Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Выпавшая точка

ModernLib.Net / Фрадкин Борис Захарович / Выпавшая точка - Чтение (Весь текст)
Автор: Фрадкин Борис Захарович
Жанр:

 

 


Фрадкин Борис
Выпавшая точка

      Борис Захарович Фрадкин
      ВЫПАВШАЯ ТОЧКА
      Леонид вошел в безмолвное опустевшее здание института. Вахтер молча и удивленно взглянул на позднего посетителя, но ничего не сказал и даже не попросил пропуска, потому что знал в лицо каждого преподавателя, а уж этого круглолицего, краснощекого с кудрявыми бакенбардами как было не запомнить.
      Свет в коридорах был уже погашен, остро пахло свеженатертыми воском полами. Леонид почти ощупью добрался до кафедры. Открыв двери, нашарил на стене выключатели и зажег обе потолочные люстры.
      Знакомая обстановка - восемь стандартных письменных столов, чертежный станок, отдельный столик с "Электроникой", зеркало на стене подле второй двери, ведущей в кабинет заведующего кафедрой Варанкина Виктора Павловича.
      Леонид присел к своему столу, включил настольную лампу, устроив в комнате настоящую иллюминацию. При ярком свете он чувствовал себя свободней, решительнее.
      Открыв верхний ящик стола, Леонид извлек из него и положил перед собой пухлую папку в ярко-зеленом дерматиновом переплете. Он казался себе вполне спокойным, продумавшим все заранее. И потому с досадой заметил, что пальцы, развязывавшие тесемки, плохо слушаются его. Что ни говори, а в папке покоился труд почти пяти лет. И какой труд! Двумя этажами ниже в лаборатории гидравлики стояла установка для штамповки с помощью гидравлического удара. Леонид сам проектировал ее. Под руководством Варанкина, конечно. Более того, сам добывал необходимое оборудование. За газовым лазером ездил в Ленинград. А как приходилось канючить шланги в строительно-монтажном управлении!
      Вместе с лаборантами он варил каркас, нарезал резьбу, месил цементный раствор для фундамента. Позже занимался монтажом тонкого и сложного оборудования, тарировал датчики, настраивал осциллографы, разрабатывал методику эксперимента...
      А теперь все это вдруг оказалось ненужным, лишенным для него, Леонида, всякого смысла. Четыре года были потеряны впустую. Как щепку ручьем, его нечаянно занесло сюда, на кафедру гидравлики. Четыре года он был здесь инородным телом, четыре года закрывал на это глаза и только сейчас нашел в себе мужество признаться в самообмане...
      ...Однако когда он разорвал надвое титульный лист отпечатанной на машинке диссертации, ему показалось, что по сердцу его чиркнули стеклянным осколком, этаким крошечным, но острым, как лезвие бритвы. На мгновение он съежился от боли, но презрение к самому себе заставило его тут же оправиться, встряхнуться. С ожесточением принялся он полосовать лист за листом, швыряя обрывки в корзинку. Часть обрывков, не долетая до корзины, белыми птицами оседала вокруг нее на полу.
      С каждым порванным листом внутри Леонида все каменело, сжималось в давящий свинцовый комок.
      Наконец папка опустела и она как-то странно поразила Леонида своей пустотой. Более четырех лет наполнял он ее по крохам, и вот перед ним пустые корки, откинутые клапаны, перекрученные и засаленные от долгого употребления тесемки, - все это оболочка, лишенная плоти.
      Леониду почудилось, что не папку опустошил он, а самого себя. В смятении уставился он на дело рук своихна корзинку, доверху набитую тем, что еще час назад было диссертацией. Углы бумаги торчали между прутьев корзинки, отчего она походила на большого белого дикообраза.
      Итак, он, Леонид, уходил из науки. Он знал немало примеров того, какими трудными дорогами приходили в науку ее подлинные творцы, но как уходят из науки на его памяти примеров не было.
      Леонид заставил себя подняться на ноги. Несколько шагов до двери потребовали от него немалых усилий. Он покосился на зеркало и не сразу узнал свою растерянную физиономию с печальными ("коровьими" - как он их сам называл) глазами. И все продолжал топтаться у двери, не решаясь выключить свет, хотя рука его уже нащупала выключатель.
      Его удерживала корзина с обрывками бумаги.
