Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Аввакума Захова (№3) - Дождливой осенью

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Гуляшки Андрей / Дождливой осенью - Чтение (стр. 4)
Автор: Гуляшки Андрей
Жанр: Шпионские детективы
Серия: Приключения Аввакума Захова

 

 


«И сверх всего он еще вульгарен», — с досадой подумал Аввакум.

— Я дарю ее от чистого сердца, — сказал он, — чтобы она напоминала тебе нечто важное в жизни. Ты говоришь, что намеревался присвоить ее непозволительным способом, надеясь на свою необыкновенную ловкость рук. Прекрасно! Своим подарком я избавил тебя от неудачной попытки и поражения. А ты не огорчайся, что у меня на одно очко больше: мир тесен, и мы с тобой, возможно, в скором времени снова встретимся. Желаю успеха!

Асен еще раз вежливо поблагодарил и пожал руку Аввакуму. «Представляю, как ему хочется стащить мой перстень», — подумал с усмешкой Аввакум, но промолчал.

— Вряд ли мне скоро выпадет случай отыграться, — сказал Асен, сделав скорбное лицо. — Да и вообще… Через несколько месяцев я уйду из кинохроники в мультфильм. Мультипликационные фильмы — мое призвание. В них есть простор для фантазии и для всякого рода благородных фокусов. Ну, а как известно, у мультфильмов нет ничего общего с археологией. Так что пути наши разойдутся. А если даже случай снова сведет нас, то едва ли будет уместно вспоминать о реванше. Все же я тебя малость люблю, и в этом есть своя прелесть, я бы даже сказал — красота.

— Я, к сожалению, не испытываю ответного чувства, — сказал Аввакум. — Но ты интересный партнер в игре и интересный противник в состязании на остроумие и ловкость. А в состязании с интересным противником всегда есть своя прелесть, своя красота. — Аввакум наполнил стаканы и слегка улыбнулся.

— Давай выпьем за красоту, хочешь?

— Avec plaisir! С удовольствием! — галантно ответил Асен.

7

И вот случай снова свел их, на этот раз в гостиной отставного подполковника: Асена, немного располневшего, но по-прежнему свежего, с юношески гладким лицом, и Аввакума — постаревшего, с сединой на висках. Один выглядел совсем молодым человеком, другой — старше своих лет. Дела, которые ему довелось распутывать, отложили отпечаток мудрости и состарили лицо Аввакума; он походил на путешественника, который долго странствовал в диких краях и жизнь которого была полна невзгод и приключений. Морщины на лбу, глубокие складки в уголках губ, седина на висках… Чуть усталые, но зоркие и проницательные глаза его излучали какую-то неповторимую красоту, не сентиментальную и не легкомысленную, а красоту, которую высекает горький житейский опыт, мудрость и несгибаемая сила духа.

Аввакум недолго пробыл в гостиной Савовых. Может быть, его утомила шумная болтовня Асена или же, заметив смущение и непонятную тревогу в глазах Виолеты. когда она изредка посматривала на него, ему просто захотелось избавить парочку от своего присутствия: ведь влюбленные готовы возненавидеть третьего, который засиживается в их обществе сверх меры. Сославшись на неотложное дело, Аввакум пожелал им спокойной ночи и медленно поднялся к себе.

Он подбросил в камин дров, и огонь разгорелся с новой силой. Но ему уже не хотелось сидеть в кресле, не сводя глаз с пляшущих язычков пламени. Что-то давно замершее в его груди вдруг ожило, и он, расхаживая по комнате, поймал себя на том, что насвистывает какую-то мелодию.

Впервые после триградской истории на него нашло веселое настроение. Но Аввакум не испытывал от этого угрызений совести; он продолжал насвистывать, расхаживая по комнате. Потом надел халат, потянулся и, распахнув дверь на веранду, жадно вдохнул свежий воздух. Прислушался: в оголенных ветвях черешни, окутанной мраком, тихо шумел дождь.

Он постоял несколько минут и снова ощутил, как забилось, затрепетало то, что замерло, сникло в его груди. Он закрыл дверь, сбросил халат, надел плащ и. погасив свет, почти бесшумно, как вор, спустился по лестнице и выскользнул на улицу.

