Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чистильщики

ModernLib.Net / Детективы / Иванов Николай Федорович / Чистильщики - Чтение (стр. 2)
Автор: Иванов Николай Федорович
Жанр: Детективы

 

 


— А я случайно нашла телефон Марии Алексеевны, позвонила — и вы знаете, она помнит весь наш класс! Хотя прошло столько времени, — для большего удивления Надя сняла очки.

— Угу.

Самолет на Калининград после обеда, полтора часа лету. Там день-два разобраться, помочь местным ребятам выйти на след — и в отпуск. Северный берег Черного моря в любом варианте лучше южной окантовки моря Балтийского.

— А вы ведь в налоговой полиции работаете? Наверное, интересно.

Интересно, только отпуска задерживают. Да еще в тот момент, когда мужики за ключами от его квартиры в очередь стоят. А ему самому срочно нужно в Крым. Вернее, к тетке, маминой сестре, регулярно передающей винные «слезы». А уж если совсем точнее, то к спрятанному пятнадцать лет назад посланию. Напрочь вроде забытому, но случилось в новогоднюю ночь перебирать старые фотографии, и на одной из них обнаружил метку авторучкой — «Здесь». Стрелка указывала на правый угол третьей плиты водоканала около их поселка Кировское. Там они с Зоей закопали бутылку со своими письмами друг другу через два десятилетия…

На светофоре вспомнил о попутчице, спохватился насчет вопроса об интересной службе. Пожал плечами:

— У нас как везде.

— Симпатичная, — пассажирка тронула покачивающуюся на нито«ке обезьянку, в форме гаишника, останавливающую жезлом машины. — Мария Алексеевна рассказывала, что вы вырезаете по дереву.

Наверное, это любимое занятие каждой матери — расписывать достоинства своих детей.

— Бывает.

Чувствовалось, что Надя тяготилась его односложными ответами, самой поездкой. Но Олег не мог перебороть своего настроения, а соседка выходить посреди дороги тоже посчитала неэтичным. Поэтому оба вынужденно терпели друг друга и ждали лишь конца поездки. Зато, когда въехали в дачный поселок, обтесали днище «Москвича» на колдобинах и с первыми зажженными на столбах фонарями и каплями дождя подобрались к небольшому домику с мансардой, Надя наконец приступила к тому, ради чего и затевалась вся канитель. Поправила очки:

— Сейчас уже поздно…

Да, и именно поэтому он не станет заходить на чай, а развернется и уедет домой.

— …поэтому я вас не приглашаю в дом. Извините. А за то, что довезли, — большое спасибо. Просто у меня дочь одна, поэтому я, если откровенно, в самом деле спешила. До свидания. Марии Алексеевне я позвоню.

Лучше бы она повторила всех предыдущих дам и пригласила в дом!

И именно потому, что впервые обманулся в своих предположениях насчет спутницы, что зря строил из себя недотрогу в тот момент, когда на него и не думали посягать, а на работе провал и на грани срыва отпуск, Олег нервно ухмыльнулся. Надя, настороженная и чуткая, благодаря его же поведению, внимательно посмотрела и взглядом попросила объяснений.

Не дождалась. Оснований для подобного нет — ни сват, ни брат, ни муж с деверем.

Тогда, отдавая дань вежливости, сама произнесла на неопределенное будущее:

— Вдруг окажетесь в наших краях, можете смело заходить. Буду рада.

Ага, как сейчас.

Вновь не стал прятать усмешку:

— Да нет, спасибо. Я в ваших краях не бываю, так что извините…

О, как Надя хотела ответить что-то резкое! Поставить нахулиганившего первоклашку в угол. Все она понимала, все чувствовала, и окажись иной ситуация, а точнее, не сиди за рулем сын ее классной руководительницы, последнее слово оставила бы за собой. И не трудно догадаться, что оно было бы далеким от признаний в любви.

Уважение к учителю пересилило, и Надя молча захлопнула дверцу.

