Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мы выходим из моря

ModernLib.Net / История / Хасс Ганс / Мы выходим из моря - Чтение (стр. 10)
Автор: Хасс Ганс
Жанр: История

 

 


      Джимми обслуживал камеру с хладнокровием англичанина. Массивные животные медленно пролетели над нами, словно допотопные летающие чудовища. Затем внезапно появились морские львы. Они стали кружить вокруг нас. Заглянув несколько позже в трещину в лаве, я обнаружил там не менее дюжины больших лангустов. Протянув свои усики, они сидели рядышком, словно на представлении в театре. Мы подозвали лодку, и Ксенофон подавал мне одно копье за другим. За каких-нибудь пять минут я вытащил всех лангустов наверх - девятнадцать килограммов! Они были украшены великолепным красным и синим узором. Двое как раз сбросили покров, и панцирь был еще мягким, незатвердевшим.
      Мы побывали также на крошечном острове, расположенном восточнее Осборна, и назвали его Ксарифа. Здесь море буквально кишело рыбами. Вокруг островов Галапагос сталкиваются холодные и теплые течения, поэтому здесь гибнут огромные массы планктона, что привлекает миллиарды рыб, по следам которых идут и хищники.
      Видели также несколько акул - некоторые значительной величины, но они мало интересовались нами. Так как их обеденный стол всегда богато накрыт, они, казалось, не хотели затрачивать усилия, чтобы придумать себе новые блюда.
      Неделя прошла быстрее, чем мы думали. Мы ныряли и наблюдали, коллекционировали и фотографировали, затем течение изменилось, и вода стала мутной. На прощание мы устроили на пляже вечерний пикник. Пристрелили двух диких коз и зажарили их на открытом огне. Издали за нами наблюдали морские львы. В их среде произошли значительные изменения: старый самец был свергнут с трона!
      Однажды утром Эйбль установил, что командование взял на себя молодой. Теперь старик сидел в стороне на том же месте, которое раньше занимал молодой. Возможно, я был косвенно виноват в этом. Может быть, я сломал его гордость ударами копья - мне вспомнился взгляд старого животного. В его жизни появилось что-то новое, превосходящее. Возможно, это дало сопернику необходимый толчок, чтобы оттеснить старого властелина.
      Спустя четырнадцать дней на острове Сеймур мы увидели огромную колонию из нескольких сот животных. В стороне, на строго ограниченном небольшом участке сидело несколько старых полуослепших самцов, доживавших свой век, словно в приюте для престарелых. Их победили и вытеснили. Старые и усталые, они жили теперь рядом с несколькими ссохшимися трупами морских львов, скончавшихся некоторое время назад. Вероятно, вспоминали о днях, когда они, сильные и властные, плавали перед своими участками берега, а к ним подплывали "дамы" и кусали в затылок. Их время прошло, никто теперь не обращал на них внимания. Природа, выдвигающая все сильное и молодое и отбрасывающая все старое и слабое, выделила им в качестве особой милости небольшое место, где они могли спокойно умереть.
      На острове Флореана мы посетили могилу известного доктора Риттера, судьбой которого в свое время много занималась печать всего мира. Участок, когда-то принадлежавший ему, одичал, от дома ничего не осталось. В кустах я нашел маленькое, совершенно оплетенное растениями каменное кресло, на котором Риттер имел обыкновение сидеть и думать.
      Он прибыл в 1929 году на острова Галапагос, чтобы вести здоровый образ жизни и размышлять на досуге о делах нашего мира. Может быть, его образцом был Ницше, размышления которого в одиночестве на скалах Рапалло вдохновили на создание его Заратустры. Но у Риттера вышло иначе. Первые два года были для него и спутницы его жизни, Доры Кервин, очень тяжелыми. Они читали книгу Биба об островах Галапагос и не приняли во внимание, что тот, будучи зоологом, видел острова сквозь розовые очки. Сухая пыльная действительность была ужасающей. Риттер обнаружил в возвышенных районах острова воду, но прошло очень много времени, пока ему удалось после тяжелой борьбы заставить сухую почву кормить его.
