Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Симфония веков (№2) - Пророчество: Дитя Земли

ModernLib.Net / Фэнтези / Хэйдон Элизабет / Пророчество: Дитя Земли - Чтение (стр. 21)
Автор: Хэйдон Элизабет
Жанр: Фэнтези
Серия: Симфония веков

 

 


Рапсодия достала свой меч из ножен и чуть-чуть перехватила его рукоять, как учил Акмед, а потом сосредоточилась на себе и своих чувствах. Она очень сильна, прекрасно подготовлена и находится в священном месте. К ней вернулось знакомое еще с тех времен, когда Остров не называли Погибшим, ощущение, что базилика ее защитит, что даже если она упадет на пол, ничего страшного с ней не произойдет. Рапсодия закрыла глаза и вспомнила уроки Элендры.

На границе ее восприятия окружающего мира Рапсодия чувствовала присутствие трех человеческих существ.

Голос Патриарха звенел, усиленный кольцом света, которым она его окружила. Незнакомца в рогатом шлеме, того, что стоял под аркой, окутывал жуткий огненный ореол. Ее противник, человек, названный ею Эши, быстро наступал и вскоре оказался прямо перед ней. Рапсодия попыталась отыскать у него следы ранений или слабости, но ничего не нашла. Однако она сразу почувствовала, что у него точно такой же тональный рисунок, как и у человека в черном плаще, оставшегося у двери в базилику. В ее сознании обладатель рогатого шлема обозначился как существо, призрак или оружие, намеревающееся на нее напасть. Он казался не более живым, чем его меч, значит, неизвестно, сможет ли Рапсодия его прикончить.

«Ракшас выглядит в точности как человек, чью душу он захватил».

Рапсодия вспомнила слова Элинсинос, открыла глаза и посмотрела на противника, возблагодарив судьбу за то, что находится на священной земле, в эту самую главную ночь года, поскольку наверняка в тени арки прятался тот, кто в данный момент являлся вместилищем для ф'дора. Она безумно жалела, что не может рассмотреть никаких деталей, чтобы понять, кто это. Впрочем, ей было некогда отвлекаться и следовало сосредоточить все свое внимание на приближающемся неприятеле.

Она начала медленно спускаться по светящимся в тем ноте мраморным ступеням широкой лестницы, постепенно увеличивая размеры музыкального покрывала, защищавшего Патриарха, и вскоре остановилась на последней ступеньке. У нее за спиной дряхлый священник дрожащим голосом произносил слова торжественной молитвы, последней в своей жизни церемонии, приветствующей наступление нового года.

Незнакомец в черном плаще и рогатом шлеме нетерпеливо взмахнул рукой, и воин, с которым она делила тяготы пути, которому доверяла, рядом с которым сражалась и спала, бросился в атаку, и Рапсодия увидела в его глазах страстное желание убивать.

За несколько секунд до столкновения на душу Рапсодии снизошел мир. Природа наградила ее способностью вести себя расчетливо и холодно в самых сложных ситуациях, и этот дар, отточенный уроками с великой воительницей и усиленный волшебным мечом, позволил ей почувствовать, как время на миг остановилось, а базилику вдруг залил ослепительный свет. Она была готова действовать. Сделав глубокий вдох, она сосредоточилась на мелодических вибрациях защитного круга и одновременно на наступающем противнике, неожиданно превратившемся в математическую единицу, с которой необходимо было произвести очень точную и безошибочную операцию. Она больше не рассматривала его как знакомого человека, перед ней стоял враг, и каждая клеточка ее существа и меча стремилась его уничтожить.

— Тебе не пройти мимо меня, — сказала она с уверенностью Дающей Имя.

За секунду до того, как он нанес свой первый удар, Рапсодия увидела его лицо, искаженное ненавистью и яростью. Глаза, так часто снившиеся ей по ночам, горели безумным огнем, зрачки превратились в крошечные точки ослепительного синего пламени, вертикальные разрезы исчезли. Рапсодия прикинула, что он сильнее и массивнее ее раза в два, однако она имела преимущество в скорости и мастерстве, хотя и не представляла себе возможностей его оружия. Кроме того, она была совершенно спокойна, а его охватила ярость, и Рапсодия не знала, кому на руку сыграет его исступленное состояние.