В ответ грянул гром. Дождь, стремясь поддержать собрата по непогоде, подступил плотнее. На месте пассажирки требовалось побежать к распахнувшейся от ветра калитке, но девушка шла медленно, в глубоком раздумье. У каждого, конечно, свои проблемы в жизни, но они-то из ничего не возникают, они рождаются от соприкосновения с другими людьми…

Впервые за время недолгого знакомства Олег попытался посмотреть на попутчицу заинтересованно, но она размывалась дождем, скрадывалась расстоянием и сумерками. Майор только отчетливо вспомнил ее очки и прическу — коротко, под машинку, постриженные сзади волосы. «Словно у солдата первого года службы», — мимолетно подумал он еще в подъезде, потом сравнение забылось как ненужное. И вот отыскалось. Да еще притащило с собой продолжение: солдат-первогодок наиболее беспомощен и жалок…

«А мне-то что?» — грубо оборвал самого себя и принялся сдавать машину назад. Как только начинаешь человека жалеть или ненавидеть, сразу становишься к нему небезразличен. Он же не хотел ни первого, ни второго, ни третьего. И вообще — нечего съезжать с трассы.

Глава 3

Розыскник в налоговой полиции — должность святая. По криминальной фирме можно наработать десятки томов, но ежели клиента не успеют задержать и он «сделает ноги», предварительное следствие приостанавливается именно «в связи с розыском обвиняемого».

И что тут начинается! Следователи кусают локти, но, вместе с Управлением налоговых проверок, засовывают в дальние шкафы все наработки, ставшие вдруг бесполезными. Опера подтягивают ремни и точат клыки для новых многотрудных, но праведных дел. А все вместе глядят на розыскников: найдите. Тогда вроде и хлеб не зря жуется, и погоны недаром носятся. А поскольку «ноги делает» каждый третий аферист, башмаков для полицейских — покупать не накупишься…

Что успел Штурмин перед отлетом — это забежать к «головастикам», друзьям в аналитическое управление. По последнему слову отделанный и оснащенный Главный информационный центр являл гордость и олицетворял будущее налоговой полиции: у других стульев в кабинетах не хватало, ксероксы останавливались из-за отсутствия картриджей, а последняя копейка шла на оснащение Центра. Информация и анализ — это будущее, а копии можно отстучать и на пишущей машинке.

Отыскал среди столов с компьютерами Диму Ярцева:

— Привет. Кто мне обещал помогать, выяснять и раскладывать все по полочкам?

Опережая Диму, отозвался самый главный и любимый аналитик налоговой полиции — попугай Кешка. Он припорхнул на плечо розыскника и дружески пр-рор-рычал в ухо:

— Пр-ривет!

Ярцев тоже кивнул, но не оторвался от экрана компьютера, лишь выставил вверх палец: минуту. С другой стороны к нему подошла корректорша, удивленно подала рукопись.

— Или я ничего не соображаю в русском языке, или этот обзор писала я сама — ни одной ошибки.

Дима и ей защитно выставил ладонь, но корректорша не стала ждать, оставила проштампованные листочки на столе, приняла на плечо Кешку и ушла.

— Розенталь ты наш, — Дима, оказывается, прекрасно успевал все видеть и слышать. Разобрался и в высвеченной схеме. И только после этого подтвердил свою значимость:

— Куда ты без нас?

— В Калининград.

— Конечно же, янтарь?

— Для этого не нужно быть аналитиком.

— Следы лучше всего искать в Прибалтике или Польше, — не обиделся Ярцев, еще, правда, ничего не зная. Попросил уточнений: — Поконкретнее что-нибудь есть? Или снова ветер по углам гоняете?

— Пока пришел послушать обо всем, что касается Калининграда.

— Есть такая музыка. — Дима вернулся к компьютеру, поискал в его памяти все, связанное с Калининградом. Высветилось почти то же самое, что имелось и у самого Штурмина.