      Обращенная в груду бумажных клочьев, диссертация неожиданно обрела какую-то неведомую власть над Леонидом, какой-то новый и очень важный для него смысл, не имеющий отношения к той сути, которая была изложена на двухстах шестидесяти трех отпечатанных на машинке и ныне покоящихся в мусорнице страницах.
      Раскаяние в совершенном?
      Нет, никакого раскаяния Леонид не испытывал. Окажись сейчас диссертация снова целехонькой, он бы, не задумываясь, снова уничтожил ее, вот так же - листик по листику.
      Что же тогда произошло, пока он уничтожал диссертацию? Какие подспудные мысли ворочались в это время в его голове? С чего это навалилось на него мучительное и тревожное беспокойство, страх потерять что-то действительно ценное, без чего жизнь может оказаться лишенной всякого смысла?
      Леонид поежился, представив себе, какой переполох на кафедре вызовет его поступок! А как будут изумляться его друзья, как заахают его многочисленные братья, сестры, тетки, дядья. Не говоря уже о родителях. И ему стало совсем уж худо от предстоящего объяснения с Инной, женой, - ох, какие сделает она глаза, как прижмет свои узкие музыкальные ладони к щекам. Еще бы! Инна и во сне видела своего молодого муженька в ученом звании. Но иначе поступить он не мог.
      Да, не мог.
      То, что случилось сегодня, зрело в нем подобно злокачественной опухоли все четыре минувших года. Чашу терпения переполнил разговор с Варанкиным, научным руководителем Леонида.
      Не далее как вчера утром Варанкин вызвал Леонида к себе в кабинет, сунул ему в руки тоненькую книжку-брошюрку, буркнул: "Только что получили. Читай!", а сам, высокий, худой и сутулый, принялся вышагивать из угла в угол, бросая на Леонида откровенно неприязненные взгляды.
      Леонид взглянул на брошюрку - это оказался автореферат, краткое содержание чьей-то готовой к защите диссертации. "Исследование гидравлического удара в воде с целью использования его для штамповки сверхтвердых сплавов", - прочел Леонид и растерянно оглянулся на Варанкина. Почти так же, слово в слово, называлась и его диссертация, увы, еще далекая от защиты.
      - Читай! Читай! - прикрикнул на него Варанкин.
      Леонид листал автореферат, страницу за страницей, а ему казалось, что он листает собственную диссертацию, - так велико было совпадение.
      - Все собираюсь спросить тебя, Леонид Дмитриевич, - Варанкин прошел к столу, развалился в кресле так, что изпод стола выставились его огромные туфли и тощие лодыжки в ярко клетчатых носках, - какая нелегкая занесла тебя в аспирантуру? Ты, что, действительно страдаешь по науке?
      - Не знаю, Виктор Павлович. Я как-то еще не думал об этом...
      Варанкин удовлетворенно кивнул головой, - видно, ничего другого он услышать и не ожидал.
      - Более четырех лет я наблюдаю за тобой, - сказал он, вглядываясь в Леонида своими отечными, чуть раскосыми глазами. - Ты работаешь вполне добросовестно и у меня не было повода выставить тебя. Но, боже, какой скукой постоянно несет от тебя, Лыкнов, - он перевел взгляд над собой в потолок. Знаешь, когда при построении кривой одна из точек оказывается в стороне и не укладывается в общую закономерность? Как мы ее называем?
      - Выпавшей точкой...
      - Вот, вот, именно - выпавшей точкой, - с удовлетворением вздохнул Варанкин и снова перевел глаза на Леонида. - Ты понял меня, Леонид Дмитриевич? - он презрительно фыркнул. - А в таком дурацком положении, - Варанкин вытянул палец, указывая на автореферат в руке Леонида, - оказались мы оба: и ты, и я, твой научный руководитель.
      - Что же теперь делать?
      - Ну-с, мне, например, предстоит писать отзыв на сию блестящую тему. Сибиряки сразу взяли быка за рога. А ты... Э, да что теперь переливать из пустого в порожнее. Короче говоря, так: диссертация у тебя не докторская, а кандидатская. От совпадений никто не застрахован. Будем варьировать, что-то менять, доказывать свою самостоятельность. К весне попытаемся защититься. Авторитет доктора Варанкина тоже кое-чего стоит. Ясно, Леонид Дмитриевич?