Дождь струился по ею лицу, но эта холодная ласка казалась приятной. Он пересек дорогу и направился к роще. Через минуту он погрузился в густую, как смола, темноту. Остановившись под раскидистой сосной, Аввакум стал терпеливо ждать.

Словно огромный камень свалился с его плеч. Настроение было доброе, приподнятое.

Минут через двадцать во дворе их дома зажегся фонарь. Осветились косые нити дождя, тонкие и прерывистые. Они возникали словно из небытия и, плеснув на миг, вплетались в ветви черешни и исчезали. Было тихо, как во сне, слышался только шорох дождевых капель.

Xлопнула калитка, и высокий силуэт пересек улицу. Человек этот, видимо, хорошо ориентировался: он перепрыгнул канавку в самом узком и удобном месте, а затем тоже вошел в рощу и остановился неподалеку от Аввакума.

Аввакум узнал Асена и замер, чтобы ни малейшим шорохом, ни движением не выдать себя. Так они стояли оба, молча и неподвижно, в непроглядной тьме в нескольких шагах друг от друга.

Фонарь во дворе погас. Через несколько минут исчез и желтоватый свет в окнах первого эгажа. Весь дом словно окунулся в черноту. Утонула во мраке и улица. Ближайший фонарь в пятидесяти шагах едва мерцал в темноте, как лампадка.

Асен вдруг обнаружил признаки жизни; он тихонько пробрался к канавке и вышел на улицу. Аввакум глубоко вздохнул и отступил на полшага от сосны. Он не видел Асена, но по звуку его шагов догадался, в каком направлении тот идет.

Когда режиссер пересек улицу, Аввакум подбежал к канавке. Услышав тихий скрип калитки, он догадался, что Асен уже во дворе. Аввакум разулся и, взяв ботинки в руки, подбежал к забору. Прильнув к щели между досками, он стал смотреть.

Асен легко и проворно вскарабкался на черешню, словно проделывал это уже десятки раз. Добравшись до веранды, он без особых усилий перемахнул через перила. Постояв у полуоткрытой двери, он помедлил, словно раздумывая, а затем осторожно, по-кошачьи проскользнул в комнату.

Аввакум с трудом натянул ботинки, морщась от налипшей на носки холодной грязи, вошел во двор через открытую калитку и встал под черешней спиной к стене.

«Что будет, если он вернется тем же путем и мы столкнемся с ним лицом к лицу?» — подумал Аввакум и чуть не рассмеялся вслух. Встреча вышла бы комической, и стоило посмеяться заранее. «Еще очко в мою пользу!» — сказал бы он Асену, снисходительно похлопав его по плечу.

Но чем в действительности была выходка режиссера: невинной забавой или же какой-то опасной игрой?

Кто он: маниакально увлекающийся трюками и фокусами субъект или же собрат Ичеренского и Подгорова? Что заставило Асена лезть на веранду — неужели одно лишь желание похвастаться ловкостью? А вдруг он отправился на поиски серебряной чаши? Если он задался целью выявить истинное лицо Аввакума, то встреча под деревом становилась явно нежелательной. Разведчик сразу поймет, что его засекли.

Ничто не мешало отойти в сторону и притаиться где-нибудь подальше от черешни. Например, у сводчатого входа на верхний этаж. Там было очень удобно, а небольшой навес защищал от дождя. Но Аввакум тотчас же сообразил, что Асен непременно спустится по лестнице, но ни в коем случае не по дереву. Слезать по дереву труднее, чем карабкаться вверх, — можно сломать ветку, наделать шуму и оказаться в неловком положении при неожиданной встрече с хозяином квартиры. Зачем рисковать и оставлять улики в виде следов, если ничто не мешает спокойно сойти по лестнице? Английские замки свободно открываются с внутренней стороны и сами запираются, стоит лишь захлопнуть за собой дверь. Создастся впечатление, будто, кроме Аввакума, никто не входил и не выходил. А если наткнешься на хозяина в прихожей, то очень просто придумать правдоподобное объяснение. Одна из дверей прихожей вела в квартиру Савовых и была лишь в двух шагах от спальни Виолеты. Дом был построен в расчете на одну семью, и некогда эта дверь соединяла столовую и гостиную нижнего этажа со спальнями наверху. «Приходится выбираться таким путем, чтобы не пронюхала эта гадюка Йордана», — скажет Асен и подмигнет с видом заговорщика. В подобных случаях мужчины понимают друг друга с одного взгляда и не задают неуместных вопросов. Было ясно, что такой находчивый хитрец, как Асен, не упустит из виду более удобный выход — по лестнице через прихожую.

