Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последний герой

ModernLib.Net / Крутой детектив / Гладкий Виталий Дмитриевич / Последний герой - Чтение (стр. 3)
Автор: Гладкий Виталий Дмитриевич
Жанр: Крутой детектив

 

 


Кроме того, на шее «барашка», как не без задней мысли прозвал мужчину про себя все тот же вор, висел на золотой цепочке крест из того же драгоценного металла. Это обстоятельство пришлось вору по душе. Деньги и квартира, обещанные боссом тому, кто выживет, – это, конечно, хорошо, но и золото будет не лишним.

Вор прикинул, сколько можно выручить за цепочку и крест, даже если толкнуть рыжье барыге. Он прищурился от удовольствия, как кот на завалинке, – сумма получалась вполне приличная.

А в том, что «барашек» не доживет до дембеля, вор не сомневался. В отличие от остальных, которые не были избалованы жизнью, этот пухленький смазливый херувимчик, похоже, еще не знал, почем фунт лиха…

Гараня вступил в заросли с тревожным чувством. Он не знал местности, и ему казалось, что за каждым древесным стволом их поджидает неведомая опасность.

– Вы далеко не расходитесь, – предупредил он свою команду. – И побольше шумите. Зверь не любит человека и боится. – Это утверждение ему самому показалось несколько спорным, но он должен был как-то подбодрить своих товарищей. – А еще возьмите длинные палки, – добавил он, – и бейте по кустам впереди себя. Вдруг там змея…

Вырезав себе по дубинке, они продолжили путь. Сухостоя почему-то не наблюдалось, и Гараня уже начал отчаиваться, когда им, наконец, попалась поляна, которая была сплошь завалена упавшими деревьями.

Похоже, здесь поработал ураган, подумал обрадованный Гараня. И давно, потому что ветки деревьев уже были сухими. Теперь дров им хватит до новых веников…

Когда они вернулись, нагруженные связками хвороста, вор уже успел разжечь огонь. Он натаскал камней, соорудил примитивный очаг, а сверху водрузил котел, в котором грелись остатки пресной воды. Горючим материалом ему послужили мелкие стружки и щепки; вор настрогал их своим мачете с бревна.

– Вас только за смертью посылать, – бурчал он, подкладывая дрова в огонь. – Скоро стемнеет, а мы еще не жрамши.

– Ну ты и проглот, – неодобрительно сказал Гараня. – Рис нужно экономить. Мы должны как можно быстрее перейти на подножный корм. Иначе нам не выжить.

– Ты, конечно, выживешь… жлобяра, – с завистью ответил вор. – Благо у тебя есть допинг. Захапал шкалик шнапсу – и радуешься.

– Каждый из нас выбирал то, что хотел. Я эту бутылку у тебя не отнимал.

– Еще чего… – Вор насупился. – Я не таким, как ты, фраерам, рога обламывал.

– Не хвались, на рать идучи, – спокойно парировал Гараня выпад вора.

– Что, шибко грамотный? – угрожающе прищурился вор.

– Конечно. В школе учился. А ты небось в других местах азбуку изучал?

Гараня себя не узнавал. Вор заводил его с полуоборота.

Он понимал, что в такой ситуации нужно упрятать свое «я» куда подальше, но ничего не мог с собой поделать. Похоже, ко всему прочему, начало действовать еще и похмелье.

Гараня только огромным усилием воли преодолевал искушение приложиться к бутылке и сделать несколько глотков. Увы, виски постепенно убывало, и он с содроганием и непонятной злостью думал о той минуте, когда бутылка покажет дно.

– На что намекаешь, доходяга?!

Вор подступил вплотную к Гаране и угрожающе выпятил узкую грудь.

– Я не намекаю, – спокойно ответил Гараня. – Я спрашиваю.

– За такие вопросы… – начал вор и осекся.

И он, и остальные отшельники явственно услышали, как кто-то – человек или крупный зверь – ломится к ним через заросли.