      - Да вроде бы...
      - Тогда иди и занимайся своими делами.
      Леонид возвратился к корзине, присел перед нею. Помедлив, принялся собирать рассыпавшиеся по полу обрывки бумаги. Аккуратненько заталкивал каждый обрывок в общую рыхлую массу так, чтобы тот уже не смог выпасть обратно. При этом, прежде чем расстаться с обрывком, Леонид помимо своей воли, с пристальным вниманием всматривался в уцелевшую на нем часть текста, часть чертежа, формулы. Он и сам не понимал, зачем делает это.
      Он только все ловил себя на том, что никак не может справиться с тягостным и назойливым беспокойством, както внезапно овладевшим им после вчерашнего разговора с Варанкиным. И даже не просто разговора, а после какогото нечаянно оброненного профессором слова.
      И это беспокойство сейчас заслонило собой все остальное предстоящий скандал на кафедре, слезы отчаяния на лице Инны, разочарованные физиономии друзей...
      ...Так очередь дошла до четвертушки листа с частью наклеенной на нем фотографии. Белый глянцевый кусочек с лохматыми краями надрыва. Веер кривых пересекал его. Ни начала, ни конца кривых здесь не было, и то и другое осталось на других обрывках фотографии.
      Леонид вздохнул. Построение этих кривых окончательно запутало и без того сложные взаимоотношения между аспирантом и его научным руководителем.
      Виктор Павлович поручил Леониду проследить, как меняется плотность воды в процессе гидравлического удара. Почему эту задачу - именно Леониду? Скорее всего, потому, что с нею мог совладать только такой человек, как он, обладающий дьявольской усидчивостью. Гидравлический удар длился сотые доли секунды. Установленные на стенде датчики давали чудовищные погрешности, и установить относительно точную величину этих погрешностей предстояло соответствующим числом замеров.
      Более трехсот экспериментов проделал Леонид ради этой третьестепенной задачи. Изо дня в день, с утра до вечера, а иногда и до глубокой ночи, он занимался одним и темже; включал, выключал, снимал показания десятка приборов, проявлял пленку и расшифровывал ее. И все это с таким невозмутимым спокойствием, которое подивило даже видавшего виды Варанкина...
      Так же терпеливо Леонид переносил тысячи замеров с карты на миллиметровку. На бумаге одна за другой возникали беспорядочные россыпи точек, настоящие подобия Млечного Пути. Первое время никаких закономерностей в этих россыпях ни Леониду, ни даже "доку" уловить не удавалось.
      Более пяти месяцев длилась эта погоня за призраками. Варанкин с эгоистичной непоколебимостью заставлял продолжать ее, нимало не смущаясь бесплодностью поисков. И вот в конце пятого месяца к удивлению Леонида россыпи точек начали постепенно уплотняться. Сближаясь, точки наметили трассу для проведения кривой.
      А вывод?
      Зависимость плотности воды от давления получилась точно такой же, какой она была известна в гидравлике без малого сотню лет, - обстоятельство, на которое не преминул обратить внимание своего научного руководителя аспирант Леонид Лыкнов. Реакция была неожиданной: Варанкин яростно скомкал миллиметровку с кривыми. Леонид с трудом подавил улыбку. Еще бы! Чутье впервые подвело Варанкина - он не обнаружил ожидаемых отклонений от общей закономерности.
      Все дело заключалось в том, что проблемам воды "док" отдал без малого сорок лет - целую жизнь! В воде он усматривал грядущее могущество науки и техники и выдвигал на этот счет собственные гипотезы, шокировавшие Леонида своей фантастичностью. Чего только стоило утверждение Варанкина о том, что вода в будущем придет на смену пластику и металлу как материал несравненно более прочный и температурно устойчивый!
      Разглагольствования о перспективах, якобы скрытых в воде, являлись слабостью стареющего ученого. В минуты откровений Варанкина Леонид старался уходить по своим делам, а когда сделать этого не удавалось, слушая Варанкина, мучительно краснел, прятал глаза, словно его самого уличали в самом беспардонном вранье.
      С водой у Леонида были связаны самые неприятные переживания. В детстве он едва не утонул в реке и потом его, мальчишку, мучили ночные кошмары: смыкающаяся над головой зеленая зыбь, раздирающее грудь жидкое удушье...
