Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хорнблауэр - Все по местам

ModernLib.Net / Исторические приключения / Forester Cecil / Все по местам - Чтение (стр. 6)
Автор: Forester Cecil
Жанр: Исторические приключения
Серия: Хорнблауэр

 

 


      – Я и прежде жила в каюте, сэр. В этом сундучке все, что мне понадобится в пути. Остальное можете поставить, где хотите – до Англии.
      Хорнблауэр от гнева едва не топнул ногой по палубе. Он не привык, чтоб женщины обнаруживали такую практическую сметку. Его бесило, что ее невозможно смутить. И тут она улыбнулась. Он догадался, что борьба чувств написана у него на лице, понял, что смешон, снова покраснел, повернулся на каблуках и без единого слова повел ее вниз.
      Леди Барбара с чуть капризной улыбкой осмотрела капитанскую каюту, но ничего не сказала.
      – На фрегате вы не увидите таких роскошеств, как на индийце, – с горечью сказал Хорнблауэр. Ему было горько, что бедность не позволила ему приобрести даже тех скромных удобств, которые доступны большинству его собратьев.
      – Когда вы заговорили, я как раз подумала, – сказала леди Барбара мягко, – возмутительно, что королевские офицеры живут хуже, чем жирные торговцы. Но я должна попросить у вас еще одну вещь, которой не вижу.
      – Какую же, мэм?
      – Ключ для замка от двери каюты.
      – Я прикажу оружейнику изготовить для вас ключ. Но у дверей днем и ночью будет стоять часовой.
      Намек, который Хорнблауэр прочел в просьбе леди Барбары, вновь его разозлил. Она порочит его самого и его корабль.
      – Quis custodiet ipsos custodes? – сказала леди Барбара. – Не из-за себя, капитан, я прошу ключ. Я должна запирать Гебу, если не вижу ее перед глазами. Мужчины притягивают ее, как огонь – мотылька.
      Маленькая негритянка при этих словах расплылась в улыбке, демонстрируя не раскаяние, а изрядную долю гордости. Она покосилась на Полвила, в молчании стоящего рядом.
      – Где же тогда она будет спать? – спросил Хорнблауэр, вновь приходя в замешательство.
      – На полу в моей каюте. И попомни мои слова, Геба, если однажды ночью я тебя здесь не обнаружу, так излупцую, что спать будешь на животе.
      Геба все улыбалась, хотя явно знала, что ее хозяйка не грозит попусту. Что Хорнблауэра смягчило, так это легкая оговорка в речи леди Барбары – «пол» вместо палубы. Это доказывает, что, в конце концов, она все-таки слабая женщина.
      – Очень хорошо, – сказал он. – Полвил, отнесите мои вещи в каюту мистера Буша. Передайте мистеру Бушу мои извинения и скажите, что ему придется разместиться в кают-компании. Проследите, чтоб у леди Барбары было все необходимое, и от моего имени попросите мистера Грея распорядиться погрузкой ее багажа в мою кладовую. Вы меня извините, леди Барбара, но я уже запаздываю с визитом к вице-королю.