Все так же тихо моросил дождь.

Аввакум посмотрел на часы — прошло всего десять минут.

Кто-то шел по тротуару. Шаги были нетвердые — то быстрые, то заплетающиеся. «Пьяный», — подумал Аввакум. Потом почему-то вспомнилась Виолета, и в сознании сразу же возникла навязчивая мысль о сходстве ее с молодой Ириной на фотографии, снятой семнадцать лет назад на палубе дунайского парохода.

Пьяный прошел мимо. Если бы не шум дождя, можно было бы подумать, что весь мир превратился в бесконечную темную и безжизненную пустыню.

Как хорошо, что у часов светящийся циферблат! Как ни привык Аввакум к долгому выжиданию, в такой обстановке минуты казались часами.

Прошло всего лишь двенадцать минут, и вдруг тишину нарушил резкий, как выстрел, щелчок английского замка. Аввакум, не видя, чувствовал, что Кантарджиев стоит на бетонных ступеньках крыльца, прислушивается и оглядывается по сторонам. Затем послышались тихие шаги по каменным плитам. Идущий, видимо, остановился у калитки и постоял там немного. В эти короткие секунды, пока он стоял у калитки, Аввакум испытывал странное ощущение, будто находится под прицелом, словно чей-то тяжелый взгляд устремлен ему прямо в лицо. Такое ощущение нельзя было объяснить каким-либо внешним воздействием, потому что насыщенный до предела влагой мрак был абсолютно непроглядным.

Секунды тянулись томительно долго. Аввакум не решался двинуться ни на шаг в сторону, потому что тот, другой, который стоял у ворот, мог услышать шорох его шагов. Несмотря на промозглую сырость, щеки Аввакума горели, а в глазах мелькали огненно-красные и зеленые точки. Впервые в жизни он чувствовал себя таким беспомощным, словно был связан по рукам и ногам.

Прошло еще несколько секунд.

Вдруг от калитки донесся тихий, сдержанный мужской смех. Не было никакого сомнения, что смеялся Асен.

Словно тысячи игл впились в плечо Аввакума. Инстинктивно он сунул руку за подкладку плаща, в глубокую округлую складку. Но увы! Уже более месяца там ничего не было, кроме забытой отсыревшей спичечной коробки.

В тот же миг калитка скрипнула и с тротуара послышались торопливые, почти бегущие шаги, которые замерли в направлении сосновой рощи.

Аввакум потер лоб и перевел дух. Неприятное ощущение исчезло вместе со скрипом калитки, в тот момент, когда он машинально сунул руку за подкладку.

Напряжение спало, и он с удовольствием подставил лицо под дождевые струйки и постоял так, подняв голову к невидимому небу. Холодные ручьи текли за воротник рубашки, на грудь. «Стою, как безнадежно влюбленный юнец», — подумал Аввакум и нахмурился. Он был крайне зол на себя.

Аввакум поднялся на крыльцо, отпер дверь и включил свет. На цветной мозаике лестницы не было видно никаких следов. «Либо ковер впитал сырость от подметок, либо же Асен спустился вниз разувшись, в одних носках», — заключил Аввакум, тщательно осматривая ступени.

Он вошел в кабинет и огляделся — все вокруг стояло на своих местах, но дверь на веранду оказалась закрытой.