Но не нужно было бы держать целое аналитическое управление, если бы они лишь дублировали розыскников. Частный сыск, как бы привлекательно он ни выглядел, в нынешнее компьютерное время из такого сектора, как экономика, ушел безвозвратно. Получить заказ от ревнивой жены на выслеживание собственного мужа или наоборот — тут еще можно покрутиться одиночке. А когда аферы вершатся на громадных расстояниях, в сотнях документов, когда в них гуляют миллиарды — спасение только в коллективном разуме и накопленной информации. И в умении всем этим воспользоваться.

Дима прошелся пальчиками по клавиатуре, и на экран пришла база данных из самого Калининграда: сначала по янтарю, потом отдельно по Богдановичу и его фирмам. Блеск! Вызываем вас на дуэль, Шерлок Холмс.

— Давай рисовать возможные аферы твоего Юрия Викторовича, — подвинул листок Дима. — Можно обозначить и кой-какой кровоток, но фигуру…

— Фигуру сделаем сами. На то он и наш фигурант. Итак…

Дима включил в помощь компьютеру собственный мозг и принялся размышлять, поглядывая на экран:

— У Богдановича просматривается четыре статьи доходов. Первая — лотерея со строительством жилых домов, в первую очередь, для увольняемых офицеров. Смотри, у него мощная строительная фирма. Деньги лились рекой, тем более что любой сомневающийся мог прийти на строительную площадку и убедиться, что котлованы роются. Но…

— Но эти котлованы были не более чем карьерами для добычи янтаря, — поторопил Олег. — Это — твой второй источник?

— Да. Хотя Богданович достаточно хитер: видишь, в договоре на строительство он вписывает фразу: «Попутная переработка янтаря». Юридически придраться очень трудно, он же не виноват, что янтаря оказалось больше, чем самой породы. Молодец, башка на месте, — Дима даже отстранился к спинке кресла, повертелся в нем.

— Как он угадал, что именно в этом месте лежит янтарный пласт?

— Когда узнаешь, скажешь и мне. Но идем дальше. Для сбыта янтаря он открывает сеть магазинов под маркой реализации изделий народных промыслов — это третий источник. Здесь, как я понимаю, его и подловили на неуплате налогов. И он пустился в бега.

— Но, по правилам Сбербанка, он же не мог получить на руки такую огромную наличку, и особенно по жилищной лотерее, просто так! И зачем нужно убегать от такого лакомого куска? Неуплаченных налогов-то по сравнению со всем — мизер.

На последние вопросы Дима не стал даже тратить время, занялся первой частью восклицаний:

— Да, собранные деньги могли храниться на лицевом счету фирмы в банке. Чтобы их снять лично Богдановичу, нужна была какая-нибудь новая программа. Допустим, он перегоняет другу в Эстонию всю сумму по безналу — мол, тот станет поставлять мне экскаваторы, грейдеры и прочую технику. Тот гонит деньги дальше, на тот же Кипр или в любую другую офшорную зону, где нет налогов и не спрашивают, откуда деньга. Улавливаешь?

— Не дурак.

— И гонит он их под видом закупки того же самого оборудования. Эстонец при этом получает свои пять процентов. А из Кипра уже эти самые деньги идут обратно к Богдановичу как кредит на строительство, допустим, магазинов около его строящихся домов. Вот эти деньги он и снимает. Свои деньги. Наши деньги. Ищи здесь. — Дима опять прибег к помощи экрана. Отпечатал список всех прибалтийских банков. Подал ошалевшему от простоты схемы увода денег Штурмину. — Держи. Если я в чем-то не прав — поправишь. Привет.

— Пр-ривет! — услышав знакомое слово, заорал улетевший от слишком умной корректорши Кешка. Спланировал к экрану компьютера, где вычерчивалась контурная карта России. Клюнул самый ближний к себе угол — получился как раз Калининград. Что-то в нем попугаю не понравилось, и он полетел по залу дальше. Вот это жизнь! Полная свобода, хоть и в пределах одной комнаты.

— Но ты не сказал про четвертый канал, — напомнил уже от дверей Штурмин.