Испугались все, что и неудивительно. Ведь мачете – чересчур слабое оружие. Особенно в руках тех, кто не имеет понятия, как с ним обращаться.

А кудрявый «херувим» вообще оцепенел, превратившись в одушевленный столб. Его молчаливость объяснялась только одним – все это время он пребывал в состоянии вялотекущего ужаса, который напрочь замкнул голосовые связки и очистил голову до космической пустоты.

Он принадлежал к тому типу людей, которые покорно сдаются на милость судьбы и умирают задолго до своей смерти, даже не помышляя о сопротивлении.

Глава 9

Кому взбрело в голову – отцу или матери – назвать его Люцианом, он так и не узнал. Престарелые родители, рафинированные интеллигенты, померли раньше, чем он начал задаваться таким вопросом. С десяти лет его воспитывала одинокая тетка, младшая сестра матери, отличающаяся пуританскими взглядами на жизнь.

Еще в школе имя приобрело множественность. Как только его не называли: Люцик, Лютик, Лука, Лукьян, Люк, Лучано, Люсьен…

В общем, одноклассники изощрялись кто во что горазд. Тем более, что он, будучи от природы смирным, а затем и благовоспитанным мальчиком, никогда не снисходил до мальчишеских разборок с применением силы.

В конце концов он просто возненавидел своих усопших родителей. Однажды в отчаянии он даже попытался изменить имя в официальном порядке. Но из этой затеи ничего не вышло. Нужны были деньги, а их-то как раз и не хватало.

Первый раз Люциан, которого дома звали Лютиком, надел на себя женские одежды в шестом классе – когда властно зазвучал голос плоти. Натянув на себя теткины шмотки – лифчик, трусики и прозрачную комбинацию – и посмотревшись в зеркало, он вдруг почувствовал, что с ним творится нечто непонятное.

Ему вдруг стало хорошо; так хорошо, как никогда не было прежде. Томление в груди постепенно опустилось в низ живота, и испуганный от незнакомых ощущений Люциан впервые изведал самопроизвольный оргазм.

Испуг прошел быстро, а на смену ему явилось отвращение. Он с яростью сорвал с себя теткино белье и выбросил в мусоропровод. В этот момент Лютик стыдился себя и ненавидел лютой ненавистью…

Прошли годы. Люциан закончил институт и стал искусствоведом. Начались новые времена – продолжение перестройки, именуемое демократией. Лютик приобрел вальяжность, красноречие и даже некоторую известность. Несколько раз его даже показывали по Центральному телевидению.

Теперь он жил один. Тетка умерла, оставив ему в наследство неухоженную квартиру родителей, которая ремонтировалась в последний раз лет двадцать назад, и четырех кошек.

От них он избавился на следующий день после похорон. Люциан ненавидел кошачью семейку. Ему казалось, что их квартира пропитана запахами кошачьего дерьма.

Но с теткой он боялся конфликтовать, а потому долгие годы терпел ее чудачества, никогда не упуская момента в отсутствие своей родственницы пнуть ногой кого-нибудь из ее любимцев.

Кошки отвечали Лютику взаимной неприязнью. Эти твари не только больно царапали исподтишка голые ноги, когда он завтракал или ужинал на кухне, но еще и демонстративно гадили в его кабинете, стараясь оставлять свои кучки не где-нибудь в углу, а прямо возле письменного стола.

Люциан просто вышвырнул кошек вон. Они были породистые и стоили немалых денег. Но мстительный Лютик хотел, чтобы вместо дорогого «Вискаса» кошки жрали отбросы на помойках. Когда была жива тетка, они даже «докторской» колбасой брезговали.

Так он остался без родни и без домохозяйки, которая обстирывала его и готовила еду. Сие обстоятельство совсем выбило Лютика из колеи. Единственное, что он умел делать по хозяйству, так это жарить яичницу, и то она у него почти всегда подгорала.

Люциан был видным парнем, а потому многие девушки хотели бы с ним встречаться. И даже с продолжением, вплоть до брачных уз. Но с некоторых пор он вообще стал равнодушным к женскому полу.