Она уже видела его на поле боя, но никогда таким. Он двигался с ловкостью и изяществом дикого зверя, а наводящий ужас рык, вылетавший из его горла, не имел никакого отношения к звукам, которые издает человек. Прошло всего одно короткое мгновение, и он оказался рядом с ней, легко вращая своим мечом.

Рапсодия стояла, не шевелясь и дожидаясь подходящего мгновения, чтобы поднять свой меч и совместить его ослепительную вспышку с возникновением у нее над головой музыкального купола. Когда острие его меча устремилось к ее сердцу, она услышала то, о чем ей говорила Элендра, — шепот ветра, означающий, что она принята в ряды братства Кузенов, поскольку взяла на себя роль защитницы.

Не проронив ни звука, со скоростью, рожденной опытом, она взмахнула Звездным Горном и замерла, готовая отразить удар неприятеля. Меч в ее руках сверкал яростным огнем, усиленным гармоничной мелодией, парящей у нее над головой.

Звон оружия прозвучал в тишине храма точно зов серебряного рожка. Ее меч ударил в черное оружие, громоподобный звук набрал силу и, подхваченный колоколами базилики, взмыл в небо, а уже в следующее мгновение на летел на Шпиль и пронесся над землей, заставив ее содрогнуться.

Рапсодия воспользовалась массивностью своего противника и направила его удар в пол. Ей удалось располосовать ему бок, и Звездный Горн вспыхнул ослепительным пламенем, обжигая врага. Она быстро вернулась на свое место у подножия лестницы, ведущей к Патриарху, полагая, что неприятель должен упасть. Но он остался на ногах и, не обращая никакого внимания на рану, снова бросился в атаку. Рапсодия снова блокировала удар, но на сей раз попыталась поразить его глаза. Она почувствовала, как Звездный Горн нанес ему еще одно ранение, но враг наступал, стремясь добраться до нее своим мечом, а другой рукой прикрывая лицо.

Рапсодия метнулась в сторону и быстро повернулась в надежде найти у противника слабое место, но он оказался слишком близко. Она вцепилась в Звездный Горн двумя руками и отрубила большой палец руки, держащей черный меч. Оружие со звоном упало на пол, и Рапсодия попыталась столкнуть неприятеля с лестницы. Поднявшись на две ступеньки, она посмотрела на поле боя.

— Тебе… не… пройти… мимо… меня, — повторила она, пытаясь отдышаться.

Рапсодия почувствовала, как обоих незваных гостей охватил гнев, который набирал силу, пульсируя, словно темно-красное пламя, испещренное черными пятнами звериной злобы. Человек, скрывавшийся в тени арки, казалось, пришел в ярость из-за того, что их поединок перестал быть тайной; он постоянно вертел головой, прислушиваясь к звону колоколов и крикам горожан, разорвавшим безмолвие ночи.

Рапсодия видела, что гнев ее противника направлен не только на нее. В его глазах застыло удивление, словно он понял, насколько недооценил ее возможности. Такого просто не могло быть — Эши провел рядом с ней достаточно времени, неоднократно сражался бок о бок и прекрасно знал все ее сильные и слабые стороны. Кроме того, ему было известно, что она брала уроки у Элендры. Впрочем, смущение быстро уступило место ненависти, и, взвившись в воздух с поразительной грацией, противник вновь бросился на нее. Ему удалось сбить ее с ног и прижать к земле собственным телом.

Лишившись своего оружия, он понял, что единственный путь к спасению — это воспользоваться преимуществом в физической силе. Здоровой рукой он прижал голову Рапсодии к мраморной ступеньке, ответный удар мечом не нашел цели, зато ей удалось другой рукой разбить ему лицо. Тут же брызнула жидкость, не имеющая ничего общего с кровью и больше похожая на щелок, от которой у нее начали слезиться глаза. Касаясь ее кожи, жидкость шипела, и на Рапсодию накатили волны почти невыносимой боли.

