что им страсть как хотелось услышать продолжение темы.

— В-третьих, — сказала я, ещё не вполне остыв от ярости, — нет, в-четвёртых. Нет, в которых там?..

— В-пятых, — тактично подсказал мне Юзя Вольский.

— Ладно, пусть будет в-пятых. В-пятых, сидел у меня когда-то один мужик, теперь он тренер во Вроцлаве, а тогда был кандидатом в жокеи. Деревенский парень, лошадей любил и рассказывал мне, как он раз погорел сам на себе. Уговорились, что приходят два-четыре, а он ехал на лошади номер три. «Выхожу я на прямую, — рассказывает, — и вижу, что четвёрка, которая должна быть второй, едет передо мной, огляделся я: о двойке, которая должна быть первой, — ни слуху ни духу, она не тянет, чувствую, как конь меня несёт, все и так поломалось, пустил я коня и пришёл первым. И скажите на милость, ведь семьсот злотых выигрыша за меня давали, а я сам на себя не поставил!» Не врал парень, ему от всего сердца обидно было. В-шестых, я видела сотни раз такую ситуацию, когда прекрасный конь, фаворит ипподрома, лучший в мире, в прекрасной форме, идёт в заезде, должен быть первым, а приходит пятым или шестым. Мне кажется, я бы могла даже сказать, как каждый конкретный жокей будет это делать. У каждого свои методы: один потеряется на старте и слишком поздно начнёт догонять, второй будет гнать с самого начала, замучает коня и в последний момент даст себя обогнать, третий пришпорит на повороте, коня выбросит на большую дугу, и прости-прощай, он уже оказался на пару корпусов сзади. Видела и обратное…

Тут я опомнилась, что должна была говорить о сделанных заездах, а не вспоминать потрясающие события.

— Говорила же, что мне нужно задавать вопросы! — с упрёком сказала я. — Я вас честно предупреждала, что меня может занести не туда. На чем мы остановились?

— На тех пунктах, из которых можно делать выводы. Теперь должно быть в-седьмых.

— В-седьмых, те награды и те деньги, которые они все получают за победу, уже много лет — курам на смех до истерики. Вы прикиньте, что за первое место в обыкновенном заезде жокей получает двадцать тысяч и не больше, даже в статистической колонке славы не увидит. А тут к нему приходит некий тип и даёт два или три миллиона, чтобы он первым НЕ пришёл. Так что, по-вашему, жокей? Отшельник, что ли? Дервиш? Святой Франциск? Акридами и диким мёдом питается? Он берет два миллиона, и след его простыл. Прибыль от выигранного заезда у него смехотворная, разве что сам на себя поставит, а если он на фаворите едет, так тоже мало что получит…

— А он может сам на себя поставить?

— Вообще-то нет такого закона, что не может, но существует джентльменское соглашение, что сотрудники ипподрома и конюшен не играют. Ну и что с того? В кассу пойдёт его сестра, свояк, кореш… Риск только тот, что они про коней друг друга ничего не знают, поэтому кто-то из другой конюшни может оказаться лучше. Бывает, что к финишу идут с бешеным упрямством, в глаза бросается, что каждый идёт как сумасшедший. Может, это и есть сделанный заезд, но уж как-то очень странно сделанный. В-восьмых, нельзя обращать внимание на то, что люди болтают, потому что у всего этого кодла крыша давно в пуги. Тысячи раз бывало, что приходила фуксовая последовательность, так поднимался крик, что это «сделано», бутылки пивные в окна дирекции швыряли, а я как раз так поставила, потому что вечером накануне мне дома показалось, что так должно быть. И что получается? Я, значит, этот заезд «сделала»? У меня из лошадиной биографии получилось, что вот эти два должны прийти первыми, они и пришли, у меня все на программках записано, могу показать…

— И ты так и поставила?

— Какое там! Я только прогнозирую здорово, а вот ставлю по-идиотски. Задержка умственного развития. В-девятых…

— А можно будет посмотреть потом эти ваши программки? — перебил меня Юзя Вольский с нескрываемой алчностью.

— Да ради Бога. Сегодня?