Х

      Боцманматы привычно дудели в дудки, морские пехотинцы взяли «на караул». Капитан «Лидии» вернулся на борт. Ступал он осторожно: только что прибывшие из Европы хорошие новости усугубили навязчивое гостеприимство вице-короля, а известие о первых случаях желтой лихорадки в Панаме – его тревогу, так что Хорнблауэр волей-неволей выпил лишний бокал. Убежденный трезвенник, он злился, что ноги его не слушаются.
      Как обычно, едва ступив на палубу, он пристально огляделся. Леди Барбара сидела на стульчике с парусиновым сиденьем – кто-то уже успел смастерить. Кто-то натянул на бизань-вантах миниатюрный тент, и она сидела в тени, Геба на палубе у ее ног. Она выглядела свежей и спокойной и при виде Хорнблауэра с готовностью улыбнулась – но он отвернулся от нее. Не мог он говорить с ней, пока в голове не прояснится.
      – Все наверх, с якоря сниматься и ставить паруса, – сказал он Бушу. – Мы отбываем немедленно.
      Он пошел вниз и с раздражением остановился, заметив, что по привычке направился не к той каюте. Новая его каюта, откуда выселили Буша, была еще теснее прежней. Полвил ждал, чтобы помочь переодеться, и при виде его Хорнблауэр вспомнил о новых трудностях. Когда леди Барбара поднялась на борт, он был в лучшем своем сюртуке с золотым позументом и в белых бриджах, но нельзя носить их постоянно, чтобы совсем не затрепать. В будущем он вынужден будет появляться в старых штопаных сюртуках и дешевых парусиновых штанах. Она посмеется над его бедностью и убожеством.
      Снимая мокрую от пота одежду, он проклинал незванную пассажирку. Тут он вспомнил еще одно неудобство. Придется ставить Полвила на страже, пока он будет мыться под помпой, чтобы леди Барбара не увидела его голым. Надо будет отдать команде соответствующие приказы, чтобы щепетильные женские взоры не оскорбил малоприкрытый вид, каким они привыкли щеголять в тропиках. Он причесался, досадуя на непокорные вьющиеся волосы и особо отметив увеличившиеся залысины на лбу.
      Потом он поспешил на палубу; к счастью, обязанности по судну не позволяли ему встретиться с леди Барбарой глазами и увидеть, как она восприняла его убогий наряд. И все равно, руководя подготовкой к отплытию, он затылком чувствовал ее взгляд. Полвахты у шпиля упирались всем телом в вымбовки, а босыми ногами – в главную палубу, Гаррисон выкрикивал понукания и угрозы, подбадривая неповоротливых ударами трости. На полубаке сумасшедший скрипач Салливан, два морских пехотинца с горнами и двое барабанщиков наяривали веселенький мотив – для Хорнблауэра все мотивы были одинаковы.
      Канат медленно полз внутрь, юнги со стопорами провожали его до комингса и тут же поспешно бежали назад, чтоб вновь прихватить канат и кабаляринг. Но размеренное клацанье шпиля все замедлялось и, наконец, совсем стихло.
      – Навались, ублюдки! Навались! – орал Гаррисон. – Эй, на полубаке, давайте сюда. Ну, навались!
      Сейчас на вымбовки налегало больше двадцати человек. Их совместные усилия заставили шпиль еще раз клацнуть.
      – Навались! Разрази вас гром, навались! – Трость Гаррисона взметалась и падала на чьи-то спины.
      – Навались!
      По кораблю пробежала судорога, шпиль закрутился, матросы у вымбовок попадали один на другого.
      – Лопнул кабаляринг, сэр, – крикнул Джерард с полубака. – Я думаю, якорь нечист, сэр.
      – Тысяча чертей! – сказал Хорнблауэр про себя. Он был уверен, что женщина на парусиновом стульчике смеется над его незадачей. На глазах у всей Центральной Америки якорь застрял в грунте. Но он не оставит испанцам якорь и якорный канат.
      – Замените кабаляринг малым носовым канатом, – приказал он.
      Это означало, что двум десяткам матросов придется изрядно попотеть: размотать малый якорный канат и вручную протащить его от канатного ящика к шпилю. До шканцев понеслись крики и проклятия боцманматов – уорент-офицеры не менее остро, чем их капитан, сознавали, в каком недостойном положении оказался корабль. Из боязни встретиться с леди Барбарой глазами, Хорнблауэр не мог пройтись по палубе. Он стоял на месте, с досадой вытирая платком потные шею и лоб.
      – Кабаляринг готов, сэр! – крикнул Джерард.
      – Поставьте к вымбовкам матросов, сколько поместится. Мистер Гаррисон, проследите, чтоб они не ленились!
      – Есть, сэр!
      Ба-ра-ра-ра-рам. Бам! Ба-ра-ра-рам. Бам! – бил барабан.
      – Навались, сукины дети! – орал Гаррисон, молотя тростью по склоненным спинам.
      Клац! – щелкнул шпиль. Клац-клац-клац. Палуба у Хорнблауэра под ногами немного накренилась.
      Натяжение каната опускало нос корабля, а не поднимало якорь.
      – Бога… – начал Хорнблауэр, и не договорил. Из пятидесяти ругательств, вертевшихся у него на языке, ни одно не подходило к случаю.
      – Отставить на шпиле! – крикнул он. Потные матросы расслабили ноющие спины.
