Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Как это было: Объединение Германии

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Горбачев Михаил Сергеевич / Как это было: Объединение Германии - Чтение (стр. 5)
Автор: Горбачев Михаил Сергеевич
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


С этих позиций я настаивал, встречаясь с руководящими деятелями обеих Германий, не поддаваться эмоциям, не использовать ситуацию в узкопартийных эгоистических целях и не делать шагов, которые могли бы привести к обвалу.

Воссоединения Германии, тем более — быстрого, не хотели и союзники ФРГ по НАТО — ни англичане, ни французы, ни итальянцы. Я понял это из бесед с Миттераном, Тэтчер, Андреотти. Об их позиции мне сообщил Джордж Буш, с которым мы встретились 2 декабря на Мальте за два дня до моего разговора с Геншером.

« — Коль знает, — говорил мне президент США, — что некоторые западные союзники, на словах выступая в поддержку воссоединения, если того захочет народ Германии, встревожены этой перспективой.

— Да, я об этом тоже знаю, — ответил я ему. — И эта точка зрения была сообщена мною канцлеру… Коль неоднократно заявлял мне, что он понимает свою ответственность, что будет соблюдать все, о чем мы с ним договорились. Это тот вопрос, где мы все должны действовать максимально внимательно, чтобы не был нанесен удар по позитивным переменам, которые сейчас начались.

— Согласен, — ответил Буш. — Мы не пойдем на какие-либо опрометчивые действия, попытки ускорить решение вопроса о воссоединении… Как ни странно, в этом вопросе Вы, господин Горбачев, в одной лодке с нашими союзниками по НАТО. Самые консервативные из них приветствуют Ваш подход. И в то же время им приходится думать о том времени, когда понятия ФРГ и ГДР уйдут в историю. Я в этом вопросе буду действовать осторожно. И пусть наши демократы обвиняют меня в робости. Я не собираюсь прыгать на стену [1], потому что слишком многое в этом вопросе поставлено на карту.

— Да, прыгать на стену — это не занятие для президента, — заметил я под общий смех.

— Если Буш и Горбачев смогут здесь, на Мальте, выразить удовлетворение по поводу идущих перемен, это будет хорошо, — заключил президент. — Но я не буду поддаваться соблазну действий, которые выглядят красиво, но могут иметь опасные последствия».

Позволю себе, однако, не согласиться с отождествлением моих позиций с позицией европейских союзников ФРГ по НАТО. Те, очевидно, хотели задержать процесс воссоединения… руками Горбачева, полагая, что СССР больше в этом заинтересован, в том числе и по идеологическим мотивам. Но я знал ситуацию лучше их. Я понимал, что сопротивление объективно неизбежному, да еще с применением «советской силы», как раз и вызовет тот самый хаос, который все мы хотим предотвратить. И дело пойдет к возобновлению «холодной войны», чего натовские союзники ФРГ тоже не хотели. Тем более никто не хотел «горячей войны».

«Процесс пошел»

Пошел мирно. И в этом очень важна была согласованность действий двух сверхдержав и сам факт коренного изменения отношений между ними, прекращение «холодной войны».

Позже, в беседе с Бейкером (9 февраля 1990 года) я обобщил это в такой формуле: «Судя по многочисленным признакам, ситуация в Европе ускользает из рук. И очень хорошим совпадением в такой момент является то, что отношения между двумя наиболее мощными и влиятельными странами вступили в столь благоприятную фазу».

Мы с Колем держали постоянный контакт. События, однако, набирали скорость и остроту. Новые руководители ГДР явно не справлялись с ситуацией.

Выдвигались разные инициативы, строились планы. Модров встречался с Вайцзеккером в

Потсдаме, с Колем — в Дрездене. Шел у них разговор о создании «Договорного Сообщества ФРГ — ГДР». В ГДР нанес официальный визит Миттеран. Приезжал также туда министр иностранных дел Великобритании Хэрд.

Однако бушующее народное море в Восточной Германии не утихало. Напомню хотя бы о некоторых фактах.

3 января — митинг в Берлине (250 тысяч человек).

8 января — 100-тысячная демонстрация в Лейпциге под лозунгом «Германия — единое Отечество».