— Поищи на продаже автомобилей. Слишком доходное это дело в Калининграде. Не верю, чтобы такой пройдоха, как Богданович, не обратил на него внимания.

… Калининград встретил Штурмина огромным рекламным щитом «Свидание с Америкой», над которым, в свою очередь, воротами висела радуга. Сходя по трапу самолета, Олег неожиданно вспомнил мамину присказку, помогавшую школьникам запоминать очередность цветов в радуге: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Уже шагая к зданию приплюснутого аэровокзала и отвлекая себя от вновь запульсировавшей зубной боли, впервые проверил эту аксиому по первым буквам присказки: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

Сошлось! Получилась радуга.

Но хорошо охотнику: он всего-навсего лишь желает знать тайник птицы. Штурмину же приказано откопать, куда, в какую нору заполз Богданович-Стайер. Разница, и существенная. Поэтому надеяться, что радуга — это златые врата для въезда в Калининград и дело оперативного розыска, по крайней мере преждевременно. Ворота на огромном замке, ключ от которого утерян то ли в Москве-реке, то ли в Преголе. Так, кажется, называется местная речушка. Остается молиться, чтобы не за границей, ибо в таком случае придется обращаться в Интерпол — а это все равно что к слепоглухонемому. Контора та еще. Даже не контора, а телеграфный столб, потому что за все годы розыскной деятельности лично он ни разу не смог добиться сколько-нибудь существенной помощи от зарубежных коллег. О-о, информацию они с благодарностью принимают, рассылают по странам и континентам, а вот там уже возникает главенствующий вопрос: а выгодно ли им ловить беглеца? В политике, так же, как в разведке, друзей не существует, и западные полицейские порой берут под шумок российских мошенников в собственные разработки.

Железно известно пока одно — над летним отпуском навис дамоклов меч. А ведь именно 31 августа, в полдень последнего летнего дня, они должны встретиться с Зоей около канала. Она наверняка забыла уговор, а если и вспомнит — что ей, замужней женщине, до детских клятв! То, что холостяку — прихоть, ей — проблемы. Вот Надя, наверное, могла бы приехать, в ней чувствуется желание иметь собственное мнение: сказала — сделала. А Зоя… Первая любовь его была сколь милой, столь и беспомощной во многих вопросах. Как там устроилась ее жизнь? Нет, встретиться — это в любом случае здорово. И чем черт не шутит — вдруг приедет…

— Вдруг приедет.

— Что?

Они мчались на машине к городу: впереди, в качестве встречающего «бронежилета», местный хозяйственник Сергей Череда, на заднем, правительственном месте — гость.

— Что-то спросили? — повторил вопрос Череда.

— Это я о своем, о девичьем, — шуткой отделался майор. И вырвал спину из удобного, убаюкивающего положения — впереди пахота, а не блаженство воспоминаний. Тем более, что трасса еле втискивалась в узкую аллею могучих дубов, по стволам которых, словно разметка, шли белые полосы. Через каждые десять — пятнадцать метров на деревьях или висели венки, или были прибиты небольшие крестики, напоминая о дорожных трагедиях, и хозяйственник пояснил, увидев взгляд майора:

— «Солдаты Гитлера». Дубы посажены еще в немецкие времена, а убивают наших людей до сих пор.

Водитель после этих слов чуть сбавил скорость, но, как выяснилось, не из-за страха перед подсыхающей после дождя дорогой, а у очередной развилки. Череда обернулся:

— Есть предложение поселиться в Зеленоградске, там наш санаторий. Все прекрасно, кроме хозяйки.

— А что она?

— Белоруска. Стратегическая ошибка Гитлера в том, что он пошел на Россию через Белоруссию. Знай он характер тамошних женщин, от своей затеи отказался бы на первоначальном этапе.

— Мне с ней детей не крестить, — равнодушно пожал плечами Штурмин.

— И то правда. В «Нерингу», — отдал Череда команду водителю.