Незваный гость закрыл дверь, которую хозяин нарочно оставил открытой, — явное доказательство, что кто-то посторонний был в комнате! Но почему посетитель оставил столь явную улику? Что это: грубый промах или же хорошо обдуманный поступок со скрытым значением?

Аввакум усмехнулся; каковы бы ни были замыслы посетителя и их последствия, с таким противником было интересно и даже приятно помериться силами. Это удовольствие было похоже на то, какое получаешь от симфонической музыки или от решения сложной математической задачи.

Аввакум повеселел и, взяв со стола несколько листков промокательной бумаги, склонился над ковром, отыскивая мокрые пятна. Но весь ковер до самой двери был сух — хитрец разулся еще у входа! Аввакум даже рассмеялся, довольный своей догадкой.

Оба потайных замка на сундучке с перламутровой инкрустацией выглядели нетронутыми. Он вынул из него коробочку с алюминиевым порошком, взял кисточку и занялся исследованием тех гладких поверхностей, на которых могли остаться отпечатки пальцев Асена: на замках, крышке сундучка, на дверных ручках, спинках стульев и кресел. Копировальная лента не понадобилась: алюминиевый порошок не обнаружил никаких отпечатков. «Ясно как дважды два, что он орудовал в перчатках», — со вздохом подумал Аввакум.

Он тщательно осмотрел и спальню. Затем, надев халат, подбросил дров в камин. Когда дрова разгорелись, он уселся в кресло, набил трубку и закурил.

Одно было ясно — «игра» с режиссером Кантарджиевым вышла за рамки невинного состязания в находчивости и ловкости рук. Никто ради простой забавы не заберется в запертую чужую квартиру, а если и решится на это, то не станет столь старательно заметать следы, выказывая профессиональное умение опытного шпиона или афериста. И еще одно не вызывало сомнения — человек, решающийся на такое, ведет двойную жизнь и непременно продолжит «игру».


Аввакум лег спать уже за полночь, но на другой день проснулся рано, в восьмом часу, полный сил и бодрости. Такое приподнятое настроение находило на него, когда он сталкивался с какой-нибудь трудной, запутанной задачей.

Выпив свою обычную чашку кофе, который он сам готовил на спиртовке, Аввакум вызвал такси и через четверть часа был уже в центре города. У него был уговор с полковником Мановым — в случае чрезвычайных обстоятельств извещать его через курьера центрального универмага. Отправив шифрованную записку, он пошел к себе в мастерскую и принялся за работу.

Теперь его не отвлекали ни мрачные стены, ни слезящийся глаз, уставившийся на него с каменного свода. Дождь усилился, но Аввакум не замечал бегущих по стеклам струек. Он тихонько насвистывал, и работа над греческой гидрией значительно продвинулась вперед.

К обеду пришел курьер и принес ему справку об Асене Кантарджиеве. Из нее следовало, что отец режиссера был заурядным софийским адвокатом и скончался через два года после прихода новой власти. Мать, бывшая преподавательница математики в гимназии, сейчас на пенсии и живет у своих родственников в городе Калофере. Асен, закончив с отличием театральный институт, уже несколько лет работает в кинематографии и слывет талантливым, оригинальным, но далеко не дисциплинированным работником. Его документальный фильм «Родопские мотивы» получил поощрительную премию на кинофестивале в Каннах. Дядя Асена, престарелый профессор математики. Кирилл Радичков, до выхода на пенсию сотрудничал в органах госбезопасности как специалист по шифрам. Асен Кантарджиев живет у него в особнячке на улице Незабравка, дом 97.

Аввакум дважды прочитал эту справку, пожав плечами, разорвал листок в мелкие клочки. Ничего примечательного. Конечно, неплохо иметь в роду математиков и юриста. Один лишь дядя заслуживал некоторого интереса. Аввакум знал, что Радичков в свое время проявил себя как изумительный дешифровщик и оставил талантливых учеников, которые на славу трудились в шифровальном отделе.

Над этим стоило призадуматься. Кроме того, привлекал внимание и адрес: улица Незабравка находилась всего лишь в двадцати минутах ходьбы от дома, где теперь жил Аввакум…

И тем не менее дело ничуть не прояснилось.