11 января — многотысячная демонстрация в центре Восточного Берлина под лозунгом «СЕПГ, убирайся! Штази — вон!». 15 января — демонстрации и забастовки прокатились по всем основным городам ГДР. А в Берлине толпа устроила погром в здании министерства безопасности и в других государственных учреждениях.

22 января — вновь многотысячные демонстрации в десятках городов с лозунгом «Долой СЕПГ! Германия — единая Родина!». К середине января в ГДР существовало уже более полутора сотен политических объединений, партий, движений, групп.

По данным, которые мы получали в Москве, в республике к середине января начался распад структур власти.

26 января 1990 года в своем кабинете в ЦК КПСС я провел узкое совещание по германскому вопросу. Пригласил Рыжкова, Шеварднадзе, Яковлева, Ахромеева, Крючкова, Фалина, Черняева, Шахназарова и сотрудника международного отдела ЦК, специалиста по Германии — Федорова. Дискуссия продолжалась около четырех часов, временами была жесткой.

Встал вопрос — на кого лучше ориентироваться в наших действиях.

Крючков по ходу обсуждения неоднократно напоминал, ссылаясь на информацию своих людей, что СЕПГ уже нет как таковой, а государственные структуры ГДР разваливаются.

Что касается ФРГ, то одни выступали за то, чтобы только опираться на Коля — Геншера, другие предпочитали социал-демократов. Предпочтительность Коля объяснялась тем, что с ним уже налажены тесные контакты, он заинтересован в том, чтобы воссоединение было увязано с общеевропейским процессом. В пользу ориентации на СДПГ особенно горячо высказывались Фалин и Федоров. Рыжков считал, что «не надо отдавать все Колю»

В дискуссии отмечалось, что и социал-демократы, и правящие партии превращают вопрос об объединении в объект уже начавшейся борьбы по выборам в бундестаг.

Была выдвинута идея «шестерки», то есть создание специального совещания в составе: СССР, США, Англии и Франции, то есть держав-победительниц, и двух Германий — ФРГ и ГДР, для обсуждения и решения европейских и международных проблем, которые неизбежно будут затронуты объединением Германии.

Подытоживал я наше совещание так:

— ориентироваться в основном на Коля, но СДПГ не игнорировать;

— пригласить Модрова и Гизи в Москву;

— поддержать идею «шестерки»;

— с Лондоном и Парижем держаться теснее;

— Ахромееву готовить вывод войск из ГДР, причем, как я тогда сказал, «проблема эта более внутренняя, чем внешняя: 300 тысяч военных, из них 100 тысяч офицеров с семьями. Их куда-то надо девать!»

Вопрос — соглашаться или не соглашаться на объединение — не возникал. Никому из участников совещания это не пришло в голову. Главная забота была — сохранить процесс в мирном русле и обеспечить интересы свои и всех, кто будет им затронут. Для чего — подключить, прежде всего, державы-победительницы, которые по итогам войны несли определенную ответственность за судьбы Германии.

Менее чем через неделю в Москву приехал Модров. Вот его оценка положения дел в беседе со мной один на один:

«Ситуация у нас очень сложная. Время сейчас для ГДР буквально судьбоносное. Все очевиднее глубина кризиса в стране и вина ее прежнего руководства. Вчера принято решение о предъявлении обвинения в государственной измене Хонек-керу, Миттагу, Мильке, Херману. Обвиняются в этом всего 29 бывших деятелей центрального уровня и 290 человек на местах. Они обвиняются в нарушении прав человека, конституционных свобод, разрушении экономики, в злоупотреблении властью.

…Наше коалиционное правительство было единственным органом, который поддержал авторитет государства. Но он начал сильно слабеть.

…Экономическая и социальная напряженность продолжает расти, затрагивая повседневную жизнь людей. Повсеместно раздаются требования о повышении зарплаты и пенсий, увеличении отпусков. Это потребовало бы дополнительного расходования примерно 40 млрд. марок, что далеко превышает реальные возможности ГДР.

…Весь бюджет — 230 млрд. марок. Внутренняя задолженность — 170 млрд. марок, внешняя — 20 млрд. долларов.

…Рост социальной напряженности все труднее контролировать. На местах идет распад местных органов власти. А там, где они еще сохраняются, их не признают.

…Раздаются угрозы диверсий на предприятиях и в учреждениях. Угрожают даже больницам. Все это вызывает страх у людей. Страх охватывает не только старые партии, но также и новые.