Хозяйку санатория Штурмин узнал по голосу из-за двери, хотя и плотно прикрытой. Отчетливо выговаривая каждое слово, она доказывала кому-то по телефону:

— Поймите, я не хочу ехать учиться ни в Сочи, ни в Туапсе. Ничего особо нового я там не увижу… Да, представьте себе, хочу в Швейцарию, мне интересен их опыт обслуживания… А почему у нас должно быть кое-как? Не согласна. Если брать — то лучшее. Нет, Вячеслав Васильевич, это если вы будете нас зажимать, мы уйдем всем санаторием в НАТО.

— Видите? — тихо спросил Череда, указав на дверь. И хотя Штурмин кивнул, соглашаясь с характеристикой хозяйки санатория, озабоченно вздохнул: — А вы говорите… Татьяна Сергеевна, принимай гостей.

«Неужели и вправду изверг?» — с сожалением подумал Олег, увидев вставшую из-за стола миловидную женщину.

— Он уже сказал вам, что я самый нехороший человек во всей Калининградской области? — с ходу раскусила она мужчин. И когда Штурмин попытался растерянно возразить, успокоила: — Это потому, что я требую у него машину для санатория. А плафоны? Нет, вы посмотрите, в какое убожество он одел наше электричество! И это называется — идет ремонт. В номерах хрустальные люстры должны висеть, товарищ Череда, раз человек едет к нам отдыхать.

— Я — работать, — все же сумел возразить Штурмин. — Мне как-то все равно.

— А не должно быть все равно! Что мы, в штрафном батальоне служим? Сережа, — повернулась она всем корпусом к хозяйственнику, упрямо тряхнула русыми волосами, — при людях говорю: я от своего не отступлю. Пусть приезжающие и скромничают, но несколько номеров чтобы сделали двухъярусными, с каминами. И только тогда я смогу временно простить это… эти… эту… — посмотрела вверх на больничные плафоны.

— Если бы не гость, вовек бы не попался тебе на глаза, — вздохнул Череда. — Ты лучше накорми нас.

Это напоминание оказалось единственным аргументом, сдержавшим дальнейший натиск Татьяны Сергеевны. Она вернулась к телефонам, запросила кухню. Улыбнулась:

— Вас ждут. Извините, что я вместо «здравствуйте» навалилась со своими проблемами. Это все он и ваша Москва, — она посмотрела на карту, занявшую, словно в Генштабе, полстены. — Единственное оправдание — что у вас у самих нет денег. Я же знаю. Устраивайтесь и приятного аппетита.

— А у вас здесь, случаем, нет стоматолога? — наудачу поинтересовался Олег. Пульсирование в челюсти особо не угнетало, но и не давало забыть о зубной боли окончательно.

— Сережа, ты — в столовую, а мы через пять минут спустимся. — Забрав Штурмина, Татьяна Сергеевна за рукав повела его, упирающегося, в конец коридора. Перед дверью врача дала передохнуть, успокоила: — Знаю, что страшно, — все мужчины боятся лечить зубы.

Молоденькая стоматолог, от скуки глядевшая в окно, с таким рвением и воодушевлением влезла в рот Олегу, будто от вылеченного зуба зависел размер ее зарплаты. Поковырялась, повздыхала и вынесла вердикт:

— Рвать. Дальше хуже будет — началось нагноение.

Ясно, тянула еще и на премию.

— Рвать, — развела руками та и, отработанным движением нажав на плечо, остановила попытку Олега вырваться из кресла и решить свою судьбу самому: — Хорошо, не сейчас, сначала пообедаем. — И совсем уж изуверски добавила: — Спасибо скажете не мне, а Кате. Пойдемте кушать.

Олег скрежетнул оставшимися здоровыми зубами: пожелала приятного аппетита! Хорошо, что промолчал про жмущие туфли: с такой решительностью персонала ампутация ног была бы обеспечена. Может быть, даже и по швейцарской методике. Или где там белоруска перенимала опыт?

