Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мэтт Хелм (№5) - Закоулок убийц

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Гамильтон Дональд / Закоулок убийц - Чтение (стр. 7)
Автор: Гамильтон Дональд
Жанр: Шпионские детективы
Серия: Мэтт Хелм

 

 


— Хорошо, — кивнула она. — Хорошо, Джим. Я это заслужила. Я недооценила вас. Я просто проверяла свои чары, если вам понятно, о чем я говорю.

— Понятно, — отмахнулся я и присел рядом. — И давайте оставим в покое мое детство. Тем более, что вам на него глубоко наплевать. У вас есть что-нибудь под этой штуковиной? — я прикоснулся к тонким кружевам пышной юбки.

Вопрос застал ее врасплох.

— Э-ээ, да... ночная рубашка.

— Должно быть, прехорошенькая, — мечтательно произнес я. — Ладно, позже мы к этому вернемся. Сейчас, думаю, у нас найдется еще одна тема для разговора, помимо моего детства и вашего нижнего белья, но вы не отчаивайтесь.

Тут уж она не выдержала. Сорвалась с места, в два прыжка подскочила к камину и развернулась ко мне, держа тяжелый дробовик. Оба ствола смотрели мне в грудь. Внушительное оружие, по-своему красивое, странно смотрелось в хрупких женских руках.

— Мерзкое отродье! — воскликнула она. — Гнусное животное! Как вы смеете...

Я нагло зевнул и ухмыльнулся наиподлейшей из ухмылок Петрони.

— Ну вот, — изрек я, — теперь мы знаем. Мокрая или сухая, вы все та же заносчивая стерва, а я все то же мерзкое отродье. Следовательно, всякое сходство с двумя славными людьми, ведущими милую беседу за рюмкой виски, чисто случайно, как принято говорить в кинематографе. — Я забросил ноги на диван и улегся поудобнее, испустив блаженный вздох. — Вот, совсем другое дело. А то денек что-то слишком утомительный выдался. Уберите бластер, душечка. Я предвидел, что вы держите под рукой заряженную пушку. Либо пушка, либо фараоны — должны же вы как-то защититься от такого гнусного животного.

— Уберите свои грязные лапы с моего дивана! Я снова зевнул.

— Хватит орать, киска. Вы уже доказали, что вас на понт не возьмешь. Как и меня. Давайте исходить из этого.

С этими словами я пригубил свой напиток, старательно не глядя ни на нее, ни на дробовик, что было непросто. С такого расстояния заряд снес бы мне голову начисто. Словом, я испытал немалое облегчение, когда она усмехнулась и поставила дробовик на место. Зашуршал нейлон, я повернул голову и увидел, что миссис Ростен подошла к окну и смотрит наружу. Я отставил в сторону стакан, встал с дивана и подошел к ней.

Огромное окно кабинета выходило на бухту с длинным Т-образным причалом. Причал освещался фонарями. Чуть поодаль виднелись парусные яхты, стоявшие на якоре или плававшие в тумане. “Оспрей”, моторная яхта с широкой, почти квадратной кормой и двумя трубами была пришвартована вдоль причала, в дальнем конце которого виднелась большая белая шхуна. Должно быть, “Фрейю” решили вернуть к родимой пристани после статьи в газете. Судя по освещенному иллюминатору, на борту шхуны кто-то находился. Вдали, за гаванью, залив пересекала длинная цепочка огней.

— Терпеть не могу этот новый мост, — сказала внезапно Робин Ростен, словно прочитав мои мысли. — Раньше здесь ходил паром. Одно удовольствие было переправляться. Они разрушили мою молочную ферму, изгадили лучшие земли на всем побережье, чтобы построить эту уродину. Вы, должно быть, не знаете, что я была фермершей, Джим?

— Нет, — отозвался я. — Не знаю.

