1

Том стоял в bar-tabac[1] Жоржа и Мари с почти полной чашкой кофе в руке. Он уже расплатился, в том числе и за две пачки «Мальборо» для Элоизы, которые оттопыривали карман его пиджака. Том смотрел на игровой автомат, за которым кто-то играл.

Карикатурный мотоциклист на экране несся куда-то на задний план. Иллюзия скорости создавалась двигающимся вперед частоколом по обеим сторонам дорога. Игрок орудовал рулем, заставляя мотоциклиста объезжать едущий с меньшей скоростью автомобиль или подпрыгивать, словно лошадь, чтобы преодолеть изгородь, которая вдруг возникала поперек дороги. Если мотоциклист (вернее, игрок) не объезжал или не перескакивал вовремя, наступала тишина и появлялась черно-золотая звезда, означающая столкновение; с мотоциклистом, как и с игрой, было покончено.

Том не раз наблюдал за игрой (насколько он знал, этот автомат был самым популярным из всех, что приобрели Жорж и Мари), но сам никогда не играл. Ему как-то и не хотелось.

— Non-non! — донесся из глубины бара сквозь обычный шум голос Мари. Она опровергала мнение какого-то посетителя, возможно, о политике. О чем бы ни шла речь, они с мужем придерживались левых взглядов. — Ecoutez, Mitterrand...[2]

Между тем Тому пришло в голову, что Жоржу и Мари не нравится наплыв арабов из Северной Африки.

— Eh, Marie! Deux pastis![3] — Это крикнул толстый Жорж в запачканном белом фартуке поверх рубашки и брюк, обслуживающий несколько столиков, где посетители выпивали и иногда закусывали чипсами и сваренными вкрутую яйцами.

Музыкальный автомат играл ча-ча-ча.

Снова на экране молчаливая черно-золотая звезда! Зрители, следившие за игрой, сочувственно вздохнули. Смерть. Все кончено. Экран безмолвно вспыхнул, одержимый навязчивой надписью: ОПУСТИТЕ МОНЕТЫ ОПУСТИТЕ МОНЕТЫ ОПУСТИТЕ МОНЕТЫ, и рабочий в синих джинсах, послушно пошарив в кармане, опустил еще монеты, и игра началась снова; мотоциклист, готовый ко всему, как ни в чем не бывало полетел в глубину экрана, аккуратно уклоняясь от возникающих перед ним бочек, плавно перепрыгнул через первое препятствие. Человек за игровым аппаратом сосредоточенно смотрел на экран, решая, что сделать, чтобы тот преодолел все, что встретится у него на пути.

Том подумал об Элоизе, о ее поездке в Марокко. Она хотела увидеть Танжер, Касабланку, возможно Марракеш. И Том согласился поехать вместе с ней. В конце концов, это не первое ее путешествие, для которого требовалось сделать прививки перед отъездом, а он как муж обязан сопровождать ее в некоторых развлекательных поездках. У Элоизы в течение года возникали две-три вдохновляющие идеи, правда, далеко не все из них она претворяла в жизнь. У Тома не было настроения устраивать каникулы. Сейчас начало августа, в Марокко стоит жара, а Том предпочел бы именно в это время года возиться со своими пионами и георгинами; он любил срезать почти каждый день по два-три цветка для гостиной. Том обожал свой сад, и его вполне устраивало общество садовника Анри, который помогал ему в наиболее трудоемкой работе по саду, когда требовалась физическая сила; впрочем, для других целей он и не годился.

К тому же эта Странная Пара, как Том называл их про себя. Он не был уверен, что они женаты, да это и не имело значения. Он чувствовал, что они скрываются в этом районе и присматриваются к нему. Может быть, они и безобидны, но кто знает? Том впервые заметил их с месяц назад в Фонтенбло, когда они с Элоизой ходили по магазинам: мужчина и женщина примерно одного возраста — около тридцати — похоже, американцы, шли впереди, время от времени оборачиваясь и поглядывая на них. Этот взгляд Тому был очень хорошо знаком, как будто они узнали его или, возможно, знали, что его зовут Том Рипли. Том несколько раз ощущал на себе подобные взгляды в аэропортах, хотя происходило это нечасто, да и было довольно давно. Он полагал, что причина тому — его фотография в газетах, однако за последние несколько лет ни одной из его фотографий в газетах не появлялось, он был в этом уверен. С тех пор как закончилось дело Мёрчисона, а это произошло около пяти лет тому назад, — Мёрчисона, чья кровь все еще на полу у него в подвале. Если бы кто-нибудь заметил это пятно, Том объяснил бы, что оно от пролитого вина.

По правде говоря, это смесь вина и крови, напомнил себе Том, потому что Мёрчисон был убит ударом винной бутылки по голове. Бутылки «Марго», оказавшейся в руках у Тома.

Итак, Странная Пара. Мотоциклист вновь не избежал столкновения. Том заставил себя отвернуться. Он поставил пустую чашку на стойку бара.

У мужчины были черные прямые волосы, очки с круглыми стеклами, у женщины светло-каштановые волосы, тонкие черты лица и серые или светло-карие глаза. Мужчина пристально посмотрел на него с рассеянной улыбкой. У Тома возникло чувство, что он, возможно, где-то видел этого человека, в Хитроу или Руаси, что и вызывало ощущение, будто ему знакомо его лицо. В этом не было ничего страшного, но Тому это не нравилось.

А потом Том заметил их, когда они медленно ехали в своей машине по главной улице Вильперса. Он вышел как-то в полдень из булочной с flute[4] (должно быть, мадам Аннет не пришла в тот день или была занята приготовлением обеда) и снова почувствовал на себе их взгляд. Вильперс — маленький городок в нескольких километрах от Фонтенбло. Почему эта Странная Пара приехала сюда?

Мари, всегда приветливо улыбающаяся, и лысый Жорж оказались одновременно за стойкой бара в тот самый момент, когда Том поставил чашку.

— Спасибо и доброй ночи, Мари и Жорж, — сказал с улыбкой Том.

— До свидания, мсье Рипли, — крикнул Жорж, махнув одной рукой, а другой наливая «кальвадос».

— Спасибо, мсье, до скорого свидания, — крикнула ему вслед Мари.

Том почти уже достиг двери, когда в бар вошел мужчина в круглых очках, мужская составляющая Странной Пары. Судя по всему, он был один.

— Мистер Рипли? — Его бледные губы расплылись в улыбке. — Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответил Том, продолжая идти к выходу.

— Вы не против, если мы с женой пригласим вас выпить по стаканчику?

— Спасибо, я уже ухожу.

— Тогда, может, в другой раз? Мы снимаем дом в Вильперсе. Вон там. — Он неопределенно махнул рукой на север и обнажил в улыбке крупные зубы. — Похоже, мы соседи.

Том столкнулся с двумя посетителями, входящими в бар, и вынужден был немного отступить.

— Меня зовут Притчард. Дэвид. Я прохожу курс маркетинга в Институте бизнес-администрирования в Фонтенбло. Уверен, вы о нем знаете. Мой дом — двухэтажный белый с садом и маленьким прудом. Мы просто влюблены в него из-за пруда, из-за бликов на потолке от воды. — Он засмеялся.

— Понимаю, — сказал Том, стараясь, чтобы его голос звучал любезно. Он был уже за дверью.

— Я позвоню вам. Мою жену зовут Джанис.

Том кивнул и заставил себя улыбнуться.

— Да, прекрасно. Позвоните. Доброй ночи.

— Здесь не так много американцев! — крикнул ему вслед решительный Дэвид Притчард.

Мистеру Дэвиду Притчарду придется постараться, чтобы найти его телефон, подумал Том, потому что они с Элоизой позаботились о том, чтобы тот не фигурировал в телефонном справочнике. Этот выглядевший так заурядно Дэвид Притчард — почти такой же высокий, как и Том, — казался взволнованным. Том размышлял об этом, когда шел по направлению к дому. Может быть, он офицер полиции, раскопавший старые отчеты? Частный детектив, работающий... — интересно, на кого? Том не мог вспомнить, чтобы у него были какие-нибудь потенциальные враги. «Мошенник» — вот слово, которое подходит Дэвиду Притчарду: жуликоватая улыбка, притворная доброжелательность, возможно, выдуманная история об обучении в ЕИБА[5]. Этот институт в Фонтенбло мог быть прикрытием, впрочем, Том подумал, что, возможно, Притчард действительно там что-то изучает. Или, может быть, они не муж и жена, а агенты ЦРУ. Хотелось бы знать, подумал Том, что могло понадобиться от него американской разведке. Подоходный налог он платит исправно. Мёрчисон? Нет, с этим все улажено. Дело закрыто. Мёрчисон исчез, его труп не нашли. Дикки Гринлиф? Вряд ли. Совсем недавно, например, Кристофер Гринлиф, кузен Дикки, написал Тому и в прошлом году прислал почтовую открытку из Элис-Спрингс. Кристофер теперь инженер-строитель, женат и, насколько помнится Тому, работает в Рочестере, штат Нью-Йорк. Том даже поддерживает хорошие отношения с отцом Дикки Гербертом. Во всяком случае, они обмениваются рождественскими открытками.

Поравнявшись с большим деревом, растущим напротив Бель-Омбр, ветви которого нависали над дорогой, Том приободрился. Было бы о чем беспокоиться! Он толкнул одну створку ворот ровно настолько, чтобы проскользнуть за нее, затем, осторожно, без стука, прикрыв, повесил висячий замок и задвинул длинный шкворень.

Ривз Мино. Том так резко остановился, что его ботинки заскользили по гравию. Наклевывалась еще одна работенка для Ривза по сбыту краденого. Ривз звонил несколько дней назад. Том часто давал себе зарок не заниматься такими делами, но затем соглашался. Не потому ли, что он любил знакомиться с новыми людьми? Том коротко, но довольно громко рассмеялся и направился к входной двери, слегка приминая гравий на дорожке.

Когда он уходил сорок пять минут назад, свет в гостиной горел и входная дверь оставалась незапертой. Том зашел в дом и запер ее на замок. Элоиза сидела на диване, сосредоточенно читая журнал — наверное, какую-нибудь статью о Северной Африке, подумал Том.

— Привет, cheri, Ривз звонил, — сказала Элоиза, посмотрев на него снизу вверх. При этом она, слегка качнув головой, отбросила со лба светлую прядь. — Том, а ты...

— Да. Держи! — Улыбаясь, Том протянул ей сначала одну красно-белую пачку, затем вторую, которую она положила в карман голубой блузки. — Что-нибудь срочное у Ривза? Repassant — ironing — bugeln[6]?..

— О, Том, прекрати! — сказала Элоиза и зажгла зажигалку. Ей нравятся его каламбуры, подумал Том, но она никогда не показывает виду, только позволяет себе чуть улыбнуться. — Он позвонит снова, но, может быть, не сегодня вечером.

— Кто-нибудь... ну... — Том остановился, потому что Ривз никогда не вдавался в детали, когда разговаривал с Элоизой, и Элоиза не скрывала, что ей неинтересны, даже скучны их дела. Так было безопаснее: чем меньше знаешь, тем лучше. Том предполагал, что именно так думала Элоиза. И в самом деле, разве это не так?

— Том, давай завтра поедем и купим билеты в Марокко. Хорошо? — Она подняла голые ноги на диван, обтянутый желтым шелком, и грациозно подогнула их под себя, как устраивающийся поудобнее котенок. Взгляд ее глаз цвета лаванды был совершенно спокоен.

— Д-да. Хорошо. — Он ведь обещал, напомнил себе Том. — Мы полетим сначала в Танжер.

— Да, милый, а оттуда — в Касабланку.

— Конечно, — отозвался Том. — Отлично, дорогая, мы купим билеты завтра, в Фонтенбло.

Они всегда там заходили в одно и то же агентство, где хорошо знали персонал. Том поколебался, но затем все же решил сказать:

— Дорогая, ты помнишь ту пару — они еще смахивали на американцев. Мы их однажды видели на улице в Фонтенбло? Они шли впереди, и я сказал потом, что мне показалось, будто тот мужчина, темноволосый, в очках, смотрел на нас.

— Вроде бы. А что?

Тому показалось, что она вспомнила.

— Дело в том, что мы только что разговаривали с ним в баре. — Том расстегнул пиджак и засунул руки в карманы брюк. Он не стал садиться. — Мне он совсем неинтересен.

— Я вспомнила женщину, что была с ним, со светлыми волосами. Они американцы, да?

— Во всяком случае, он — да. Видишь ли, они снимают дом здесь, в Вильперсе. Помнишь дом, где...

— В самом деле? В Вильперсе?

— Да, дорогая. Дом, где мы видели блики на потолке — в гостиной, кажется? От воды в пруду.

— Да, я вспомнила этот дом. Двухэтажный, белый, с довольно большим камином. Неподалеку от Грэ, да? Кто-то из наших знакомых подумывал о том, чтобы его купить.

— Да, верно.

Один американец, знакомый их приятелей, присматривая загородный дом недалеко от Парижа, попросил Тома и Элоизу составить ему компанию, когда осматривал пару домов поблизости. Он ничего не купил, по крайней мере возле Вильперса. Это было больше года назад.

— Да, кстати, этот человек в очках намеревается установить с нами соседские отношения, просто лишь потому, что мы говорим по-английски, ты представляешь! А мне бы этого не хотелось. Кажется, он учится в ЕИБА — это большая бизнес-школа возле Фонтенбло.

Том добавил:

— Интересно, как он узнал мое имя и почему мной заинтересовался?

Чтобы не выглядеть слишком обеспокоенным, он уселся на стуле. Теперь он сидел лицом к Элоизе, между ними стоял кофейный столик.

— Их зовут Дэвид и Джанис Притчард. Если они позвонят, нужно вежливо ответить, что мы заняты. Хорошо, дорогая?

— Конечно, Том.

— А если у них хватит нахальства прийти к нам и позвонить в дверной звонок, то их не стоит сюда впускать. Я предупрежу мадам Аннет.

Выражение лица Элоизы, обычно такое безмятежное, стало озабоченным.

— Что-то случилось?

Ее вопрос заставил Тома улыбнуться.

— У меня предчувствие... — неуверенно начал Том. Он обычно не говорил Элоизе о своих интуитивных подозрениях, но раз уж такое предчувствие у него возникло, он должен сделать все, чтобы ее защитить. — Они мне не кажутся обычными людьми. — Том смотрел на ковер. Что означает «обычные люди»? Том не мог бы ответить на этот вопрос. — Мне кажется, что они не женаты.