— Сегодня я бы только беглый взгляд бросил, а, вообще мне бы их одолжить.., вместе с записями.

— Надолго?

— Нет, недели мне вполне хватит.

— Ну, на неделю можно, — милостиво согласилась я. — В-девятых, подлинность и честность заезда проверяется после выплат. Тут уж надо иметь многолетний опыт на бегах. И я отмечаю весьма оригинальное явление…

И я замолкла, задумавшись как раз над этим оригинальным явлением. Уже много лет назад я научилась безошибочно предсказывать размер выплат по выигрышам, ошибалась на какие-то гроши, угадывая с равной лёгкостью последовательности и триплеты. И вдруг я осознала, что в последнее время у меня это совершенно не получается, почти все выигрыши меня застают врасплох: они то намного меньше, то намного больше. Может, в этом что-то есть?..

Я решила рассказать им обо всем, объяснить понятно и доходчиво, чтобы и ежу стало ясно, потому что дело могло оказаться очень важным.

— Ну, сначала человек видит лошадь в программке, — медленно произнесла я. — Можно угадать, что это будет фаворит, что люди будут на него ставить. Потом видит, что творится в кассах и на кого ставят. На какую-то лошадь висят нулевые билеты, никто о неё, так сказать, рук не марает, все лезут ставить на фаворита. И вдруг приходит тот самый фукс, на который билеты были по нулям, ведь заплатить должны целое состояние, ну, скажем, тысяч шестьдесят, если ставить «верхом». А платят какие-то десять. То же самое в последовательностях и триплетах. Ставили в основном на совершенно других лошадей, значит, выплаты должны быть страшенные, а тут — фигушки с маком. Еле-еле дотягивает до самых обычных выигрышей. Значит, нашёлся кто-то, поставивший как следует. И сегодня такое явление как раз случилось…

Я рассказала им о лошадях от Дерчика, о том втором триплете, выигрыш по которому снизился в десять раз относительно первого. При случае мне вспомнились Сарновский и Бялас. Я уж думала, что у Юзи плёнка закончится, а я все ещё была в самом начале своей эпопеи.

— Диспропорция в выигрышах: «верх», последовательность и триплет, — объяснила я. — Крупный выигрыш за «верх», крупный за триплет, а тут получается совсем дико: «верх» большой, а триплет — маленький. Или наоборот: «верх» — маленький, а триплет миллионы сшибает. Но тут ещё можно понять.

— А почему? Что это означает?

— Ну, кто-то заканчивал ставку одной лошадью, а какую-то другую не вставил в триплет, потому, чтобы подстраховаться, ставит на неё «верхом» по-крупному. Проиграет он триплет, а одиночную ставку выиграет. В таком случае «верх» выигрывает меньше, но триплет-то остаётся, потому что на него такие ставки не влияют. Триплеты надо поставить загодя, за один заезд, то есть если играешь от четвёртого заезда, то надо поставить перед третьим, и не позже.

— Минутку, — сказал майор Юзя, — я повторю, чтобы проверить, правильно ли я понял. Приходит какая-то лошадь, на которую никто не ставил, и за это должны заплатить очень много. А платят мало. То есть кто-то, значит, поставил.., но как? Втайне?

— Невозможно поставить совсем тайно, потому что все подсматривают, как другие заполняют свои купоны. Но могли поставить в последний момент, в какой-то одной кассе, и очень по-крупному.

— То есть из этого должно следовать, что все было заранее подстроено?

— Ну вроде бы и можно, но головой не ручалась бы. Меня от этого удерживает один случай, в котором я некогда сама участвовала и которого до могилы не забуду. Хаживал в своё время на ипподром один индус, наверное из посольства, такой аристократический на вид, приводил с собой пару жён и детишек кучу. Раз случился такой заезд, шли там девять лошадей, все двухлетки, в том числе один дебютант. Другие уже бегали пару раз. Посмотрела я на них в паддоке и выбрала себе трех, единичку, двойку и семёрку, поставила на них по кругу, двойка как раз и была тем дебютантом, которого я раньше не видела. И эта самая двойка пришла первой, за ней единичка, два-один. Понятия не имею, на что в тот раз люди ставили, но в кассу за выигрышем стояли два человека: тот индус и я. Правда, в разные кассы мы стояли. Я поставила двадцать злотых и получила две тысячи двести. А он поставил две тысячи и забрал все деньги из кассы. Это был его последний визит, больше он на ипподроме не показывался. Я этого вообще не понимаю.