      Поступая в институт, Леонид никак не мог выбрать специальность. Ему посоветовали: иди туда, где конкурс поменьше. Так он угодил в группу "Водоснабжение и канализация". Бывшие школьные друзья при встрече приветствовали его жестом, воспроизводящим слив воды в унитаз. Леонид краснел, страдал от унижения и... продолжал учиться.
      После окончания института его однокурсники были направлены кто в диспетчерские службы, кто в научно-исследовательские учреждения, а он попал на прямое производство и три года не вылезал из траншей, ползал по колено в воде, в липкой, точно резиновый клей, глинистой жиже.
      Что привело его в аспирантуру?
      Скорее всего, желание бежать от воды. И он бежал от нее, чтобы еще прочнее связать себя с проблемами все той же воды. Бывает же такое...
      Вода...
      Гидравлический удар в воде.
      Россыпи точек постепенно оформлялись в веер кривых. И никаких новых закономерностей, которые так жаждал обнаружить Варанкин. Более того, то на одной, то на другой россыпи появлялись точки-изгои. Они вообще выпадали из всяких закономерностей. Их заносило черт-те куда! - ниже оси абсцисс, где вода вообще переставала быть водой, ибо там ее плотность становилась меньше единицы.
      Даже самый захудалый лаборант на кафедре знал, что это так называемые выпавшие точки, результат неизбежных погрешностей эксперимента, которые следовало отбросить при расчетах, как ложные. Но Леонид, от природы человек пунктуальный, нанес их на миллиметровку так же старательно, как и все прочие...
      Леонид поймал себя на том, что слишком внимательно изучает обрывок фотографии. И одновременно пытается поймать какую-то навязчивую мысль, имеющую прямое отношение и к этой фотографии, и к беспричинной, но тягостной тревоге. Мысль занозой сидела в голове, хотя смысл ее ускользал от сознания.
      Встряхнувшись и досадуя на себя, Леонид в сердцах сунул обрывок обратно в корзину, в самую глубь рыхлой бумажной массы, а сверху придавил массу ладонью, будто обрывок порывался выскользнуть обратно.
      И тут мысль обернулась голосом Варанкина, презрительно выкрикнувшего Леониду:
      - Выпавшая точка!
      Конечно, "док" имел в виду совсем не то, о чем думал сейчас Леонид. Выпавшие точки - вот в чем все дело! Вот источник тревоги. Она поселилась в нем именно в то мгновение, когда прозвучали слова Варанкина.
      Выпавшие точки...
      Они были на построенных им, Леонидом, кривых. Они остались здесь на обрывке фотографии. Однако беспокойство теперь обрело четкий смысл: эти выпавшие точки он видел еще где-то.
      Леонид беспомощно оглянулся, ища в комнате кого-то, кто мог бы указать ему, где еще они, эти злосчастные точки. Но в комнате, кроме него, никого не было.
      Он сделал попытку подтрунить над собой: если уже нет диссертации, так на кой ляд ему сдались эти точки? Но тут же с пугающей ясностью понял, что никакого отношения к диссертации они не имеют, что в них скрыт свой собственный смысл.
      Теперь было важно установить, где он мог еще их видеть?
      Может быть, они почудились ему в россыпи вспыхнувших уличных фонарей? Или в мелькании красных, оранжевых и белых автомобильных подфарников, пока он бродил по улицам города после разговора с Варанкиным? Ну нет, до такой степени его игра воображения еще не доходила.
      Навязчивое желание вспомнить заставило Леонида снова сесть за стол. Он подпер кулаком подбородок и уставился в зеркало, из которого на него таращила глаза круглая розовощекая морда с кудрявыми бакенбардами.
      Вспомнить не удавалось. В памяти образовался возмутительный провал, какая-то незаполненная полоса шириной в одни сутки. И Леонид подумал, что вспомнить удастся, если снова взглянуть на тот обрывок фотографии.
      Он нагнулся к корзине и вытряхнул все ее содержимое на пол. Опустившись на колени, он принялся перебирать обрывки. И как бывает в подобных случаях, нужный обрывок никак не попадался на глаза. Леонид, проклиная все на свете, рылся в бумажной массе, разбрасывая ее по всему полу.
      Отчаявшись, он поднялся на ноги и опустился на стул. И тут, прямо перед собой, на столе, увидел тоненькую брошюрку, тот самый автореферат, который толкнул его на уничтожение диссертации.