— Ну и что такого?

Том засмеялся, потянулся к голубой пачке «Житан», лежавшей на кофейном столике, и, щелкнув зажигалкой Элоизы, прикурил сигарету.

— Верно, дорогая. Но почему они смотрели на меня? Я не говорил тебе, но мне показалось, что он мне напомнил одного человека, который не так давно как-то странно посмотрел на меня в аэропорту. Он вроде тоже был с женщиной.

— Нет, ты не говорил, — уверенно ответила Элоиза.

— Не буду утверждать, что это так уж важно, но повторяю: мы будем любезны, но постараемся держаться на расстоянии, если они предпримут попытку сблизиться. Хорошо?

— Да, Том.

Он улыбнулся.

— И до этого были люди, которые нам не нравились. Не велика важность.

Том поднялся, обогнул кофейный столик и помог Элоизе встать, взяв ее за руку, которую она протянула. Он обнял ее, закрыл глаза, наслаждаясь ароматом ее волос, ее кожи.

— Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была в безопасности.

Она засмеялась.

— Бель-Омбр кажется таким безопасным.

— Ноги их здесь не будет.

2

На следующий день Том и Элоиза отправились в Фонтенбло, чтобы купить билеты в Марокко, как оказалось, на самолет «Руаяль Эр Марок», а не «Эр Франс», как они просили.

— Эти компании тесно связаны, — сказала молодая женщина в бюро путешествий, новая служащая агентства. — Гостиница «Минза», двухкомнатный номер, три ночи?

— Гостиница «Минза», верно, — подтвердил Том по-французски. Он был уверен, что они могут остановиться на день или дольше, если им понравится. «Минза» считалась лучшей на сегодняшний день гостиницей в Танжере.

Элоиза отправилась в магазин по соседству, чтобы купить шампунь. Том поймал себя на том, что смотрит на дверь в течение всего времени, пока девушка оформляла билеты, и понял, что все время думает о Дэвиде Притчарде. Однако на самом деле он вовсе не ожидал встретить его здесь.

Разве тот не занят обустройством арендованногодома?

— Вы бывали раньше в Марокко, мсье Рипли? — спросила девушка, с улыбкой глядя на него снизу вверх.

Какое ей дело, удивился Том. Он любезно улыбнулся.

— Нет. С нетерпением ожидаю этой поездки.

— Билеты в один конец. Если вам понравится эта страна, вы можете остаться там на неопределенное время. — Она вручила ему конверт со вторым билетом.

Том уже подписал чек.

— Верно. Благодарю вас, мадемуазель.

— Счастливого пути!

— Спасибо.

Том направился к двери, по обеим сторонам которой на стене висели яркие постеры. На одном — Таити, голубой океан, одинокая маленькая лодка, и на втором — да, этот постер всегда заставлял Тома улыбнуться, по крайней мере про себя — Пукет, остров у Таиланда, насколько помнил Том. Его всегда охватывало беспокойство, когда он смотрел на этот постер. Там тоже был синий океан, желтый пляж, наклонившаяся к воде, согнутая постоянно дующим ветром пальма На горизонте пусто, ни одного паруса. "Плохой день... или год? Пукет!" — хорошая приманка для привлечения туристов, подумал Том.

Элоиза сказала, что она подождет его в магазине, и Том, выйдя на улицу, повернул налево. Магазин находился за церковью Святого Петра.

И там — Том чуть не выругался, но сдержался — прямо перед ним оказался Дэвид Притчард со своей — любовницей? Том увидел их первым сквозь густой поток пешеходов (середина дня, обеденное время), но через несколько секунд и Странная Пара обратила на него внимание. Том, делая вид, что не замечает их, смотрел прямо перед собой, сожалея, что конверт с билетом на самолет все еще зажат у него в левой руке, а значит, они могли его видеть. Заметил ли Притчард конверт? Будут ли они ездить по дороге мимо Бель-Омбр, когда узнают, что он в отъезде? Или ему нечего беспокоиться и его предположения абсурдны? Том преодолел последние метры, отделявшие его от выкрашенных золотой краской окон «Mon. Luxe». Перед тем как открыть дверь, он остановился и оглянулся, чтобы проверить, куда направляется эта пара и смотрят ли они на него. Он увидел над толпой широкие плечи Притчарда, одетого в синюю спортивную куртку, его затылок. Странная Пара явно проследовала мимо бюро путешествий.

Том окунулся в насыщенную ароматами атмосферу «Mon Luxe», где Элоиза разговаривала со своей знакомой, чье имя он забыл.

— Привет, Том! Это Франсуаза. Ты ее помнишь? Подруга Бертленов.

Том не помнил, но сделал вид, что вспомнил. Это не имело значения.

Элоиза купила шампунь. Они вышли из магазина, распрощались с Франсуазой, о которой Элоиза сказала, что та учится в Париже и тоже знакома с Грэ. Антуан и Аньес Грэ были их старыми приятелями и соседями, жившими в Вильперсе к северу от Бель-Омбр.

— Ты выглядишь озабоченным, дорогой, — заметила Элоиза. — С билетами все в порядке?

— Думаю, да. Номер в гостинице забронирован, — сказал Том, похлопав по левому карману пиджака, из которого торчал конверт. — Пообедаем в «Черном орле»?

— Да, — довольно отозвалась Элоиза. — Ну да.

Они и собирались пообедать в ресторане. Тому нравилось, как она с акцентом произносит «ну да», он никогда не поправлял ее, хотя более благопристойно звучало бы «конечно» или «разумеется». Они обедали на освещенной солнцем террасе. Официанты и метрдотель знали их, помнили, что Элоизе нравятся «Blanc de Blanc», филе палтуса, солнечный свет, салат из цикория. Они болтали о приятном: о лете, о марокканских кожаных заплечных сумках. Может быть, стоит купить медный или латунный кувшин? Почему бы нет? А поездка на верблюдах? У Тома от этого кружится голова. Он как-то ездил на верблюде, или это был слон в зоопарке? Качаться в нескольких ярдах над землей, не чувствуя уверенности, что не потеряешь равновесие, — не в его вкусе. Женщины это любят. Женщины — мазохистки? Есть ли в этом смысл? Рождение детей, стоическая терпимость к боли. Нет ли во всем этом связи? Том закусил нижнюю губу.

— Ты какой-то нервный, Том. — Она произнесла «нервний».

— Нет, — произнес он твердо.

И он заставил себя выглядеть беззаботным и во время обеда, и по дороге домой.

Они намеревались улететь в Танжер примерно через две недели. Молодой человек по имени Паскаль, приятель Анри, должен был поехать с ними в аэропорт, а затем отвести машину в Вильперс. Паскаль и раньше так делал.

Том направился в сад и занялся там прополкой, орудуя лопатой и, когда требовалось, вырывая сорняки вручную. Он переоделся в джинсы и надел водоотталкивающие кожаные ботики, которые ему очень нравились. Сорняки он сложил в пластиковый пакет, предназначенный для компоста, затем направился к дому и подошел к нему как раз в тот момент, когда мадам Аннет позвала его, открыв застекленную дверь на задней террасе.

— Мсье Том! К телефону, пожалуйста.

— Спасибо.

На ходу он защелкнул садовые ножницы, оставил их на террасе и, пройдя в холл, поднял трубку.

— Алло.

— Алло, я... Это Том? — Голос в трубке, казалось, принадлежал молодому человеку.

— Да.

— Я звоню из Вашингтона, округ Колумбия. — Назойливый звук «уей-уей», как будто из-под воды, мешал слышать. — Я...

— Кто со мной говорит? — спросил Том, будучи не в состоянии ничего расслышать. — Не могли бы вы повесить трубку? Я перейду к другому телефону.

Мадам Аннет обычно пользовалась пылесосом для уборки гостиной, который гудел довольно далеко и не мешал телефонному разговору, но на этот раз слышимость была такой плохой, что влиял даже шум пылесоса.

Том поднялся по лестнице в свою комнату и снял трубку там.

— Алло, говорите.

— Это Дикки Гринлиф, — произнес юношеский голос. — Помнишь меня? — Он рассмеялся.

У Тома возникло побуждение повесить трубку, но он все же решил продолжить разговор.

— Конечно. А где ты?

— Я же сказал, в Вашингтоне. — Сейчас голос звучал фальцетом.

Жулик, пожалуй, переборщил, подумал Том. А может, это женщина?

— Интересно, ты что, осматриваешь достопримечательности?

— Ну... после того, как я побывал под водой, как ты помнишь... может... я не в том физическом состоянии, чтобы осматривать достопримечательности. — Притворно веселый смех. — Меня... меня...

Возникла какая-то путаница, разговор почти прервался, что-то защелкало, но голос возник снова:

— ... нашли и воскресили, как видишь. Ха-ха. Старые времена не забыты, а, Том?

— О, конечно, нет, — ответил Том.

— Сейчас я в инвалидном кресле, — произнес голос. — Непоправимый...

Снова возник шум на линии, как будто упали ножницы или что-то более крупное.

— Инвалидное кресло опрокинулось? — спросил Том.

— Ха-ха! — Пауза. — Нет, я говорил, — продолжал спокойно юношеский голос, — непоправимый вред для нервной системы.

— Понимаю, — произнес любезно Том. — Рад был услышать тебя снова.

— Я знаю, где ты живешь. — Юношеский голос сделал ударение на последнем слове.

— Полагаю, так оно и есть — раз ты мне звонишь, — сказал Том. — Я желаю тебе доброго здоровья, выздоровления.

— Ничего другого тебе не остается! До свидания, Том. — Говоривший торопливо повесил трубку, возможно, не в силах сдержать смех.

Ну и ну, подумал Том, обнаружив, что его сердце бьется сильнее, чем обычно. От злости?

Удивления? Но не от страха, в этом Том был уверен. У него в голове вертелась мысль, что голос мог принадлежать компаньонке Дэвида Притчарда. А кому еще? Никому другому, кого он мог припомнить в данный момент.

Что за отвратительная, гнусная шутка! Душевнобольной, подумал Том, ничего нового. Но кто? И зачем? Интересно, этот звонок действительно из-за океана или его имитировали? Том не был уверен. Дикки Гринлиф. Источник его несчастий, подумал Том. Первый человек, которого он убил, и единственный, кого он на самом деле не хотел убивать, единственное преступление, о котором он сожалел. Дикки Гринлиф, состоятельный (по тем временам) американец, живший в Монжибелло на западном побережье Италии, был его другом, оказал ему гостеприимство. Том уважал его и восхищался им. Возможно, слишком сильно восхищался. Дикки отвернулся от него, и Том возмутился. Однажды после полудня, когда они оказались одни в маленькой лодке, он без какого-либо предварительного плана убил Дикки, ударив его веслом. Мертв ли тот? Конечно, Дикки мертв! Том привязал к его телу камень и выбросил из лодки, оно погрузилось в воду, пошло ко дну и... Ведь все эти годы Дикки не появлялся, так почему объявился сейчас?

Нахмурившись, Том медленно шагал по комнате, уставившись в пол. Ему показалось, что его подташнивает, и он глубоко вздохнул. Конечно, Дикки Гринлиф мертв (этот голос в любом случае не его). Том носил обувь Дикки и его одежду, пользовался иногда его паспортом, но даже этому скоро пришел конец. Поддельное завещание Дикки, написанное Томом, не проверяли. Так кто же в таком случае набрался смелости вновь поднять это дело? Кто знает о его отношениях с Дикки и кому понадобилось копаться в обстоятельствах его смерти?

Том почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он подумал, что его может вырвать, что ему не справиться с тошнотой — такое бывало и прежде. Том склонился над унитазом. К счастью, рвоты оказалось немного, но желудок сжимался от боли несколько секунд. Он спустил воду в унитазе, затем, склонившись над раковиной, почистил зубы.

Чертовы ублюдки, вот они кто, подумал Том. У него было такое чувство, что те двое только что были на линии, один говорил, а другой слушал, отсюда и веселое хихиканье в конце разговора.

Том спустился вниз по лестнице и в гостиной столкнулся с мадам Аннет. Она несла вазу с георгинами, в которой, вероятно, сменила воду. Мадам Аннет вытерла дно вазы полотенцем, прежде чем поставить ее на сервант.

— Я собираюсь на полчаса выйти, мадам, — сказал Том по-французски. — К вашему сведению, если кто-нибудь позвонит.

— Да, мсье Том, — ответила та, продолжая заниматься своими делами.

Мадам Аннет служила у Тома и Элоизы уже несколько лет. Ее спальня и ванная располагались в левом крыле дома, если смотреть на Бель-Омбр со стороны улицы, у нее имелся свой телевизор и радио. Кухня также была в полном ее распоряжении, и туда можно было пройти из той части дома, где она жила, по короткому коридору. Родом она была из Нормандии. У нее были бледно-голубые глаза со слегка опущенными внешними уголками век. Том и Элоиза любили ее, потому что она их любила, или им казалось, что любила. В городе жили две ее закадычные подруги — мадам Женевьева и мадам Мари-Луиза, тоже домоправительницы. Они по очереди коротали свободные вечера друг у друга, болтали и смотрели телевизор.

Том поднял садовые ножницы, оставленные на террасе, и положил их в неприметный деревянный ящик для хранения инструмента. Это было намного удобнее, чем идти к теплице в дальний правый угол сада. Он достал из стенного шкафа полотняный пиджак, в кармане которого лежал его бумажник с водительскими правами, их он всегда имел при себе, даже отправляясь в самую короткую поездку. Французы обожали делать выборочные проверки, используя для этой цели не местных, а потому неподкупных, полицейских. Где Элоиза? Может быть, наверху, у себя в комнате, выбирает одежду для путешествия? Хорошо, что она не подняла трубку, когда зазвонил телефон. Она, конечно же, не брала ее, иначе уже пришла бы к нему в комнату с вопросами. Однако Элоиза никогда не подслушивала, дела Тома ее не интересовали. Если она предполагала, что звонят Тому, она не торопилась снимать трубку.

Элоиза знала историю с Дикки Гринлифом, даже слышала — в чем Том был уверен, — что его подозревают (или подозревали). Но она не требовала никаких объяснений, не задавала никаких вопросов. Конечно, они старались как можно меньше распространяться о подозрительной деятельности Тома, его частых поездках по необъяснимым причинам, чтобы не вызывать подозрения у отца Элоизы Жака Плиссо. Тот владел фармацевтическим заводом, и благосостояние четы Рипли частично зависело от довольно значительной суммы, которую он выделял Элоизе, своей единственной наследнице. Мать Элоизы, Арлен, даже меньше, чем сама Элоиза, интересовалась его делами. Стройная и элегантная женщина, она, кажется, старалась быть терпимой к молодежи и любила давать Элоизе всевозможные хозяйственные советы.