      Зато прибыли богатые американцы и заинтересовались человеком, который разгуливал нагим и хотел дожить до ста сорока лет. Они оставили ему предметы первой необходимости и консервы. Потом, привлеченная газетными сообщениями, появилась австрийская баронесса, которая привезла с собой трех молодых людей и поселилась невдалеке. Она провозгласила себя королевой Флореаны. Вскоре между обеими группами начались споры.
      Через два года все было кончено. Баронесса и один из молодых людей бесследно исчезли. Второй уехал домой, труп, третьего нашли полуистлевшим на одной песчаной косе. Риттер же, который был вегетарианцем, умер, отравившись мясными консервами.
      Внизу, у бухты, еще и теперь живет семья Виттмер, которая не гналась ни за какими возвышенными идеями, но усердной работой заложила плантацию и занималась рыболовством. Фрау Виттмер гостеприимно пригласила нас в свой хорошенький домик. Последний парусник, плававший под германским флагом, который останавливался здесь, был "Морской дьявол" графа Лукнера - тот самый, который я приобрел и потом потерял в конце войны. У фрау Виттмер были взрослые сын и дочь; второй мальчик утонул при рыбной ловле. Если не считать горького одиночества, они были по-своему счастливы.
      Наша следующая остановка была на острове Албемарл, самом большом в архипелаге; на этом острове еще совсем недавно происходили извержения вулканов. Кратеры стоят здесь один возле другого. Множество больших мант выскакивало непосредственно возле "Ксарифы" из чрезвычайно грязной воды, которая никогда не бывает прозрачной из-за взмученной в ней лавовой пыли. Сильные течения требовали здесь, как и везде между островами, большого напряжения от наших штурманов. Мы проплыли вдоль изборожденного трещинами лавового побережья и стали на якорь в бухте Тагус, заполненном водой небольшом кратере, у склонов которого под водой виднелись многочисленные светлые пятна - остатки затонувших кораблей.
      В мутной воде резвились - сначала мы приняли их за рыб - жизнерадостные пингвины, которые шаловливо ныряли и всплывали. На темных скалах вдоль побережья всюду сидели большие грязно-зеленые ящерицы - знаменитые морские ящерицы с островов Галапагос. Они достигают длины в полтора метра и выглядят как допотопные драконы. Самцы значительно крупнее самок и гребень у них больше. Как и у морских львов, каждый самец имел гарем самок и совершенно определенный район, который он энергично защищал от всяких посягательств. Когда мы приблизились, животные не проявили никакого страха. Самцы угрожающе смотрели на нас и кивали при этом головами.
      Это их вызов на бой. Если в район хочет проникнуть другой самец, животные становятся на границе друг против друга и кивают головами. Внезапно одна ящерица молниеносно бросается на другую, и бронированные головы сталкиваются. Каждая старается оттеснить другую. С несколькими перерывами для отдыха такой бой может продолжаться до двух часов. Если один из партнеров сдается, то он распластывается на земле и его оставляют в покое.
      На совершенно пустынном, поднимающемся ввысь острове-кратере Нарборо, к которому отправились из бухты Тагус, мы увидели скалы, облепленные сотнями таких морских ящериц. Они неподвижно лежали на камнях, а когда мы приблизились, все самцы начали кивать головами. Можно было подойти к ним и потянуть за длинные хвосты. В зоне прибоя было видно, как они пасутся среди водорослей; некоторые заплывали при этом в море на сотни метров.