Противник вцепился в нее мертвой хваткой, и они вместе скатились вниз по ступеням. Рука в перчатке обхватила ее горло и начала с силой давить, Рапсодия задохнулась, и на мгновение мир вокруг потемнел. Изловчившись, он немного приподнялся и придавил коленом распростертую на полу Рапсодию, продолжая изо всех сил сдавливать ее шею. Но он тоже задыхался; кровь заполнила одну глазницу и текла из носа, лицо исказила гримаса злобной ярости.

Рапсодия не могла пошевелиться, чувствуя, как тело наполняет страшная боль, она задыхалась от невыразимой вони, окутавшей все вокруг ядовитыми парами. Казалось, ее испускает кровь мерзкого существа, с которым она сражалась. Она не пыталась вырваться, лишь медленно, почти незаметно подняла руки над головой. Ее грудь и живот остались без защиты, но их прикрывала кольчуга из чешуи дракона. Враг сильнее сжал руку на горле Рапсодии и уселся на нее верхом, но так, чтобы она не могла дотянуться коленом до одного из самых уязвимых его мест.

— Какая жалость, — проговорил он, подпрыгивая у нее на животе. — Я столько времени мечтал о том, чтобы ты оказалась в таком положении, но думаю, что мы получили бы гораздо больше удовольствия, если бы мой первоначальный план сработал. — Он с трудом произносил слова и ни как не мог отдышаться. — Впрочем, не важно, думаю, я за беру с собой твое тело и как следует с ним наиграюсь. Пожалуй, так будет даже лучше, чем с живой, по крайней мере болтать не сможешь. Как же я мечтал тебя изнасиловать, чтобы твои крики услаждали мой слух. Ну, ладно.

Рапсодия сосредоточилась на его шлеме. По мере того как она то погружалась в черную пучину мрака, то выплывала на поверхность, она все четче видела тонкую щель на кольчуге, как раз около шеи. Терпеливо, медленно она сдвинула рукоять меча так, чтобы ухватить его обеими руками, затем призвала всю свою силу и мощь меча и, когда поняла, что они слились воедино, сделала глубокий выдох и обмякла в руках своего противника. Меч выпал у нее из руки на пол базилики.

Неприятель еще раз с силой сжал ее горло, затем отпустил и принялся ощупывать свое лицо.

И в этот момент Рапсодия мысленно позвала Звездный Горн, который без промедления лег в ее ладонь. Рапсодия метнулась вперед и вонзила меч в щель в доспехах. Она попала в цель с такой точностью и силой, что неприятель отшатнулся назад, и Звездный Горн остался в его горле.

Раздался отвратительный, приглушенный звук, и в глазах своего врага Рапсодия увидела боль и удивление. Она заметила, что зрачок его здорового глаза стал круглым и огромным. Рапсодия уверенным движением вытащила меч и полоснула им по коленям своего противника, который повалился на спину. Он оперся на локти и попытался схватить свой меч, но Рапсодия Звездным Горном отбросила его в проход.

— Мне жаль тебя огорчать, — сказала она, проследив взглядом за полетом чужого меча. — Но если тебе хочется насилия, что же, я с радостью. Ну-ка, повернись на бок. — Она угрожающе взмахнула Звездным Горном и вдруг почувствовала, что музыкальная мелодия лишилась своего гармоничного звучания.

Ей стало стыдно: гнев ослепил ее, и она воспользовалась полной беспомощностью своего врага. Такое поведение недостойно члена общества Кузенов и Илиаченва'ар.

— Не шевелись, и ты умрешь быстро, — сказала она уже мягче и подняла меч.

Неожиданно в дальнем конце базилики раздался оглушительный рев. Рапсодия едва успела откатиться в сторону от стены пламени, возникшей между ней и ее окровавленным противником. Прямо из пола возникли языки черного огня, которые источали ту же омерзительную вонь, что и кровь ее врага.

Жар и пламя окружили Рапсодию со всех сторон, и пробиться через их стену Певица не могла, потому как этот огонь не имел никакого отношения к настоящему, живому, который был ей другом. Он то шипел, то злобно ревел, стремясь ее поглотить. По другую сторону огненной стены Рапсодия заметила движение.