Когда тетка отправилась на погост, Лютик снова начал примерять на себя ее одежду. Теперь стесняться было некого, и он часами бродил по квартире в женском платье, чувствуя какую-то приподнятость и легкость во всем теле.

Увы, той приятности, что с ним случилась в первый раз, Люциан при помощи воображения и зеркала добиться больше не мог. Это его здорово угнетало, ведь в принципе он был вполне здоровым молодым человеком, правда, с некоторыми отклонениями. Всего лишь.

Ночами, а в особенности утром Лютик не находил себе места на своей холостяцкой постели от желания, переполнявшего его чресла. Иногда он просто с ума сходил от разных эротических видений. Это было настолько невыносимо, что он бился в истерике и плакал навзрыд.

Все случилось просто и легко. Он даже сам не ожидал, что так будет.

Однажды его пригласили на какой-то междусобойчик артисты балета. Он иногда писал о них статьи в газеты. После сабантуя его зазвал домой один знакомый, который тоже был холостяком.

Они здорово набрались, поэтому Люциан сначала не сообразил, к чему клонит его приятель. Ну а потом уже было поздно что-либо предпринимать…

С артистом Лютик встречался больше года, пока тот к нему не охладел. Это стало большим ударом для Люциана. И не найди он спустя две недели после разрыва отношений с ветреным балеруном другого, более достойного партнера, все могло бы закончиться весьма печально. Люциан даже намеревался вскрыть вены…

Время шло, и Люциан нес больше и больше залезал в долги. Раньше к его зарплате была хорошая добавка в виде теткиной персональной пенсии, а теперь тех мизерных грошей, что он получал, едва хватало на еду. Даже за квартиру заплатить было нечем; не на что было купить и билет на какое-нибудь престижное представление, не говоря уже про обновление гардероба.

Совсем отчаявшийся Лютик как-то попросил совета у своего шефа, что ему делать дальше. (Он уже знал, что его шеф, мягко говоря, страдает целой обоймой сексуальных отклонений, в том числе и педофилией.)

Тот долго смотрел на него оценивающим взглядом, задумчиво потирая холеной узкой рукой слегка припудренные щеки, а потом сказал: «Я познакомлю тебя с одним человеком. Только смотри не подведи меня…»

Человек, которому шеф рекомендовал Лютика, был и впрямь золотым дном. Он платил за интимные услуги не скупясь, и вскоре Люциан зажил на широкую ногу. Он даже подумывал, а не купить ли ему подержанный импортный автомобиль подороже (у него был «фольксваген») – финансы позволяли.

Но вскоре пришла беда: его любовника, важную шишку в каком-то госучреждении, расстрелял в подъезде собственного дома наемный убийца. Хорошо, что Люциан в тот день немного приболел и не пошел к нему на свидание. Иначе он как раз угодил бы под раздачу свинцового гороха.

Накопления исчезали со скоростью тающего апрельского снега. И снова Лютик очутился на мели. Теперь на шефа надежд не было, так как тот угодил в сумасшедший дом – похоже, расплата за нетрадиционные сексуальные наклонности настигла его раньше, чем он думал.

Помыкавшись без денег и без работы (когда не стало шефа, отдел Люциана упразднили), он наконец решился и дал объявление в газету. И пошел Луциа по рукам. Правда, теперь его в определенных кругах кликали Люсиком…

Люсика взяли прямо из-под крутого клиента, которому без лишних слов прострелили голову из бесшумного пистолета. Обезумев от страха, он ждал, что и ему уготована такая же участь.

Но его заставили одеться и куда-то повезли в закрытом фургоне. Ехали недолго. Когда прибыли на место, Люсик уже вообще ничего не соображал. Он превратился в безвольное и бессловесное существо, лишь внешне похожее на человека.

Когда его вытаскивали из фургона, он лишь тупо мычал и пускал слюни. Похоже, его состояние беспокоило похитителей, потому что они, не стесняясь присутствия подопытного кролика в лице Люсика, вели разговоры о замене «объекта».