— Была, представьте себе. Бедняга Луис никак не мог этого понять; он считает, что, сколотив состояние, остается только сидеть и наслаждаться богатством. Он не мог уразуметь, что побуждает меня расхаживать в сапогах, от которых пахнет навозом. Эх, какие угодья были у меня к северу отсюда! Но эти негодяи проложили скоростную автостраду через самую середину. Четыре полосы и бетонное ограждение. А нам даже не разрешали пересекать ее. Чтобы попасть на северные пастбища, мне приходилось доезжать едва ли не до самого города, а там разворачиваться — чертовски нелепо. Вы не знаете, почему я вам все это рассказываю?

— Нет, — сказал я, опуская обе руки на ее плечи. — Но вы рассказывайте. Я слушаю.

— Спокойно, — пробормотала она. — Полегче, Джим. Я не выношу насилия.

— Со мной вам нечего опасаться, — ухмыльнулся я. Она расхохоталась.

— У вас короткая память.

— Это совсем другое дело, — отмахнулся я.

— Вы ужасный человек.

— Да, — скромно согласился я.

— У меня до сих пор песок в волосах. А как вы догадались, что я не вызову полицию?

— В нашей профессии нужно уметь рисковать. Я решил, что вам выгоднее пойти на сделку. Рискнул, словом.

— А что бы вы сделали, если бы я вызвала полицию?

— Я заранее заготовил правдивый рассказ.

— Я так и поняла. Я заметила, как вы положили мои туфли и сумочку.

— Одна взбалмошная светская дамочка упилась в стельку и решила утопиться. А малыш Петрони подоспел вовремя и спас ее.

— Что за чепуха!

— Возможно. Но на большинство вопросов ответы я заготовил. Пусть не идеальные, но вполне приемлемые.

Потом у меня есть люди, которые наймут для меня лучших адвокатов — во всяком случае, не хуже ваших. Так что полиции пришлось бы выбирать, кому верить — мне или вам. Потом я бы опять позвонил вам. И тогда, если бы вам снова вздумалось подослать ко мне служанку, богатенькая миссис Ростен уже не снесла бы головы.

— Вы — страшная личность, — сказала она. — Пожалуйста, оставьте в покос мою застежку. Я не выношу насилия. — Она отвела мою руку от своей спины и опустила со на свою грудь. Потом взяла мою вторую руку и поместила рядом с первой. — Вот, побалуйтесь пока, ужасное создание.

Лишь тоненькие кружева отделяли мои ладони от жаркого тела Робин Ростен. Ощущение довольно тревожащее, даже для человека, посвятившего жизнь защите национальных интересов — угрюмого и несокрушимого тайного агента Мэттью Хелма.

Я прокашлялся и прохрипел:

— Поневоле возникает вопрос — зачем это великосветская дама приглашает коварного уголовника Петрони к себе домой и позволяет ему баловаться со своими сиськами вместо того, чтобы просто сдать его полиции?

Я почувствовал, как она напряглась.

— Не будьте грубияном, — ответила она. Потом рассмеялась. — Вы мне нравитесь, Петрони. Вы такой непосредственный. И вы не строите из себя кого-то другого.

— Петрони — всеобщий любимец, — ухмыльнулся я. — Но на мой вопрос вы не ответили.

— Вы знаете ответ.

— Вы хотите знать, кто меня нанял, — произнес я. — И вы были уверены, что полиция бы из меня это не вытянула. Вы умница. Но, как я вам уже говорил, у Петрони тоже есть свои принципы.

— До сих пор? — прошептала она, теснее прижимаясь ко мне.

— Не стоит, — ухмыльнулся я. — Все женщины повторяют эту ошибку — я никогда не мешаю секс с бизнесом.

Ответила она не сразу. Потом снова засмеялась.

— Вот это отпор! Петрони, вы просто чудо! Ведь вас нанял Луис, верно? — Я промолчал, и она продолжила: — Не отпирайтесь — я и сама знаю. Он слишком неуклюже пытался со мной поссориться, чтобы я уехала одна. И я видела, как вытянулась его рожа, когда я вернулась домой. Он ведь был уверен, что уже не увидит меня живой; у него даже челюсть отвисла. Сейчас, должно быть, напивается где-нибудь, приходит в себя после потрясения. Он бы выдал себя прямо на месте, если бы не эта юная идиотка, дочь Майклса, которая пришла в такой ужас от моего вида, что опрокинула на себя виски. Луис воспользовался этим, чтобы броситься на помощь. Вы же знаете Луиса. Даже во время конца света он не упустил бы шанса облапать хорошенькую девочку.