Пообедав с завидным аппетитом в ближайшем ресторанчике, Аввакум вернулся домой, разжег камин и принялся за первую главу давно задуманной книги об античных памятниках и мозаиках.

Тучи снова нависли над размокшей землей. Вокруг потемнело, пошел тихий, холодный дождь.

Так в тишине, за работой незаметно прошли несколько часов. К вечеру, когда он собрался встать из-за стола, чтобы приготовить кофе, вдруг громко и настойчиво прозвенел звонок у парадного входа. Аввакум положил карандаш, вышел в прихожую и посмотрел в окно. На площадке у двери стояли, весело переговариваясь, Асен и Виолета.

— Ты не гляди на нас, а спустись и открой дверь. Мы тут на дожде торчим, — крикнул снизу Асен.

«Ну и парень! — усмехнулся про себя Аввакум. — Отгадывает, что делается у него над головой, даже не глянув вверх. Молодец!» В отличном настроении Аввакум спустился и отпер дверь Виолета украдкой с любопытством поглядывала на него; в ее взгляде еще таились удивление и смущение. Но Аввакум, словно нарочно, держался отчужденно, подчеркнуто не замечал ее, сухо и лаконично отвечал на вопросы.

Они уютно устроились возле камина.

— А не порадуешь ли ты нас чашечкой кофе? — обратился вдруг к Виолете Асен.

Виолета, сидевшая, поджав ноги, на пушистом узорчатом ковре, с удивлением поглядела на Асена.

— Кофе, сахарницу и спиртовку ты найдешь в спальне на столике с колесиками, — спокойно пояснил Асен.

Виолета бросила взгляд на Аввакума. Он, усмехнувшись, молча кивнул ей.

Когда Виолета вышла, Аввакум тихо и спокойно спросил гостя:

— Могу ли я у знать, когда и как ты догадался, где находятся все эти вещи? Насколько мне известно, твоей ноги здесь не было. Как бы ты объяснил эту малозначительную деталь?

— О, ты ошибаешься, дружище! — весело воскликнул Асен. — Моя нога уже не раз ступала в твоей квартире. Разве Виолета тебе не говорила? — Он тихонько рассмеялся. — Знаешь ли, вчера вечером, когда мы с ней расстались, я взглянул на веранду и заметил, что дверь комнаты распахнута. Ветер, который дул как раз в ее сторону, заливал дождем комнату. Я постоял немного в роще, надеясь, что или дождь перестанет, или же ты вернешься из города. Но так как не дождался ни того, ни другого, решил сам закрыть дверь. Ведь я как-никак твой друг; у меня душа болела, глядя, как дождь пакостит тебе. Я вскарабкался по черешне — для меня это пара пустяков — и с успехом осуществил свой замысел. Еще немного — и было бы поздно; дождь уже начинал хлестать за порог. Огонь в камине еще горел, приятное тепло так и манило посидеть, погреться. Потом меня разобрало любопытство посмотреть, как ты устроился. Между прочим, должен тебе заметить, что ты обставился хотя и скромно, но с большим вкусом. И вот когда я из самого благородного любопытства заглянул в спальню, то увидел на столике кофе, сахарницу и спиртовку. Мне гак захотелось сварить себе кофе, что я еле удержался от соблазна. Как было у тебя уютно! Но я вспомнил, что незваным гостям не стоит долго задерживаться, особенно если хозяина нет дома. Спустился по лестнице… А у входа, представь себе, меня подкарауливала удивительная неожиданность. — Асен рассмеялся и лукаво подмигнул Аввакуму — Ты, собственной персоной, стоял у стены и, наверное, подпирал ее, чтобы не упала… А?

Аввакум почувствовал, как у него загорелись щеки. На миг ему показалось, что он столкнулся с исключительным, непостижимо сильным человеком, у него даже стало горько во рту. Оказывается, Асен все время наблюдал за ним, бесцеремонно разглядывал в темноте, в то время как сам он, прижавшись к стене, выглядел жалким слепцом!

— Да, ты подпирал стену и мечтал, как влюбленная гимназистка! — продолжал насмехаться Асен.