      У него покалывало кончики пальцев, когда он переворачивал уже изрядно помятые страницы. А когда добрался до кривых, задержал дыхание. Да, все было, как и у него: и кривые, и выпавшие точки. Видно, тот неведомый Леониду аспирант-сибиряк был таким же исполнительным и пунктуальным, раз посчитал нужным оставить эти выпавшие, ничего не говорящие точки.
      - Спокойно, Лыкнов! - вслух прикрикнул на себя Леонид. Без паники! Только без паники!
      Он знал - в истории науки случалось немало совпадений. Наверное, совпадали и ошибки. Но вряд ли погрешности экспериментов и расчетов могли совпасть с такой точностью.
      - С такой многократной точностью! - вслух уточнил Леонид.
      Нет, уже мысленно сказал он себе, так совпадать могут только истины. Никому не ведомые истины. И Леониду повезло он первым обнаружил это совпадение. Он обнаружил его в тот самый момент, когда Варанкин посчитал, что уже ничего более презрительнее сказать не сможет:
      - Выпавшая точка!
      И что же теперь делать?
      Леонид встал, чтобы пройтись по комнате. И тут же плюхнулся на стул за соседним столом. Ноги от непривычного возбуждения не держали его.
      Догадка была пугающе проста. Луч лазера, пронзая массу воды, вызывал в ней гидравлический удар, скачок гигантского давления, которому и предназначалось штамповать деталь. Но, кроме того, давление воздействовало и на состояние самой воды. Сверхдавление сближало молекулы воды настолько, что между ними возникали новые, еще не известные науке силы взаимодействия и, как следствие, новые структуры. Поскольку плотность воды при этом уменьшалась, Леонид мог утверждать: возникали полимерные цепи.
      Вода - полимер?!
      Перед глазами Леонида колыхнулась чудо-ткань, сотканная из тончайших нитей воды. Она была прозрачна, как воздух. Пальцы почти не ощущали ее.
      Леонид даже вспотел от игры собственной фантазии. Ему и в голову не приходило, что он вторгается в мир "демагогии" Варанкина.
      Уже, не контролируя собственные поступки, Леонид бросился к телефону. Палец его срывался с диска и трубка выскальзывала из вспотевшей ладони.
      Наконец в трубке протяжные гудки вызова побежали один за другим, как волны гидравлического удара при замедленной съемке.
      К телефону долго никто не подходил.
      - Я слушаю... - раздался наконец заспанный голос Варанкина.
      - Виктор Павлович! - завопил Леонид. - Это я - Лыкнов!
      - Ну?
      - Я с кафедры вам звоню, - Леонид к собственному удивлению стал заикаться. - Такое дело получается, Виктор Павлович: выпавшие точки на графиках плотности воды - помните? вовсе и не выпавшие. Точно такие же я увидел в автореферате. Совпадение абсолютное. Вы меня слушаете, Виктор Павлович?
      - Подожди-ка, - холодно перебил его Варанкин, - ты чего в такое время околачиваешься на кафедре?
      - Диссертацию я рвал, Виктор Павлович!
      - То есть... как это рвал?
      - А так - на мелкие кусочки! - безумное веселье охватило Леонида. - Завтра будет работы уборщице - в мусорницу не вошло.
      Трубка с минуту недоброжелательно молчала.
      - Ты, что, Лыкнов, рехнулся? - мрачно спросил Варанкин.
      - А вы, - закричал Леонид, - вы бы, Виктор Павлович, как бы на моем месте поступили?
      Варанкин, долго не отвечая, что-то бурчал себе под нос.
      - Подожди-ка я тапочки надену, - сказал он, - тут с тобой еще грипп заработаешь.
      Но еще не отойдя от телефона, Виктор Павлович уже забыл о своих оставленных подле кровати тапочках. Внезапно до его сознания дошел смысл слов Лыкнова, этого флегматичного копуши, с которым Варанкин не чаял расстаться.
      Ученый безмолвно ахнул.
      - Да это же полимер воды... - пробормотал он, поджимая пальцы ног, стынущих на холодном крашеном полу. - Рекомбинация молекул...
      Зрительная картина, представшая перед воображением Леонида, дополнилась в мозгу Варанкина стремительным построением математических зависимостей.