Как должна была осуществиться эта «замена», Люсик понял даже в состоянии почти полной невменяемости. И сумел взять себя в руки. Он очень хотел жить…

Его поистине титанические усилия не пропали даром. Это Люсик понял только тогда, когда очнулся на катере в компании таких же неудачников, как и он сам.

Но ужас, поселившийся внутри после убийства его партнера по нетрадиционным любовным утехам, не оставил Люсика даже тогда, когда катер с боссом исчез за горизонтом.

Люсик поступил во время выбора вещей точно так же, как и Кроша, – он взял первое, что попалось под руку. И только спустя какое-то время с удивлением обнаружил, что в качестве «приза» ему достался моток тонкой, но очень прочной бечевки, сплетенной из синтетических волокон.

Зачем он ее взял?! Разве что для того, чтобы повеситься…

Немного поломав голову над этим феноменом рассеянности и непрактичности, Люсик бросил бечевку на песок поближе к зарослям и сразу же вычистил из головы даже намек па воспоминание о своей непрактичности.

Он снова погрузился в мрачную пучину страхам безысходности.

Глава 10

Шум, производимый неизвестным существом, приближался. «Новые робинзоны» невольно сбились в кучу, с отчаянностью обреченных держа мачете наготове.

Фиалка пыталась унять дрожь, но это ей плохо удавалось; Гараня для храбрости глотнул виски и, набычившись, крепко стиснул зубы; а вор лихорадочно соображал, что ему делать – держаться вместе со всеми или бежать к воде, чтобы отплыть подальше от берега.

Он был уверен, что к ним подбирается хищник, – ведь босс говорил, что остров необитаем.

Наконец совсем неподалеку от них зашевелились кусты, раздался треск сломанной ветки, потом послышалось хриплое дыхание, и на пляж из-за зеленого лиственного занавеса вывалился… Самусь!

Он тащил за плечами туго набитый рюкзак и своей согбенной позой напоминал рабочего муравья, который несет добычу в муравейник. Самусь подошел к товарищам по несчастью, потерявшим дар речи, и с возгласом «хух!» бросил рюкзак на песок.

– Вот… принес… – сказал он, радостно улыбаясь щербатым ртом. И, открыв верхний клапан рюкзака, принялся распускать завязки. – Проживем, братцы, – бубнил он с блаженной миной на лице. – Тут есть все – как в раю…

Первым прорвало вора. На смену страху пришла злость, и он заорал:

– Ты где бродишь, черт бы тебя побрал?!

– Дак это, на разведку ходил… – смешался Самусь, сгибая плечи, но тут же снова возбужденно и радостно заговорил: – Здесь и куры есть… сам видел. Много. Большие такие…

– Вот чудо в перьях, – сказал, успокаиваясь, вор. – Ладно, открывай свой сидор. Что там у тебя?

Самусь, запустив руки внутрь рюкзака, достал две большие связки бананов.

– Всего-то… – разочарованно протянул вор. – У меня эта зеленка уже поперек горла стоит.

– А вы посмотрите, – блаженно ухмыляясь, ответил Самусь, жестом приглашая вора лично ознакомиться с содержимым рюкзака.

Вор нагнулся и, нимало не колеблясь, сунул руку в рюкзак. И тут же с диким воплем выдернул ее обратно и начал отплясывать какой-то варварский танец, пытаясь избавиться от здоровенного краба, который вцепился в палец.

– Помогите! – орал ничего не соображающий вор. – Ай! Ой!

Наконец краб, разжав клешни, шлепнулся на песок, и вор, баюкая руку, принялся материть все подряд: и Самуся, и остров, и своих товарищей по несчастью, и бедного краба, который был виноват только в том, что действовал, повинуясь инстинкту.

Гараня, глядя на прыжки и ужимки вора, неожиданно расхохотался. Он просто не мог сдержать смех, который буквально взрывал его изнутри. Все его страдания и тревоги неожиданно прорвались наружу в таком необычном для серьезной ситуации виде.