Тогда она призвала на помощь все свое умение, всю силу и окружила себя ею, точно плащом, приготовившись прорываться сквозь ревущую стену, но она вдруг исчезла. Вместе с убийцами. Патриарх читал свою молитву дрожащим шепотом, не смея даже обернуться.

Рапсодия осталась стоять на почтительном расстоянии от него, пытаясь восстановить дыхание и не выпуская из рук меча, в ожидании окончания церемонии. Когда он спустился от алтаря и подошел к ней, она почти упала на ступеньку и принялась тереть покрытую синяками шею. Ей казалось, будто в голове у нее поселилась тысяча сбесившихся молоточков, тело наконец начало откликаться на удары, полученные во время поединка.

— Дитя мое! Дитя! — Голос Патриарха дрожал от тревоги. — Как ты? — Его отчаянно трясло, и Рапсодия испугалась, что он потеряет сознание.

— Все нормально, Ваше Святейшество, — сказала она, с трудом поднимаясь на ноги и протягивая обе руки старику, в глазах которого застыла тревога.

— Дай я посмотрю твою шею, — с этими словами он раздвинул воротник куртки, под которым красовались ярко малиновые пятна. Выглядит ужасно.

Рапсодия поморщилась, когда он прикоснулся пальцами к синякам.

— Да, но он выглядит гораздо хуже.

Патриарх быстро оглядел базилику.

— Куда он делся?

Она наклонилась вперед, тяжело дыша, пытаясь справиться с нарастающей болью.

— Я не знаю. Он поджал хвост и бежал, ему помог его мерзкий дружок.

— О ком ты говоришь?

— Там был еще один, в рогатом шлеме. Я уверена, что именно он вызвал черный огонь.

— Огонь? Сколько я всего пропустил! Я слышал рев, но когда ритуал подошел к концу, в базилике осталась ты одна. Защищая меня, ты рисковала жизнью.

Рапсодию тронуло беспокойство, с которым он произнес эти слова, и она улыбнулась, стараясь его утешить:

— Вам ведь и нельзя было отвлекаться, Ваше Святейшество. Значит, мы оба выполнили свой долг. Все прошло успешно?

— О, да. Празднование Священного Дня завершено. Этому году ничего не грозит, а с помощью Единого Бога на будущий год обязанность проведения ритуала ляжет на плечи другого. Теперь я могу и умереть. Спасибо, дорогая, спасибо тебе. Если бы не ты, я… — Он смотрел в пол, не в силах произнести ни слова.

Рапсодия погладила его по руке:

— Вы оказали мне честь, выбрав своей защитницей, Ваше Святейшество. — Двери базилики открылись, и внутрь ворвалась какофония звуков — стража, солдаты, ученики и горожане спешили убедиться в том, что с Патриархом все в порядке. Когда толпа начала заполнять базилику, Рапсодия убрала меч в ножны и опустилась перед Патриархом на колени:

— Я буду хранить ваш перстень, пока не появится человек, достойный стать Патриархом. Молитесь за меня, чтобы я не совершила ошибки и поступила мудро.

— Не сомневаюсь, что ты справишься, — сказал старик и улыбнулся.

Положив руку ей на голову, он произнес слова благословения на старонамерьенском, священном языке его религии. Рапсодия спрятала улыбку, вспомнив, как в последний раз слышала этот язык на Серендаире. Слова, считавшиеся теперь священными, когда-то служили солдатам и проституткам, их выкрикивали постоянно ссорящиеся рыбачки и коверкали пьяницы. Однако произнесенные сейчас, торжественно и с благоговением, они наполнились для нее высоким смыслом, словно она услышала песню лиринов. В самом конце прозвучало простое пожелание, которое приписывали древним сереннам — так, по крайней мере, говорили Рапсодии с детства.

— И самое главное, желаю тебе познать радость.

— Спасибо, — искренне сказала она.

Рапсодия с трудом поднялась на ноги, поклонилась и собралась покинуть базилику, но Патриарх прикоснулся к ее плечу:

— Дитя мое?

— Да, Ваше Святейшество?