Все это промелькнуло в голове Тома, когда на средней скорости он вел свой коричневый «рено» по направлению к центру города. Сейчас почти пять часов, сегодня пятница. Антуан Грэ, должно быть, дома, подумал Том, хотя, может, и не приехал еще из Парижа, если решил работать весь день. Он архитектор, у него двое детей-подростков. Дом, который арендовал Дэвид Притчард, стоит за домом семьи Грэ. Том свернул направо, чтобы проехать к дороге, ведущей к их дому. Почему бы не повидаться с Грэ? Том проехал по главной улице Вильперса, вдоль которой располагались почта, мясная лавка, булочная, бар — главные достопримечательности Вильперса.

Дом Грэ чуть виднелся за красивыми каштанами. Он был круглый, в форме турели, в это время года почти весь увитый вьющимися розами. У Грэ имелся гараж, дверь которого сейчас была закрыта, значит, Антуан еще не приехал на уикенд, а Аньес с детьми, возможно, вышла за покупками.

Теперь Том видел сквозь деревья белый дом — не первый с левой стороны дороги, а следующий за ним. Он переключил вторую передачу. Дорога, покрытая щебнем, по которой могли свободно проехать две машины, была пуста. В северной части Вильперса было всего несколько домов, окруженных лужайками.

Если Притчарды звонили ему пятнадцать минут назад, они, скорее всего, дома, решил Том. Он мог бы по крайней мере увидеть, как они греются на солнышке в складных креслах на берегу пруда, который, как предполагал Том, виден со стороны дороги. Зеленая лужайка, которую не мешало бы подстричь, раскинулась между дорогой и белым домом; вымощенная плитами тропинка шла от проезжей части до ступеней, которые вели к крыльцу под крышей. Несколько ступенек сбоку были обращены к грунтовой дороге, откуда был виден пруд.

Том услышал смех, вначале женский, затем мужской. Смех доносился со стороны пруда, почти скрытого изгородью и парой деревьев. Том окинул взглядом пруд, увидел в нем отражение солнечного света, и ему показалось, что он заметил две фигуры, лежащие на траве, однако он не был до конца уверен. Мужчина поднялся. Он был высокого роста, в красных шортах.

Том увеличил скорость. Да, это Дэвид собственной персоной, теперь Том почти не сомневался.

Знают ли Притчарды, что у него коричневый «рено»?

— Мистер Рипли? — донеслось до него слабо, но достаточно внятно.

Том проехал, не снижая скорости, делая вид, что не слышит. Чертовы приставалы, подумал он, свернул налево и выехал на узкую дорогу, вдоль которой стояли три или четыре дома по соседству с полем. Это был путь к центру города, но Том повернул налево, чтобы снова проехать к дому Грэ. Он двигался все на той же скорости.

Наконец он увидел белый легковой автомобиль, принадлежащий семье Грэ. Он терпеть не мог вторгаться без телефонного звонка, но, возможно, ради того, чтобы узнать об их соседях, стоит нарушить этикет. Когда Том подъехал, Аньес Грэ выгружала из машины две большие хозяйственные сумки.

— Привет, Аньес. Помочь тебе?

— Да, было бы неплохо. Привет, Том.

Том взял обе сумки, тем временем Аньес что-то еще доставала из машины.

Антуан принес упаковку бутылок минеральной воды в кухню, где два подростка открывали большую бутыль кока-колы.

— Привет, Антуан, — сказал Том. — Я тут проезжал мимо. Прекрасная погода, не правда ли?

— Да, точно, — отозвался Антуан баритоном, из-за которого его французское произношение иногда смахивало на русское, как казалось Тому. Антуан был в шортах, носках, теннисных туфлях и зеленой футболке. Его темные волосы слегка курчавились, он всегда отличался небольшой полнотой. — Что новенького?

— Да ничего особенного, — ответил Том, ставя сумки на пол.

Дочь Грэ Сильвия принялась со знанием дела их разгружать.

Том отказался и от кока-колы и от вина. Наверняка скоро зажужжит газонокосилка Антуана, работавшая на бензине. Антуан был бы ничего, если бы не так усердствовал в своем парижском офисе и здесь, в Вильперсе, занимаясь домашними делами.

— Как поживают ваши арендаторы в Каннах нынешним летом? — Они все еще стояли в большой кухне.

У Грэ была вилла не то в Каннах, не то рядом с ними, Том там никогда не бывал. Они сдавали ее в июле и августе, когда арендная плата была самой высокой.

— Выплатили аванс, да еще задаток за телефон, — ответил Антуан, потом пожал плечами. — Думаю, все в порядке.

— Вы знаете, что у вас новые соседи? — поинтересовался Том, указав в направлении белого дома. — Похоже, американская пара. Вам что-нибудь о них известно? Кажется, они недавно здесь.

— No-on-n, — протянул Антуан, размышляя. — Но это не в соседнем доме.

— Да, в следующем за ним. В большом таком.

— А, в том, который продавался?

— Или сдавался в аренду. Я думаю, они его сняли. Его зовут Дэвид Притчард. Он с женой. Или...

— Американцы, — задумчиво произнесла Аньес, услышавшая последнюю часть разговора. Не задерживаясь, она положила салат-латук в нижнее отделение холодильника. — Вы знакомы с ними?

— Нет. Он... — Том решил действовать напрямую. — Этот человек заговорил со мной в баре. Может быть, кто-то сказал ему, что я американец. Я подумал, что стоит вам рассказать.

— Дети у них есть? — спросил Антуан, нахмурившись. Он любил тишину.

— Да я не знаю. Вроде бы нет.

— А они говорят по-французски? — поинтересовалась Аньес.

Том улыбнулся.

— Я не уверен.

Если не говорят, Грэ не захотят знакомиться и будут смотреть на них свысока, решил Том. Антуан Грэ ратовал за Францию для французов.

Они заговорили о другом — о новом ящике для удобрений, который Антуан хотел установить в эти выходные. Ящик в упаковке лежал в машине. Архитектурная работа Антуана в Париже шла успешно, и он нашел помощника, который приступит к работе в сентябре. Конечно, Антуан будет работать в августе, даже если ему придется ходить в пустой офис. Том подумал, не сказать ли Грэ, что они с Элоизой уезжают в Марокко, и решил пока подождать. Почему, спросил он себя. Может, он подсознательно решил для себя не ехать. В любом случае всегда можно позвонить и сказать по-соседски, что они с Элоизой будут отсутствовать недельку-другую.

Когда Том попрощался после взаимных приглашений заходить на стаканчик вина или чашку кофе, у него осталось чувство, что он рассказал Грэ о Притчардах в основном ради собственной безопасности. Неужели телефонный звонок якобы от Дикки Гринлифа представляет угрозу? Определенно, да.

Дети Грэ, Сильвия и Эдуард, гоняли черно-белый футбольный мяч по лужайке, когда Том отъехал от их дома. Мальчик помахал ему на прощание рукой.

3

Том вернулся в Бель-Омбр и застал Элоизу в гостиной. Она выглядела обеспокоенной.

— Дорогой, тебе звонили, — сообщила она.

— Кто? — спросил Том, почувствовав неприятный укол страха.

— Какой-то мужчина — он сказал, что его зовут Декки Грейнлеф, он из Вашингтона.

— Из Вашингтона? — Тома насторожила озабоченность Элоизы. — Гринлиф — это абсурд, радость моя. Глупая шутка.

Она нахмурилась.

— Но почему — такая щютка? — Акцент Элоизы снова стал заметен. — Ты знаешь?

Том как будто стал выше ростом. Он почувствовал себя защитником жены и Бель-Омбр.

— Нет. Но это шутка Правда, я даже не представляю, кто может так шутить. Что он сказал?

— Сначала... он хотел говорить с тобой. Потом сказал... что-то... о том, что сидит в fauteuil roulant — это инвалидное кресло?

— Да, дорогая.

— Несчастный случай... из-за тебя. В воде...

Том покачал головой.

— Это садистская шутка, дорогая. Кто-то притворяется Дикки — а настоящий Дикки покончил жизнь самоубийством много лет назад. Где — никто не знает. Может быть, и в воде. Но его тело так и не нашли.

— Я знаю. Ты уже мне это говорил.

— И не только я, — спокойно отозвался Том. — Все. Полиция. Тело так и не нашли. И он составил завещание. За несколько недель до того, как исчез, насколько я помню. — Том сам верил в то, что говорил, хотя собственноручно написал это завещание. — В любом случае меня с ним не было. Это случилось в Италии, прошло несколько лет, с тех пор как он пропал.

— Я знаю, Том. Но почему этот... человек снова нас беспокоит?

Том засунул руки в карманы.

— Дурная шутка. Некоторым людям нужна встряска, волнение — ты меня понимаешь? Жаль, что у него оказался наш телефон. А что за голос был?

— Молодой. — Элоиза осторожно подбирала слова. — Не очень низкий. Говорил по-американски. Было не очень хорошо слышно — плохая связь.

— Действительно из Америки? — спросил Том, не веря в это.

— Ну да, — ответила Элоиза, как будто он спросил ее о чем-то само собой разумеющемся.

Том постарался улыбнуться.

— Думаю, нам надо забыть об этом. Если снова позвонит этот человек, если я буду дома, сразу дай мне трубку, моя радость. Если меня не будет, старайся держаться спокойно — и не верь ничему, что он скажет. Повесь трубку. Ты поняла?

— О да, — сказала Элоиза, словно и в самом деле поняла.

— Такие люди жаждут беспокоить других. Они получают от этого удовольствие.

Элоиза уселась на свое любимое место с того края дивана, что был ближе к высоким, от пола до потолка, окнам.

— Где ты был?

— Просто прокатился по городу. — Том совершал такие поездки раза два в неделю на одной из их трех машин, обычно на коричневом «рено» или красном «мерседесе», а по пути делал что-нибудь полезное, например заправлялся бензином у супермаркета недалеко от Море или проверял шины. — Я заметил, что Антуан приехал на выходные, и зашел поздороваться. Они выгружали продукты из машины. Рассказал им о наших новых соседях — Притчардах.

— Соседях?

— Они живут совсем близко. Полкилометра, не больше. — Том засмеялся: — Аньес спросила, говорят ли они по-французски. Если окажется, что нет, они не придутся Антуану ко двору, понимаешь? Я ответил, что не знаю.

— А что Антуан думает по поводу нашего путешествия в Afrique du Nord[7]? — спросила Элоиза, улыбаясь. — Ex-tra-va-gant? — Она засмеялась. Произнесенное нараспев слово прозвучало весьма элегантно.

— Знаешь, я не стал им говорить. Если Антуан скажет что-нибудь о расходах, я напомню ему, что там все очень дешево, гостиницы например. — Том прошел к окну с застекленной дверью. Ему захотелось пройтись по своей земле, посмотреть на грядки, на курчавую петрушку, на крепкие восхитительные листы салата. Может, срезать свежей зелени?

— Том, ты не собираешься ничего предпринимать в связи с этим звонком? — Элоиза слегка насупилась, как ребенок.

Том не обратил на это внимания, потому что за ее словами скрывался недетский ум, а лицо казалось ребяческим из-за длинных светлых волос, падающих на лоб.

— Думаю, ничего, — ответил Том. — Сообщить в полицию? Глупо. — Он знал, что Элоизе известно, как трудно заставить полицию заниматься розыгрышами по телефону или порнозвонками (с ними никогда такого не случалось). Потребуется заполнить множество бумаг и установить прибор для прослушивания, который, конечно же, будет прослушивать все. Том никогда через это не проходил и не собирался. — Они звонят из Америки. Им это скоро надоест.

Он взглянул на застекленную дверь, решив пройти через нее и вторгнуться во владения мадам Аннет, на кухню, которая располагалась в левом крыле дома. Запах овощного супа приятно щекотал ноздри.

Мадам Аннет, в бело-голубом платье в горошек и темно-синем переднике, помешивала что-то на плите.

— Добрый вечер, мадам!

— Мсье Тома! Bonsoir.

— Что у нас на ужин?

— Телятина — правда, кусочки небольшие, ведь сегодня теплый вечер, — ответила мадам.

— Верно. Пахнет божественно. Тепло или нет, но у меня отличный аппетит. Мадам Аннет, мне бы хотелось, чтобы вы чувствовали себя как дома, когда мы с женой уедем. Можете свободно приглашать знакомых. Мадам Элоиза ничего вам не говорила?

— Ah, oui, о вашем путешествии в Магос! Конечно. Все будет как обычно, мсье Том.

— Ну хорошо. Вы просто обязаны пригласить мадам Женевьеву и вторую подругу...

— Марию-Луизу, — подсказала мадам Аннет.

— Да. Вечер у телевизора, ужин. Вино из погреба.

— Ах, мсье! Ужин! — воскликнула мадам Аннет так, словно ужин — это уж слишком. — Нам вполне достаточно чая.

— Тогда чай с пирогом. Вы остаетесь хозяйкой дома на время нашего отсутствия. Если, конечно, не захотите провести эту неделю в Лионе у вашей сестры Мари-Одиль. Тогда мы договоримся с мадам Клюзо, чтобы она поливала клумбы. — Мадам Клюзо была моложе мадам Аннет и раз в неделю делала уборку, которую Том называл генеральной, — мыла полы, наводила порядок в ванной. — О... — мадам Аннет сделала вид, что раздумывает, но Том чувствовал, что она предпочла бы остаться в Бель-Омбр на август, в этом месяце хозяева часто уезжали в отпуск, отпуская слуг в том случае, если не брали их с собой. — Нет, мсье Том, в любом случае спасибо. Думаю, лучше останусь здесь.

— Как вам угодно. — Том улыбнулся и вышел через дверь для прислуги на лужайку.

Впереди виднелась узкая дорога, едва заметная за грушами, яблонями и низким дикорастущим кустарником. Когда-то по этой грунтовой дороге он вез в тачке труп Мёрчисона, чтобы закопать — на время. Иногда здесь проезжал какой-нибудь фермер на маленьком тракторе, направляясь к главной дороге Вильперса, или появлялся, словно ниоткуда, с полной тачкой конского навоза или вязанкой хвороста. Эта дорога никому не принадлежала.

Том прошел к ухоженной делянке по соседству с парником, где росла зелень. Он прихватил с собой длинные садовые ножницы и срезал несколько листов салата и стебель петрушки.