      В то время как Чет усердно снимал киноаппаратом, а Шеер занимался наблюдением за птицами, Эйбль попытался перенести самцов в чужие районы. Немедленно вспыхнули более серьезные схватки. Так как захватчик нарушил правила, то есть не приблизился к границе, кивая головой,- его беспощадно кусали. Он тоже чувствовал себя явно не в своей тарелке и тянулся к своему району. Достигнув его,- ящерицу относили не дальше чем на тридцать метров,самец снова выпрямлялся, вспомнив о своем мужском достоинстве. Теперь он был готов постоять за себя. Здесь право было на его стороне, он был дома.
      Помимо многочисленных пеликанов, гнездившихся в манграх, и пингвинов, сидевших как фарфоровые фигурки на вулканических скалах, мы также видели неспособного летать корморана, крылья которого превратились в бесполезные культяпки. Такая деградация конечностей могла произойти только здесь, где не было хищников. В другом месте кормараны были уже давно истреблены.
      К сожалению, в совершенно мутном море мы не смогли понаблюдать за пингвинами под водой, как это удалось Бибу.
      Когда мы позже пристали к берегу в бухте Академии, чтобы купить у поселенцев картофель и мясо, мы увидели пойманного пингвина, которого держали в кухне; он очень печально смотрел на окружающих. Мы купили его и дали ему кличку Бенни. Вскоре он стал на борту безраздельным властелином. Наш бортовой кот Муш выгнул спину и в испуге взобрался на мачту. Всегда в хорошем настроении, Бенни самоуверенно ковылял по палубе. Он был любимцем всех, за исключением наших офицеров, которые желали бы видеть палубу чистой, и юнги, которому всегда приходилось убирать за ним.
      От Албемарл мы отправились к острову Сеймур, на котором во время войны была расположена большая американская военная база, затем дальше к Индефатигебл, откуда мы сделали вылазку к живописным скалам Ги-Фоукс. Мы ныряли во многих местах, коллекционировали и фотографировали морской мир, но нигде не нашли такой прозрачной воды, как у острова Худ.
      Последняя остановка была в большой бухте Дарвина у острова Тауэр, в которую, несмотря на узкий проход, мы все же вошли. Вдоль живописных стен этого бывшего кратера в кустах и деревьях гнездятся тысячи олуш и фрегатов, а среди скал мы увидели редких, считавшихся вымершими морских медведей.
      Эйбль предпринял экскурсию к открытому Бибом кратерному озеру Арктурус и обнаружил там неизвестные еще виды планктона. Шеер провел здесь, как и везде на протяжении нашего путешествия, помимо исследований над птицами, также и геофизические измерения, которые дали интересные материалы о сумеречном свете на тропических островах.
      Настал день, когда мы с грустью смотрели на исчезающий позади нас Тауэр. Время, которое нам было предоставлено, истекло. Помимо живой свиньи, двух больших черепах и одного пингвина, у нас на борту было много больших морских ящериц. Капитан Дибич терпеливо смотрел, как открывались клетки и животных кормили на палубе.
      В нежном розовом свете великолепного заходящего солнца мы видели, как исчезают вдали Проклятые острова.
      ОСТРОВ СОКРОВИЩ
      С корабля нелегко обнаружить знаменитый остров Кокос, на котором, по слухам, спрятаны три сокровища общей стоимостью от сорока до шестидесяти миллионов долларов. Он лежит приблизительно в трехстах милях к северо-востоку от Галапагосских островов, крошечно мал и обычно окутан плотными дождевыми облаками. Когда корабль приближается к крутым, покрытым непроходимым девственным лесом берегам, они выступают из серой мглы - призрачно, словно летучий голландец, - часто лишь в последний момент.
      Нам выпало редкое счастье - был солнечный день. Опоясанный снежнобелыми волнами прибоя, остров поднимался из темно-синего моря, отливающего ядовито-зеленым цветом.
      Сначала мы направились в бухту Чатам, где, однако, было сильное волнение, и поэтому мы стали на якорь в крохотной выемке между высокими скалистыми берегами и маленьким, лежащим перед берегом островком. Я определенно чувствовал, что в этой бухте что-то случилось. Едва мы бросили якорь, как "Билл I" был спущен на воду. Не прошло десяти минут, как мы с Ходжесом, Гиршелем и Лоттой, взяв с собой большую кинокамеру, спустились под воду у левой стороны бухты. Первое, что мы там увидели, были три акулы-молота длиной в четыре метра.