За столом, в знак солидарности с Чередой, сел рядом, оставив Татьяну Сергеевну одну напротив. Но зуб тем не менее не спас. Хотя и он предал самым паскудным образом: вылезал со своими проблемами так, что казалось, будто весь Олег состоит из одного его, а тут, почуяв угрозу, притих, замер среди всех остальных здоровых собратьев.

— Если пробудете здесь больше, чем пять дней, можно успеть сделать и протез. Ну что, начнем? — мило улыбнулась Катя, лишь только Татьяна Сергеевна бдительно довела его до теперь уже знакомого кресла.

Откуда у стоматологов столько оптимизма? Неужели они не знают, сколько народа их проклинает и ненавидит?

Олег прикрыл глаза: делайте что хотите. Все равно сегодня никаким розыском он заниматься не станет. Ляжет, отоспится, сходит к морю, тем более что на Балтике впервые. Посмотрит волны, подумает о… О чем хочется подумать? Естественно, о Зое. О будущей встрече.

Нет-нет, только не это. Олег даже открыл глаза. Буквально на днях он остановился в переходе метро около парня-гадальщика, протянул руку. Тот долго копался в книгах, чертил таблички, сверял даты, рассматривал линии через лупу с подсветкой. Когда сказал, что рядом с судьбой идет линия опасности, но не врожденная, а приобретенная из-за работы, Олег поверил ему. И разрешил предсказывать дальше. А тот спокойно сообщил, на каком году жизни ожидать потерю близкого человека, скорее всего мамы, когда самого подкосит болезнь, какой срок станет критическим для жизни.

Все бы ничего, но носить эти знания в душе оказалось так тяжело, что большего груза ответственности на своих плечах он не испытывал. Думал, гадание забудется, сотрется, ан нет, не получается. Можно даже сказать, что теперь идет если не программирование будущего, то ожидание предсказанного. Знать же его, оказывается, значительно тяжелее, чем вспоминать прошлое.

Вернула к действительности Катя, достаточно легко и без особой боли лишившая его зуба:

— Сегодня никуда не надо бы вам ехать. Полежите, отдохните.

С тем и уснул. На ужин разбудили, но идти отказался, улегся теперь уже на ночь. Пожалел, окутываясь в дрему, что не сходил к морю, но леность оказалась сильнее. А снилась ему радуга, девочка, в которой угадывалась Зоя, ни разу не виденное Балтийское море и камин в двухъярусном номере…

Впрочем, знай заранее Штурмин всю историю, с которой ему невольно пришлось соприкоснуться, может, снились бы ему иные сны. Но это потом, через какое-то время он попытается восстановить всю хронологию розыскных событий, и закапываться ему придется ни много ни мало, а в самый конец XIX века, канун русско-японской войны.

Глава 4

— Ваше Высокопревосходительство, полковник Генерального штаба Осколков…

— Проходите, Григорий Афанасьевич. Здравствуйте. Рад видеть вас в здравии. Садитесь, будьте любезны.

— Спасибо.

— Не стану темнить и отнимать как ваше, так и свое время. Есть предложение — назначить вас настоятелем монастыря.

— Надеюсь, женского?

— Увы.

— Это не шутка, Ваше Высокопревосходительство?

— Отнюдь. И речь снова идет о разведке, мой друг. Ваша предыдущая миссия в Америку под видом лечения душевной травмы от неразделенной любви принесла огромную пользу Отечеству, так же как посещение Иерусалима. Говорят, преуспели вы знатно на Святой земле и в написании икон.

— Сам в себе этого дара не знал.

— Нынешняя задача окажется близка последним вашим увлечениям: необходима конспирация под монахов. Согласие Святейшего Синода на строительство монастыря в Приморье получено. Вам утвержден сан иеромонаха отца Алексия.

— Знатно… Зона внимания, естественно, Китай и Япония?

— Да.

— Время на размышление?

— Но разве вы откажетесь?

— Я офицер, Ваше Высокопревосходительство. И служу Царю и Отечеству. Их воле и интересам.