Вскоре к хохочущему Гаране присоединилась Фиалка, а затем и Люсик; он хихикал в кулак, не открывая рта. Только Самусь, которого тоже распирал смех, старался быть серьезным и глядел на вора с наигранным состраданием и страхом – Самусь боялся, что вор изберет его козлом отпущения и надает по шее.

– С-суки… – с ненавистью прошипел вор, засовывая в рот оцарапанный до крови палец. – Вы у меня посмеетесь. Погодите.

– Не злись, – наконец справившись с приступом смеха, миролюбиво сказал Гараня и заглянул в рюкзак, почти до половины заполненный крабами, – Это же первоклассный ужин. Прям как в ресторане. В бухте наловил? – спросил он у Самуся.

– Не-а, – бодро ответил воспрянувший духом бомж, сообразивший, что расправа ему не грозит. – Они тут по деревьям бегают. Много…

– Понятно, – с удовлетворением улыбнулся Гараня. – Это пальмовый краб. Теперь от голода мы точно не пропадем. Брось их в котел, вода уже закипела. Да соль не забудь.

– Знамо дело… – Самусь, осторожно обойдя по дуге вора, смотревшего на всех букой, начал кухарить.

Крабовое мясо оказалось на удивление вкусным и питательным. Все наелись до отвала, дополнив главное меню ужина банановым десертом.

Сорванные прямо с дерева, полностью созревшие бананы по вкусу напоминали смесь сладкой ароматной дыни и клубники, чему немало удивилась Фиалка, избалованная во время своих амурных похождений разными заморскими деликатесами. Она сказала об этом Гаране, на что тот ответил:

– А к нам в основном присылают что подешевле. Трава травой. К тому же для транспортировки берут недозрелые бананы и держат их в специальных холодильных камерах.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – коротко ответил Гараня и нахмурился – видимо, что-то вспомнил.

Фиалка не стала развивать эту тему, так как Гараня направился к Кроше, которая все еще лежала в тени – отрешенная и ко всему безучастная. Она уже пришла в себя, но вид у нее был словно после тяжелой болезни.

Заставив Крошу сесть, Гараня начал кормить девушку, едва не насильно запихивая ей в рот маленькие кусочки крабового мяса. Кроша глотала почти не пережевывая, как утка. Ее глаза были пусты и безжизненны.

– Добряк… – злобно бубнил вор. – Святой… пьянь-рвань подзаборная. Слушай, ты, лох! – окликнул он Гараню. – Оставь ее в покое. Твоя еда ей сейчас до лампочки.

– Почему?

– Потому, – ответил вор, нехорошо ухмыляясь.

Едва он это сказал, как по бледному лицу Кроши пробежала тень и девушку вырвало. Спазмы сотрясали ее худенькое тело, и Гараня испугался, что девушка может захлебнуться рвотными массами. Он быстро разрубил кокосовый орех и начал отпаивать ее молоком.

Большая часть прозрачной жидкости пролилась мимо рта, однако Кроша все-таки сделала несколько судорожных глотков, после чего ей стало легче. Но больше есть она не стала. Сокрушенный Гараня помог ей улечься поудобней и возвратился к остальным.

– Зря суетишься, – сказал вор. – Девка на этом свете уже не жилец.

– Глупости, – упрямо боднул головой Гараня. – Ломка закончится, она выздоровеет и будет как все.

– Дурак… – Вор скептически ухмыльнулся. – Посмотри на ее руки. Там места живого нет, все исколото. Она давно за гранью.

– Это ты так предполагаешь. А там, – Гараня ткнул пальцем в предзакатное небо, – возможно, думают иначе.

– Ты еще и в Бога веришь… – Вор наморщил конопатый нос и ехидно хихикнул.

– А хотя бы и так, – с вызовом ответил Гараня, начиная заводиться. – Между прочим, это мое личное дело. И не нужно дыбиться – здесь нет ничего смешного.