— Когда придет мое время, может быть, ты согласишься… — Он смущенно замолчал.

— Я приеду, если смогу, Ваше Святейшество, — мягко проговорила Рапсодия. И привезу лютню.

28

Мадлен Кандерр, дочь лорда Седрика Кандерра, принадлежала к числу женщин, которых простые люди обычно называют «привлекательными». У нее было приятное лицо, с правильными аристократическими чертами — результат нескольких веков тщательного отбора, — бледной кожей (что считалось модным) и карими глазами. Как правило, намерьены из благородных и королевских семей рождались с голубыми или аквамариновыми глазами, но такой цвет тоже считался допустимым.

И если цвет глаз можно было считать привлекательным, то их форма и выражение, с которым они обычно взирали на мир, таковыми отнюдь не являлись. В маленьких, близко посаженных глазках Мадлен, казалось, навсегда застыло брезгливое неудовольствие. Все дело было в том, что ее действительно вечно все раздражало.

Сегодня, однако, ее дурное настроение не очень бросалось в глаза даже в тот момент, когда она уселась в экипаж отца, чтобы вернуться в его имение. Тристан Стюард вздохнул. Он попрощался с ней час назад, но она все еще не уехала, а продолжала методично перечислять проблемы, которые следовало решить, прежде чем через несколько месяцев свершится знаменательное событие и она на вечные времена отдаст ему свою руку и сердце. С каждым днем его все сильнее тошнило от этой мысли.

— Я по-прежнему не могу понять, почему ты не хочешь отправиться в Сепульварту и встретиться с Патриархом, — ныла Мадлен, перебирая свои записи. — Не сомневаюсь, что он сделает исключение ради нас и сам совершит брачную церемонию. Ты ведь единственный наследник самого благородного дома Роланда. В конце концов, что может быть важнее?

— Мне кажется, он умирает, дорогая, — терпеливо объяснил Тристан.

— Чушь. Повсюду только и говорят о том, что он остался цел и невредим после покушения на его жизнь во время торжественной церемонии в базилике. Если он не отдал концы от такого потрясения, вне всякого сомнения, он сможет встать перед алтарем, провести ритуал Соединения и благословить самый важный брак в стране.

Тристан едва сдерживал гнев. Он, разумеется, слышал новость, но совсем из иного источника и в другой связи. Проститутки, обслуживавшие его стражу, утверждали, будто спасительницей Патриарха оказалась стройная, хрупкая на вид женщина, по крайней мере так слышала Пруденс. А еще говорили, что у нее ангельское лицо и изумрудные глаза, в которых горит обжигающий огонь. Тристан знал, что речь может идти только об одной женщине.

— Хорошо, я подумаю, Мадлен, — пообещал он и не слишком любезно захлопнул дверь экипажа. Затем, просунув голову в окно, едва коснулся губами щеки своей невесты. — Оставь свой список гофмейстеру, он решит все твои проблемы. Счастливого пути. Не стоит заставлять твоего отца ждать, ты же знаешь, как он из-за всего волнуется.

Тристан быстро отвернулся, но все-таки успел увидеть потрясение, появившееся на лице его невесты, и знаком велел кучеру трогаться. Еще несколько мгновений перед ним стояло изумленное лицо Мадлен, а потом экипаж пропал из вида.

— Я думала, ты никогда не придешь.

— Пророческие слова. Как только я женюсь, мы перестанем видеться. По крайней мере так, как сейчас.

Пруденс швырнула в принца подушку и попала ему прямо в грудь.

— Еще не поздно, — сказала она, улыбаясь. — Ты ведь еще не надел кольцо на пальчик Мадлен, а она тебе ярмо на шею. Сверни ей шею и сбереги колечко.

— Перестань меня искушать.

Мягкая улыбка на лице Пруденс погасла.

— Хватит ныть, Тристан. Если тебе отвратительна сама мысль о том, что придется провести остаток жизни с этой… женщиной, наберись мужества и разорви помолвку. Проклятье, ты же лорд Роланда, никто не может заставить тебя жениться.

Тристан тяжело опустился на край своей громадной кровати и начал стягивать сапоги.