— Спасибо, Григорий Афанасьевич. Иного, собственно говоря, не ждал. Я ведь знаю о вас еще как об офицере артиллерии в Севастопольском сражении, где вы обнаружили полную отвагу. Сейчас же нам в кратчайшие сроки необходимо поставить на должный уровень разведку в Приморье и на всем Дальнем Востоке. И отныне нести этот крест вам.

— Если вы полагаете, что я справлюсь, то всячески постараюсь оправдать столь высокое доверие.

… Вскоре вдали от уже больших поселений, в труднодоступной тайге, невиданными по тем временам темпами возводилась монашеская обитель. Название — Свято-Троицкий Николаевский монастырь — пришло по вдохновению свыше, остальное же определилось на земле. По расчетам военных саперов наметили место — у реки Уссури, у неожиданно обнаруженных источников целебной минеральной воды. Гвозди, кирпич, лес, деньги, люди (только и исключительно русской национальности) доставлялись бесперебойно по линии краевых властей и военного ведомства.

К началу русско-японской войны 1905 года таинственный монастырь имел храм о двенадцати куполах, символизирующих Христа и его апостолов. Вокруг под дефицитнейшим кровельным железом стояли восемнадцать капитальных кирпичных зданий. Строились мудро и на века, по образцу Валаамского монастыря, ни на йоту не отступая от православных традиций. Если храм сотворили в виде креста, означающего распятого за всех нас Христа, то остальные постройки возводились или продолговатыми, наподобие кораблей, помогающих всем верующим переплыть море житейское и достигнуть тихой пристани в царстве небесном, или же складывались в виде круга, что символизировало вечность Церкви Христовой.

Несмотря на сравнительно короткую историю, стараниями настоятеля монастырь заимел для себя великие святыни. И в первую очередь — три частицы Честного и Животворящего Креста, на котором был распят Иисус Христос. С VIII века начали отделять от него части и раздавать в благословение, разнося таким образом по всему миру. Имелась великая польза от них: вделанные в престольные кресты и ковчежцы, они являлись ограждением от врагов видимых и невидимых. Кроме того, с Божьей помощью было приобретено более тридцати частиц святых мощей великих угодников Божиих, что также заставляло верующих людей идти молиться именно в Шмаковскую обитель, порой и за триста верст из Владивостока.

В сжатые сроки обитель обзавелась также свечным, воскоделательным, кирпичным заводами, пасекой в шестьсот ульев, плантацией женьшеня, иконописной, столярной, шорной, сапожной мастерскими. Плюс заимелась у братии собственная электростанция — неслыханная доселе в этих краях редкость.

Сам настоятель монастыря, теперь уже игумен отец Алексий прослыл в округе хваткостью и осторожностью. Дошло до того, что краевые власти удовлетворили его просьбу и запретили строиться и торговать кому бы то ни было в десятикилометровой монастырской зоне. А на территории самой обители, под личным надзором игумена, достраивалось двухэтажное продолговатое здание с первоклассно оборудованными, подогреваемыми из вентиляционных труб кельями на шестнадцать монахов. Всем остальным вход в особую зону был строжайше заказан.

Более того, каждый служитель прочел и расписался на требовании внутреннего устава, среди прочего гласившего:

«Строго запрещается братии принимать в келий кого-либо из мирских людей, даже и родственников, без нужды братия не ведут разговоры между собой, а с мирянами — тем более… Без благословения настоятеля ничего не делается, так: запрещается своевольно писать письма и принимать их от кого бы то ни было, ходить в лес, на гору, на реку и т.п.»

… Первыми из мирян в кельи таинственных монахов вошли в самом конце гражданской войны красногвардейцы. И то лишь потому, что последний белогвардейский отряд Приморья улизнул от их погони под кроны монастырских деревьев.

— В монастырь ушли, товарищ командир.

— Брать. Будем брать это белогвардейское гнездовье.

— Там неприступные стены и, говорят, подземные ходы на пятнадцать километров.