Бель-Омбр выглядел очень красиво как со стороны сада, так и с дороги: два скругленных угла с застекленными эркерами на первом и втором этаже, который англичане называют первым. Его стены, сложенные из розово-желтого камня, казались неприступными, как стены крепости, хотя их украшали красноватые листья дикого винограда, а рядом росли цветущие кусты и было разбито несколько больших клумб. Тому пришло в голову, что неплохо бы перед отъездом пообщаться с Анри. У Анри не было телефона, но Жорж и Мари могли бы передать ему сообщение. Он жил с матерью на окраине Вильперса в доме с участком. Анри не обладал ни умом, ни ловкостью, но отличался необычайной силой.

Кроме того, у Анри был примечательный рост, как минимум шесть футов четыре дюйма, или метр девяносто три. Том поймал себя на мысли, что Анри мог бы отразить нападение на Бель-Омбр. Смешно! Какое нападение? От кого?

Интересно, чем Дэвид Притчард занимается целыми днями, подумал Том, неспешно двигаясь по направлению к застекленной двери. Неужели Притчард действительно каждое утро ездит в Фонтенбло? А когда он возвращается? И чем занимается изящная, похожая на эльфа Дженис или Джанис, как она развлекается? Может, рисует? Или что-то пишет?

Может быть, стоит заглянуть к ним (если ему не удастся достать их телефон), принести большой букет георгинов и пионов, просто по-соседски? Но эта мысль тут же потеряла привлекательность. Они скорее всего зануды. Не стоит совать туда нос.

Нет, решил Том, он останется дома. Будет читать о Марокко, Танжере или любом другом городе, куда Элоиза захочет поехать, приведет в порядок фотоаппараты, подготовит Бель-Омбр к отсутствию хозяев в течение как минимум двух недель.

Так Том и сделал. А еще купил в Фонтенбло темно-синие шорты-бермуды и пару быстросохнущих рубашек с короткими рукавами, хотя ни он, ни Элоиза не любили рубашки с короткими рукавами. Элоиза иногда ездила на ланч к своим родителям в Шантильи, отправляясь туда, как всегда, одна на «мерседесе», и скорее всего использовала часть утра и дня для хождения по магазинам, потому что Том однажды увидел, как она вернулась с шестью пластиковыми фирменными пакетами. Том почти никогда не посещал еженедельный обед у Плиссо, потому что ему было у них скучно, и к тому же Том знал, что Жак, отец Элоизы, только терпит его присутствие, подозревая, что кое-какие дела Тома сомнительны. А кто из нас без греха, часто думал Том. Разве сам Плиссо не скрывается от налоговой инспекции? Элоиза как-то проговорилась (она просто не придавала этому значения), что у отца в Люксембурге счет с числовым кодом[8]. И у Тома был такой счет. Деньги туда поступали из компании «Дерватт лимитед», а также от продаж и перепродаж рисунков и полотен Дерватта в Лондоне — что происходило, конечно, все реже, так как Бернард Тафтс, художник, подделывавший Дерватта в течение по меньшей мере пяти лет, умер несколько лет назад, покончив жизнь самоубийством.

В любом случае кто в этом мире чист?

Том считал, что Жак Плиссо не доверяет ему, потому что не знает о нем всего. В Плиссо одно было хорошо — ни он, ни мать Элоизы, Арлен, не подталкивали ее завести ребенка, чтобы стать счастливыми дедом и бабушкой. Том, конечно, обсуждал этот деликатный вопрос с самой Элоизой: она не жаждала иметь ребенка. Элоиза не была против, ей просто не хотелось. А теперь прошли годы. Том не возражал. У него не было родителей, которые впали бы в экстаз при упоминании об этом благословенном событии: его родители утонули в Бостонской гавани, когда Том был ребенком, его воспитывала тетя Дотти, старая скряга, которая жила в Бостоне. В любом случае Том чувствовал, что Элоиза счастлива с ним, по крайней мере довольна, иначе она бы давно уже пожаловалась или уехала. Элоиза была упряма. И старый лысый Жак должен понимать, что его дочь счастлива, что у них прекрасный дом в Вильперсе. Раз в год супруги Плиссо приезжали на ужин. Визиты Арлен Плиссо были чуть более частыми и гораздо более приятными.

Том в течение нескольких дней не думал о Странной Паре, разве что мельком, пока однажды в субботу с утренней почтой не пришел квадратный конверт. Почерк на конверте был ему неизвестен и сразу не понравился: высокопарные заглавные буквы, кружок вместо точки над буквой "i". Тупой и самонадеянный, подумал Том. Так как конверт был адресован «Мадам и мсье», Том открыл его, Элоиза в это время принимала ванну.

"Дорогие Мистер и Миссис Рипли,

Мы были бы очень рады, если бы вы пришли к нам в гости в субботу (завтра). Не могли бы вы придти в шесть? Я понимаю, что времени до завтра мало, и, если дата вам не подходит, мы предложим другую.

Ждем вас, чтобы познакомиться поближе!

Дэвид и Джанис Притчард

На обратной стороне: карта, как к нам проехать. Телефон: 424-64-34".

Том перевернул листок и взглянул на карту с изображением главной улицы Вильперса, под углом к которой были расположены улицы, где находились дома Притчардов и Грэ, а также маленький пустующий дом между ними.

Вот так так, подумал Том и скомкал письмо. Приглашение было на сегодня. Он бы сходил из любопытства, это точно — чем больше знаешь о потенциальном неприятеле, тем лучше, — но ему не хотелось брать с собой Элоизу. Ему придется что-то выдумывать и рассказывать Элоизе. Между тем надо будет подтвердить приглашение, но не в девять сорок утра, подумал Том.

Он вскрыл остальную почту, кроме одного конверта, адресованного Элоизе и надписанного, как показалось Тому, рукой Ноэль Асслер. Она была подругой Элоизы и жила в Париже. Другие письма не представляли интереса — выписка о состоянии счета из «Манни Ханни» в Нью-Йорке, где Том держал текущий счет, рекламное письмо из редакции «Форчун 500»[9], где почему-то посчитали, что он достаточно богат, чтобы интересоваться журналом об инвестициях и акциях. Том предоставил эту работу своему бухгалтеру Пьеру Сольве, который также работал на Жака Плиссо и через которого Том заводил знакомства. Иногда у Сольве возникали неплохие идеи. Работа такого рода, если это можно назвать работой, быстро надоедала Тому, но не Элоизе (может быть, обращение с деньгами или, по крайней мере, интерес к ним были у нее в крови), и она всегда советовалась с отцом, прежде чем им с Томом что-то предпринять.

Великан Анри должен был прийти в одиннадцать и, хотя он иногда путал четверг с субботой, сегодня опоздал всего лишь на две минуты. Анри, как всегда, был в выцветших голубых рабочих брюках со старомодными подтяжками, на голове у него красовалась широкополая соломенная шляпа, которой подошло бы определение «измочаленная». Свою рыжевато-коричневую бороду он, очевидно, время от времени кромсал ножницами — что, конечно, было значительно легче, чем бриться.

Вот превосходная модель для Ван Гога, часто думал Том. Забавно, пастельный портрет Анри работы Ван Гога сейчас стоил бы около тридцати миллионов долларов. Из которых, естественно, Ван Гог не получил бы ни гроша.

Том встряхнулся и принялся объяснять Анри, что необходимо сделать в течение его двухнедельного или трехнедельного отсутствия. Прежде всего не мог бы Анри перевернуть компост? У Тома имелась круглая проволочная корзина для компоста, доходившая ему до груди, чуть меньше метра в диаметре и с дверцей, которая открывалась, если вынуть металлический стержень.

Но пока Том, следуя за Анри по направлению к парнику, продолжал втолковывать ему про новый опрыскиватель для роз, тот взял из парника вилы и с остервенением набросился на компост. Он орудовал ими так ловко, что Том не решился его останавливать. Анри умел обращаться с компостом.

— Да, мсье, — время от времени бормотал Анри басом.

— А еще... да... я говорил о розах. Ни одного пятнышка сейчас. Затем... лавр нужно подстричь, чтобы выглядело красиво. — Анри не требовалась стремянка, как Тому, даже когда он подравнивал деревца у самой вершины. Том позволял макушкам отрастать вверх и подравнивал их, чтобы кусты лавра выглядели, как живая изгородь.

Том внимательно наблюдал, как Анри наклоняет левой рукой проволочную корзину, а правой орудует вилами, чтобы поднять снизу темный компост. «О, великолепно! Очень хорошо!» Когда Том пытался сдвинуть корзину с места, ему казалось, что она пустила корни.

— Действительно хорошо, — подтвердил Анри.

Том объяснил, что надо будет поливать саженцы в теплице и герань. Анри тяжело ступал по дощатому полу, кивая в знак согласия. Он знал, что ключ от теплицы находится под камнем. Том запирал ее только тогда, когда они с Элоизой уезжали. Коричневые башмаки Анри, доходящие до лодыжек, с подошвой почти в дюйм толщиной выглядели так, словно их носили во времена Ван Гога. Интересно, это что — фамильная вещь? Анри просто ходячий анахронизм.

— Мы уедем недели на две, — сказал Том. 4. — Но мадам Аннет все время будет здесь.

Итак, Анри достаточно проинструктирован. Однако немного денег не помешает. Том вытащил из заднего кармана бумажник и вручил ему двухсотфранковую купюру.

— Вот вам для начала, Анри. И следите тут за всем, — добавил он. Том уже приготовился вернуться в дом, но Анри оставался на месте.

— До свидания, Анри! — Том повернулся и направился к дому. Оглянувшись, он увидел, что Анри снова собирается заняться компостом.

Том поднялся наверх, вымыл руки в ванной и, взяв пару брошюр о Марокко, погрузился в чтение. На цветных фотографиях были изображены мозаичный интерьер мечети, выдержанный в голубых тонах; пять пушек, поставленных в ряд на скале; рынок с яркими полосатыми одеялами, вывешенными на продажу; блондинка в крохотном бикини, расстелившая розовое полотенце на желтом песке. На обратной стороне буклета была карта Танжера, раскрашенная в синий и темно-синий цвета, пляжи отмечены желтым, а порт — парой кривых линий, тянувшихся в сторону Средиземного моря или пролива. Том поискал улицу Ли-берте, где находилась гостиница «Минза», и оказалось, что она всего в нескольких минутах ходьбы от Гран-Сокко, большого рынка.

Зазвонил телефон. «Я возьму! — крикнул Том Элоизе, которая в это время разучивала сонату Шуберта. — Алло!»

— Привет, Том. Это Ривз, — отчетливо прозвучал голос Ривза Мино.

— Из Гамбурга?

— Точно. Думаю... ну, Элоиза, наверное, сказала тебе, что я звонил.

— Да, сказала. Все в порядке?

— О да, — ответил Ривз спокойно. — Только... Мне бы хотелось кое-что тебе послать, небольшое, размером с кассету. На самом деле...

Это и есть кассета, подумал Том.

— Это не взрывается, — продолжал Ривз. — Если ты получишь посылку в течение пяти дней, отправь ее по адресу, который будет указан на пакете...

Том колебался, слегка раздосадованный, но понимал, что придется подчиниться, потому что Ривз в свое время тоже оказывал ему услуги — новый паспорт на чужое имя, приют на ночь в большой квартире. Ривз делал это охотно и бескорыстно.

— Старик, я бы согласился, но мы с Элоизой собираемся в Танжер через несколько дней, а оттуда поедем путешествовать.

— Танжер! Прекрасно! Если я отправлю срочной почтой, посылка придет к тебе, возможно, уже завтра. Никаких проблем. Я отправлю сегодня. Тогда ты пошлешь ее — неважно откуда — через четыре или пять дней, начиная с сегодняшнего дня.

Том подсчитал, что они уже будут в Танжере.

— Ладно, Ривз. В принципе, это можно сделать. — Том бессознательно понизил голос, как будто его кто-то мог подслушать, однако Элоиза все еще играла на фортепиано. — Я пошлю из Танжера Ты доверяешь тамошней почте?

Ривз издал сухой смешок, хорошо знакомый Тому.

— На ней нет ничего вроде «Сатанинских стихов»[10] — то есть в ней. Пожалуйста, Том.

— Ну хорошо. А что именно в этой посылке?

— Не могу сказать. Не сейчас. Весит она от силы унцию[11].

На этом разговор был закончен. Том предположил, что адресат должен будет переслать это другому посреднику. Ривз всегда придерживался теории, что чем больше посредников, тем сохраннее посылка. Он был скупщиком краденого, эта работа привлекала Ривза, как детей игра в прятки. Том вынужден был признать, что до сих пор Ривзу Мино сопутствовал успех. Он всегда жил один в своем доме в Алтоне и выжил, когда туда бросили бомбу, выжил и тогда, когда заработал шрам на щеке.

Том снова взялся за буклеты. Следующий пункт их путешествия — Касабланка. У него на постели лежало около десятка брошюр. Том подумал о срочной почте. Он был уверен, что ему не придется расписываться в получении: Ривз избегал регистрировать посылки, поэтому пакет может получить кто угодно.

Том вспомнил, что сегодня в шесть нужно быть у Притчардов. Уже полдвенадцатого, и пора подтвердить приглашение. Что сказать Элоизе? Ей совсем не обязательно знать о его поездке к Притчардам, во-первых, потому, что он не хотел брать ее с собой, а во-вторых, потому, что не хотел излишне все усложнять и объяснять Элоизе, что он чувствует себя ответственным за нее и не хочет, чтобы она знакомилась с этими людьми.

Том спустился вниз, собираясь пройтись по лужайке и затем попросить кофе у мадам Аннет, если она на кухне.

Элоиза, сидевшая за инструментом, встала и потянулась.

— Милый, звонила Ноэль, пока ты разговаривал с Анри. Она хочет сегодня приехать на ужин и, возможно, останется на ночь. Ты не против?

— Конечно нет, моя радость. Разумеется, пусть приезжает. — Так уже бывало, вспомнил Том, Ноэль звонила и напрашивалась в гости. Том не имел ничего против. — Я надеюсь, ты согласилась?

— Да. Бедняжка... — Элоиза засмеялась. — Один человек... Ноэль даже не думала, что это так серьезно! Он не очень-то хорошо с ней обошелся.

Бросил ее, предположил Том.

— У нее депрессия?

— О, не слишком сильная, и это ненадолго. У нее нет машины, поэтому я встречу ее в Фонтенбло. На станции.