…Отмечаются случаи волнений и в рядах национальной армии.

…Растут негативные настроения по отношению к советским войскам. И здесь могут возникать проблемы.

…Не останавливается интенсивная волна выездов из республики. За январь этого года ее покинуло примерно 50 тысяч человек. Если эти темпы сохранятся, то к концу года мы лишимся еще 500 тысяч граждан.

…Из всего этого следует вывод, что идею существования двух немецких государств уже не поддерживает все больше граждан ГДР. И, кажется, эту идею уже невозможно сохранить.

…Весьма критическая ситуация создается в результате роста резких нападок на СЕПГ. Это ведет к распаду и Государственного совета, и экономических органов. Сейчас даже трудно сказать, сколько человек осталось в партии — 500 — 600 тысяч? Некоторые говорят, что 800 тысяч или даже миллион. Но я не уверен в этом. До октября в партии насчитывалось 2 млн. 200 тысяч человек.

…Считаю исключительно важным обсудить всю проблему, касающуюся двух государств на немецкой земле, и связанные с этим конкретные шаги. Дело в том, что идеи и формулировки, которые мы использовали до сих пор, уже не действуют. Большинство общественных сил, за исключением мелких левых сект, так или иначе группируется вокруг идеи объединения».

Вот так обрисовал ситуацию Председатель правительства ГДР.

И я, и Модров видели, что канцлер стремится воспользоваться этой ситуацией, чтобы выказать себя в роли главной фигуры объединения. Мы констатировали также: объединение уже стало центральным вопросом предвыборной борьбы, в которой каждый —заинтересован набрать себе побольше очков.

Однако Модров предложил затормозить процесс, используя права держав-победительниц, которым следовало бы, по его словам, договориться о партнерстве «в деле стабилизации положения». Что он имел в виду под «стабилизацией», я до сих пор не понимаю. «Торможение» процесса или наведение порядка внутри ГДР? Но тогда получалось бы, что наводить порядок он вроде бы предлагал великим державам, то есть делать то, с чем сам он, будучи председателем правительства, не справлялся. Это означало бы остановить массовое движение, мощный порыв немцев к воссоединению с помощью внешней силы!

Словом, беседа с Модровом подтвердила, насколько своевременно было совещание в ЦК КПСС по германскому вопросу, которое я провел 26 января, и насколько правильными были выводы, к которым мы пришли.

Особого рассмотрения заслуживает тема Декларации, которую Модров привез в Москву и передал мне. Называлась она «За Германию — единое отечество! (Концепция пути к германскому единству)».

Исходя из права народов на самоопределение, в ней декларировалось стремление к объединению двух германских государств в ходе многолетнего процесса. Предлагалось включить проблему объединения в повестку дня Общеевропейского совещания по сотрудничеству и безопасности, которое намечалось на конец 1990 года. Иначе говоря, авторы Декларации пребывали на позиции, на какой мы с Колем находились год назад — до всего того, что произошло осенью и в начале девяностого года.

В Декларации говорилось о постепенном создании конфедерации двух государств, то есть речь шла опять же о постепенном сближении ГДР и ФРГ, что расходилось с оценками самого Модрова, убедительно показавшего мне на фактах, что начался неодолимый процесс разрушения ГДР. С кем в таком случае должна была сближаться ФРГ?

Говорилось в документе о намерениях глубокого и серьезного обновления ГДР. Но с этим явно опоздали.

Предлагался также военный нейтралитет ГДР и ФРГ, то есть, попросту говоря, выход их из своих блоков. Об этом мы тоже думали.

Мне становилось ясно, что руководство ГДР в лице Модрова, самого способного и достойного среди тех, кто принял наследство Хонеккера, не только не владеет ситуацией, но и серьезно отстает в понимании масштабов и опасности всего того, что происходит в обеих Германиях.

Отвечая Модрову, я старался поддержать его морально. Основной смысл моих замечаний и советов сводился к тому, что необходимо использовать все остающиеся в распоряжении властей права и возможности и не допустить такого взрыва страстей, такого обвала ситуации, по сравнению с которыми погром здания Штази покажется мелкой неприятностью. — Встреча с Модровом подвела меня к мысли, что основными моими партнерами в практическом решении острейших проблем, порожденных уже развернувшимся процессом объединения Германии, будут Коль и Буш. С ними, располагающими рычагами реального воздействия на ход событий, придется иметь дело, добиваясь справедливого решения, более или менее устраивающего все стороны.