– Конечно, – легко согласился вор. – Вольному воля, а зэку двойной паек сытного с маслом к чаю и мягкая шконка[1]. Посмотрим, что ты запоешь через день-другой.

– На что намекаешь?

– Я не намекаю, а говорю прямо. Мне будет интересно услышать, как ты обратишься к Богу, когда у тебя закончится виски.

– Какая же ты сволочь… – устало сказал Гараня. – Бьешь по больному месту… Думаешь, если мы все подохнем, то ты прискачешь к платежной ведомости бодрым, хорошо откормленным козликом? Ты имеешь хоть малейшее представление, что такое джунгли?

– Не меньше твоего, – огрызнулся вор.

– Ну-ну… – Гараня криво осклабился и направился к кромке прибоя.

Он кожей ощущал недобрый взгляд вора, но даже не подумал обернуться. Гаране до дрожи в конечностях хотелось немедленно присосаться к бутылке, и он, чтобы сдержать себя от этого неразумного поступка, кусал губы и старался думать о чем-нибудь другом, но это у него получалось плохо.

Гараня понимал, что если сейчас он начнет пить виски, то уже не остановится, пока бутылка не покажет дно. А что потом, как быть дальше?

Однажды менты закрыли его за какую-то мелкую провинность на трое суток, и тогда Гараня едва не сошел с ума. Хорошо, что доктор, которого все-таки вызвал сердобольный сержант, догадался налить Гаране крохотную мензурку медицинского спирта.

Как быть дальше?

Этот вопрос вызвал в его голове целый обвал беспорядочных, тревожных мыслей. В висках застучало, горячий лоб покрылся испариной, и Гараня поторопился охладить его пригоршней соленой воды. Он едва держался на ногах; усталость легла на плечи неподъемным грузом, который давил с такой силой, что, казалось, трещали кости.

Вор наблюдал за ним как кот за мышью. Но вора интересовал не сам Гараня, а выпуклый карман его брюк, где лежала бутылка виски. Глаза вора посветлели и приобрели лихорадочный янтарный блеск – словно их подсветили изнутри крохотным фонариком.

Глава 11

Малеванный не поверил в доброту босса ни на йоту. Он вообще никому не верил. Когда предложили выбрать по одной вещи, вор уже точно знал, что ему надо.

К сожалению, его запросы нельзя было удовлетворить бутылкой виски, как алкоголика Гараню. Малеванному нужно было много вещей, потому что он решил не дожидаться конца робинзонады, а со старта уйти в побег.

Вор взял, на его взгляд, самое ценное в сложившейся ситуации – моток лески и набор крючков для рыбной ловли. А зажигалку и шикарный перочинный нож он украл походя, буквально на глазах охранников босса, тупо наблюдавших за раздачей «слоников».

Малеванный мог бы прикарманить еще кое-что, но побоялся – вдруг обыщут? С уворованными малогабаритными вещами все прошло без сучка без задоринки – он сразу же спрятал их в песок, не отходя от брезента с «призами».

Ну а куда девать топор, с помощью которого можно было соорудить плот, или небольшую палатку – готовое укрытие от непогоды, – или кусок тонкой, но прочной ткани, из которой вышел бы отличный парус?

Однако вор к этим вещам не то что не прикоснулся, но даже не посмотрел в их сторону. Обостренное чувство самосохранения, присущее практически всем, кто был не в ладах с законом, подсказывало ему, что эти предметы предлагают не случайно.

Скорее всего, босс хотел таким макаром проверить, кто может отважиться на побег.

Нет, его на мякине не проведешь, подумал не без хвастовства Малеванный. Лучше притвориться до поры до времени невинным ягненком, нежели быть глупым самонадеянным бараном, которого тут же отправят на бойню.

Малеванный воровал, что называется, с младых ногтей. Еще в школе он был сущим наказанием для преподавателей и одноклассников. Тяга к воровству у него была в крови.