— Когда?

— Около семи. Я проверю по расписанию.

Том успокоился, или почти успокоился. Он решился сказать:

— Веришь или нет, но утром я получил приглашение от Притчардов — помнишь, тех американцев. Нас с тобой пригласили в гости к шести часам. Ты не против, если я схожу один, просто познакомлюсь с ними поближе?

— Не-ет, не против, — сказала Элоиза. Она говорила, как подросток, и выглядела так же, хотя ей было под тридцать. — А почему я должна возражать? Ты вернешься к ужину?

Том улыбнулся.

— Конечно.

4

Том решил все же срезать три георгина, чтобы преподнести их Притчардам. Днем он подтвердил, что принимает их приглашение. Голос Джанис Притчард, с которой он говорил по телефону, звучал удовлетворенно. Том сказал, что придет один, потому что его жена должна около шести съездить на станцию, чтобы встретить свою подругу.

Итак, в шесть с небольшим Том в своем коричневом «рено» подкатил к дому Притчардов. Солнце еще не опустилось, и было тепло.

— О, мистер Рипли, добро пожаловать! — приветствовала его Джанис Притчард с крыльца.

— Добрый вечер, — сказал Том, улыбаясь. Он поднялся по ступенькам и протянул ей букет. — Только что срезал. Из моего сада.

— О, как мило! Сейчас я поставлю их в вазу. Пожалуйста, входите. Дэвид!

Том вошел в небольшую прихожую, оттуда по коридору они прошли в большую белую гостиную, которую он помнил. Почти уродливый камин остался неизменным, его деревянная обшивка была покрашена в белый цвет и неудачной пурпурно-красной отделкой. У Тома возникло впечатление, что во всей обстановке присутствует фальшивая безыскусственность, за исключением разве что дивана и кресла. В гостиную вошел Дэвид Притчард, вытирая руки кухонным полотенцем. Он был без пиджака.

— Добрый вечер, мистер Рипли! Добро пожаловать. Я трудился над канапе.

Джанис принужденно засмеялась. Она оказалась более худощавой, чем Том предполагал, и была одета в бледно-голубые полотняные брюки и черно-красную блузку с длинными рукавами, отороченными оборками, как и воротник. Светлые волосы приятного абрикосового цвета, коротко подстриженные, были аккуратно взбиты.

— Что вы хотите выпить? — спросил Дэвид любезно, глядя на Тома сквозь очки с круглыми стеклами в черной оправе.

— Думаю, у нас все найдется, — добавила Джанис.

— Хм, что если джин с тоником? — спросил Том.

— Может быть, ты покажешь мистеру Рипли дом, дорогая, пока я приготовлю напитки? — сказал Дэвид.

— Конечно, если он не против. — Джанис слегка склонила голову к плечу. Том заметил, что из-за этого казалось, будто она смотрит искоса, словно ее что-то беспокоит.

За гостиной следовала столовая, где впечатление Тома об ужасной старомодной мебели подтвердилось, когда он увидел тяжеловесный обеденный стол и стоявшие вокруг него стулья с высокими спинками, напоминавшие ему церковные скамьи. Рядом с уродливым камином находилась лестница, ведущая наверх, и они поднялись по ней, при этом Джанис ни на минуту не умолкала.

Две спальни, ванная между ними — и это все. Стены повсюду были оклеены современными обоями с цветочным рисунком. На картине в холле — натюрморт с цветами — такие картины Том видел в номерах гостиниц.

— Вы арендуете этот дом? — спросил Том, когда они спустились вниз по лестнице.

— О да. Вряд ли нам захотелось бы жить здесь постоянно. Но взгляните-ка на потолок! Мы специально оставили занавески открытыми, чтобы вы посмотрели.

— Да, очень мило!

Том увидел на потолке переливающиеся серо-белые блики, отражающиеся от воды.

— А когда дует ветер, ряби даже больше. Чудесно! — Джанис произнесла это с визгливым смешком.

— Вы сами купили эту мебель?

— Да-а. Но кое-что нам одолжили хозяева дома. Гарнитур в столовой, например. Думаю, он немного тяжеловат.

Том промолчал.

Дэвид Притчард уже поставил стаканы с напитками на громоздкий старомодный кофейный столик, а также тарелку с канапе — кусочками плавленого сыра и хлеба, сколотыми зубочистками, и чашку с фаршированными оливками.

Том уселся в кресло. Муж и жена расположились напротив него на диване, обтянутом, как и кресло, материалом, похожим на ситец, с цветочным рисунком, который, кажется, заполонил все в этом доме.

— Ваше здоровье! — подняв стакан, сказал Дэвид, который теперь уже был без передника. — За наших новых соседей!

— Ваше здоровье! — произнес Том и отпил глоток.

— Нам очень жаль, что ваша жена не смогла прийти, — заметил Дэвид.

— Она тоже сожалеет. Так что вы делаете в ЕИБА? — спросил Том.

— Я изучаю маркетинг. Все аспекты. Маркетинг и способы достижения результатов — это одно и то же.

Дэвиду Притчарду была свойственна ясная и прямая манера выражаться.

— Все аспекты! — воскликнула Джанис с нервным смешком. Она пила что-то розоватое, и Том предположил, что это kir[12].

Курс читают по-французски? — спросил Том.

— По-французски и по-английски. Я неплохо знаю французский. Для меня учеба не составляет труда. — Он говорил, напирая на "р". — Зная маркетинг, можно найти любую работу.

— Вы из Штатов? — спросил Том.

— Из Бедфорда, штат Индиана. Затем я какое-то время работал в Чикаго. Занимался распродажами.

Том верил ему лишь наполовину.

Джанис Притчард беспокойно заерзала. У нее были изящные руки и красивой формы ногти, покрытые бледно-розовым лаком. На одном из пальцев она носила кольцо с маленьким бриллиантом, которое выглядело скорее обручальным, чем свадебным.

— А вы, миссис Притчард, — обратился к ней Том, — вы тоже со среднего Запада?

— Нет, я родилась в Вашингтоне, округ Колумбия. Но потом жила в Канзасе, в Огайо и... — Она смутилась, как маленькая девочка, забывшая наставления взрослых, и уставилась на чуть дрожащие руки, сложенные на коленях.

— И жила, и страдала, и жила...

Тон у Дэвида Притчарда только отчасти был шутливым. Он холодно посмотрел на Джанис. Тома это удивило. Они в ссоре?

— Я не сама начала, — сказала Джанис. — Мистер Рипли спросил, откуда я...

— Тебе необязательно вдаваться в детали. — Притчард слегка повернулся к Джанис. — Не так ли?

Джанис не ответила и как будто съежилась, хотя старалась улыбаться. Она бросила на Тома быстрый взгляд, который как будто говорил: «Извините, не обращайте внимания».

— Но ведь тебе это нравится, а? — продолжал Притчард.

— Вдаваться в детали? Не могу понять...

— Ничего страшного, — прервал их Том, улыбаясь. — Я только спросил Джанис, откуда она родом.

— О, спасибо, что вы ответили за Джанис, мистер Рипли!

Теперь Тому пришлось засмеяться. Он решил, что его смех разрядит атмосферу.

— Вот видишь, Дэвид? — сказала Джанис.

Дэвид молча взглянул на нее, затем откинулся на спинку дивана.

Том отпил глоток джина, довольно неплохого, и достал из кармана пиджака сигареты.

— Вы никуда не собираетесь в этом месяце?

Джанис взглянула на Дэвида.

— Нет, — ответил Дэвид. — Нет, у нас еще коробки с книгами не распакованы. Сейчас они стоят в гараже.

Том заметил два книжных шкафа, один на первом этаже, другой на втором, почти пустых, если не считать несколько книжек в бумажных переплетах.

— Из этих книг не все наши, — сказала Джанис. — Они...

— Я уверен, Джанис, мистеру Рипли неинтересно знать, где наши книги, как и зимние одеяла, — прервал ее Дэвид.

Тому действительно это было неинтересно, но он промолчал.

— А вы, мистер Рипли, — продолжил Дэвид. — Собираетесь путешествовать этим летом с вашей прелестной женой? Я видел ее однажды, правда издали.

— Нет. — Том ответил задумчиво, как будто они с Элоизой еще могут передумать. — Мы еще не решили, куда поедем в этом году.

— Большинство наших книг осталось в Лондоне, — Джанис, взглянув на Тома, выпрямилась. — У нас там скромная квартира, в Брикстоне.

Дэвид Притчард угрюмо взглянул на жену, вздохнул и сказал Тому:

— Да. И мне кажется, у нас там могут быть общие знакомые. Цинтия Граднор, например?

Тому было знакомо это имя. Так звали приятельницу и любовницу ныне умершего Бернарда Тафтса. Она любила Бернарда, но рассталась с ним, потому что терпеть не могла его увлечение живописью Дерватта.

— Цинтия... — произнес Том, как будто вспоминая.

— Она знает владельцев Бакмастерской галереи, — продолжал Дэвид. — Так она сказала.

Том подумал, что мог бы не пройти тест на детекторе лжи, потому что его сердце забилось сильнее.

— Ах да Блондинка... женщина с белокурыми волосами, по-моему.

Интересно, много ли Цинтия рассказала Притчардам, подумал Том, хотя почему она вообще должна что-то им рассказывать? Цинтия была не из болтливых, а Притчарды явно на несколько ступеней ниже ее по социальному положению. Если бы Цинтия хотела навредить ему, погубить его, она могла бы сделать это много лет назад. Циития могла также разоблачить подделки Дерватта, но не сделала этого.

— Возможно, вы лучше знаете владельцев Бакмастерской галереи в Лондоне, — сказал Дэвид.

— Лучше?

— Лучше, чем Цинтию.

— Я в самом деле никого из них не знаю. Я бывал в галерее несколько раз. Мне нравится живопись Дерватта. А кому она не нравится? — Том улыбнулся. — В этой галерее много его картин.

— Вы кое-что там купили?

— Кое-что? — Том засмеялся. — По таким ценам? У меня есть две картины Дерватта. Я их купил, когда они еще не были такими дорогими. Это старые полотна. Теперь они, конечно, немало стоят.

Молчание длилось несколько секунд. Возможно, Притчард планировал свой следующий ход. Том предположил, что Джанис вполне могла бы изображать по телефону Дикки Гринлифа. Голос у нее широкого диапазона: от пронзительного до достаточно глубокого тона, когда она говорила тихо.

Насколько верно его предположение, что Притчарды довольно основательно изучили его прошлое — смотрели газетные архивы, разговаривали с людьми вроде Цинтии Граднор? Зачем? Чтобы посмеяться над ним, задеть его самолюбие и заставить в чем-то сознаться? Интересно, что они хотят узнать? Том не считал Притчарда полицейским агентом. Однако кто его знает. В ЦРУ и ФБР тоже есть осведомители. Ли Харви Освальд был таким, подумал Том, и в результате стал козлом отпущения. А может, это вымогательство и Притчарды хотят вытянуть из него деньги?

— Вам нравится джин, мистер Рипли? — спросил Дэвид.

— Спасибо. Нельзя ли еще полстакана?

Притчард отправился на кухню, чтобы приготовить напиток, прихватив и свой собственный стакан. Однако он даже не спросил у Джанис, что она хочет выпить. Кухонная дверь, ведущая в столовую, осталась открытой — из кухни вполне можно было слышать разговор в гостиной. Но Том намеревался подождать, когда первой заговорит Джанис. Или ему самому начать?

Том спросил:

— Вы работаете, миссис Джанис? Или работали?

— О, я работала секретарем в Канзасе. Потом училась пению — ставила голос — сначала в Вашингтоне. Там так много школ, вы не поверите. Но потом я...

— Встретила, к счастью, меня, — вставил Дэвид, входя с двумя наполненными стаканами на круглом маленьком подносе.

— Если ты так считаешь, — сказала Джанис с нарочитым жеманством. Затем добавила более тихим и глубоким тоном: — Тебе виднее.

Дэвид, который продолжал стоять, шутливо хлопнул Джанис по плечу, чуть не задев ей лицо.

— Я сразу положил на тебя глаз. — Он не улыбнулся.

Джанис не уступала:

— Но иногда не мешает и меня спросить.

Они дурачатся, понял Том. И в постели дурачатся? Неприятно наблюдать. Для Тома более любопытна была их связь с Цинтией. Будет ужасно, если Притчарды или кто-нибудь еще — главным образом Цинтия Граднор, которая так же, как и владельцы Бакмастерской галереи, знала, что последние шестьдесят картин Дерватта на самом деле были подделками, — когда-либо откроют правду. Нельзя этого допустить, потому что все эти дорогостоящие картины сразу обесценятся. Впрочем, не для эксцентричных коллекционеров, которые забавляются хорошими подделками; как, в сущности, и сам Том, но много ли найдется в мире людей, подобных ему, с циничным отношением к справедливости и достоверности?

— Как поживает Цинтия... Граднор, кажется? — начал Том. — Прошло немало лет, с тех пор как я ее видел. Скромница, насколько я помню.

Том также помнил, что Цинтия терпеть его не могла, поскольку считала, что это он надоумил Бернарда Тафтса подделывать полотна Дерватта после его самоубийства Бернард великолепно писал подделки. Он постоянно работал в маленькой мансарде-мастерской в Лондоне, но случилось так, что он сам себя погубил, потому что преклонялся перед Дерваттом и его живописью и в конце концов почувствовал, что непростительно предает своего кумира. В результате Бернард не выдержал и покончил с собой.

Теперь настала очередь Дэвида Притчарда отвечать, и Том понял (или ему так показалось), что Притчард думает, будто Том беспокоится о Цинтии и желает что-то вытянуть у Притчарда о ней.

— Скромница? Нет, — наконец ответил Дэвид.

— Нет, — сказала Джанис с легкой усмешкой. Она курила, и руки ее уже не дрожали, хотя пальцы все еще напряженно сжимали сигарету. Она все время смотрела то на мужа, то на Тома.

И что же это означает — что Цинтия выложила всю эту историю Джанис и Дэвиду Притчардам? Том просто не мог в это поверить. Если это так, пусть Притчарды прямо так и скажут: владельцы Бакмастерской галереи жулики, так как продали шестьдесят с лишним подделок Дерватта.

— Она сейчас замужем? — спросил Том.

— Думаю, да. Не так ли, Дэвид? — спросила Джанис и потерла ладонью правую руку над локтем.

— Не помню, — ответил Дэвид. — Она была одна, во всяком случае пару раз, когда я ее видел.