9 февраля 1990 года у меня была беседа с государственным секретарем Соединенных Штатов Джеймсом Бейкером. Он специально приехал в Москву, чтобы обсудить германский вопрос. Начиная разговор, я напомнил ему о своем прогнозе насчет того, что мир будет меняться, меняться драматически и во многих своих частях, и что теперь этот прогноз подтверждается ходом событий, в особенности — тем, что происходит в Германии.

Бейкер согласился. Более того, сказал, что процесс этот идет гораздо быстрее, чем кто-либо мог ожидать в конце прошлого года. Он сообщил о беспокойстве своих коллег — министров иностранных дел Великобритании, Франции и ФРГ, с которыми накануне встречался. Чтобы обеспечить удержание процесса в стабильных рамках и на перспективу, сказал Бейкер, необходимы механизмы решения вопросов, касающихся внешних аспектов объединения.

Мы тоже об этом подумали и считаем правильным иметь такой механизм по формуле «4+2», ответил я. Бейкер высказался за то, чтобы перевернуть формулу и называть ее «2+4». Ссылался на немцев, которые видят в этом символику, подтверждающую, что внутренние германо-германские аспекты объединения — их прерогатива. Не нужно, мол, лишний раз испытывать немецкий национализм.

Я не стал возражать. И вообще я не придавал серьезного значения порядку цифр в формуле — ни в тот момент, ни потом. Хотя некоторые мои оппоненты создали впоследствии из этого целую проблему. Я имею в виду прежде всего Фалина, который воздвиг целую пирамиду обвинений по поводу этой якобы принципиальной нашей уступки. Но все это чистая схоластика.

Бейкер заявил мне, что ни Буш, ни он «не намерены извлекать односторонних преимуществ из происходящих процессов». И хотел бы здесь это подчеркнуть.

Потом он произнес мини-речь по поводу того, что нельзя допустить, чтобы Германия стала нейтральной. Главный аргумент — в этом случае немцы могут создать собственный ядерный потенциал. Другой аргумент — что нейтралитет Германии ставит под вопрос присутствие Соединенных Штатов в Европе и разрушает механизм, обеспечивающий это присутствие, — НАТО. А ухода США не хочет никто.

Я согласился с тем, что на данном этапе военное присутствие Соединенных Штатов в Европе играет стабилизирующую роль. И СССР не выступает за вывод американских войск в контексте воссоединения Германии.

Бейкер тут же торжественно заявил мне, что — цитирую по стенограмме — «не произойдет распространения юрисдикции и военного присутствия НАТО ни на один дюйм в восточном направлении… Мы считаем, что консультации и обсуждения в рамках механизма „2+4“ должны дать гарантии, что объединение Германии не приведет к распространению военной организации НАТО на Восток». Это понимание было зафиксировано в Договоре «Об окончательном урегулировании в отношении Германии» [2]. И, кстати, выполнено в полном объеме: и в том, что касается времени пребывания на территории бывшей ГДР советских (российских) войск, и в том, что касается времени после их вывода.

В связи с происходящим сейчас расширением НАТО меня нередко спрашивают: не допустило ли просчет советское руководство в свое время, не поставив вопрос о недопущении расширения НАТО на Восток вообще, а не только на территории бывшей ГДР. Что на это можно сказать? Если наше требование в отношении территории ГДР было абсолютно правильным, то выдвижение требования о нерасширении НАТО на Восток в тот момент было бы просто глупостью. Так как существовали НАТО и ОВД [3]!

Если о чем и шла речь тогда, так это о необходимости трансформации обеих военных организаций (ОВД и НАТО) в политические, о сокращении военной составляющей этих блоков. Иначе говоря, дело шло не только к «разводу» двух блоков, олицетворявших военную конфронтацию Запад — Восток, но и об их коренной реорганизации, о серьезных изменениях в самих их функциях. Это нашло свое отражение в итогах заседания Совета НАТО в Лондоне, которое состоялось в те дни. В это же время шла подготовка встречи в верхах в Париже, которая приняла затем Хартию для Европы. Этим советское руководство занималось основательно. Встреча проведена была по нашей инициативе и была нацелена на строительство Новой Европы, в первую очередь — системы общеевропейской безопасности взамен военных блоков.