— Почему? Может, как раз был такой «сделанный» заезд?

— Это из девяти-то двухлеток?! Во-первых, невозможно, во-вторых, если бы такое делалось, половина ипподрома про это знала бы, а не один индус. Объяснение могло быть только одно, а именно: он на все на свете поставил по две тысячи. Ставка у него была такая. В этом заезде он мог ставить пятнадцать последовательностей по две тысячи каждая и в яблочко попал случайно, другого объяснения я не вижу.

— И такой случай может попасться каждому и в любой момент?

— Может. И вы вот-вот начнёте понимать, почему у меня нет своего мнения. Так вот, г, в каких там получается?

— В-десятых.

— В-десятых, значит. Жокей падает с коня, скажем с фаворита, на трибунах вопли, что это он нарочно сверзился! Лошади идут со скоростью почти шестьдесят километров в час. Их огромное количество, у всех копыта.., вы бы под эти копыта сунулись добровольно? Два-три жокея в больнице уже лежали, ещё несколько бросили кататься, кое-кто заработал стойкую травму. Я всерьёз сомневаюсь, что падают они нарочно.

— И я сомневаюсь. Минутку. А от чего зависит уровень выигрыша?

— Да от денег, полученных на ставках. Выигрыш не тогда высокий, когда приходит лошадь, на которую почти не ставили, а тогда, когда не пришла лошадь, на которую ставил весь ипподром. Откуда-то эти денежки должны взяться, понимаете, о чем я? Без фаворита нет фукса. А если выбирают всякой твари по паре, то выигрыш весьма заурядный.

Юзя Вольский немного подумал, пригубил вина и кивнул.

— Вроде бы понял. Какие обычно ставки?

— «Верх» и последовательность — по две тысячи, триплет — четыре, квинта — пять, в чем вообще никакого смысла нет. Если бы я только дозналась, кто это придумал!

— И что тогда было бы? — поинтересовался Януш.

— Ох, скорее всего что-нибудь большое и страшное. Разговаривать с таким человеком — все равно что об стену горох. Об Великую Китайскую. Не исключено, что я опустилась бы до рукоприкладства. Но меня от кретинов наизнанку выворачивает, поэтому сперва я постаралась бы достать оружие на длинной ручке. Не дадите чего-нибудь огнестрельного?

Оба так энергично покачали головами, что грустный вздох вырвался, у меня сам собой.

— Ну нет, не то чтобы так уж сразу укокошить, — попробовала я ещё разок. — Солью какой-нибудь там или дробью, а?..

Юзя Вольский взглянул на Януша вопросительно и тревожно. Януш снова покачал головой.

— Нет-нет, тут с головой все в порядке, ручаюсь. Они меня немного рассердили. Вино вызвало припадок откровенности.

— А я себе могу лук смастерить, — ядовито объявила я. — В юности делала, из орешника. Стрелы, конечно, не идеальными получались, но на пять метров били, и раз одной подружке чуть глаз не выбила.

— Лук из орешника — ради Бога, — согласился младший комиссар. — А почему квинта не имеет смысла?

— Во всем мире ставка за вифайф — самая маленькая, ну, максимум такая же, как за остальное. В Дании — вообще одна крона. Это людей привлекает, они играют страшное количество возможных комбинаций, и оттуда самые большие поступления по ставкам. У нас же за квинту самая большая ставка, каждый ограничивает количество комбинаций, потом плюёт и перестаёт ставить. Чем труднее что-то угадать, тем меньше должна быть ставка, это же научно доказано, а почему мы постановили делать иначе, невозможно понять. Я бы очень хотела познакомиться с тем идиотом, который принял такое решение… Ну ладно, ладно, стрелять в него я не буду, могу просто плюнуть ему на ботинки. Или хотя бы посмотрю с Омерзением, это тоже может подействовать.