— Все не так просто, Пру, — сказал он. — У меня очень ограниченный выбор. Лидия из Ярима мне подошла бы, но у нее оказался дурной вкус, она влюбилась и вышла замуж за моего кузена Стивена Наварнского, а заодно и лишилась жизни.

Тристан вскрикнул от неожиданности, когда Пруденс сильно лягнула его ногой в спину.

— Ты сказал отвратительную вещь, Тристан. Не стоит так опускаться. Я понимаю, ты провел целый месяц с Ядовитой Мадлен и вокруг тебя еще витают вредоносные пары, но так тоже нельзя. Лидия погибла во время необъяснимого нападения — как и многие за последние годы. Такое может случиться с каждым, и случается. Заявить, что Стивен виноват…

— Я только хотел сказать, что герцогине не следовало отправляться в город за туфельками для леди Мелисанды с таким маленьким отрядом. Я не говорил, что Стивен виноват в ее смерти. Просто я считаю, что он должен был лучше заботиться о своей семье и о женщине, которую любил.

— Хм-м-м. Ну а как насчет Прорицательницы из Хинтервольда, как ее звали? Хьорда?

Тристан сбросил другой сапог на пол и начал расшнуровывать штаны.

— Она не намерьенка.

— И что с того? Мне казалось, что у твоей невесты в жилах должна течь кровь королей, какого-нибудь благородного семейства, или уж, на крайний случай, ты мог бы взять в жены дочку дворянина, владеющего богатыми земельными угодьями. Предсказатели облечены королевской властью в Хинтервольде. Ну и зачем тебе намерьенка? Более того, такой брак даже может оказаться очень для тебя выгодным, учитывая отношение народа к вам, намерьенам, ты уж на меня не обижайся.

Тристан встал и сбросил штаны, а затем повернулся к ней лицом. Она сидела, опираясь спиной на воздушные белые подушки под голубым бархатным балдахином, украшавшим кровать. Огненно-рыжие локоны ниспадали на ее плечи, ставшие уже не такими округлыми — возраст брал свое, и юная девушка медленно, но все-таки превращалась в женщину средних лет. Когда он смотрел на нее и задумывался об этом превращении, у него сжималось сердце и становилось тяжело на душе. Тристан выглянул в окно.

— Мадлен дочь герцога Кандерра и кузина герцога Бет-Корбэра, — сказал он, глядя на зеленые поля, раскинувшиеся за воротами замка. — Мы со Стивеном Наварном кузены. После нашего с Мадлен бракосочетания у меня будут родственные связи во всех провинциях Роланда, кроме Авондерра.

— И что? Зачем это тебе? Ты и так лорд-регент.

— Я хочу быть готов на случай, если прозвучит призыв объединить все провинции Роланда в независимое государство, где будет править Король намерьенов. Кое-кто считает, что таким способом удастся положить конец насилию, которое бушует в наших землях от самого побережья до границ владений болгов, а также в Тириане и Сорболде. Вполне возможно, что такой призыв прозвучит.

Пруденс закатила глаза и демонстративно вздохнула.

— Знаешь, Тристан, призыв выкрасить небо в желтый цвет тоже может прозвучать, но я на твоем месте ни за что не стала бы связывать свою жизнь с женщиной, при мысли о которой тебя посещают самые страшные и безобразные кошмары.

Лорд Роланда невольно улыбнулся и стянул длинную тунику, добавив ее к куче одежды на полу.

— Мадлен не настолько мерзкая, Пру.

— Холодная, как сиська боевой лошади, и такая же уродливая. И тебе это прекрасно известно. Раскрой глаза, Тристан. Посмотри, во что ты ввязываешься, и подумай, ради чего. Та, что станет твоей женой, получит статус намерьенки, кем бы она ни была, — да поможет ей Единый Бог. Все равно ваша кровь не идеально чиста. Женись на женщине, с которой будешь счастлив или которая, по крайней мере, не превратит твою жизнь в кошмар. Если тебе повезет стать Королем намерьенов или уж не знаю, кем там еще, никому не будет дела до ее прошлого.