Я считал необходимым задержать внимание читателя на этом вопросе, имея в виду ту в общем-то некомпетентную и политически спекулятивную полемику, которая развернулась много позже, в связи с реальным расширением НАТО в середине 90-х годов.

Уверен, и никто не в состоянии доказать противное тому, что если бы был сохранен Советский Союз, а следовательно, и те отношения, которые уже сложились между ним и Соединенными Штатами, никакого бы расширения НАТО не произошло, и обе страны по-другому подходили бы к созданию системы европейской безопасности.

Обменявшись мнениями с Бейкером о том, как следует действовать в сложившейся обстановке, я предостерег госсекретаря против упрощения в подходе к проблеме. Информировал его о том, что мне известно о настороженном отношении к происходящему в Германии не только со стороны восточноевропейских стран, но и со стороны Парижа, Лондона, Рима. Повсюду в большей или меньшей степени присутствует опасение, связанное с неопределенностью, — как поведет себя Германия, когда увеличит свой и без того уже мощный потенциал, восстановив единство?

Особое внимание я обратил на то, что в работе механизма «2+4» должны быть учтены интересы всех соседей Германии, других стран Европы. Разногласий по поводу того, что объединение должно состояться только на территории нынешних ФРГ и ГДР (включая Восточный и Западный Берлин) при полном уважении существующих ныне их границ с другими государствами, не было.

Договорились действовать согласованно, постоянно поддерживать контакт, обмениваться по ходу событий информацией, идеями.

10 февраля 1990 года у меня состоялся большой разговор с приехавшим в Москву Гельмутом Колем. Были обозначены все главные пункты германского объединения, намечены возможные решения, которые нам вместе и раздельно, а также в согласии с американцами, французами и англичанами предстояло принимать.

И хотя встреча происходила за месяц до намеченных на 18 марта выборов в ГДР, после которых должны были начаться переговоры между двумя немецкими правительствами, нам обоим — мне и Колю — было ясно, что пора уже заниматься вопросами, относящимися к будущей компетенции объединенной Германии.

Коль подробно охарактеризовал ситуацию в Восточной Германии. Слушая его, я и тогда думал, и сейчас так считаю, что он сгущал краски. Однако многое совпадало с тем, что мне было известно от Модрова. Были в его информации и особо тревожные моменты.

Он справедливо считал, что январь стал критическим месяцем, когда, по его выражению, «все рухнуло». Шла массовая эмиграция гэдэ-эровских граждан. Их уже в общей сложности стало за предшествующий год 380 тысяч. Их надо было кормить, обустраивать, где-то селить, что создавало дополнительное напряжение со стороны западногерманского населения.

Другим тревожным моментом был, по существу, полный обвал восточной марки, а также буквально отчаянные просьбы властей Восточного Берлина к властям ФРГ взять на свое обеспечение больницы, полицию, городскую железную дорогу, коммунальные службы и т. д. Началось бегство офицеров Народной армии на Запад. Многие при этом заявили о своей готовности перейти на службу в бундесвер.

В некоторых местах, где размещались советские войска, имели место настораживающие инциденты.

Должностные лица, ответственные за функционирование и безопасность АЭС на территории ГДР, не ручались за содержание своих объектов. Одна из АЭС находилась, по оценке экспертов, в полуаварийном состоянии. А между тем реакторы в ней стояли такие же, как и в Чернобыле.

Таков был фон нашей беседы. «Надо готовиться к тому, — говорил канцлер, — чтобы адекватно реагировать на надвигающиеся события. Я не хочу их ускорения, но на меня, я вижу, движется волна, и я не смогу ей противостоять. Такова реальность. Многое предстоит нам вместе обдумать, обсудить и переосмыслить».

Действительно, мы многое обсудили и переосмыслили. Канцлер заверил меня, что окончательная черта под вопросом о границах в случае объединения будет подведена там, где эта граница сейчас проходит. Он, правда, просил меня публично не возбуждать до поры до времени этот вопрос, принимая во внимание чувства миллионов переселенцев, бежавших и изгнанных в результате Второй мировой войны. Разумом, говорил он, они сознают, что территории, где они родились и жили, утрачены безвозвратно. И если сейчас провести опрос, около 90% выскажутся за сохранение границы по Одеру — Нейсе. Но, говорил канцлер, в душе у многих не затихает боль, и это создает серьезные трудности для него, канцлера, в нынешней ситуации, когда все эмоции сконцентрированы на объединении, от которого далеко не все ждут только хорошего.