— Я думаю, мне удастся узнать, и я вам тогда его покажу, — пообещал майор Вольский. — По вопросу о «сделанных» заездах у нас уже целых десять пунктов. Одиннадцатый будет?

— Да если постараться, тут до сто одиннадцатого дойти можно, — осчастливила я его. — В одиннадцатых, стало быть, бывает так, что один другого из вежливости пропускает. Мчат рядом две лошади, вперегонки летят как дьяволы, и один выигрывает на полголовы, это же какое искусство! Тот, второй, пропустил первого, подарил ему эти полголовы, потому как у первого аккурат сегодня именины. Подарок ему сделал. Или сестра первого на него поставила, триплет им заканчивала. Разумеется, это должны быть друзья, а не врали, но недавно был и такой случай, что ехали в одном заезде отец и сын. Есть тут жокей, у которого сын тоже ездит, ему для кандидата в жокеи очень мало осталось, ну там две победы. Все считали, что папаша пропустит сыночка, пусть себе поедет, сделает ещё одну победу, отец ему покажет, как на финише на полголовы проиграть. Так нет же, папа сыну показал, как на финише на полголовы выиграть. Я даже расспрашивала, мол, в каких они отношениях, потому что сами знаете, как в семье бывает, но оказалось, что в хороших. Вообще-то жокей Божьей милостью… А, нет, это в двенадцатых. Жокей «от Бога» мчит к победе машинально. Если конь тянет, жокей про все забывает и летит вперёд, его несёт, так сказать, призвание. Ну, Мельницкий был феномен, но Мельницкий это и вовсе отдельная эпопея…

— Был? То есть теперь его что, нету?

— Не ездит больше, тренером стал. А жаль, такой жокей должен быть бессмертен. Боже, как он умел поехать, мне слов не хватает! Душа в нем лошадиная была.

— Так из него, наверное, получился хороший тренер?

— Возможно. Неизвестно, как оно на самом деле, потому что не он же на своих лошадях ездит, а эти холеры…

— Минутку, не забыть бы. А какие у них там должности, ну, как бы это выразиться.., жокейские степени?

— Я тоже не знаю, как это называется, но знаю, какие есть. Ученик. Он должен выиграть десять раз, чтобы стать старшим учеником. Старшему ученику нужно пятнадцать побед, чтобы превратиться в практиканта. Практикант превращается в кандидата в жокеи после очередных двадцати пяти побед, то есть у него уже в сумме пятьдесят. Ещё пятьдесят — и он жокей.

— Все вместе получается сто?

— Сто. Мельницкий рекорд побил, он жокеем за два года стал. До конца жизни не забуду, была у нас какая-то международная встреча, а я сидела как раз в ложе тогдашнего директора. Директор первый сорвался с кресла с диким воплем: «Метек, давай!!!» Сразу же за мной следом вскочил вроде как министр сельского хозяйства, потом тип из Сельхозэкспорта, и все прилипли к окошку, а они же все толстые, поэтому умещались там с трудом. И все в один голос ревут изо всей мочи: «Давай, Метек!!!» Мельницкий на польской лошадке выигрывает пятый заезд, — и мы получаем первое место. Весь ипподром ревел, наверное, в Пырах слышно было.

— И я ревел бы, — убеждённо заметил Юзя Вольский. — Я весь внимание. Так что же было дальше? Вообще-то дело такое, что я пока и сам не знаю, о чем вас следует спрашивать. Я попозже все проанализирую, может, что-нибудь и надумаю.

— А почему такое дело на вас повесили, если вы в бегах ни бум-бум? — поинтересовалась я.

— Как раз поэтому и повесили. Я не азартен, играть не склонен, значит, есть шанс, что не дам задурить себе голову и сохраню здравый рассудок. В последнем я как раз и начинаю сомневаться, все это необыкновенно захватывает. Ещё что-нибудь есть?

Я подумала, какие проблемы поставить на первое место, и допила вино до конца.