— Это вы знаете Луиса, — поправил я. — Я не говорил, что знаю его.

Она легонько пошлепала меня по ладони, а потом отняла мои руки от своей груди.

— Хватит с вас эротической стимуляции, — сказала она. — Где мой стакан?

— Там, где вы его оставили, — ответил я. Эротическая стимуляция. Здорово сказано. Нужно запомнить.

— Не думала я, что у Луиса хватит смелости убить меня, — сказала она, вставая и приближаясь к столику. — Или даже нанять убийцу. Я, конечно, заметила, что в последнее время, после исчезновения Нормана, он вел себя странно. Да, кто бы мог подумать.

Я подошел к ней, и она подала мне стакан. Я взял его.

— Спасибо, но я по-прежнему ничего не сказал. Робин Ростен улыбнулась.

— Пожалуйста, блюдите свои дурацкие принципы. Я и без вас знаю, что это Луис. Вопрос только — почему?

— Отвечать я не собираюсь. Но причину придумать смог бы.

— Деньги? — Она помотала головой. — Нет, за деньги Луис убивать бы меня не стал. Не то, чтобы он их не любил, нет; но трусости в нем было больше, чем алчности. Луис — крыса; он укусит, только если загнать в угол и запугать. Как следует запугать.

— Высоко же вы цените собственного супруга. Она пропустила мою реплику мимо ушей.

— Луис выглядит напуганным с тех самых пор, как мы нашли" шхуну Нормана пустой; думаю, он боится, что я что-нибудь замечу. Хотя началось все раньше. Похоже, нашего маленького Луиса вовлекли в какую-то крупную и опасную игру; настолько крупную, что, не испачкавшись в крови, ему не выбраться. Он говорил вам хоть раз про Менденхолл?

— Менденхолл? — переспросил я. — А что это такое? И кто такой Норман?

— Когда-то Менденхолл входил в мои владения; сейчас он отошел к тренировочной базе морских пехотинцев, вход на которую строго воспрещен. Норман был... Норман — мой друг. Несколько недель назад он исчез при загадочных обстоятельствах. Луис, должно быть, рассказывал вам.

— Зря стараетесь. Для вашего сведения: я видел вашего дурацкого мужа всего дважды и ни разу с ним не разговаривал. Так при чем тут Менденхолл?

— Правительство забрало его у меня, — сказала Робин. — Мы любим разглагольствовать, как плохо все у них там — коммунистический режим, тирания бюрократии и так далее. А меж тем не замечаем, что и сами погрязли в бюрократии. Чего стоит одна наша конфискационная налоговая система или жестокое судопроизводство. Впрочем, к нам это отношения не имеет. Забавно было, что Луис, когда это случилось, огорчился не меньше моего, хотя ему глубоко наплевать на наши семейные традиции. Просто по какой-то непонятной причине он очень привязался к Менденхоллу; особенно любил остров...

— Остров? — переспросил я, не сумев сдержать любопытства. — Какой остров?

Она, похоже, не заметила, что Петрони не в меру заинтересовался последними словами.

— Поначалу там был полуостров, — ответила она. — Длинный мыс, поросший лесом. Именно там мои предки построили первый дом — небольшую деревенскую усадьбу среди сосен с видом на залив. Потом землю постепенно подмывало, а после того, как ураган в семидесятых годах прошлого века разрушил усадьбу, мои предки возвели новый жилой дом уже на материке. Теперь в том месте осталась только цепочка мелких островков и один настоящий остров, мили полторы в поперечнике, отстоящий на добрую милю от твердой земли.

— География и история — это, конечно, интересно, — сказал я, — но я предпочитаю эротическую стимуляцию.