Слушая ее спокойный милый голос, Тристан начал успокаиваться, морщины на лбу, появившиеся в тот момент, когда он узнал о приезде леди Мадлен, разгладились. Пруденс говорила разумные вещи, в которых, как уже много раз убеждался Тристан, было здравое зерно.

Он быстро стащил нижнее белье и, схватив покрывало, отбросил его в сторону, а потом заключил Пруденс в объятия. Как же он скучал по ней весь этот месяц!

— Пожалуй, следует приказать отрубить Эвансу голову, а тебя сделать моим главным советником и послом, — сказал он, скользя руками по ее спине. — Ты бесконечно умна. И намного красивее его.

Пруденс демонстративно содрогнулась.

— Очень на это надеюсь. Эвансу семьдесят лет.

— Точно. И у него нет таких роскошных золотых волос. — Лорд Роланда провел рукам по ее локонам, перебирая их и чувствуя, как уходит напряжение.

Пруденс высвободилась из его объятий и села, натянув на грудь покрывало.

— У меня тоже, Тристан.

— Ошибаешься, милая, — пробормотал Тристан, которому вдруг стало страшно не по себе. — У тебя светло-рыжие волосы. Все равно что золотые.

— Перестань, Тристан, — сказала она, глядя в окно. — Ты снова думаешь о ней.

— Я не…

— Хватит. Не смей мне лгать, Тристан. Я не желаю, чтобы меня считали дурочкой. Я знаю, о ком ты думаешь, — не обо мне. — Пруденс разгладила покрывало, прикрывавшее ноги. — Кстати, я не против. Просто я хочу, чтобы ты был со мной честен.

Тристан вздохнул и долго смотрел на Пруденс, а на его лице выражение стыда за то, что он причинил ей боль, сменилось привычным удивлением — она всегда прощала ему измены. В его жизни больше не будет женщины, которая принимала бы его так безоговорочно, знала обо всех его недостатках и все равно любила.

Когда он увидел, что у нее в глазах зажглись смешинки, он потянул на себя покрывало, на сей раз осторожно, медленно, а в следующее мгновение скользнул в постель и лег рядом с ней. Затем осторожно обнял и притянул к себе, чтобы она положила голову ему на плечо.

— Знаешь, на самом деле я тебя не заслуживаю. — В его голосе появился намек на смущение.

— Знаю, — ответила она, уткнувшись лицом ему в грудь.

У Тристана было гладкое, сильное тело юноши — наследство намерьенских предков, которые к тому же подарили ему такую долгую жизнь, о которой Пруденс даже и мечтать не могла.

— Я хочу тебя кое о чем попросить.

Пруденс вздохнула и откинулась на подушки.

— О чем?

Лорд Роланда устроился рядом с ней и лежал, глядя в потолок. Разговаривать о безумном влечении к Рапсодии ночью, после занятий любовью, было гораздо легче. Когда комнату наполняли тени и набрасывали на кровать свое покрывало, сотканное из неверного света, он забывал вся кий стыд и открывал Пруденс свое сердце с такой откровенностью, с какой мог бы говорили лишь со своим духовником, если бы он у него был.

Но высокое происхождение, кроме привилегий, имеет и оборотную сторону. Единственным священником, занимавшим достаточно высокое положение, чтобы иметь право выслушивать его признания в совершенных преступлениях и передавать просьбы о прощении Патриарху, кроме самого Патриарха, являлся его брат, Ян Стюард, Первосвященник Кандерр-Ярима. Скорее всего, именно ему выпадет честь провести церемонию Соединения и благословить его брак с Мадлен. В результате Тристану было некому поведать свои сокровенные мысли, кроме как служанке, лежащей в его постели, первой любовнице и другу детства. Единственному человеку, которого он любил.

Тристан прикрыл глаза рукой, чтобы создать хотя бы иллюзию ночи.

— Я хочу, чтобы ты отправилась в Канриф… Илорк, как называют свою страну фирболги. — Он услышал, как Пруденс тяжело вздохнула, но промолчала. — Ты доставишь королю фирболгов приглашение на мою свадьбу… и еще одно, его посланнице.

— Посланнице? Да ладно тебе, Тристан, чего ты притворяешься?