— Есть. Сплетни. Другими словами, трёп. Что действует какая-то таинственная мафия, которая платит за проигранные на фаворитах заезды. Мол, в этом по уши замешаны букмекеры, что кажется мне несколько сомнительным, потому как букмекеры принимают ставки до самого конца и не в состоянии предугадать, на что люди будут ставить, поскольку народ непредсказуемый, заранее с жокеем не договориться, а в последнюю секунду уже поздно, никаких шансов. Наверное, кто-то другой… Болтают, дескать, между жокеями какие-то интриги, некоторые сотрудничают друг с другом, некоторые друг друга ненавидят. Что один тип, который сидит на открытой трибуне, всегда выигрывает, причём круто. Не знаю, выигрывает ли, но зато я знаю, кто это. Это бывший сотрудник МВД, ранга не знаю. Что, дескать, с конюшни подсказывают выигрышных лошадей… Ага, теперь насчёт подсказок с конюшни, это уже в тринадцатых. Я лично многие годы была свидетелем следующих событий.

На бегах есть кузнец. Я его знаю, это порядочный человек, и, кажется, он лучший кузнец в Европе. Нет такого тренера, такого жокея и вообще такого сотрудника конюшни, который не хотел бы быть с кузнецом в самых лучших отношениях. Они дали ему подсказку на последний заезд, я стояла в очереди за ним в кассу и видела, на что он ставил: на то, что ему подсказали. Не припоминаю себе случая, чтобы эти лошади приходили первыми, и не верю, чтобы его нарочно обманывали. Он всегда был такой добрый-ласковый с учениками, практикантами, жокеями и так далее. Кроме того, от кузнеца зависело само их существование, свободное время, отдых и тому подобное. Они же все выслуживались перед ним изо всех сил! И они ему подсказывали. А выходило, что выигрывал он три раза из восьми, то есть на восьми заездах попадал в точку три, ну, максимум четыре раза. Причём то же самое я и сама по себе умею — так получается, если ставить по программке. Так что они там знают? Ну как при таком уровне знаний они могут «сделать» заезд?

— Минутку. Там же вроде какая-то комиссия есть…

— Есть, — сухо подтвердила я. — Техническая комиссия. Коллектив, пользующийся глубокой нелюбовью всего ипподрома.

— Почему же? — удивились оба моих собеседника одновременно.

— По причине поведения либо непостижимого, либо неподобающего. Техническая комиссия — это должны быть профессионалы. Знатоки. А они либо мошенничают, либо такие же из них знатоки, как из козьего хвоста волынка. Я вот вижу, что жокей придерживает коня и делает всякие гадости, а они нет? Это как же, глаз у них, что ли, нету? Они лишают права ездить и влепляют штрафы пареньку, который пятый раз едет, и не видят жокея, который в пятидесятый раз придерживает коня? Народ очень твёрдо считает, что они сами ставят и решают так, как у них самих выигрыш получается. Я в этом месте сказала бы, что глас народа — глас Божий, но мне самой кажется, что сидят они спиной к турфу и на заезд вообще не глядят, а на мониторе вместо заезда детектив смотрят. Но насчёт технической комиссии я вообще слова не скажу, это уж вы дознавайтесь от кого другого. Ваши люди туда ходят, сами смотрят, у них своё мнение должно быть. Их и спрашивайте. Когда я там сидела, так они себя прилично вели и комментировали заезд вполне осмысленно…

— А вам приходилось там сидеть?

— Несколько раз случалось. Вели они себя соответственно. Вообще-то в частной жизни это индивидуумы даже симпатичные и приличные, уж не знаю, что творится, когда меня у них там нет, а они превращаются в коллектив. Я даже начинаю нехорошо относиться ко всякому коллективу.