Видел где, удивился Том. И кто познакомил с ними Цинтию? Но Том опасался дальше прощупывать Притчарда. Ему показалось, что руки Джанис в синяках. Не по этой ли причине она надела блузку с длинными рукавами в жаркий августовский день? Чтобы скрыть синяки, которыми ее наградил агрессивный муж?

— Вы часто ходите на художественные выставки? — спросил Том.

— Живопись — ха-ха! — Дэвид взглянул на жену и искренне рассмеялся.

Джанис теперь не курила и снова то сжимала, то разжимала пальцы. Она сидела, плотно сжав колени.

— А мы не можем поговорить о чем-нибудь более приятном?

— Что может быть приятнее искусства? — спросил Том, улыбаясь. — Какое удовольствие смотреть на пейзажи Сезанна! Каштаны, деревенская дорога... а те теплые оранжевые мазки на крышах домов. — Том добродушно рассмеялся.

Пора было уходить, но он старался придумать, что бы такое сказать, чтобы узнать побольше. Он взял второе канапе с тарелки, протянутой Джанис. Том, конечно, не собирался ничего говорить о фотографе Джеффе Константе и внештатном журналисте Эде Банбери, которые несколько лет тому назад купили Бакмастерскую галерею с подделками Бернарда Тафтса, и о той выгоде, которую они от этого имели. Том тоже получал свою долю от продажи картин Дерватта, сумму, в последние годы неизменную, но это было нормально, учитывая, что после смерти Бернарда Тафтса подделки больше не поступали.

Искреннее замечание Тома о Сезанне было пропущено мимо ушей. Он бросил взгляд на свои наручные часы.

— Я беспокоюсь о жене и поэтому должен ехать домой.

— А что, если мы задержим вас на некоторое время? — спросил Дэвид.

— Задержите меня? — Том уже встал.

— Не позволим вам уйти.

— Ох, Дэвид! Игры с мистером Рипли? — Джанис явно была в замешательстве, но засмеялась, наклонив в свойственной ей манере голову к плечу. — Мистер Рипли не любит игр! — Ее голос снова стал пронзительным.

— Мистер Рипли очень любит игры, — сказал Дэвид Притчард. Он выпрямился на диване. Бросались в глаза его крепкие бедра и большие руки. — Вы не сможете уйти, если мы не захотим вас отпустить. Я, между прочим, знаю приемы дзюдо.

— Вот как!

Входная дверь, то есть та, через которую он вошел в дом, находится примерно в шести метрах, подумал Том. Он не собирался затевать борьбу с Дэвидом Притчардом, но приготовился защищаться, если понадобится. Он мог бы, например, схватить тяжелую пепельницу, которая стояла на разделяющем их кофейном столике. Пепельница в лоб Фредди Майлза в Риме — это оказалось хорошим и правильным решением. Смертельным для Фредди. Том взглянул на Притчарда. Толстый, заурядный болван.

— Я все же пойду. Премного благодарен, Джанис. Спасибо, мистер Притчард, — сказал Том с улыбкой и повернулся.

Том не услышал позади себя ни звука и прошел в коридор, который вел в холл. Мистер Притчард явно идет за ним, как будто игра забыта. Джанис мелькает рядом.

— Можно ли здесь приобрести все необходимое поблизости? — говорил на ходу Том. — Супермаркет? Магазин скобяных изделий? Море все-таки лучше. Во всяком случае, ближе.

Подтверждающие реплики.

— Вы слышали когда-нибудь о семье Гринлифов? — спросил Дэвид Притчард, откидывая голову назад, словно желая увеличить свой рост.

— Да, и сейчас, и раньше. — Том сохранял невозмутимый вид. — Вы знаете мистера Гринлифа?

— Которого? — спросил Дэвид шутливо, но грубовато.

— В таком случае вы не знаете, — сказал Том. Он взглянул на потолок гостиной с отражающимся на нем трепещущим кругом. Солнце почти скрылось за деревьями.

— Когда идет дождь, хочется в нем утопиться, — сказала Джанис, заметив взгляд Тома.

— Этот пруд глубокий?

— Пять футов или около того, — заметил Притчард. — Кажется, илистое дно. Вряд ли можно пройти вброд. — Он усмехнулся, обнажив крупные зубы.

Эта усмешка могла бы показаться любезной или простодушной, но теперь Том знал его лучше. Он спустился по ступеням на траву.

— Спасибо вам обоим. Надеюсь, мы скоро увидимся.

— Несомненно! Спасибо, что пришли, — сказал Дэвид.

Странные люди, думал Том, пока ехал к дому. Или он ничего не понимает, потому что совершенно оторван теперь от Америки. Может быть, такие пары, как Притчарды, есть в каждом маленьком городке Соединенных Штатов? Любители телефонных розыгрышей? Ведь есть же там молодые люди и девушки семнадцати, девятнадцати лет, которые едят до тех пор, пока талия у них не станет необъятной? Таких много, главным образом во Флориде и Калифорнии, Том читал где-то об этом. Или другая крайность — они садятся на жесткую диету и превращаются в скелеты, а потом все начинается сначала. Что-то вроде одержимости.

Ворота дома оказались открыты, и он покатил по успокаивающе хрустящей дорожке из серого гравия, затем заехал в гараж, где поставил свою машину рядом с красным «мерседесом».

Ноэль Асслер и Элоиза сидели в гостиной на желтом диване. Смех Ноэль звенел как всегда весело. В это вечер у нее были ее собственные темные волосы, длинные и прямые. Она любила парики, почти совершенно меняющие ее внешность. Том никогда не знал, какой увидит ее в следующий раз.

— Леди! Добрый вечер, — приветствовал он их. — Как вы поживаете, Ноэль?

— Хорошо, спасибо, — ответила Ноэль, — а ты?

— Мы говорим о жизни, — добавила Элоиза по-английски.

— А, замечательный предмет разговора, — Том перешел на французский. — Надеюсь, я не опоздал на обед?

— Совсем нет, дорогой, — успокоила его Элоиза.

Том с удовольствием окинул взглядом ее изящную фигуру. Она лежала на диване с голыми ногами, опершись на правое колено. Как не похожа Элоиза на напряженную, уклончивую Джанис Притчард!

— Я хочу позвонить по телефону перед обедом, если можно.

— Почему бы нет?

— Прошу прощения.

Том повернулся и направился вверх по лестнице в свою комнату. Он быстро вымыл руки в ванной, что обычно делал после каждого неприятного эпизода вроде сегодняшнего. Сегодня вечером ему придется делить ванную с Элоизой, подумал он, так как Ноэль останется ночевать. Том обратил внимание, что вторая дверь, ведущая из ванной в спальню Элоизы, не запиралась на замок. Было чертовски неприятно, когда этот толстый Притчард заявил: «А что если мы задержим вас на некоторое время?», и Джанис пристально на него уставилась. Интересно, Джанис помогла бы своему мужу? Том решил, что вполне могла бы. Может быть, действуя, как автомат. Почему?

Том повесил полотенце и направился к телефону. Его адресная книжка в кожаном переплете лежала рядом с аппаратом. Она была ему необходима, потому что он не помнил на память телефонные номера Джеффа Константа и Эда Банбери.

Сначала он решил позвонить Джеффу. Насколько Тому известно, тот по-прежнему живет на северо-западе Лондона, где находится и его фотостудия. Часы показывали семь двадцать две. Он набрал номер.

После третьего звонка включился автоответчик. Том отыскал шариковую ручку и записал другой номер: «... до девяти часов вечера» — произнес голос Джеффа.

Это означало до десяти во Франции. Он набрал другой номер. Ответил мужской голос на фоне шумной вечеринки, которая, похоже, была в полном разгаре.

— Джеффа Константа, — повторил Том. — Он у вас? Он фотограф.

— А, фотограф! Одну минутку, пожалуйста. Как вас зовут?

Том терпеть не мог отвечать на такие вопросы.

— Скажите просто Том, будьте добры.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец трубку взял запыхавшийся Джефф. По-прежнему слышался шум вечеринки.

— А, Том! Я подумал, что это другой Том... Здесь свадьба — прием после церемонии. Что новенького?

Шум вечеринки продолжался. Джеффу приходилось кричать и напряженно слушать.

— Ты не знаешь некоего Дэвида Притчарда? Он американец, ему около тридцати пяти. Темные волосы. Его жену зовут Джанис, она блондинка.

— Н-нет.

— А ты не можешь спросить о нем у Эда Банбери. С ним можно связаться?

— Да, но он недавно переехал. Я спрошу у него. Не знаю его адрес на память.

— Ладно. Знаешь, эти американцы снимают дом со мной по соседству. Они заявили, что недавно встречались с Цинтией Граднор в Лондоне. Они что-то темнили, эти Притчарды. Однако о Бернарде — ничего. — Том с ударением произнес это имя. — Как они могли познакомиться с Цинтией? Разве она приходит в галерею? — Том имел в виду Бакмастерскую галерею на Олд-Бонд-стрит.

— Нет, — уверенно ответил Джефф.

— Не думаю, что он вообще знаком с Цинтией. А тем более, что-то слышал от нее...

— В связи с картинами Дерватта?

— Не знаю. Ты ведь не считаешь, что Цинтия будет болтать направо и налево, так ведь. — Том остановился, с ужасом осознав, что Притчард или Притчарды копают под него и сумели даже докопаться до Дикки Гринлифа.

— Цинтия не болтушка, — сказал Джефф убежденно, тем временем сумасшедший грохот продолжался. — Слушай, я позвоню Эду и...

— Сегодня вечером, если сможешь. Позвони мне снова в любом случае... ну, до полуночи по твоему времени. Я и завтра буду дома.

— А что этому Притчарду надо, как ты думаешь?

— Хороший вопрос. Он что-то задумал, только не спрашивай меня, что. Я пока сам ничего не знаю.

— Ты имеешь в виду, что он знает больше, чем говорит?

— Да. И... Мне бы не стоило тебе говорить, но Цинтия ненавидит меня. — Том произнес это тихо, как будто его могли услышать.

— Она никого из нас не любит! Я позвоню тебе, Том. Или Эд тебе позвонит.

Он повесил трубку.

На ужин мадам Аннет подала необычайно вкусный суп, сваренный как будто из пятидесяти ингредиентов, за ним последовали раки с майонезом и лимоном, к которым было подано холодное белое вино. Вечер был достаточно теплым, и створки застекленной двери оставались распахнутыми настежь. Женщины говорили о Северной Африке, так как Ноэль Асслер, кажется, там бывала, по крайней мере один раз.

— ... нет счетчиков в такси, и вы должны платить столько, сколько потребует шофер... И климат очень приятный! — Ноэль воздела руки почти в экстазе, затем вытерла пальцы белой салфеткой. — Легкий ветерок! Не жарко, потому что весь день дует бриз... О да! Французский! Ну кто там говорит на арабском? — Она засмеялась. — Вы будете прекрасно себя чувствовать с французским — повсюду.

Затем последовали другие советы: пить минеральную воду в пластиковых бутылках, которая, кажется, называется «Сиди»; в случае кишечных расстройств принимать иммодиум.

— Купите какие-нибудь антибиотики, без рецепта, — Ноэль так и сыпала советами. — Рубитрацин, например. Дешевое лекарство! У него срок годности пять лет! Я знаю, потому что...

Элоиза упивается всем этим. Она любит новые места. Удивительно, что родители никогда не брали ее в бывшие французские протектораты, подумал Том, семья Плиссо, кажется, всегда предпочитала ездить на каникулы в Европу.

— А кстати, Том, Прикерты! Как они? — спросила Элоиза.

— Притчарды, дорогая. Дэвид и Джанис. Ну... — Том взглянул на Ноэль, которая слушала только из вежливости. — Настоящие американцы, — продолжал Том. — Он изучает маркетинг в бизнес-школе в Фонтенбло. Не знаю, чем она занимается. Ужасная мебель.

Ноэль засмеялась:

— Как так?

— Деревенский стиль. Из супермаркета. Ужасно тяжеловесная. — Том подмигнул. — И меня они оба не слишком интересуют — ни она, ни он, — заключил он и улыбнулся.

— У них есть дети? — спросила Элоиза.

— Нет. Думаю, это не тот сорт людей, который нам нравится, моя дорогая Элоиза. Так что я рад, что пошел один и тебе не пришлось это терпеть. — Том засмеялся. Он потянулся к бутылке, чтобы долить в стаканы немного вина.

После обеда они затеяли игру в слова на французском. Как раз то, что нужно, чтобы расслабиться. Тома беспокоил этот навязчивый Дэвид Притчард, и он спрашивал себя, не подняться ли ему наверх, ведь мог позвонить Джефф.

Около полуночи Том поднялся в свою комнату, собираясь лечь в постель с «Монд» или «Трибюн». Спустя некоторое время его разбудил телефонный звонок. Том порадовался, что предусмотрительно попросил Элоизу отключить телефон в ее комнате на случай, если ему позвонят слишком поздно. Элоиза и Ноэль, болтая, засиделись допоздна.

— Алло, — произнес Том.

— Привет, Том! Это Эд Банбери. Извини, что звоню так поздно. Я получил телефонограмму от Джеффа пару минут назад и пришел к выводу, что это достаточно важно. — Голос Эда звучал отчетливее, чем всегда. — Некто по фамилии Притчард?

— Да. И его жена. Они снимают дом в моем городке. И они заявляют, что знакомы с Цинтией Граднор. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Н-нет, — сказал Эд, — но я слышал об этом парне. Ник Холл, наш новый менеджер, упоминал о каком-то американце, который приходил в галерею и спрашивал о Мёрчисоне.

— О Мёрчисоне! — тихо повторил за ним Том.

— Да, вот такой сюрприз. Ник — он у нас только год работает — не знает ничего о Мёрчисоне и его исчезновении.

Эд Банбери сказал это так, будто Мёрчисон действительно исчез, а не Том его убил.

— Эд, скажи, Притчард не спрашивал обо мне?

— Понятия не имею. Я спросил у Ника, но, конечно, так, чтобы не вызвать у него подозрений! — и Эд издал смешок, прозвучавший совсем так же, как и раньше.

— Ник сказал что-нибудь о Цинтии — ну, например, что Притчард разговаривал с ней?

— Нет. Джефф мне об этом сказал. Ник не знает Цинтию.

Эд довольно хорошо знаком с Цинтией, насколько было известно Тому.

— Я постараюсь выяснить, как Притчард познакомился с Цинтией — если он действительно с ней знаком. А что нужно этому Притчарду?