      Они плыли рядом, в нескольких метрах от поверхности. На дне, где глубина достигала двенадцати метров, мы присели на корточках между высокими коралловыми кустами, и я спокойно, не суетясь, стал снимать эту сцену. Сначала я Держал в поле зрения одну акулу-молот, затем дал ей отплыть и повернулся к другой. Третья плыла за ней на некотором расстоянии. Животные проплывали над нами, словно тяжелые бомбардировщики, не уделяя нам ни малейшего внимания. Когда они исчезли, мы провели оживленное собрание, в течение которого, словно глухонемые, объяснялись выразительными знаками.
      Теперь мы имели возможность подробнее осмотреть дно. Оно было покрыто группами кораллов высотой от двух до трех метров. Я рассматривал их с уважением, потому что это были крайние, наиболее выдвинутые к востоку форпосты большой индо-тихоокеанской коралловой области, самая западная граница которой вдается в Суэцкий залив. В то время как в Карибском море развилась совершенно своеобразная коралловая фауна, в которой выдающуюся роль играют мягкие, гибкие роговые кораллы, коралловый мир от Красного моря до южных морей и дальше обнаруживает большое единство. Подобно тому как и у южной границы этой области, где мы ныряли у острова Герои, здесь было небольшое количество видов, но зато они покрывали значительные пространства. Между кустами попадались редкие рыбы, однако было много акул.
      Несколько маленьких стройных белоперых акул плыли в нашем поле зрения. Они достигали длины полтора-два метра и кружили вокруг нас на безопасном расстоянии. Лотта взволнованно указывала на что-то за моей спиной- там снова появились акулы-молоты. Они, вероятно, плавили в бухте по замкнутым кругам, ибо появились с того же направления, что и раньше. Одну, имевшую шрам от укуса над жабрами, я сразу же узнал. На этот раз я поплыл с киноаппаратом вверх, прямо на нее. Заметив меня, она сделала испуганное движение и поплыла прочь.
      Эти трое приплыли и в третий раз, с той же стороны. Я заснял всю катушку, и мы, довольные, снова выплыли на поверхность. Предчувствие не обмануло меня. Очень часто при первом посещении нового места можно увидеть то, к чему не подготовлен и что впоследствии не повторяется. На этот раз я сделал соответствующий вывод, и все было приготовлено. Лотта фотографировала, а я накручивал кинокадры, о которых мечтал уже пятнадцать лет.
      Так как "Ксарифа" сильно качалась в набегающем с двух сторон прибое, мы перешли в бухту Вафер, одну из красивейших в мире. Мы все стояли на палубе и смотрели на трехсотметровые, заросшие бархатной зеленью скалистые стены в правой стороне бухты, с которых вниз, в море, низвергались длинные серебряные нити водопадов. Вверху громоздился девственный лес. Плоский песчаный пляж перед нами окаймлялся высокими кокосовыми пальмами, за которыми круто поднимались к вершинам острова лесистые склоны.
      В бинокль мы видели остатки хижины капитана Гисслера, который прожил на острове 20 лет, одинокий и озлобленный. Он один имел концессию правительства Коста-Рики на поиски сокровищ. Несмотря на это, он был свидетелем бесчисленных других экспедиций искателей кладов.