— Не вы одна…

— А вот журналисты, которые пишут в прессе… Проше пана, я своего мнения о наших журналистах вам не открою, потому что тогда мне пришлось бы употреблять слова, которые в словари по сей день не включают. Я журналистов на бегах встречаю, знаю, кто это и что они делают. Что они в статье напишут, полностью зависит от их личных успехов и поражений. Как только у них ставки, по намёкам с конюшни сделанные, коту под хвост полетят, так они пишут, что кругом одни мошенники, а как только выиграют — так сразу все в порядке. Один интервью брал у какого-то из ведущих жокеев и в интервью написал, что тот жокей, с которым в одном заезде в роли старшего ученика ехала жена, на вираже кричал ей: «Быстрее, кисанька!» Насчёт «быстрее» никто не возражает, но вот над этой «кисанькой» пол-ипподрома полегло со смеху. Жаль, что не добавил ещё «ненаглядная моя жёнушка». Представляете: каждая доля секунды у вас на счёту, идиотка эта вас подводит, а вы к ней с телячьими нежностями… Вы женаты? Юзя Вольский резко вздрогнул.

— Женат, — признался он. — И очень её люблю. Но я согласен, самое ласковое слово, которое здесь напрашивается — «кретинка». Тоже, кстати, на «к»…

— Ну что ещё тут объяснять? Януш, который явно развлекался происходящим, открыл ещё одну бутылку вина.

— Ушедший режим виной тому, что не я веду это Дело, — сказал он с величайшей радостью. — Так что мне одни развлечения остались. Юзя, за твой успех!

— А ты не радуйся, как поросёнок после бани, — ядовито предупредил Юзя Вольский. — Уж я постараюсь, чтобы тебя притянули как консультанта. Погодите, будьте людьми, я плёнку сменю.

Используя минутное отсутствие технических средств, я открыто и не стесняясь рассказала все, что я в целом думаю о затронутых нами вопросах. Надо было торопиться, потому что младший комиссар Вольский менял плёнку очень расторопно.

— Тема у нас разрастается, поэтому давайте уж отработаем то, что умещается в каких-то границах, — сказал он просительно. — Вы расскажите, что было сегодня. Конкретно, со всеми деталями.

Я подробно ему рассказала, как было дело. На то, что повторять мне это придётся ещё множество раз, я настроилась заранее, но, поскольку речь шла о бегах, я знала, что мне не надоест. Сосредоточилась, старательно припомнила себе все по минутам и не упустила ни перепуганного мальчугана, ни краткой беседы Сарновского и Бяласа.

— Сарновский и Бялас — кто такие?

— Двое самых лучших жокеев на бегах, которые отличаются ещё и высоким уровнем интеллекта. О Сарновском ходят слухи, что он многим командует. У него огромный талаш, и я подозреваю, что у них с тренером сговор: в абы каких заездах он может делать что хочет, но большие бега должен рассматривать серьёзно. Дерби, Большая Варшавская, может, Оукс, Весенние и так далее. И кстати, Дерби он выиграл. Главное его умение — это придерживать лошадей, а вот выигрыш на фаворите наполняет его смертельным омерзением. Если на него бешено ставят, можно почти на сто процентов быть уверенным, что он не придёт. Если никто об него рук не марает, то велик шанс, что он выиграет. Тренер у него замечательный, но у меня такое впечатление, что пока ещё ни на одной лошади Сарновский по-честному не поехал. Бялас — то же самое, заезды низшего ранга может проигрывать или выигрывать как хочет, а вот большие призы выигрывает раз за разом. Вроде как они с Сарновским заодно.

— А кто такой Василь?

— А вот об этом я как раз ничего не знаю. Такого имени на бегах не существует. Мои знания, взгляды и предположения кончаются в этом месте как отрезанные. Понятия не имею ни о каком Василе.

— Так что, про сегодняшний день все?

— Нет. Ещё Метя.

— Это ещё что за Метя?

— Дружественный индивид. Сразу вам скажу, что я спросила Метю, можно ли мне на него донести, так он не задумываясь позволил. Правда, он был под мухой, но не настолько, чтобы не знать, что говорит. Метя что-то знает. Когда я сказала, что Дерчик помер, его чуть кондратий не обнял, он потому-то позже и надрался. Не знаю, что такое знает Метя, он не захотел рассказывать, может, вам расскажет. У меня есть его адрес и телефон, я забыла, где он работает, но профессия у него какая-то сельскохозяйственная. По крайней мере, что-то общее с природой.