Аввакум покраснел — впервые в жизни ему пришлось краснеть перед своим противником. Он бесцельно смотрел себе на руки, не зная, что ответить. Потом он вдруг расхохотался так звонко и весело, что Виолета выглянула из спальни и улыбнулась. «Попался, мошенник! — с облегчением подумал Аввакум, уже не чувствуя горечи во рту. — Доберусь я до твоих глаз, подожди немного!» — и продолжал смеяться беззаботным смехом человека, оставившего позади все обидные сомнения и страхи.

Зато Асен не на шутку встревожился.

— Ты выглядел очень расстроенным и озадаченным, — сказал он, — поэтому я не решился беспокоить тебя. Почему ты смеешься?

— Я потерял ключ от наружной двери, — сказал Аввакум, — и ломал голову, как войти в дом. А потом, когда уже совсем отчаялся, перерыв в десятый раз карманы, нашел его.

— Это действительно очень смешно, — согласился Асен. — А тебе не пришло в голову, что ты можешь влезть на веранду по черешне?

Аввакум покачал головой.

— Я никогда не лазил по деревьям, — сказал он. — Один мой родственник упал с груши и сломал шею. Этот случай навсегда врезался мне в память.

— Но у тебя под окнами не груша, а черешня, — усмехнулся Асеи.

— Все равно, — вздохнул Аввакум. — Черешня — такое же дерево, как груша. И, кроме того, я осторожный человек. Не люблю рисковать.

— Но ты не сердишься на меня за вчерашний визит? — спросил Асен. — Я зашел с самыми лучшими намерениями и, мне кажется, сделал для тебя доброе дело.

— За что ты будешь в свое время достойно вознагражден! — сказал со смехом Аввакум и подбежал к Виолете, чтобы взять у нее из рук поднос.

Разговор перешел на другие темы. Асен спросил:

— В углу за шкафом я видел небольшой кинопроектор. Зачем он тебе?

Аввакум рассказал о подарке Слави Ковачева, умолчав, разумеется, о том, чего режиссеру не следовало знать. Он вынул из ящика стола кинокамеру, и Асен от восторга захлопал в ладоши.

— И ты молчал, что у тебя такое сокровище! Обладать таким богатством и не пользоваться им! Это неслыханно! Уверяю тебя!

Он окинул аппарат опытным взглядом старого специалиста и с удовлетворением покачал головой.

— Чудесная штучка! Ты умеешь снимать обыкновенным фотоаппаратом? Да? Э, тогда ты через три дня будешь запросто управляться и с этой камерой. Если у тебя есть хоть немного смекалки — а у меня есть основания полагать, что ты смекалист сверх меры, — то через неделю ты уже будешь крутить в этой приятной и уютной гостиной свой собственный фильм, а мы с Виолетой будем зрителями.

«Держится со мной так, как будто уже намертво схватил меня когтями», — подумал Аввакум, раскуривая трубку.

— Не знаю, когда и как я смогу отблагодарить тебя, — ответил Аввакум с приветливой улыбкой. — Но если твоя невеста не имеет ничего против, я согласен сейчас же приступить к первому уроку.

— Если я вам мешаю, я уйду к себе, — сказала Виолета. Она испытующе посмотрела на Аввакума и спросила, нахмурив брови: — Может быть, мне в самом деле лучше уйти?

— Как раз наоборот, — возразил Аввакум. Он отвел взгляд в сторону, чтобы не встречаться со знакомым взглядом. — Напротив, — повторил он, — ваше присутствие более чем желательно. Вы даже не представляете, как полезно ваше присутствие!

Аввакум рассмеялся, за ним рассмеялся и Асен. Они оба смеялись раскатисто, по-мужски, исподлобья бросая друг на друга молниеносные, сверкающие, как сабельные удары, взгляды. Виолета удивленно наблюдала за ними.

А в общем вечер прошел как нельзя лучше.