Я надеялся, что мой голос не выдаст охватившего меня волнения; я также мечтал, чтобы мои последние слова не разубедили ее продолжить рассказ. Впрочем, я был почти уверен, что это не случится. Робин Ростен хотела рассказать все это мне — хотела рассказать все это “Хлысту” Петрони. Вот только — почему? Она продолжила, даже глазом не моргнув:

— Я с детства обожала играть там. Мы плавали туда под парусом и устраивали пикники. Однажды я пригласила туда Луиса, еще до свадьбы, но он не из тех, кто любит пикники. Но несколько лет назад в нем вдруг проснулся интерес к острову. Несколько раз, когда мы плавали на “Фрейе”, я бросала якорь по его просьбе, а он подгребал на веслах к берегу и долго бродил по острову. Это было еще до того, как у меня отобрали эти земли. Мне почему-то кажется, что его новые интересы каким-то образом связаны с островом Менденхолл.

Я сказал:

— Но, если теперь там тренируются морские пехотинцы, а доступ туда воспрещен... Она расхохоталась.

— Сразу видно, что вы не моряк. Дело в том, Джим, что воду заборами не перегородишь. Темной ночью, поставив на “Фрейе” паруса, я проскользну по заливу Менденхолл, и ни один часовой меня не заметит. Вопрос не в этом, а в том, что замыслил Луис? Потом это странное происшествие с Норманом — кто только нас не допрашивал в связи с его исчезновением.

Пора мне было задать несколько вопросов по поводу этого таинственного Нормана. А может быть, и нет. Я спросил:

— Послушайте, душка, все это страшно интересно, но какое отношение это имеет ко мне?

— Это зависит от Луиса, — ответила она. — Можно допустить, что он прикончил Нормана из ревности — поводов я ему дала предостаточно. Даже приятно было бы представить, что он меня до сих пор так любит. — Она вдруг резко встряхнула головой. — Но я не верю в это ни на йоту. Боюсь, что он замешан в каком-то крупном и опасном деле. Как бы он не втянул мою семью в жуткий скандал...Его наверняка разоблачат. Он слишком глуп. Если только...

— Что?

Она осушила свои стакан и отставила его на столик.

— Я вам конечно, хорошо заплачу, — добавила она, как бы ненароком.

— Разумеется, — кивнул я. — За что и сколько?

Робин Ростен улыбнулась и жестом показала на мой недопитый коктейль. Я опорожнил стакан и поставил его на столик рядом с ее стаканом.

— Я не стану мелочиться, Джим Петрони, — многозначительно произнесла она.

— Я предпочитаю наличные.

Она расхохоталась, давая мне понять, что не обиделась.

— Вы — неотесанный мужлан, — сказала она. — Не беспокойтесь, наличные тоже будут.

В следующий миг она очутилась в моих объятиях, или я — в ее. Не стану утверждать, что первое движение сделал я, но и противное оспаривать не собираюсь:

Джимми Хлыст не из тех, кто отстаивает свое целомудрие с оружием в руках. Что же касается неприступного правительственного агента Мэтта Хелма, то я и думать позабыл, чью роль играю, когда мягкие губы слились с моими, а под руками затрепетало гибкое упругое тело. Некоторые мужчины предпочитают сжимать в объятиях обнаженных женщин, я же люблю принимать подарок в красочной обертке — для начала, во всяком случае.

— Ты ведь сделаешь это, да? — выдохнула она наконец. — Поможешь мне избавиться от него? — Не дождавшись ответа, она рассмеялась и жарко задышала мне в ухо. — Луис мне уже вконец осточертел, а разводы сейчас тянутся целую вечность, да и стоят целое состояние.

Я поймал себя на мысли, что никогда еще за всю долгую и кровавую карьеру не сталкивался сразу с такой уймой граждан, вынашивающих убийственные помыслы. Впрочем, большая часть моего мозга стремилась сейчас продолжить разговор на уютном кожаном диванчике.

— Конечно, крошка, — пробасил я заплетающимся языком. — Пришью, кого скажешь. Только назови — и он уже труп.