Чтобы продиктовать ему данные на Метю, мне пришлось отправиться в собственную квартиру и найти записную книжку. Телефон звонил, как с цепи сорвавшийся.

— Слушай, — сказала на другом конце провода Мария, — Метя… Езус-Мария, я так больше не могу! Метя в больнице, на него напали!

* * *

— Один тип внизу спрашивал у меня, все ли у него в порядке с головой, — сказал Вальдемар, показывая подбородком на Юрека. — Посмотрел на его программку и усомнился в нормальности владельца.

Юрек был зол как сто чертей, потому что во втором заезде проиграл. У него была оригинальная привычка обрезать программку вокруг и ещё отрезать у неё углы. Второй заезд был так напечатан, что вместе с уголком Юрек отрезал последнюю лошадь, которая как раз и выиграла.

— А откуда я должен был знать, что она тут бежит! — огрызнулся он.

— А зачем ты её отрезал? — заметила ему я. — Уже во второй раз, если память мне не изменяет, ты отрезаешь лошадь, которая выигрывает! На кой черт ты все тут пообрезал? Когда-то ты главный заезд выкинул!

— А мне так нравится! И буду обрезать! Ну хорошо, ну выбросил я заезд, поколебался и выбросил! С концами. А потом забыл напрочь, что эта лошадь бежит! А что за хреновина с Дерчиком? Он вроде бы умер?

Юрек был моим свойственником, от него правду мне незачем было скрывать.

— Кто-то его убил вчера утром. Так что скакать он уже не будет. А тебе советую обратить внимание на лошадей, которые от него остались.

— Шутишь? Нет, ты серьёзно? А я выкинул программку… Поставлю ещё!

Его словно выбросило из кресла, он помчался вниз поставить ещё триплет начиная с четвёртого заезда. На лошадях Дерчика сегодня ехал Болек Куявский, жокей снеговой душой, он пер вперёд, не обращая внимания ни на что, забывая о сговорах и интригах, часто выигрывая на фуксах. В начале карьеры его почитали за преемника Мельницкого, он бы таким и стал, кабы не отсутствие амбиций и, возможно, лень. Но поехать-то он умел, и лошади Дерчика немедленно стали фаворитами ставок.

О Дерчике сплетничали очень средненько. Все уже знали про убийство, и ещё перед первым заездом я услышала, что:

Дерчик умер с перепою;

Дерчика убили, подмешав в выпивку яд; его застрелили из огнестрельного оружия; он умер после страшенного мордобоя, в больнице, куда его отвезла «скорая»; мафия зарезала его ножом за то, что не соглашался придержать лошадь; то же, с той разницей, что он должен был прийти первым, мафия на него поставила, а он её подвёл; его убил тренер в приступе банальной ярости; то же, но предумышленно, с целью избавиться от него раз и навсегда (видимо, в своём мнении о Дерчике я была не одинока);

Дерчик шантажировал Глебовского, держал на него компромат и только поэтому скакал. Добровольно никто в здравом уме его на лошадь не посадил бы;

Дерчик сам, лично, был главным мафиози, держал всех под уздцы, и люди потеряли терпение; он якобы у кого-то отбил девушку, может быть невесту или даже жену, и тот, кому изменили, переборщил с отмщением.

Услышав последнюю сенсацию, я тоже потеряла терпение.

— Чем это он её соблазнил? — спросила я ехидно. — Веснушки её так пленили или же рыжая башка?

Собеседник тут же стал утверждать, что женщина — существо непредсказуемое, и настаивал на своём.

Только один вякнул нечто, в чем была капля смысла. Обращался он не ко мне, я случайно услышала.

— Слишком он много знал, — сказал человек вполголоса пану Мариану.

Пан Мариан зашипел на него и помрачнел. Похоже было, что и он слишком много знает и теперь стал бояться уже за себя. Я была уверена, что ничего он мне не скажет, потому что он считал меня женщиной, а женщины всю жизнь служили ему не для бесед. Колени красивые у меня могут быть, это пожалуйста, а вот в вопросе разума — и говорить не о чем.

Три четверти моего естества были поглощены, игрой, а одна четверть интересовалась встреченным вчера мальчиком.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16