Остро стоял вопрос о военной безопасности. Коль, уже знавший о нашем разговоре с госсекретарем, высказался за решительное продвижение процесса разоружения, заявил о готовности всячески этому содействовать. Заверил, что объединенная Германия возьмет на себя самые строгие обязательства в отношении отказа от ядерного, бактериологического и химического оружия.

Канцлер вместе с тем решительно выступил против нейтралитета будущей Германии и сослался на те последствия, которые имел Версальский договор 1918 года, изолировавший Германию от остальной Европы, со всеми вытекавшими из этого пагубными последствиями.

Как и Бейкер, канцлер заявил мне следующее — цитирую по стенограмме: «Мы считаем, что НАТО не должно расширять сферу своего действия». Потом, по другому поводу, он еще раз повторил это заявление.

Была поднята тема о международных договорах, заключенных ГДР. Канцлер с уверенностью обещал, что новый германский парламент, который появится в результате объединения, подтвердит положения этих договоров. Новое государство может наследовать старые договоры, разумеется, с согласия Москвы, Варшавы и других столиц.

Наиболее существенную часть нашего разговора с канцлером я хочу привести по стенограмме.

«М. Горбачев: Наверное, можно сказать, что между Советским Союзом, ФРГ и ГДР нет разногласий по вопросу о единстве немецкой нации и что немцы сами решают этот вопрос. Короче: в главном исходном пункте есть понимание — сами немцы должны сделать свой выбор. И они должны знать эту нашу позицию.

Г. Коль: Немцы это знают. Вы хотите сказать, что вопрос единства — это выбор самих немцев?

М. Горбачев: Да, в контексте реальностей.

Г. Коль: Согласен с этим.

М. Горбачев: Есть реальности. Была война, оставившая нам тяжелое наследие. Мы это наследие сейчас пересматриваем и хотим его изменить: уйти от конфронтации и вражды. Вышли на общеевропейский процесс, на новое мышление в мировой политике. В таких условиях и открылась возможность перевода «немецкого вопроса» в другую фазу. Делать это нужно совместными усилиями, с учетом не только своих интересов, но и интересов соседей.

Г. Коль: Присоединяюсь к такой постановке вопроса.

М. Горбачев: Немцы доказали, что они извлекли уроки из прошлого. И это оценено в Европе и в мире. И подтверждение тому — изменения, которые выкристаллизовываются и на Западе, и на Востоке и зафиксированы в заявлениях о том, что с немецкой земли никогда не должна исходить война.

Г. Коль: Я это трактую наоборот: «С немецкой земли должен исходить только мир». И это не фраза, это совершенно серьезно.

М. Горбачев: Это очень важная констатация. Речь идет еще об одном выборе немцев — в пользу мира. Мы должны строить объединенную Германию на фундаментальных вещах».

Что касается просьбы канцлера учитывать психологическую ситуацию в его стране и трудности, которые он испытывает в решении некоторых вопросов, то я ему в свою очередь сказал о наших внутриполитических проблемах, связанных с объединением Германии. «Вы должны признать, — говорил я ему, — что и у меня, и у Ярузельского, и у Модрова, и у руководства Чехословакии — у всех тоже есть своя внутренняя ситуация. Вы, наверное, обратили внимание на последний пленум ЦК КПСС? Эта тема там уже присутствовала, задавали вопрос: та ли политика проводится? Не забыли ли мы о жертвах народа? Это очень сильно присутствует у нас. Канцлер должен это иметь в виду. Ибо, строя единую Германию, всем важно знать ее место в содружестве народов. Этот контекст должен всеми нами учитываться.

— Господин Генеральный секретарь, — ответил мне Коль, — немцы в ГДР и ФРГ принимают решение в контексте общеевропейского развития.

— Принимаю это к сведению, — отреагировал я. — Так уж сложилось, что немецкий вопрос оказывает сильное влияние на европейскую и мировую политику. Поэтому мы должны распорядиться ситуацией исходя из исторических критериев. Есть эмоции, но есть и реальный контекст. Мы готовы сотрудничать так, чтобы не нарушать взаимопонимание, и создать новые хорошие отношения между нашими народами».