Так сказал Хлыст Петрони, но голос слышался откуда-то издалека. Я глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел на Робин Ростен. Лицо ее почему-то расплывалось, и я никак не мог собрать его в фокус, еще она как-то странно улыбалась. Я кинул быстрый взгляд в сторону пустых стаканов, которые стояли рядышком на кофейном столике.

— Ах ты, сука! — послышался глухой, словно из подземелья, голос Петрони.

Она расхохоталась, наблюдая за мной с нескрываемым любопытством. Мне предстояло сделать выбор, и я быстро выбросил вперед руку и схватил Робин за горло, прежде чем вероломная хозяйка успела попятиться.

— Жаль, душка, — прогудел Петрони. — Очень жаль. Не следовало тебе...

Я нарочно оборвал фразу и закатил глаза. Пальцы мои разжались. Я осел на колени и опрокинулся вперед, схватившись за ее юбку. Несколько секунд спустя она нагнулась и, разжав мои непослушные пальцы, высвободила тонкую ткань.

— Спокойной ночи, — прошептала она. — Спокойной ночи, Мэттью Хелм — или лучше звать вас Эриком?

Прежде чем потерять сознание, я понял, что нашел то, что искал; тот самый приглушенный голос, разговаривавший по телефону с Джин, женщину, которая вес это время знала, что я вовсе не дешевый гангстер Хлыст Петрони...

Глава 17

Я пришел в себя на борту какого-то судна. Это я понял, не успев даже открыть глаза. Мои уши различали плеск волн, а также особый, почти не поддающийся описанию скрип и постанывание, присущие небольшим суденышкам — на крупных кораблях вы таких звуков не услышите, — однажды услышав, вы уже потом ни с чем их не перепутаете. На палубе над моей головой прозвучали шаги. И еще: время от времени борт гулко ударялся обо что-то твердое, из чего я сделал вывод, что мы еще не отплыли от причала.

Все это я понял почти сразу, а также осознал другое: кроме меня, в комнате, вернее — в каюте, был еще кто-то. Во всяком случае, этот кто-то дышал и иногда переминался с ноги на ногу. Я приоткрыл глаза и увидел, что он стоит, привалившись спиной к двери — сесть в каюте было негде, потому что на единственной койке лежал я.

Передо мной высился один из самых здоровенных людей, каких я когда-либо видел — черный как смоль, с бугристым гладко выбритым черепом, который украшал длинный белесый шрам: кто-то, должно быть, пытался раскроить этот череп кухонным тесаком, но потерпел неудачу по одной лишь причине — нужно было воспользоваться хотя бы топором. Или секирой. Приплюснутый нос, хищно раздутые ноздри и широченный рот с толстыми мясистыми губами. Словом, рожа довольно безобразная. Красавцем его не назвал бы никто, как пить дать, но выглядел гигант довольно величественно. Я даже сразу вспомнил его столь же величественную — хотя и по совершенно другим причинам — хозяйку.

— Привет, Ник, — поздоровался я.

Он лениво прищурился, даже не шелохнувшись.

— Ты меня знаешь, приятель?

— Никодимус Джексон, — сказал я, припоминая сведения, продиктованные мне по телефону из Вашингтона. — Шесть футов восемь дюймов, двести шестьдесят фунтов.

— Двести шестьдесят пять, — ухмыльнулся он. — Я поправился, пока торчал там на шхуне, не зная, чем заняться. Только и оставалось, что полировку наводить. Пойду скажу миз Ростен, что ты очухался. Она предупредила, что ты должен вот-вот прийти в себя. — Гигант шагнул вперед, и белые зубы ослепительно сверкнули. — Наша шхуна обшита сварной сталью, приятель. Сделана в Германии перед войной, но ходит, как новенькая. Корпус стальной. Переборки стальные. Даже вот эта дверь, — он ткнул кулаком в дверь, которая глухо задребезжала, — изготовлена из отменной стали, да и засов на ней могучий. Крышка иллюминатора закручена намертво; ее и втроем не своротить. Усек? Я не хочу, чтобы ты зря пыхтел, да еще и поцарапал мою лакировку.