— Мы обязаны их взять, потому что они уносят с собой остатки золота Колчака. А монахов с попиками, если станут оказывать сопротивление, — к стенке!

Ох, славно гуляла Россия на собственном пепелище. Гвардия белая — конница красная. Братья лесные — атаманы степные. Правители дальневосточные — гавроши перекопские. Штурм — отступление.

Зато — идея на идею.

Слепо и бешено крутилась гражданская кровавая муть, поднятая царской бездарностью и большевистским экстремизмом. А посреди — Отечество.

— Вперед! — взвил «свечку» на своем гнедом командир в истрепанной за войну буденовке.

На фоне закатного солнца головной убор стал схож с богатырским шлемом. Собственно, под эту традицию он и замышлялся для воинов русской армии, но революция помешала выслать шеломы на фронта первой мировой. Склады с мануфактурой оказались в руках красных, и богатырями стали они.

Они и побеждали.

… Побеждал в конце уже семидесятых годов в схватке с китайцами во дворе шаолиньского монастыря и Максим Трофимов, прозванный здесь Сирой Хоси — Белой Звездой. Он оказался первым русским, кому прислали специальное именное приглашение «у-бинь» для сдачи экзамена и доверили переступить порог знаменитого монастыря в качестве бойца. Неудивительно, что собравшиеся во дворе китайцы жаждали его поражения хотя бы потому, что противник — не желтый, что разрез глаз у него другой, что он не так садится на землю и воспитывался не в буддийской семье. Что вообще осмелился выйти против настоящих бойцов, а правую руку при поклоне — о неуч! — сжал в кулак.

Максим явственно услышал тогда цоканье — единственное, что позволили пока себе китайцы сделать в знак неодобрения и удивления при его поклоне. Повернули взоры к его наставнику, и дядюшка Ли утвердительно кивнул: его воспитанник имеет такое право.

И ведь имеет! Восемь лет потребовалось Максиму для подобного кивка. Восемь лет с того момента, когда после первых, еще закрытых соревнований среди динамовских команд по карате к нему, занявшему второе место, подошел опрятно одетый китаец и пригласил к себе в гости.

В котельной, на окраине Москвы, которую обслуживал дядюшка Ли, и произошла встреча, перевернувшая представление Максима о борьбе. Хозяин встретил его молча. Молча подвел к свече, укрытой листом оргалита. Зажег ее. Отойдя на несколько шагов, сделал движение рукой, после которого пламя за стеклом затрепетало и погасло. Затем указал на боксерскую грушу, висевшую посреди помещения, — держи. «Сейчас улечу с ней на улицу», — подумал Максим, обнимая наполненную мокрым песком кожаную тушку.

Никуда он не улетел. Удар оказался настолько резким и коротким, что Максим остался стоять, не шелохнувшись, но зато под ладонями словно пролетел смерч — песок вздыбился и перевернулся.

— Завяжи, — подал китаец Максиму черную повязку для глаз.

Сам для верности затянул потуже узлы, собрался и подал команду:

— Нападай!

Пять минут Максим прыгал вокруг ослепленного китайца, но не смог произвести ни одного удара: дядюшка Ли словно имел еще две пары глаз и столько же пар дополнительных рук. И когда спала повязка, Максим снял с себя красный пояс, врученный после победы на соревнованиях, с которым он пришел в гости, опустился на колени перед котельщиком и положил ленту у его ног:

— Учитель, научите меня всему этому.

Дядюшка Ли не стал поднимать его, лишь поправил:

— Хочу, чтобы ты запомнил главное: учитель у нас один — Бог. Я могу стать только наставником.

— А как быстро можно научиться этому? — Максим воодушевленно подбежал к тренировочной груше, обнял ее. Ему шел восемнадцатый год, но жизнь казалась стремительной, и он уже боялся не успеть чего-то.

— У нас в Китае всем желают десять тысяч лепестков роз — это лучшее число для бессмертия, — туманно отозвался дядюшка Ли.

Но Максим догадался и обрадовался:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11