      - Леонид Дмитриевич, ты меня слушаешь? - как можно спокойнее произнес он в трубку. - Похоже, ты прав и в нашей ванне действительно имело место образование полимерных цепей.
      - Какие еще могут быть сомнения! - Леонид замахал свободной рукой. - Я представляю, как из этого полимера начнут изготовлять ткань для одежды. Вот будет время-то!
      - Ткань... - усмехнулся Варанкин. - Мелко плаваешь, аспирант. Включение в полимерные цепи воды элементов фосфора и углерода позволит получать искусственный белок. Чувствуешь белок! А ты - ткань...
      - Белок? - озадаченно переспросил Леонид. - Да на какой черт он дался?
      - Дырявое у тебя воображение, Лыкнов, - вздохнул Варанкин. - В наших руках теперь ключ к решению задач, над которыми бесплодно бьются многие поколения исследователей. Прежде всего мы экспериментально покажем, как возникла первая белковая молекула на нашей планете. Все знают, что она возникла в воде, а вот КАК - никто не знает. Так вот, Лыкнов; мы с тобой докажем, что ее породил гидравлический удар. Точнее - серия гидравлических ударов, - речь Варанкина становилась все более страстной, стареющий ученый садился на любимого конька. - В ту далекую эпоху тектонические силы непрерывно сотрясали дно океанов, вызывая в воде скачки тех сверхвысоких давлений, которые мы только-только начинаем постигать с помощью лазерной техники.
      Леонид затаил дыхание. Теперь он жадно ловил каждое слово своего научного руководителя. Да, теперь это было "то самое", ради чего стоило попотеть.
      - А теперь главное, - Виктор Павлович сделал многозначительную паузу. - Получение белка из воды раз и навсегда избавит человечество от забот о хлебе насущном. Хлеб станут получать непосредственно из воды. И молоко из воды. И масло, и мясо из воды, самого дешевого и неисчерпаемого сырья. Надеюсь, теперь ты в полной мере осознал, какую ухватил рыбину?
      Варанкин продолжал говорить, все более воодушевляясь, а Леонид думал о том, что четыре года с гаком в обществе Варанкина не прошли для него бесследно. Недаром же говорят, что вода по капле камень долбит, а Варанкин долбил ею душу Леонида Лыкнова. И теперь Леонид признался себе, что никогда бы не выделил выпавшие точки из общего хаоса, если бы в полной мере не наслушался "демагогии" Варанкина.
      Вот оно как случается.
      - Да ты, что, не слушаешь меня? - привел в себя Леонида голос Варанкина. - Ты где там витаешь?
      - Слушаю, слушаю, Виктор Павлович, - спохватился Леонид.
      - Установку, говорю, включай. Тензостанцию прогрей как следует, проверь настройку лазера. А я сейчас подъеду.
      - Вас встречать?
      - Чего меня встречать, я не девица. Делай, что тебе сказано.
      Варанкин опустил трубку на аппарат, покосился на будильник - начало пятого, самый сон. Но какой уж теперь сон. Варанкин зашлепал по комнате, разводя руками и что-то бормоча под нос. Сообщение Лыкнова потрясло его. Случилось то, о чем он мечтал сорок лет. Да что там сорок - всю жизнь!
      Он вздохнул и заспешил к оставленной в спальне одежде. Там царил полусумрак - жена на ночь плотно задергивала тяжелые гобеленовые шторы. Но где-то в стыке штор разыскал щелку бесконечно тоненький, невидимый со стороны лучик взошедшего солнца. Он угодил прямо в глаза Виктора Павловича и заставил его заслониться ладонью.
      А заслонившись, почему-то увидел перед собой физиономию Лыкнова - круглую, розовощекую, обрамленную дурацкими кудрявыми бакенбардами. "Почему именно он? - спросил себя Виктор Павлович. - Он, которого я считал выпавшей точкой в науке, а не я, мечтавший о таком открытии долгие годы? Почему?"
      Ответа на этот вопрос он не нашел. Впрочем, его и не очень-то терзало это "почему", его уже захватили повседневные заботы. Нужно было срочно наметить программу новой серии экспериментов, нужно было подумать о подключении ЭВМ, нужно было...
      Успокоив проснувшуюся жену, Варанкин заставил себя побриться, плотно позавтракать и только после этого позволил себе пойти в институт так быстро, как только позволял ему его возраст.