В этой связи канцлеру было сказано: «Знаю, что вы не воспринимаете нейтрализацию. Говорят, что это унизило бы немецкий народ… И все же я вижу объединенную Германию за пределами военных образований, со своими национальными вооруженными силами, необходимыми для достаточной обороны. Индия, Китай придерживаются такого статуса. И это их не унижает. Почему же такой статус должен унижать немцев?

Было бы несерьезно, если бы одна часть государства входила в НАТО, а другая — в ОВД. Где-то до реки одни войска стоят, а на другом берегу — уже другие. Давайте «погоняем» эту мысль, г-н федеральный канцлер. Говорят: что такое НАТО без ФРГ? Но уместно будет и спросить: что такое ОВД без ГДР? Это серьезный вопрос».

Условились, что эти вопросы будут обстоятельно рассмотрены в рамках механизма «2+4».

Рефреном в моих замечаниях, в логике моих рассуждений проходила мысль о том, что объединение Германии — это важнейшая часть общеевропейского процесса и мирный вклад в него. Германия берет на себя очень серьезную ответственность. Этот процесс должен развиваться во благо всех народов. Коль заверил меня, что так и будет, процитировал даже канцлера Аденауэра, который 35 лет назад сказал: «Германский вопрос можно решить только под европейской крышей».

Канцлер сообщил мне, между прочим, что он получил согласие своего правительства на предоставление Советскому Союзу финансового содействия в поставках продовольствия. «Возражений никаких не было. Все высказались за то, чтобы поддержать политику перестройки».

Далее цитирую по стенограмме, как я отреагировал:

«Мы ценим инициативу федерального канцлера, поддержку федерального правительства, понимание со стороны бизнеса, отношение к нам населения ФРГ».

В ответ последовало важное заявление канцлера ФРГ: «Мы хотим, чтобы перестройка шла вперед, чтобы ей сопутствовал успех. Что же касается данной конкретной акции, то это, бесспорно, принципиально новаторское мероприятие. Открыв новую главу в наших отношениях, мы как раз и должны быть новаторами.

…Хотел бы сказать с полной откровенностью, г-н Генеральный секретарь: если возникнет ситуация, когда Вам понадобится помощь или поддержка, и Вы решите, что я могу помочь, прошу Вас сразу же обращаться ко мне. Можете быть уверены, что в моем лице Вы вновь найдете внимательного и отзывчивого адресата».

Я не случайно столь подробно остановился на этой теме. Со стороны немцев решение о предоставлении нам финансовой помощи в действительно очень острой ситуации, которая сложилась в стране тогда с продовольствием, было актом необычным. Он отражал новый характер отношений между нашими странами, был следствием коренного изменения международной атмосферы по окончании «холодной войны». Это был и результат ускоренного изживания тяжелого послевоенного наследства, сохранявшего в себе семена враждебности между нашими народами.

Однако эта благородная и действительно новаторская акция, как и последующие кредиты, стала предметом вульгарной, отвратительной спекуляции со стороны наших ультрапатриотов. Меня обвиняли чуть ли не в том, что я за взятку согласился на объединение Германии. Будто бы без этой финансовой помощи я мог сказать «Стоп!» процессу, который стал уже необратимым.

12 февраля я проинформировал Модрова о своих беседах с Бейкером и Колем. Сообщил ему о сказанном мною Гельмуту Колю — что нельзя использовать тему объединения в предвыборных целях, подхлестывая процесс вопреки прежним обещаниям; что беседа показала: канцлер явно заручился поддержкой американцев, хотя я понял это еще из разговора с Бейкером; что позиции Великобритании и Франции Коль учитывает, «хотя в меньшей степени»; что Коль против нейтралитета и хочет оставить Германию в НАТО. Сказал Модрову и о своей формуле объединения, изложенной Колю: «Сейчас история ускорила свой ход. Какими будут выбраны государственные формы, темпы сближения ГДР и ФРГ, определят сами немцы, …но процесс объединения затрагивает интересы Советского Союза, Европы в целом, и эти интересы мы будем ограждать и отстаивать… Движение вперед „возможно только на основе такой формулы“.

Модров вновь говорил о тяжелейшем экономическом положении ГДР, о распаде власти на местах, о том, что настроения в пользу объединения с ФРГ очень сильны, что большинство ведущих политических сил на стороне Коля.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11