— Усек, — кивнул я. — А что такое переборка? А, ты имеешь в виду перегородку? — Я пристально посмотрел на него. — Ты знаешь. Ник, что я правительственный агент? У тебя могут быть неприятности, если вы будете держать меня здесь взаперти.

Я был вынужден это сказать, чтобы хотя бы предупредить его на тот случай, если он вдруг не знал. Я вовсе не рассчитывал произвести на него хоть какое-то впечатление. Так и вышло. Колосс только ухмыльнулся.

— Ничего я не знаю, — сказал он. — Миз Ростен, она все знает. Я только делаю дело — усек? А неприятностями занимается миз Ростен.

Что ж, по крайней мере, руки у меня теперь были развязаны, и я мог с легким сердцем врезать ему по куполу, если вдруг подвернется удобный случай и достаточно тяжелое орудие — тупое или острое. С противником таких габаритов можно не церемониться.

— Тогда, похоже, дел у вас обоих будет невпроворот, — сказал я. Ник ощерился.

— Щупловат ты, приятель, чтобы ждать от тебя неприятностей. — Он мотнул головой в сторону узкой двери. — Гальюн там.

— Что такое гальюн? — переспросил я. — А, ты имеешь в виду туалет?

— Совершенно верно, туалет, — подтвердил он. — Открой спуск прежде, чем качнешь. Я пойду извещу миз Ростен.

Он повернулся и беззвучно вышел. Проводив исполина взглядом, я увидел, что ходит он босиком. Тяжелая дверь закрылась, и я услышал, как задвинули засов. Я остался один в кубрике, если я правильно припомнил морской термин. Много воды утекло с тех пор, когда нас заставляли учиться отличать шпангоут от рангоута, но у меня не было никакого желания показывать, что я хоть чуть-чуть смыслю в морском деле. Порой и невежественность может оказаться довольно эффективным оружием.

Помимо хитроумной ременной пряжки — стандартного приспособления, с помощью которого можно, например, перерезать путы на руках и ногах, — никакого другого оружия у меня не было, если не считать таблетки с цианистом калием, спрятанной в укромном месте, о котором вам знать ни к чему. Поскольку пут у меня на руках не было, пряжка в данную минуту была мне ни к чему, хотя и могла пригодиться позднее. Пригодиться могла и таблетка, но, простите, надеялся, что до этого не дойдет.

Я сел и осмотрелся. Койку, на которой я сидел, можно было назвать тесной двойной или просторной одинарной. Каюта была длиной как раз с койку, да и шириной тоже. У изножия койки располагался встроенный в стену шкафчик с тремя выдвижными ящиками. В итоге свободным оставалось только крохотное пространство размерами два фута на четыре, достаточное, чтобы встать с койки, натянуть брюки и открыть одну или другую дверь. Все было выкрашено в белый цвет, кроме отполированного до блеска тикового пола и шкафчика красного дерева.

Брюки уже были на мне, так же, как и остальные части облачения Петрони — не самого удобного одеяния для пребывания в объятиях Морфея. Я попробовал принять вертикальное положение, ступив на тиковый пол — получилось. То, что подсунула мне вечером моя смуглокожая морская богиня, практически выветрилось. Чувствовал я себя, как огурчик.

С другой стороны, я ощущал себя последним болваном. Я содрогался, представляя, как мысленно потешалась надо мной царственная Робин Ростен, кокетничая со свирепым гангстером Петрони, зная, что перед ней сидит правительственный агент, и ожидая только удобного случая, чтобы подлить ему какого-то мерзкого зелья. Что ж, всегда приятно сознавать, что ты внес хоть некоторое разнообразие в чью-то унылую и безрадостную жизнь; я уже слишком давно играл в эти игры, чтобы огорчаться из-за того, что выставил себя в нелепом свете. Чересчур ранимые агенты, которые не забывают, что такое гордость и достоинство, умирают молодыми.

Я посмотрелся в зеркало и поморщился. А ведь в целом мою работу можно было назвать успешной. Ведь цель моя заключалась в том, чтобы занять место Джин. И что — разве я его не занял? Контакт установлен, колесики завертелись. Поезд снова катил по рельсам после непродолжительной остановки. С превеликими усилиями нам все-таки удалось внедрить своего агента в неприятельские ряды.