      Как только мы надежно стали на двух якорях, все заторопились на берег. Каждого охватила лихорадка, которой не избегает никто из приближающихся к Кокосу. Диаметр острова составляет около пяти миль, поэтому кажется невозможным проглядеть сокровища, и только ступив на землю, можно понять коварство острова. Сколько книг было написано о Кокосе, столько же разных данных приводится об отдельных сокровищах. Первое, по слухам, относится к семнадцатому веку; оно было спрятано здесь некиим капитаном Эдвардом Дэвисом, командовавшим целым флотом пиратских кораблей и имевшим под своим начальством временами более тысячи человек. Между прочим, он организовал в 1685 году нападение на город Леон в Никарагуа и захватил несколько нагруженных сокровищами галеонов. Его корабль "Бэчелорс Дилайт" наводил страх на испанцев и был им хорошо известен. Дэвис доставил свои сокровища в бухту Чатам; золота было столько, что при дележе золотые пиастры отмерялись кувшинами.
      Вероятно, не только он, но и некоторые из его людей спрятали на острове свою долю, так что здесь должны лежать и другие клады. Один из этих кладов, по-видимому, нашел матрос Боб Флауэр, который в 1875 году поскользнулся в зарослях, покатился по крутому склону оврага и упал прямо на кучу золотых монет. Он взял с собой столько, сколько мог унести,- возвратиться он, очевидно, не имел возможности. О расположении главного сокровища существуют лишь неопределенные сведения. Капитан Дэвис в старости жил на Ямайке как всеми уважаемый и сказочно богатый человек.
      Меньше разногласий в вопросе о кладе Бенито Бонито, офицера в отставке португальской армии, одного из самых жестоких морских разбойников своего времени. Он бесчинствовал сначала в Вест-Индии, затем у западного побережья Южной Америки, между Перу и Мексикой. Свой клад, стоимостью тоже во много миллионов долларов, он спрятал в 1820 году в северной части бухты Вафер, где мы сейчас находились. И там возвышаются крутые склоны, покрытые лесом только наверху. Через живописный проход в скалах можно видеть соседнюю бухту. Здесь часть нашей команды сошла на берег.
      Самым большим, однако, считается третий клад, о размере которого существуют довольно точные данные. Он происходит из Лимы, которой в 1821 году угрожали войска генерала Боливара. Находившемуся в бедственном положении губернатору пришла мысль перенести сокровища церкви и города на борт случайно оказавшегося в порту Каллао английского торгового судна "Мэри Рид" под командой некоего капитана Томпсона. В Южной Америке были высокого мнения о надежности англосаксов - однако это искушение оказалось для Томпсона слишком большим. Часовые были убиты, и ночью, в туман, корабль отплыл... к Кокосу.
      Эти богатства, зарытые в бухте Вафер, сказочны. Между прочим, там была статуя Девы Марии из чистого золота в натуральную величину. Корабль скоро был пойман, и вся команда вздернута на реях - за исключением Томпсона и одного матроса, которые должны были указать место клада. Обоим удалось бежать. Матрос умер, а Томпсон подружился с человеком по имени Китинг, в доме которого, в Ньюфаундленде, он жил до самой смерти. Он был угрюм и замкнут и никогда не выходил днем. На смертном ложе он доверил Китингу карту, на которой было отмечено место, где спрятаны сокровища. Тот нашел богатого купца, финансировавшего поездку на Кокос; она кончилась убийством и мятежам, а Китингу удалось уйти лишь с крошечной частью клада, на которую он потом и жил. Эту историю услыхал Стивенсон от одного старика в портовом трактире в Сан-Франциско. Она вдохновила писателя на его знаменитый роман "Остров сокровищ".
      Есть еще несколько карт второго и третьего кладов; эти карты сложными путями попали в руки любителей приключений. Кокос видел также много именитых искателей кладов, в том числе известного спортсмена сэра Малькольма Кэмпбелла и одного английского адмирала.
      Главная трудность при поисках заключается в характере самой местности вулканической, изборожденной сотнями оврагов и пещер, покрытой непроходимым влажным девственным лесом. Почти все время идет дождь. Крохотные муравьи нападают на всякого, кто проникает в чащу. Крутые склоны могли частично обвалиться и засыпать пещеры. Некоторые из хорошо оснащенных экспедиций выкопали большие рвы и пробили штольни в горе. Возможно, один из кладов уже давно найден, но об этом молчат. Тот, кто его нашел, должен был бы остерегаться проронить о нем хоть слово. Однако это маловероятно. Ведь для того чтобы попасть на Кокос, нужен корабль, а для корабля - команда. И если золото действительно блестит, редко случается, чтобы причастные к этому люди разошлись тихо и с миром.