К четырнадцати годам он уже состоял: на учете в детской комнате милиции, а когда ему стукнуло шестнадцать, Малеванный (тогда просто Павлуха) получил свой первый срок. Он погорел, как последний фраер, на краже со взломом, обворовав вместе с приятелем крохотный убогий магазинчик на окраине города.

Но и первая отсидка ума ему не прибавила. Спустя полгода по выходе из зоны он снова загремел на тюремные нары по той же статье; на этот раз Павлуха попался на квартирной краже, не заметив по неопытности, что хаза была под сигнализацией.

Возможно, Малеванный так и остался бы неумелой сявкой, которая живет по принципу «украл – сел – откинулся – украл – сел…», не познакомься он в зоне со старым карманником Шепотом. Это был настоящий ас своего дела, но к тому времени он практически не вылезал из тюремного лазарета, где его безуспешно пытались лечить от туберкулеза.

Смышленый и шустрый малец приглянулся Шепоту сразу; при всем том Павлуха был неглуп и достаточно начитан. Они быстро составили негласный уговор: Шепот учит Павлуху престижной воровской «профессии», а юноша по мере возможности ухаживает за старым карманником, который только к исходу жизни понял, что нет ничего страшнее на этом свете, чем больное и немощное одиночество.

Спустя два года Шепот умер. К тому времени Павлуха уже приобрел необходимые для классного щипача навыки, хотя и не пользовался среди зэков, несмотря на авторитет Шепота, какими-либо привилегиями, а тем более – уважением.

Всему виной была его мелкотравчатая натура. Он был трусоват и не мог постоять за себя. Чтобы хоть как-то возвыситься, пусть и в собственных глазах, Павлуха разрисовал свое тело наколками, за что впоследствии и получил кличку Малеванный.

Но все равно на вора в законе он так и не потянул.

Выйдя на свободу, Малеванный дал себе зарок больше не попадаться. В зоне, среди бандитов и воров разных мастей, имеющих пудовые кулаки и качающих права по любому поводу и без, делать ему было нечего.

Конечно, клятва была в общем-то наивной, но для Павлухи она стала жизненным ориентиром. Он никогда не рисковал понапрасну, а поскольку Шепот и впрямь обучил его всему, что умел сам, Малеванный вскоре стал одним из самых удачливых и авторитетных карманных воров.

Его возвышению в среде «коллег» способствовало и то, что Малеванный умел себя подать, притом ненавязчиво и с умом. Имей он другую профессию (чисто гражданскую), быть бы ему депутатом какой-нибудь думы – язык у Малеванного работал как помело, а речь, когда ему этого хотелось, получалась гладкой и складной.

Короче говоря, Малеванный умел навешать лапши на уши, да так, что она казалась его благодарным слушателям просто манной небесной…

Его взяли, как самого дешевого и неумелого фраера. Немолодой иностранец с тугим лопатником[2] в заднем кармане брюк, который глазел по сторонам с наивностью ребенка, показался ему настолько легкой добычей, что Малеванный даже не стал его «водить» – то есть какое-то время наблюдать за ним, чтобы определить его реакции на внешние раздражители и степень настороженности, присущей почти всем городским жителям в толпе.

В этот день Малеванный работал один. У него были два напарника – в шутку он называл их Клёпа и Степа, – но Малеванный брал их с собой нечасто. Скажем так – из милости. Ни первый, ни второй звезд с неба не хватали, а потому помощь от них в работе была минимальной.

Малеванный был достаточно профессионален, чтобы чистить карманы граждан в одиночку. В этом деле Павлуха был настоящим артистом – приемы Шепота он не только изучил, но и усовершенствовал.

К тому же Малеванный был жаден до денег и ни с кем не хотел делиться. Он даже на общак – воровскую кассу взаимопомощи – отчислял деньги со скрипом.

Лопатник, как и предполагал Малеванный, он вынул быстро и лихо; турист даже не дернулся и продолжал блаженно улыбаться, глядя на недавно отреставрированную церковь.