Конечно, в соответствии с первоначальным планом, Джин была бы на борту шхуны с рукой в гипсе, нашпигованном разными полезными предметами. Возможно, ей бы даже предоставили каюту с деревянной дверью и менее могучим засовом. Мне повезло меньше — я оказался пленником, а не палочкой-выручалочкой. И все же в глубине души я был доволен достигнутым.

Я еще раз полюбовался на свою помятую физиономию в зеркале над шкафчиком, но увиденному не порадовался. Совершенно отпетый уголовник, который не остановится ни перед чем. Что ж, только такой и мог рассчитывать на то, чтобы выбраться живым из этой передряги. Я заглянул в туалет, точнее — в гальюн, размером со стенной шкаф для веника и швабры. Крохотный бачок располагался над унитазом, который в свою очередь опустошался с помощью двух кингстонов и длинного рычага с блестящим медным набалдашником.

Над сливным бачком красовалась до блеска надраенная медная табличка с инструкциями на немецком языке. Рядышком, в аккуратной рамке под стеклом, была прикреплена инструкция уже на английском, адресованная “НАШИМ СУХОПУТНЫМ ГОСТЯМ”. Я припомнил, как много лет назад бился с подобной сантехникой на яхте во время шторма в Северном море. Забавно, что здесь такое же оборудование, подумалось мне.

Я как мог привел себя в порядок, не имея возможности побриться, потом начал было следовать отпечатанным инструкциям, но остановился на полпути, вспомнив о том, что невежество при определенном стечении обстоятельств может обернуться оружием. В каюту я вернулся, не смыв за собой унитаз.

Некоторое время спустя в дверь постучали, и голос Большого Ника произнес:

— Ложись на койку, приятель. Я лег и сказал:

— Все чисто.

Ник приоткрыл дверь и осторожно заглянул в каюту. Увидев, что я лежу на спине — из такого положения напасть довольно трудно, — он уже полностью распахнул дверь, нагнулся и взял с пола чемодан, который я опознал как свой собственный, вернее — собственность Джима Петрони.

— Где ты его нашел? — полюбопытствовал я. Ник сверкнул зубами. Отклика во мне его ухмылка не нашла. Я начинал терять веру в человеколюбие Никодимуса Джексона. Я припомнил агента по фамилии Эймс, которого нашли мертвым на пустынном берегу. Со сломанной шеей. Робин Ростен вряд ли могла совершить такой подвиг, а вот для Ника это было раз плюнуть.

— Понимаешь, приятель, — сказал он, — когда миз Ростен посылает “кадиллак” с шофером в ливрее, чтобы выписать из отеля гостя, который отправляется с ней в круиз, лишних вопросов не задают.

— Держу пари. Ник, что ты замечательно смотрелся в шоферской кепке, — сказал я.

Он окинул меня подозрительным взглядом и холодно произнес:

— Миз Ростен велела, чтобы ты побрился и переоделся во что-нибудь приличное. Хватит, говорит, разыгрывать из себя дешевого гангстера — на ее корабле все должно сверкать. Да, не забудь обуть туфли с каучуковыми подошвами. Ты должен быть на палубе, как только мы снимемся с якоря.

— Премного благодарен миз Ростен за заботу, — с поклоном сказал я. — Передай ей мои извинения, что я не прихватил с собой свою фуражку яхтсмена.

— О фуражке не беспокойся, приятель, — серьезно ответил гигант. — А вот про туфли не забудь. Миз Ростен, она не позволяет портить тиковую палубу кожаными подошвами.

— Ясное дело, — жизнерадостно закивал я. — Что ж, придется уважить миз Ростен. Кстати, объясни, как пользоваться вашим дурацким сортиром. То есть гальюном. У меня ни черта не вышло.

Ник покосился в сторону туалета, потом хмуро уставился на меня. Видимо, сухопутные крысы не впервой приставали к нему с аналогичными просьбами, но это вовсе не значило, что ему это нравилось.