      Зоммер был единственным, кто холодно относился к кладам. Будучи радистом, он добился на Кокосе самого большого достижения за всю нашу экспедицию. При поддержке радиолюбителей Панамы и Коста-Рики он соорудил в бухте Вафер первую в истории острова любительскую радиостанцию. Много любителей во всех частях мира, следивших у своих аппаратов за ходом нашей экспедиции и оказавших нам много ценных услуг, приложили все усилия к установлению контакта с нашими позывными TI 9AA с Кокоса. Но так как бухта окружена высокими скалами, только три станции добились при этом успеха.
      Однако на следующее утро Зоммер прибыл на борт очень бледный. Ночью края палатки внезапно поднялись, и возле него появилось большое рыло. Два кабана и восемь поросят взрыли землю вокруг палатки. Они много раз возвращались.
      Наш первый офицер, страстный охотник, немедленно повесил на плечо ружье и провел следующую ночь на острове. Правда, он вернулся не с поросенком, как мы ожидали, а с молодым оленем. Какой из кораблей высадил здесь оленей, мы так и не смогли выяснить.
      Говорят, на вершину заросшей до самого верха горы никто еще не взбирался. По поводу этого у нас были самые благие намерения, но, когда все было готово, начался дождь. Сэр Кэмпбелл даже предполагал, что там, наверху, прячутся инки, которые когда-то давно спаслись на острове. Он утверждал, что слышал ночью у палатки странные шорохи и заметил беспокойство своей собаки. Пожалуй, это можно объяснить присутствием оленей.
      Мы работали с нашими камерами с утра до ночи, чтобы использовать каждый солнечный день и солнечный час. Еще трижды возвращались мы в маленькую бухту, снова видели акул-молотов, но они не были так спокойны и их было меньше. В другой бухте, немного дальше, нам повстречались серые белоперые акулы, которые были, однако, гораздо больше и толще, чем распространенная везде маленькая разновидность. В самой бухте Вафер мы нашли прямо под нашим кораблем в высшей степени интересное коралловое дно, а немного дальше остатки небольшого затонувшего судна, которое мы осветили прожекторами и засняли на кинопленку. Мы усердно отбивали со дна и собиали большие коралловые кусты. Однажды в разгар работы на поверхности внезапно появился бледный Гиршель и рассказал об огромной акуле, которая стояла, наблюдая за ним. Повидимому, ее привлек стук.
      Здесь было поразительно много акул. В свободное время команда занималась тем, что вытаскивала их одну за другой из моря на борт. Когда мы ловили рыбу на блесну и чувствовали, что клюнуло, почти всегда следовал второй рывок, и мы вытаскивали наверх только висящую на удочке голову рыбы, остальное оставалось в пасти акулы. Если Кокос стал символом островов сокровищ, то с тем же правом можно характеризовать его как символ всех островов акул.
      Мы с Джимми ездили каждое утро вокруг мыса бухты Вафер, чтобы посмотреть, утих ли прибой у маленького острова Нуэс. Биб сравнил этот заросший, торчащий из моря скалистый гребень с островом мертвых Бёклина. Таким он и запечатлен в моей памяти.
      В то же время это центр скопления акул у Кокоса, и нам обоим было ясно, что больших тигровых акул, о которых сообщали посетители острова, мы встретим здесь или нигде. Если годами нырять у разных берегов, то приобретается своеобразное шестое чувство в отношении акул. Сегодня мне достаточно одного взгляда на карту или фотоснимок, сделанный с самолета, чтобы в большинстве случаев точно указать место, где нужно считаться с наличием акул.