— Он копается в моем прошлом, черт его подери, — ответил Том. — Надеюсь, он утонет во мраке... всего что угодно.

Эд усмехнулся.

— Он упоминал Бернарда?

— Слава богу, нет. И он не упоминал Мёрчисона — при мне. Он пригласил меня в гости, вот и все. Это была его идея. Он ничтожество.

Они оба посмеялись.

— Да, — сказал Том, — могу я спросить, этот Ник знает что-нибудь о Бернарде и прочем?

— Не думаю. Он мог узнать, но если даже что-то слышал, то предпочитает держать свои подозрения при себе.

— Подозрения? Мы беззащитны перед шантажом, Эд. Либо Ник не подозревает... либо он с нами. Пойми это.

Эд вздохнул.

— Том, у меня нет причин думать, что он подозревает, — у нас общие друзья. Ник — композитор, он все еще что-то пытается сочинять, но ему не везет. Ему понадобилась работа, и мы взяли его в галерею. Он не очень разбирается в живописи, это совершенно точно, даже держит основные данные о ценах под рукой в галерее и звонит мне и Джеффу каждый раз, когда наклевывается покупатель.

— Сколько ему лет?

— Около тридцати. Он из Брайтона. Его родители там живут.

— Я не хотел бы расспрашивать Ника о Цинтии, — сказал Том, как будто размышляя вслух. — Но меня беспокоит, что она такое могла сказать. Она знает все, Эд, — произнес Том очень тихо. — Одно ее слово, пара слов...

— Она не болтушка. Я готов поклясться, она чувствует, что навредит Бернарду, если проболтается. Она в каком-то смысле уважает его память.

— Ты встречаешь ее иногда?

— Нет. Она никогда не приходит в галерею.

— Ты не знаешь, она сейчас замужем?

— Нет, не знаю, — ответил Эд. — Я могу посмотреть в телефонной книге, числится ли она еще под фамилией Граднор.

— Хм, хорошо, почему бы нет? Кажется, я припоминаю, у нее был номер в Бейсуотере[13]. Я не знаю ее адреса. И если тебе придет в голову, как Притчард мог с ней познакомиться, если, конечно, он с ней познакомился, то ты мне позвони. Это может быть важно.

Эд Банбери обещал позвонить.

— Да, Эд, и дай мне твой телефон.

Том записал его номер, а также новый адрес, неподалеку от Ковент-Гардена.

Они пожелали друг другу всего хорошего и закончили разговор.

Том вернулся к кровати, но прежде прислушался, определяя, что происходит в холле, и поглядел на полоску света под дверью (он ничего не увидел), чтобы убедиться, что его разговор по телефону никто не подслушивал.

Мёрчисон, господи! Последнее, что было известно о Мёрчисоне, — это то, что он провел ночь в Вильперсе у Тома. Его багаж обнаружили в Орли — и это все. Предположительно — но не точно — Мёрчисон не сел на самолет, на котором предполагал лететь. Мёрчисон, или то, что от него осталось, покоился на дне реки Луэн или в канале, который вытекал из нее, в окрестностях Вильперса. Ребята из Бакмастерской галереи Эд и Джефф почти ничего не спрашивали тогда у Тома Мёрчисон, который заподозрил подделки Дерватта, исчез со сцены. И поэтому они все были спасены. Конечно, имя Тома появилось в газетах, но на короткое время. Он тогда рассказал убедительную историю о том, что Мёрчисон от него поехал в аэропорт Орли.

Вот еще одно убийство, о котором он сожалел и которое совершил неохотно, совсем не так, как те два, когда задушил удавкой двух мафиози. Бернард Тафтс помогал ему вытащить труп Мёрчисо-на из могилы за Бель-Омбр, где Том пытался похоронить его несколькими днями раньше. Оставлять тело в этой мелкой могиле было небезопасно. Они с Бернардом глубокой ночью перенесли труп, обернутый брезентом или парусиной, в автомобиль с задним откидным бортом и отвезли к мосту через Луэн. Там был невысокий парапет, и они без труда подняли и перекинули через него труп Мёрчисона с привязанным камнем. Бернард подчинялся приказам Тома как солдат, он пребывал тогда в каком-то своем мире и оказался неспособен вынести сознание вины из-за того, что в течение нескольких лет подделал шестьдесят или семьдесят картин и рисунков Дерватта, художника, перед которым преклонялся.

Интересно, упоминали лондонские и американские газеты (Мёрчисон был американцем) Цинтию Граднор, когда полиция разыскивала Мёрчисона? Вряд ли. Имя Бернарда Тафтса точно всплыло в связи с исчезновением Мёрчисона. Мёрчисон встречался с каким-то человеком в галерее «Тейт», чтобы обсудить свою теорию о подделке, вспомнил Том. Он сначала пришел в Бакмастерскую галерею, чтобы поговорить с ее владельцами Эдом Банбери и Джеффом Константом, которые тут же предупредили Тома Том сразу же отправился в Лондон, замаскировался под Дерватта и удостоверил подлинность нескольких картин. Затем Мёрчисон посетил Тома в Бель-Омбр, чтобы посмотреть у него две картины Дерватта. Известно, что Том оказался последним человеком, с которым Мёрчисон виделся, согласно показаниям его жены, живущей в Америке. Мёрчисон говорил с ней по телефону из Лондона, перед тем как ехать в Париж, а затем в Вильперс к Тому.

Том думал, что неприятные воспоминания о Мёрчисоне, лежавшем в подвале в луже крови и вина, или о Бернарде Тафтсе, тащившемся в поношенных ботинках к краю крутого обрыва возле Зальцбурга, исчезнут. Но нет. Однако по странному капризу эти обрывки снов и подсознательных мыслей не беспокоили его в течение ночи. Том спал спокойно и на следующее утро проснулся отдохнувшим и бодрым.

5

Том принял душ, побрился и оделся. Вниз он спустился около восьми тридцати. Утро оказалось солнечным, было еще свежо, и приятный ветерок заставлял трепетать листья берез. Мадам Аннет, конечно, уже встала и хлопотала на кухне, слушая маленький переносной радиоприемник, передававший новости и пустые программы, которыми изобиловало французское радиовещание.

— Bonjour, мадам Аннет! — сказал Том. — Полагаю — поскольку мадам Асслер, возможно, уедет утром, — мы позавтракаем чем-то более существенным, может быть, сваренными на медленном огне яйцами? — Последние два слова он произнес по-английски. Он знал, как сказать по-французски «сваренные на медленном огне», но не по отношению к яйцам. — CEufs dorlotes[14]? Помните, с каким трудом я это переводил? В маленьких фарфоровых чашечках. Я знаю, где они стоят. — Том вынул их из буфета. Всего было шесть штук.

— Ah, oui, M'sieur Tome! Je me souviens. Quatre minutes[15].

— Не меньше. Но сначала я должен спросить у леди, будут ли они есть яйца Да, мой кофе. Давно хотел выпить кофе! — Том подождал несколько секунд, пока мадам Аннет налила из своего всегда кипящего чайника кипятку в кофеварку. Он отнес ее на подносе в гостиную.

Тому нравилось стоять, пить кофе и глядеть на лужайку позади дома. Его мысли свободно блуждали. Он размышлял о том, что еще необходимо сделать в саду.

Несколько минут спустя Том уже был у грядки с зеленью. Он срезал петрушку, на случай, если идея с яйцами будет принята благосклонно. Положить немного свежей петрушки, добавить масло, соль и перец в каждую чашку с сырым яйцом, прежде чем завинтить крышки банок и окунуть их в горячую воду.

— Эй, Том. Уже работаешь? Доброе утро! — Это была Ноэль, одетая в черные хлопковые брюки, фиолетовую блузку и сандалии. Она неплохо говорила по-английски, Том это знал, но почти всегда обращалась к нему на французском.

— Доброе. Тружусь в поте лица. — Том показал ей букетик из петрушки. — Хочешь попробовать?

Ноэль взяла веточку и принялась грызть. Она уже сделала макияж: нанесла бледно-голубые тени на веки и покрасила губы бледно-розовой помадой.

— Ah, delicieux[16]! Знаешь, — продолжила она также по-французски, — мы с Элоизой разговаривали вчера после ужина. Я могу присоединиться к вам в Танжере, если успею сделать кое-какие дела в Париже. Вы едете в следующую пятницу. Может быть, я смогу уехать в субботу. Конечно, если я вас не стесню. Может быть, дней на пять...

— Какой приятный сюрприз! — воскликнул Том. — К тому же ты знаешь страну. Я думаю, это отличная идея. — Том действительно так думал.

Леди выбрали «изнеженные» яйца, каждая по одному. Легкий завтрак дополнили тосты, чай и кофе. Они только что закончили, когда мадам Ан-нет вошла со стороны кухни.

— Мсье Том, думаю, я должна вам сказать — на дороге какой-то человек фотографирует Бель-Омбр. — Произнеся «Бель-Омбр», она сделала что-то вроде реверанса.

Том вскочил.

— Извините, — сказал он Элоизе и Ноэль. У него сразу возникла мысль, кто это может быть. — Спасибо, мадам Аннет.

Он прошел в кухню и выглянул в окно. Да, это был здоровенный Дэвид Притчард: он вышел из тени больших склонившихся деревьев, которые Том так любил, и, остановившись как раз напротив дома, на солнце, приставил фотоаппарат к глазу.

— Может, ему наш дом показался красивым, — сказал Том мадам Аннет спокойным тоном, хотя чувствовал себя далеко не спокойно. Он с радостью пристрелил бы Дэвида Притчарда, если бы у него под рукой оказалось ружье и, конечно, если бы смог при этом остаться безнаказанным. Том пожал плечами. — Если вы заметите его на нашей земле, — добавил он с улыбкой, — это уже другое дело. Сразу же сообщите мне.

— Мсье Том, может быть, это турист, но мне кажется, он живет в Вильперсе. Я думаю, это американец, который вместе со своей женой арендует дом. — Мадам Аннет указала рукой в направлении дома Притчардов.

Как быстро новости разносятся по маленькому городку, подумал Том, а ведь у приходящей прислуги нет автомобилей, только окна и телефоны.

— И в самом деле, — заметил Том, почувствовав себя виноватым, как будто мадам Аннет могла знать или скоро узнать, что он был в этом самом доме американцев не далее как вчера и пил с ними аперитив. — Может, это не так уж важно, — сказал себе Том и вернулся в гостиную.

Элоиза и ее гостья смотрели в окно. Ноэль слегка придерживала край длинной портьеры и что-то говорила Элоизе. Том уже достаточно далеко отошел от кухни, чтобы мадам Аннет его не услышала, но все же он оглянулся, прежде чем заговорить.

— Между прочим, это тот самый американец, — тихо сказал он по-французски. — Дэвид Притчард.

— У которого ты был в гостях, cheri? — Элоиза повернулась и пристально посмотрела на него. — Почему он фотографирует именно нас?

И действительно, Притчард не ушел. Он направился по шоссе к тому месту, где начиналась грунтовая дорожка, ничейная земля. Там росли деревья и кусты. Притчарду не удастся сделать четкий снимок дома со стороны дорожки.

— Не знаю, дорогая, но он из тех типов, которым нравится надоедать людям. Ему доставит удовольствие, если я выйду и выскажу свое возмущение, поэтому я предпочитаю ничего не предпринимать. — Он бросил на Ноэль задорный взгляд и вернулся к столу, где лежали его сигареты.

— Я думаю, он видел нас... когда мы выглянули, — сказала Элоиза по-английски.

— Ну и ладно, — ответил Том, наслаждаясь своей первой за сегодняшний день сигаретой. — Он только и ждет, что я выйду и спрошу, зачем он фотографирует!

— Что за странный человек, — заметила Ноэль.

— Да уж, — отозвался Том.

— Он вчера не говорил, что хочет сделать снимки вашего дома? — не унималась Ноэль.

Том покачал головой.

— Нет. Забудем о нем. Я попросил мадам Аннет предупредить меня, если он хотя бы ногой ступит на нашу землю.

Они заговорили о другом — о дорожных чеках и их преимуществе перед карточками «Виза» в странах Северной Африки. Том сказал, что он предпочел бы и то и другое.

— И то и другое? — переспросила Ноэль.

— Например, есть отели, которые не принимают «Визу», только «Американ Экспресс», — ответил Том. — А дорожные чеки принимаются везде. — Он стоял у высокого окна во всю стену и мог видеть лужайку целиком: от левого угла, где проходила дорожка, до правого, где стояла теплица. Ни души, ни малейшего движения. Том увидел, что Элоиза заметила его беспокойство. Где же Притчард оставил машину? Или Джанис высадила его, чтобы потом забрать?

Дамы изучали расписание поездов на Париж. Элоиза хотела подбросить Ноэль к Море, откуда шел прямой поезд до Лионского вокзала. Том предложил свои услуги, но Элоиза, похоже, сама хотела подвезти подругу. Ноэль поднялась за своим маленьким чемоданом, уже упакованным, и через минуту была с ним внизу.

— Спасибо, Том, — сказала Ноэль. — Видимо, мы скоро увидимся — дней через шесть. — Она засмеялась.

— Будем надеяться. Это будет здорово. — Том хотел помочь поднести чемодан, но Ноэль не позволила.

Том вышел на улицу вместе с ними. Он проводил взглядом красный «мерседес», который вывернул налево и покатил по направлению к городу. Затем заметил белый автомобиль, медленно ехавший слева. Из кустов на дорогу вышел человек — это был Притчард в мятой рыжей летней куртке и темных брюках. Он сел в белую машину. Теперь Том встал за очень кстати отросшей живой изгородью, поднимавшейся выше человеческого роста, и стал ждать.

Наглые Притчарды медленно проехали мимо. Дэвид улыбался заметно нервничающей Джанис, которая смотрела больше на него, чем на дорогу. Притчард бросил взгляд на открытые ворота Бель-Омбр. Тому хотелось, чтобы он велел Джанис остановиться, дать задний ход и въехать в ворота, — Том чувствовал желание взгреть их обоих — но, видимо, Притчард не отдал такого распоряжения, потому что машина медленно покатила прочь. Том заметил, что у белого «пежо» был парижский номер.

Интересно, что сейчас осталось от Мёрчисона, подумал Том. Течение реки, медленное и упорное, за многие годы, должно быть, сделало больше, чем хищная рыба. Том не был уверен, водится ли в Луэн рыба, питающаяся мясом, если, конечно, там нет раков. Том пытался отогнать неприятные мысли. Ему не хотелось думать об утопленнике. Два кольца, вспомнилось ему, — он решил оставить их на мертвеце. Тело могло застрять в камнях. Может быть, голова отделилась от шеи и откатилась куда-нибудь, и теперь идентификация по зубам невозможна Брезент или парусина должны уже истлеть.