Аввакум показал свои редкие книги, несколько старинных гравюр и, пока они болтали о том, о сем, расспросил режиссера, где он живет и доволен ли своей квартирой. У Асена почему-то развязался язык, и Аввакум разузнал много интересных подробностей. У дяди, оказывается, была квартира в центре, но он каждую осень с наступлением туманов переселялся в загородный особняк; там, на верхнем этаже, у него были спальня и кабинет. За порядком в доме следила пожилая женщина, которая приходила по утрам. В нижнем этаже помещались кухня и столовая, но ими не пользовались потому, что дяде приносили обеды из города Помимо того, что он страдал одышкой, после инсульта он стал волочить правую ногу и поэтому редко спускался вниз. Весь первый этаж был в полном распоряжении Асена; в кухне он спал, а столовая служила ему гостиной и рабочим кабинетом Дядя собирался на днях перебраться в свою осеннюю «резиденцию» и Асен пообещал Аввакуму познакомить их — он должен узнать, что это за человек. Попробуй поспорить с ним в решении задач, кроссвордов, одолей его в шахматы, и тогда ты поймешь, что значит мастерство и настоящий ум.

Аввакум поблагодарил за приглашение и сказал, что он с нетерпением ждет встречи с таким исключительным человеком. А про себя подумал: «Либо Асен — причудливое сочетание таланта с легкомыслием, и поэтому, нанося мастерские удары, он шутя открывает свои карты и позиции, либо, не найдя серебряной чаши Ичеренского, считает меня безвредной личностью, либо глубоко убежден, что держит меня в своих руках и может ликвидировать в любой момент, когда будет приказано». Из этих трех возможностей третья казалась Аввакуму самой вероятной и приемлемой, а именно та, что Асен возомнил, будто Аввакум «уже у него в кармане». «Поэтому, — решил Аввакум, — надо прежде всего лишить его возможности видеть в темноте». Провожая гостей. Аввакум сказал:

— Дорогие друзья, разрешите мне сделать вам скромное предложение. Как вы знаете, я старый холостяк и очень одинок. Не хотите ли вы пойти вместе со мной в театр? Сейчас идет «Ромео и Джульетта» — прекрасный спектакль. Я берусь добыть билеты и буду ждать вас у входа. Вы согласны?

— О! — Виоле га радостно улыбнулась и, не дав Асену вымолвить слово, живо воскликнула: — Разумеется, согласны. Мы пойдем! — Прижавшись к жениху, она повторила: — Непременно пойдем!

— Да, «Ромео и Джульетта» — прекрасный спектакль, — авторитетно подтвердил Асен. — Хотя лично мне подобные пьесы не импонируют. Я предпочел бы ..Макбет». «Макбет» — это пьеса! Но, чтобы сделать вам обоим приятное, я согласен и на «Ромео и Джульетту». Благодарю!

8

В последующие дни Аввакум сделал такие успехи в искусстве киносъемки, что уже запросто снимал стаи вспархивающих воробьев, тучи желтых листьев, гонимых ветром, подполковника, подкрашивающего усы и вдохновенно разглагольствующего о преимуществе дамских корсетов. Он даже сумел исподтишка запечатлеть на нескольких метрах затяжной поцелуй Виолеты и Асена.

Новое увлечение не на шутку захватило его. Можно было сказать, что в последние дни он выпускал из рук кинокамеру только за обедом и во время сна. По вечерам он включал проектор и на гладкой стене комнаты возникал печальный голый лес, низко нависшее над почернелыми верхушками мрачное небо, круги пожелтевшей листвы у стволов, которую ветер подхватывал и равнодушно разбрасывал во все стороны… Окутавшись клубами сизого дыма, Аввакум хмуро глядел на «экран» и по нескольку раз прокручивал эти кадры, потом сменял ролики и на экране оживали другие фрагменты, хотя и менее романтичные, которые он смотрел с не меньшим интересом. То были лица случайных прохожих на тихих улочках, ограды палисадников и фасады домов.