      С двумя готовыми к съемке киноаппаратами мы подплыли в лодке вплотную к крутым берегам островка Нуэс, рядом с Кокосом и посмотрели в синюю пенящуюся воду.
      Остров Кокос очень мал, но ни с какой стороны не защищен от широкой волны, катящейся через Тихий океан. В море она почти незаметна. Однако там, где она встречает сушу, вода с огромной силой, клокоча и хлеща, поднимается до самых вершин скал.
      Вполне можно было бы нырять, но мы оба не могли на это решиться; то же самое было со мной во время моего первого наступления на внешнюю стену Большого Барьерного рифа. При сильном прибое лодка не могла оставаться вблизи от нас, а тяжелые киноаппараты сильно обременяли. На обычной волне, при соответствующем напряжении, можно противодействовать течению и удерживать равновесие. При длине волны в сорок или шестьдесят метров ее "дыхание" так продолжительно, что она в конце концов все-таки смывает пловца и спокойно несет его на скалы.
      Мы проехали несколько раз взад и вперед, а потом молчаливо согласились не быть в этот раз чрезмерно смелыми, В сущности споря сами с собой, мы возвратились назад к "Ксарифе". Нечто подобное должен чувствовать альпинист, для которого гора слишком высока и он не может заставить себя понадеяться на ее милость.
      Потом настал день, когда прибой заметно утих. Был довольно сильный ветер, однако он дул с противоположной стороны, так что остров защищал нас. По небу быстро пролетали темные облака странной формы. Они неслись так низко, что появлялись прямо над вершиной горы. Иногда они прорывались, и сияющее солнце жгло все внизу.
      В эти минуты остров начинал сверкать. Из-за большой влажности и росы, покрывающей листву, все краски были сочны и ярки. Великолепнее всего было окрашено море. Вдоль крутых берегов, до самой кипящей и пенящейся полосы прибоя оно светилось таким ярким ультрамарином, что никакой драгоценный камень не смог бы дать больше блеска, яркости и привлекательности для глаза. Масса мертвых птиц и листьев носились в воде. Такова сила прибоя.
      Не останавливаясь, мы проплыли мимо маленькой бухты, где, вероятно, кружили акулы-молоты. Сегодня у нас не было никаких оправданий для себя, мы должны были завоевать Нуэс. Там, у скал, волны хлестали и вздымались, но они были меньше и не так опасны. Принимая во внимание то, что мы видели здесь во время первого посещения, это был особенно хороший и благоприятный для наших замыслов день.
      С приглушенным двигателем мы плавали вдоль берега взад и вперед в десяти метрах от скал. Нам предоставлялась еще последняя отсрочка, так как большое облако закрывало солнце. Но солнце стояло непосредственно над круто поднимающимся островом, из-за которого подходили тучи, и мы должны были угадать, ждать ли большего просвета в облаках или нет. Наконец, нам показалось, что все в порядке Гиршель решился нырнуть с нами, и мы втроем прыгнули в воду. Ходжес и я взяли по большому киноаппарату.
      Поспешно нырнув под темные облака пены, мы поплыли наискось вниз к вертикально спадающей скалистой стене. Вода была неописуемо прозрачной. То, что мы пережили в течение следующих пяти минут, было самым незабываемым в этой экспедиции. Едва мы оказались под защитой стены, как Джимми указал вниз. Далеко под нами, где на глубине двадцати пяти метров начиналось пологое дно, из-за выступа стены появилась стая акул; такого количества мы еще не видели. Джимми поспешно опустился на пятнадцать метров, стал у стены и начал снимать. Гиршель остался наверху, я расположился между ними и снимал Джимми со стаей.
      По меньшей мере 40 или 50 белоперых акул (каждая длиной примерно в два метра) двигались там, внизу, словно стая форелей. Они плыли по три или четыре в ряд, и казалось, косяку вообще нет конца. Все новые акулы появлялись из-за выступа. Усердно работая хвостами, они стремились к какой-то неизвестной цели. Стае рыб, попавшейся на пути этих хищников, не поздоровилось бы.