«Прекрати!» — сказал себе Том и поднял голову. Всего несколько секунд прошло, с тех пор как он видел мерзких Притчардов. Теперь он стоял один у незапертых ворот.

Мадам Аннет уже убрала завтрак со стола и, скорее всего, выполняла какую-нибудь мелкую домашнюю работу в кухне, что-нибудь вроде проверки запасов молотого перца Или ушла в свою комнату и занялась шитьем для себя или для подруги (у нее была электрическая швейная машинка), или решила написать письмо сестре в Лион. Воскресенье есть воскресенье. Том заметил, что оно и на него влияет: просто ничего не хочется делать в этот день. В понедельник у мадам Аннет был официальный выходной.

Том остановил взгляд на клавесине цвета беж, на черно-бежевых клавишах инструмента Учитель музыки Роже Лепти приходил каждый вторник и давал уроки им обоим. Том разучивал сейчас несколько старинных английских песен-баллад. Скарлатти он любил больше, но баллады были более теплыми, больше трогали за душу, кроме того, не мешало разнообразить репертуар. Ему нравилось слушать, даже подслушивать (Элоиза не обращала на это внимания), как Элоиза трудится над Шубертом. Ее наивность, ее рвение, как казалось Тому, привносили свежую струю в знакомые мелодии мастера. Более того, Том забавлялся, когда она играла Шуберта, еще и потому, что мсье Лепти сам был похож на молодого Шуберта — разумеется, ведь Шуберт всегда оставался молодым. Мсье Лепти было под сорок, полный и пухлый, он носил очки без оправы, как и Шуберт. Он не был женат и жил с матерью, так же, как и садовник Анри. Какие разные люди!

Хватит думать о пустяках, сказал себе Том. Что следует ожидать от утренних фотоупражнений Притчарда, если логически поразмыслить? Может быть, он пошлет фотографии или негативы в ЦРУ, о котором, как вспомнил Том, ДФК[17] однажды сказал, что хотел бы видеть эту организацию повешенной, колесованной и четвертованной? А может, Дэвид и Джанис Притчарды будут внимательно разглядывать фотографии, некоторые увеличат и, хихикая, начнут обсуждать, как вторгнуться во владения Рипли, не охраняемые ни собакой, ни сторожем? Интересно, эта болтовня останется болтовней или выльется в реальные действия?

Что они задумали против него и почему? Что у них общего с Мёрчисоном? Том не мог представить, какие у них могли быть отношения. Мёрчисон был неплохо образован, в отличие от Притчардов. Том как-то видел его жену; она приходила в Бель-Омбр после исчезновения мужа, и Том говорил с ней около часа Она ему показалась воспитанной женщиной.

Может, это какие-нибудь мерзкие коллекционеры? Но Притчарды не просили у него автограф. Что, если они вознамерятся нанести какой-либо ущерб Бель-Омбр в его отсутствие? Том обдумывал, не сообщить ли полиции, что он заметил человека, который может оказаться вором, а поскольку семья Рипли собирается уехать на некоторое время...

Том все еще размышлял, когда вернулась Элоиза.

Она была в хорошем настроении.

— Cheri, почему ты не пригласил этого человека — который фотографировал — войти? Приккарда...

— Притчарда, дорогая.

— Притчарда. Ты был у него в доме. Так в чем же дело?

— Он не так дружелюбен, как кажется, Элоиза. — Том, стоявший у окна, выходившего на лужайку позади дома, засунул руки в карманы брюк и принял беззаботный вид. — Занудливый проныра, — продолжал он, немного понизив голос.

— А почему он что-то вынюхивает?

— Понятия не имею, дорогая. Знаю только, что мы должны сохранять дистанцию и не обращать на него внимания. И на его жену тоже.

На следующее утро, в понедельник, Том выбрал момент, когда Элоиза принимала ванну, и позвонил в институт в Фонтенбло, где, по словам Притчарда, тот слушал курс маркетинга. Он сказал, что желает поговорить с кем-нибудь с факультета маркетинга, и ждал некоторое время, пока его соединят. Он приготовился услышать французскую речь, но ответившая ему женщина говорила по-английски, причем без акцента.

Когда Тома соединили с нужным человеком, он спросил, нельзя ли позвать к телефону Дэвида Притчарда, американца, если он сейчас в институте, а если его нет, то нельзя ли оставить ему сообщение. «Он на факультете маркетинга, кажется», — добавил Том. Затем он сказал, что нашел дом для мистера Притчарда, который тот, скорее всего, захочет снять, это важно, поэтому он и оставляет сообщение. Том был уверен, что сотрудник ЕИБА воспринял его слова достаточно серьезно, поскольку студенты всегда искали жилье. Тот попросил подождать, потом вернулся к телефону и сказал, что Дэвид Притчард у них не числится ни на факультете маркетинга, ни на других факультетах.

— Тогда я, наверное, ошибся, — сказал Том. — Извините за беспокойство.

Том прошелся по саду. Конечно, ему нужно было догадаться, что Дэвид Притчард — если это его настоящее имя — играет с ним, нагромождая ложь на лжи.

Теперь Цинтия. Цинтия Граднор. Тоже загадка. Том быстро нагнулся и сорвал лютик, поблескивающий и нежный. Откуда Притчарду известно ее имя?

Том глубоко вздохнул и снова повернул к дому. Он решил, что единственное, что можно сделать, — это попросить Эда или Джеффа позвонить Цинтии и напрямик спросить у нее, знает ли она Притчарда Том мог бы это сделать сам, но он подозревал, что Цинтия, услышав его, тут же повесит трубку или откажется помогать ему в чем бы то ни было. Она ненавидит его больше, чем других.

Едва Том вошел в гостиную, как дважды раздался дверной звонок. Подойдя к двери, он взглянул в дверной глазок и увидел незнакомого мужчину в синей кепке.

— Кто там?

— Express, m'sieur. Pour M'sieur Reepley[18].

Том открыл дверь.

— Да, спасибо.

Посыльный вручил Тому маленький плотный манильский конверт, небрежно козырнул и удалился. Должно быть, он приехал из Фонтенбло или Море, подумал Том, и узнал его адрес в bartabac. Это был загадочный предмет из Гамбурга, от Ривза Мино, чье имя и адрес были указаны в верхнем левом углу конверта. Том обнаружил внутри маленькую белую коробочку, а в ней нечто, похожее на миниатюрную ленту для пишущей машинки, заключенную в прозрачный пластиковый футляр. Там также оказался белый конверт, на котором значилось: «Тому». Том вскрыл его.

"Привет, Том!

Вот этот предмет. Пожалуйста, отправь его через пять дней после получения по адресу: Джорджу Сарди, 307 Темпл-стрит, Пикскилл, штат Нью-Йорк, 10569, но не заказным, и, пожалуйста, укажи на конверте, что это магнитофонная лента или лента для пишущей машинки. Пошли, пожалуйста, авиапочтой.

Всего наилучшего, как всегда,

P.M."

Интересно, что здесь, подумал Том, кладя прозрачный футляр обратно в белую коробочку. Какие-то международные секреты? Финансовые махинации? Данные об обороте средств, полученных от продажи наркотиков? А может быть, какой-нибудь отвратительный частный материал, используемый для шантажа, запись разговора, во время которого его участники были уверены, что они одни? Том был даже рад, что ничего не знает об этой пленке. Ему никогда не платили, да он и не хотел, чтобы платили, и никогда бы не принял плату за услуги или за риск, даже если бы Ривз предложил.

Том решил сначала позвонить Джеффу Константу и попросить его, даже настойчиво потребовать, чтобы он выяснил, каким образом Дэвид Притчард мог узнать имя Цинтии Граднор. И чем сейчас Цинтия занимается — вышла ли она замуж, работает ли в Лондоне? Том решил, что Эду и Джеффу будет совсем нетрудно оказать ему такую услугу, не требующую больших хлопот. Он, Том Рипли, избавил их всех от Томаса Мёрчисона, а теперь над ним и его домом кружит стервятник в облике Дэвида Притчарда.

Том знал, что Элоиза уже вышла из ванной и сейчас находится в своей комнате наверху, но все же предпочел звонить из своей комнаты, заперев предварительно дверь. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Том проверил номер и набрал его, ожидая услышать автоответчик.

Незнакомый мужской голос ответил, что мистер Констант сейчас занят и что можно оставить ему сообщение. Мистер Констант фотографирует, ему позируют.

— Вы не могли бы передать мистеру Константу, что ему звонит Том и хочет поговорить с ним именно сейчас?

Меньше чем через полминуты Джефф взял трубку.

— Джефф, извини, но это очень срочно. Не мог бы ты вместе с Эдом как-нибудь выяснить, каким образом этот Дэвид Притчард разнюхал про Цинтию? Это очень важно. И еще — встречалась ли Цинтия с ним? Притчард — патологический лжец, какого свет не видывал. Я говорил с Эдом позавчера вечером. Он звонил тебе?

— Да, сегодня в девять утра.

— Хорошо. У меня такие новости — вчера утром Притчард фотографировал мой дом с дороги. Как тебе это нравится?

— Фотографировал? Он что, коп?

— Я и пытаюсь это узнать. Мне очень нужно это выяснить. Я уезжаю через несколько дней в отпуск с женой. Надеюсь, ты понимаешь, почему я думаю о безопасности своего дома. Предложи Цинтии выпить где-нибудь или пригласи на ланч и вытяни из нее все, что нам надо.

— Это будет не...

— Да, это будет нелегко, — подтвердил Том, — но стоит попытаться. Речь идет о доброй половине твоего дохода. И дохода Эда тоже. — Том не хотел говорить по телефону, что это может также предотвратить расплату за их мошенничество и за совершенное им самим убийство.

— Я постараюсь, — сказал Джефф.

— И еще о Притчарде: американец, лет тридцати пяти, темные прямые волосы, рост примерно шесть футов, плотного телосложения, носит очки в черной оправе, волосы на лбу редеют, залысины.

— Я запомнил.

— Может, лучше бы Эду этим заняться... — Если выбирать из них двоих, Том и не знал, кто лучше. — Я знаю, с Цинтией нелегко, — продолжал он более спокойно, — но Притчард знает о Мёрчисоне, по крайней мере, он упоминал его имя.

— Я понимаю, — ответил Джефф.

— Ладно. — Том вдруг почувствовал утомление. — Ладно, Джефф, вы с Эдом займитесь этим и держите меня в курсе. Я буду здесь до утра пятницы.

Они закончили разговор.

Том уделил полчаса игре на клавесине и занимался с необычной для него сосредоточенностью. Как правило, он добивался наибольшего успеха за короткое время: за двадцать минут, полчаса он достигал большего прогресса, если можно так выразиться. Том никогда не стремился к совершенству или даже к достаточно сносному уровню. Ха! Еще чего! Он не играл и никогда не собирался играть для других. И какое значение имеет его средний уровень, если он играет для себя! Игра на клавесине и еженедельные занятия с похожим на Шуберта Роже Лепти в какой-то степени дисциплинировали Тома, ему это даже нравилось.

До окончания отведенного Томом получаса оставалось две минуты, когда зазвонил телефон. Том взял трубку в холле.

— Алло, мистера Рипли, пожалуйста...

Том тут же узнал голос Джанис Притчард. Элоиза взяла трубку у себя, и Том сказал:

— Все в порядке, дорогая, это меня.

Элоиза повесила трубку.

— Это Джанис Притчард. — Голос звучал напряженно и нервно. — Я хочу извиниться за вчерашнее утро. Моему мужу иногда приходят в голову такие абсурдные, даже дурацкие идеи — ну, например, сфотографировать ваш дом. Я уверена, что вы или ваша жена видели его!

Пока она говорила, Том вспомнил ее лицо: как она явно одобрительно улыбалась и с восхищением глядела на своего мужа, когда они проехали мимо него в машине.

— Кажется, моя жена его заметила, — ответил он. — Ничего страшного, Джанис. Но зачем ему снимки моего дома?

— Да не нужны они ему, — сказала она, повысив голос. — Он просто хочет вывести вас из себя — как и всех остальных.

Том засмеялся, словно от удивления, стараясь подавить в себе желание высказать все, что он думает.

— Он находит это забавным?

— Да Не могу его понять. Я уже говорила ему...

Том прервал ее речь в защиту мужа.

— Можно спросить вас, Джанис, откуда вы или ваш муж узнали номер моего телефона?

— А, это просто. Дэвид спросил у нашего водопроводчика. Он местный и сразу назвал нам номер. Мы вызывали его, потому что у нас что-то случилось с...

Ну конечно, Виктор Жаро, неутомимо опорожняющий баки, пробивающий засоренные трубы. Разве могут быть у такого человека какие-то понятия о частной жизни?

— Понимаю, — сказал Том, разозлившись от того, что с Жаро ничего нельзя поделать, разве что попросить его не давать их телефон никому и ни под каким предлогом. То же самое могло случиться и с людьми, которые занимаются отоплением. Они думают, что весь мир вращается только вокруг их ремесла. — А чем на самом деле занимается ваш муж? — спросил Том, используя подвернувшуюся возможность. — Просто... я не могу поверить, что он действительно изучает маркетинг. Похоже, он знает про маркетинг все! Поэтому я и решил, что он шутит. — Том не собирался рассказывать Джанис, что звонил в ЕИБА.

— О... одну минуточку... да, кажется, я слышу машину. Дэвид вернулся. Мне надо идти, мистер Рипли. До свидания! — Она повесила трубку.

Надо же! Тайком позвонила ему. Том улыбнулся. И под каким предлогом? Извиниться! Было ли это извинение очередным унижением Джанис Притчард? Действительно ли Дэвид подходил к двери?

Том громко рассмеялся. Игры, игры. Тайные игры, открытые игры. Игры, которые казались открытыми, на самом деле были тайными. И, конечно, все тайные игры проходили, как правило, за закрытыми дверьми. А люди, которые считают себя игроками, на самом деле лишь игрушки в чьих-то руках. Естественно.

Он повернулся и взглянул на инструмент, к которому решил уже не возвращаться, затем вышел в сад и направился к ближней клумбе с георгинами. Он срезал перочинным ножом один из своих любимых. Лепестки георгинов напоминали ему наброски Ван Гога, поля под Арлем, мастерски изображенные талантливым художником.