— Ну хорошо! Рапсодии. Довольна? Я хочу, чтобы ты передала ей мое приглашение лично. Посмотри, как она на него отреагирует. Если посчитаешь, что это возможно, уговори ее вернуться в Бетани вместе с тобой или хотя бы при ехать пораньше, чтобы я мог поговорить с ней наедине, прежде чем откажусь от светлого будущего и отдам свою жизнь в руки Чудовища из Кандерра.

— Зачем, Тристан? — мягко, без намека на осуждение, спросила Пруденс. — Чего ты надеешься добиться?

— Понятия не имею, — снова вздохнув, ответил он. — Я знаю только, что если не поговорю с ней, то проведу остаток жизни в страшных муках, пытаясь додумать, что она могла бы мне ответить. Терзая себя тем, что у меня был шанс, которым я не воспользовался и о котором даже не подозревал.

Пруденс села, завернувшись в покрывало, и отвела его руку от лица.

— Какой шанс? Ты ее любишь, Тристан? — Ее спокойные темные глаза искали у него на лице ответ.

— Не знаю, — отвернувшись, ответил он. — Это скорее… ну…

— Желание?

— Что-то вроде того. Меня к ней тянет — невыносимо, и… я не понимаю, что со мной происходит. Словно она костер, который горит холодной зимой. С тех пор как я ее увидел, меня постоянно преследует ощущение, будто я брожу раздетый среди снегов. Ты с самого начала была права насчет нее, Пруденс. Я потерял голову и отправил на страшную смерть своих солдат только затем, чтобы не позволить ей уйти. Представляешь, а она даже не знает об этом. По крайней мере, так сказал мне король фирболгов. Ты все сразу поняла, Пруденс, но я не мог заставить себя тебе поверить. Бедняга Розентарн получил приказ доставить ее сюда силой.

Перед глазами у него возникла страшная картина — король фирболгов сидит на его кровати, словно игрушку, вертит в руках корону Роланда и спокойно рассказывает ему об уничтожении его армии.

«Не волнуйтесь. — В ушах Тристана все еще звучал его шелестящий шепот, наполненный смертью. — Она не знает, что явилась причиной гибели ваших людей. А вот мне это отлично известно. Как вы думаете, зачем я отправил ее к вам? Вы свободный человек. Если бы вы по-настоящему хотели мира, вы бы с открытой душой приняли мое предложение и моего посла. Любой мужчина, в особенности тот, кто собирается жениться и при этом лелеет бесчестные намерения по отношению к другой женщине, недостоин доверия как сосед. Это очень хорошо, что вы пожертвовали двумя тысячами человек, чтобы привлечь ее внимание. Вы рано получили урок. Позже вам пришлось бы заплатить за него гораздо дороже».

Человек-тень бесшумно встал со стула, когда король фирболгов собрался покинуть его покои.

«Я вас оставлю. Вы, наверное, хотите подготовить поминальную службу по погибшим солдатам».

И ушел так же незаметно, как и появился в спальне.


Тристану Стюарду понадобилось двенадцать часов, чтобы снова обрести дар речи, и еще шесть, чтобы снова начать связно выражать свои мысли. Внутри у него все горело, а губы словно обожгло едкой кислотой, вкус которой он помнил и сейчас, много месяцев спустя. Гибель армии потрясла его и вселила ужас.

Но не настолько, чтобы он смог стряхнуть наваждение и перестать видеть перед собой образ женщины, навсегда поселившейся у него в душе. Тристан снова откинулся на подушки и тяжело вздохнул.

— Я не знаю, что она со мной сделала и почему меня настолько сильно к ней тянет, что я совершаю глупости и теряю способность ясно мыслить, — признался Тристан и, закрыв глаза, снова представил себе свою двухтысячную армию — пехотинцев и лучников, и тех несчастных, чьи тела так и не были найдены. Поговаривали, будто их сожрали чудовища, разбившие его солдат. — Это больше, чем плотское желание, но я не знаю, можно ли назвать то, что я к ней чувствую, любовью. Меня просто сводит с ума невозможность понять, что же все-таки со мной происходит.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41