— Я же тебе сказал — открой спуск прежде, чем качнешь. Оба кингстона сразу. Один — спускать дерьмо, а второй — чтобы промыть морской водой унитаз. — Он скривился, встретив мой недоуменный взгляд. — Кингстон, приятель, это клапан.

— Ах, клапан, — обрадовался я. — Вот теперь я усек, приятель. А то плел какую-то галиматью. Кингстоны, ха! Кстати, почему нельзя их просто оставить открытыми?

— Если шхуна сильно накренится, то может хватануть воды.

— То есть, дурацкая посудина может затонуть только оттого, что кто-то не умеет пользоваться гальюном? Здорово придумано!

Великан сверкнул ослепительно белыми зубами.

— Размечтался! Не надейся — тебе не удастся пустить ее ко дну, открыв кингстоны. Ну, поплещется водичка по полу, вещи промочит — и баста! Да и то в том случае, если океан штормит, усек? Так что закрывай их, когда попользуешься. Тем более, что надвигается ураган и нам немного промочит жабры...

Откуда-то сверху донесся голос Робин:

— Ник, иди сюда!

— Иду, мэм. — Он быстро шагнул к двери, но в последний миг обернулся. — Не забудь про туфли. Она очень печется о своей палубе, миз Ростен.

Услышав скрежет задвигаемого засова, я влез коленями на койку и выглянул в иллюминатор. День стоял пасмурный, все небо заволокло тучами. Прямо передо мной возвышался борт яхты “Фрейи”, которая раскачивалась из стороны в сторону. Я не мог понять, откуда взялись волны в закрытой бухте — ничто не указывало на слишком уж сильный ветер.

Я увидел, как кто-то побежал по причалу по направлению к берегу. Мужчина в теннисных туфлях, белых парусиновых брюках и в кепи яхтсмена. Луис Ростен! Вернулся, значит, домой, преодолев страх. Достигнув берега, он забрался в маленькую спортивную машину, которую я сразу же узнал, и быстро погнал се по дороге. Несколько секунд спустя машина уже пропала из вида.

Я еще не успел понять, в чем дело, как снаружи послышались шаги. Когда открылась дверь, я увидел Робин Ростен, из-за спины которой выглядывал Ник. А вот перед Робин стояла Тедди Майклс с заплаканной мордашкой — Робин вывернула ей руку за спину, заломив до самой лопатки. От сильного толчка Тедди влетела в каюту.

— Вот вам и подружка, актер-неудачник, — сказала Робин. — Можете вдоволь позабавиться, объясняя ей, что вы Хелм, агент американского правительства. Она почему-то вбила себе в голову, что вы убийца Петрони, которого она наняла исполнить одну грязную работу и в чем горько раскаивается. Она приехала сюда, чтобы предупредить меня о страшной угрозе. Очень, кстати, мило с ее стороны. — Она повернулась к Нику. — Запри их. Как только Луис спрячет машину этой дурехи и вернется, мы снимаемся с якоря.

Глава 18

Когда пару часов спустя меня вывели на палубу, береговая линия справа по борту превратилась в неясную размытую полосу. Я знал, что это наш берег, потому что внимательно следил из иллюминатора, как мы отчаливали. Слева по борту темнел противоположный берег залива Чезапик.

В корму дул слабый бриз, но волны по непонятной мне причине накатывали спереди, из глубины залива, встречая нас длинными маслянистыми валами, раскачивавшими идущую на юг моторную шхуну из стороны в сторону.

Когда я, вскарабкавшись наверх по лестнице — или по трапу, — вылез из люка на палубу, Луис Ростен ковырялся у грот-мачты, подтягивая какие-то шкоты. Он даже не посмотрел в мою сторону. Большой Ник подтолкнул меня к Робин, стоявшей за штурвалом. Рулевое колесо было установлено в ближайшем к корме конце кокпита, который представлял из себя углубление в палубе, похожее на бассейн в римской терме, обставленное по сторонам скамьями. Под скамьями располагались реечные ящички с надписью “Спасательные пояса”. Что ж, хорошо хоть знать, куда бежать на случай кораблекрушения.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10