Отработанным движением молниеносно сунув портмоне в свой карман, вор поторопился укрыться в ближайшей подворотне, чтобы изъять деньги и избавиться от главной улики – тисненых кожаных корочек.

И только тогда, когда вор вынул из кармана портмоне, он наконец заметил, что от него тянется на улицу тонкая, но прочная леска. Малеванный обомлел. Он все понял – сразу и бесповоротно. Его подловили на «живца»!

Малеванный настолько испугался, что на мгновение остолбенел. А когда собрался с мыслями, что-либо предпринимать было поздно – к нему подошли двое ехидно ухмыляющихся парней бандитского вида, и в руках одного из них был поводок, прикрепленный к портмоне…

Всю дорогу к острову – по крайней мере, тот отрезок времени, когда он пришел в себя, – Малеванный страдал и злобился. Он не мог простить себе, что его так элементарно надули. И с ужасом думал, как будут ржать и издеваться над ним «деловые», когда до них дойдет слух, на чем прокололся дока Малеванный.

Он понимал, что всероссийская «слава» лоха ушастого ему обеспечена на долгие времена, если не навсегда…

Глава 12

Огромный малиновый диск солнца постепенно погружался в удивительно тихий и спокойный океан. Всех шестерых отшельников – вернее, пятерых: Кроша по-прежнему была ко всему безразлична – как-то тихо, исподволь, спеленала вечерняя нега. Они молча сидели на песке и неотрывно глядели на светило, словно ждали какого-то очень важного для них знака или знамения.

Жара пошла на убыль. Тихий ветерок ласкал лица «новых робинзонов», услаждая обоняние гаммой приятных и одновременно незнакомых запахов. Вода в бухте превратилась в темное колдовское зеркало, не отражающее, а показывающее фантастические, малопонятные картины – возможно, будущее невольных отшельников.

Все вокруг застыло, затаилось. Неподвижные человеческие фигуры на желтом песке со стороны казались древними реликтами, впаянными в светлый янтарь. Полутона исчезли, и резкие контрастные мазки вечерней палитры, в которой преобладали темно-зеленые, охристо-желтые и красные тона, стали удивительно похожи на полотно кисти Ван Гога.

Но людям было не до природных красот и художественных изысков. Мысль, с которой они глядели на закатное небо, постепенно сформировалась в чувство пока еще до конца не осознанной боязни перед первой ночью на необитаемом острове.

Первым изложил свои соображения Гараня.

– Мы здорово лопухнулись, – сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты о чем? – спросила Фиалка, придвигаясь поближе к Гаране.

– Да все о том же… Прежде всего нужно было соорудить хотя бы какой-нибудь шалаш. Нам нужна крыша над головой.

– Зачем? – подал голос и Малеванный. – Ночь, я думаю, должна быть теплой, песок под нами мягкий, до утра перекантуемся. А завтра что-нибудь сообразим.

– Твоими бы устами да мед пить, – ответил ему с сарказмом Гараня. – До завтра еще нужно дожить.

– Только не надо нас пугать, – фыркнул вор. – К тому же здесь собрался народ, которому не впервой коротать ночи под звездами.

– Только не под такими, как здесь…

Гараня бросил взгляд на стену деревьев, подступивших к пляжу.

– Уж не думаешь ли ты, что с неба начнут падать камни? – не без иронии поинтересовался Малеванный.

– Вполне возможно, – серьезно ответил Гараня.

– Фраер чудит без гармошки, – хохотнул вор. – У тебя что, бзик в голове завелся?

Гараня пропустил обидные слова вора мимо ушей.

– Открой глаза шире, Фома неверующий, – сказал он, широким жестом указав на бухту и скалы. – Этот остров вулканического происхождения. Видел горушку, когда катер был на подходе к острову?

– Это ты глазел, как турист, – буркнул Малеванный. – Мне было не до смотрин.

– Уж больно эта гора похожа на кратер вулкана, – невозмутимо объяснил Гараня. – И что у него на уме, поди знай.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19