      Джимми поднял большой палец - знак, что съемка была хорошей. В ответ я тоже поднял большой палец. Мы договорились, что он будет пользоваться широкоугольным объективом, а я телеобъективом. Если мы снимали таким образом один и тот же объект, наши снимки показывали различные перспективы.
      Затем он поднялся выше, и я подплыл к нему. Вверху плыла большая акуламолот, а недалеко от нее двигалось много ставрид-карангов. Почти в то же мгновение, когда приблизился к Джимми, я увидел справа у стены массивное тело, появившееся из-за скалы. Спокойно и прямо шло оно на нас. Это была четырехметровая тигровая акула!
      В этом положении - как и тогда с китами, когда дело решали тоже секунды, - оправдались наши камеры с электрическим приводом. Если бы мы должны были сначала заводить пружинный механизм, ни один из нас не был бы готов к съемке. Таким же образом оправдались и наши стодвадцатиметровые катушки, которые Джимми уже в последний момент велел вставить в камеры. Мы могли более одной минуты безостановочно крутить пленку.
      Джимми стоял в двух метрах ниже меня и увидел акулу в тот же момент, что и я. Секундой позже оба наши аппарата зажужжали в воде. Никогда я так не сосредоточивался, как в эти минуты. Я должен был особенно точно наводить на резкость, так как у меня был телеобъектив. У правой ручки находился рычаг, при помощи которого я мог во время съемки изменять на глаз установку дальности. Рука должна была делать это совершенно равномерно и медленно, чтобы аппарат не содрогался во время съемки. Однако одновременно я должен был считаться с параллаксом видоискателя, который у телеобъектива особенно чувствителен. Аппарат имел рамочный видоискатель, и нужно было совместить с перекрестием укрепленную сзади мушку. До расстояния в десять метров мушка должна была находиться под перекрестием и, по мере того как акула приближается, постепенно подниматься к центру. Таким образом, были три движения, которые я должен был выполнять одновременно и гармонично: вопервых, следовать с аппаратом за акулой и удерживать ее в видоискателе; вовторых, по мере ее приближения медленно поворачивать вниз рычаг у правой руки и, в-третьих, дать мушке подняться выше центрального перекрестия - в противном случае акула позже оказалась бы в верхней половине снимка - ее спина была бы срезана.
      Делая все это наполовину подсознательно, я обратил внимание на приближающиеся глаза животного. Кто смотрел в глаза тигровой акуле настоящей тигровой акуле, тот никогда этого не забудет. Взгляд столь могуществен, столь спокоен и опасен, что запоминается навсегда.
      Так же как и тогда белая акула, животное приближалось к нам спокойно и размеренно, хотя и с большего расстояния и быстрее. Мы стояли наискось один над другим, акула немного позади, ее тело скоро заняло весь видоискатель. Я провел съемку, быстро достал копье и нанес животному удар в голову. Акула сделала резкий, быстрый поворот - точно так же, как тогда белая акула,- и отплыла спокойно и прямо в открытое море. Все это время в воде по-прежнему слышалось жужжание киноаппарата. Джимми вызывал у меня восхищение. Он не переставал вести съемку даже тогда, когда, стоя вплотную к нему, я ударил акулу копьем. Он все еще снимал- пока акула не исчезла вдали. Его сцена изображала потом в беспрерывной последовательности: как акула приближается, как ее голова становится совсем большой, как в кадре появляется копье и попадает в нее, как она поворачивает и исчезает, причем он точнейшим образом регулировал установку дальности по мере приближения и удаления животного.
      Мы посмотрели друг на друга и подняли большие пальцы. В течение экспедиции мы испортили некоторые снимки, но в эти решающие мгновения нам удалось получить технически безукоризненные кадры.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11