За эти дни его книга об античных памятниках и мозаиках не продвинулась ни на строчку, и причина его творческого застоя коренилась не в его очередном увлечении, не в редких приступах меланхолии. Ему попросту не хватало времени для работы. Он то снимал и просматривал заснятые кадры, то развлекался в компании своих новых друзей или же размышлял о них. С Виолетой он мало разговаривал: о чем мог он, старый холостяк и скептик, говорить с ней — девушкой, только что окончившей гимназию? Но общение с ней доставляло ему радость вроде той, которую он испытывал, любуясь ярко и сочно написанными картинами или слушая школьные песни, будившие память о светлых днях, промелькнувших в жизни, как солнечный луч. Совсем другое дело — Асен. Временами Аввакуму казалось, что этот человек наделен какой-то сверхъестественной ловкостью, способностью куда угодно проникнуть, все достать и притом обладает не только недюжинным умом, но и склонностью к опасному авантюризму. В то же время Асен был задирист до легкомыслия и по-детски жесток. Всем своим поведением, недомолвками, колкими словечками он, казалось, говорил: «Вот видишь, любезный, я очень хорошо знаю, что ты за птица; давно держу тебя под колпаком, и никуда ты от меня не денешься. Но пока не пробил твой час, давай поиграем в жмурки, потому что ты как-никак интересный партнер и поиграть с тобой просто занятно». Нельзя было не признать, что Асен Кантарджиев как противник был галантен и не лишен чувства юмора.

Таким образом, перед Аввакумом возникли сразу две нелегкие задачи: оберегать свою жизнь и вывести на чистую воду Асена. У Аввакума пока не было никаких доказательств его преступной деятельности или связи с преступным миром и поэтому не было оснований просить содействия полковника Манова, который непременно потребовал бы доказательств и фактов. В лучшем случае полковник поручил бы расследование кому-нибудь другому, а Аввакума упрятал бы за тридевять земель…

Что осталось бы тогда Аввакуму? Античные памятники и мозаики? Кинокамера и сентиментальные пейзажи? Из-за этого лишить себя удовольствия разгадать загадку и положить на лопатки достойного противника? Жалкий выбор. Без сомнения, перспективы завязавшейся борьбы сулили куда более интересные переживания.


В день спектакля Аввакум поджидал друзей у входа в театр. Поговорив о том о сем, они выкурили по сигарете, а когда до начала осталось несколько минут, Аввакум вынул из бумажника билеты и с огорченным видом сказал:

— К сожалению, мое место на балконе, а у вас десятый ряд партера. Не удалось достать билеты в одном ряду: все было распродано еще позавчера.

— Тогда не стоило брать такие билеты, — сказала Виолета.

— Такова воля судьбы! — рассмеялся Аввакум. — Когда представление окончится, мы опять встретимся здесь и вместе пойдем домой.

Пожелав им получить удовольствие от спектакля, он приветливо помахал им рукой и пошел на свое место.

Когда занавес поднялся и глаза зрителей устремились на сцену, Аввакум незаметно выскользнул из театра. У противоположного тротуара стояла институтская машина, на которой он приехал. Аввакум отдал шоферу контрамарку, сел за руль и, резко рванувшись с места, помчался вперед.

«Дядюшкин» особнячок был окружен невысокой каменной оградой крытой этернитовой плиткой. Железные ворота оказались приотворенными, что избавило Аввакума от необходимости перелезать через ограду. Он осторожно пробежал по дорожке и остановился перед парадным входом, обращенным к роще. Изученный предварительно замок тотчас же поддался, и через несколько секунд Аввакум оказался в вестибюле, стены которого до половины были облицованы красным мрамором. Раздвижная стеклянная дверь вела к помещениям нижнего этажа витая деревянная лестница, устланная желтой ковровой дорожкой, поднималась на верхний этаж.

Аввакум спустил на замке защелку, чтобы дверь нельзя было отпереть со двора. Освещая себе путь фонариком, он пересек, не задерживаясь, вестибюль и остановился перед двумя дверьми, выкрашенными белой краской. Одна вела в кухню — узкое, продолговатое помещение, совсем без мебели, если не считать высокого кухонного шкафа с пустыми полками. Другая дверь — в столовую.

Аввакум вошел в столовую и поморщился — воздух здесь был спертым, пропахший одеколоном.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7