      Хорнблауэр потянул себя за подбородок, словно хотел его оторвать. Он должен на парусном ходу вытащить якорь из грунта – маневр деликатный, сопряженный с опасностью для мачт и парусов. Он вполне может кончиться позорным фиаско. До сего момента лишь немногие знатоки в Панаме догадались, какая незадача произошла с кораблем, но в ту минуту, когда поднимут паруса, с городских стен на него устремится множество труб, и, если маневр пройдет неудачно, все увидят и посмеются. В довершение «Лидии» придется задержаться на несколько часов, чтобы устранить поломки. Но он не бросит якорь и канат.
      Он посмотрел на флюгер, на воду за бортом. Хорошо хоть ветер поперек отлива. Он тихо отдал приказы, тщательно скрывая волнение и стойко держась к леди Барбаре спиной. Марсовые побежали наверх отдавать фор-марсель; им и контр-бизанью можно будет придать судну задний ход. Гаррисон стоял у шпиля, готовый сперва потравить, а как только судно двинется вперед – молниеносно выбрать канат. Буш поставил матросов к брасам, а все свободные от дел собрались у шпиля.
      Канат загромыхал через клюз: судно набирало задний ход. Хорнблауэр врос в палубу, чувствуя, что отдал бы неделю жизни за возможность пройтись, не встретившись с леди Барбарой глазами. Сощурившись, он наблюдал за продвижением судна, мысленно прокручивая десяток факторов разом – натяжение каната, приложенное к носу корабля давление ветра на контр-бизань и обстененный фор-марсель направление отлива, растущую скорость заднего хода, длину каната, которую еще оставалось потравить. Пора.
      – Руль круто направо! – рявкнул он рулевому у штурвала, потом матросам на баке: – Пошли брасы помалу!
      Руль встал поперек судна, и оно немного развернулось. Повернулся фор-марсель. Молниеносно поставили кливера и фор-стаксели. Судно дрогнуло и начало уваливаться под ветер. Движение назад прекратилось. Корабль вначале заколебался, а затем весело двинулся в бейдевинд, постепенно набирая скорость. Хорнблауэр отрывисто командовал поднять все паруса. Заливисто щелкал шпиль – люди Гаррисона бежали вокруг него, вновь выбирая канат.
      Пока корабль набирал скорость, Хорнблауэр напряженно соображал. Если он просчитается, натяжение каната развернет судно прямо против ветра. Чувствуя, как быстро колотится сердце, он наблюдал за грот-марселем – не заполощет ли. Отдавая команды рулевому, он с трудом сдерживал дрожь в голосе. Канат быстро уходил внутрь – приближался следующий критический момент. Сейчас либо якорь выдернется из грунта, либо «Лидия» останется без мачт. Хорнблауэр внутренне приготовился, рассчитал время и крикнул, чтоб убрали все паруса.
      Не зря Буш так долго и мучительно муштровал команду. Нижние прямые паруса, марсели и брамсели убрали в несколько секунд. Как только исчезла последняя полоска полотна, Хорнблауэр отдал новый приказ, и судно развернулось, носом по ветру, к скрытому под водой якорю. По инерции оно медленно двигалось вперед. Хорнблауэр напрягал слух.
      Клац-клац-клац-клац.
      Гаррисон гонял и гонял своих людей вокруг шпиля.
      Клац-клац-клац.
      Корабль двигался заметно медленнее. Пока не ясно – удался маневр или кончился позорным провалом. Клац-клац.
      И вдруг дикий вопль Гаррисона:
      – Якорь чист!
      – Поставьте все паруса, мистер Буш, – сказал Хорнблауэр.
      Буш не пытался скрыть, что восхищен этим блестящим образчиком мореходного искусства. Хорнблауэру стоило больших усилий говорить размеренно и сурово, будто он вовсе не ликует и с самого начала не сомневался в успехе маневра.
      Он задал компасный курс и, когда корабль развернулся, последний раз хозяйским глазом окинул палубу.
      – Кхе-хм, – сказал он и нырнул вниз, где мог перевести дух не на виду у Буша – и леди Барбары.

XI

      Распростершись на койке, Хорнблауэр курил одну из сигар генерала Эрнандеса, выпуская клубы густого серого дыма к верхней палубе, туда, где сидела леди Барбара. Он медленно приходил в себя после весьма утомительного дня, который начался с приближения к Панаме и тревожного ожидания засады, а закончился – на данный момент – утомительной возней с нечистым якорем. В промежутке прибыла леди Барбара и состоялась встреча вице-королем Новой Гренады.
      Вице-король был типичный испанский дворянин старой закваски – Хорнблауэр решил, что куда охотнее вел бы дела с Эль Супремо. Эль Супремо имеет неприятную привычку варварски казнить людей, но решения принимает без колебаний и можно не сомневаться, что все его приказы будут исполнены столь же незамедлительно. Вице-король, напротив, хоть и согласился, что против мятежников надо принять срочные меры, на деле оказался совершенно не готов их осуществить. Его явно изумило решение Хорнблауэра отплыть в тот же день – он ожидал, что англичане задержатся по меньшей мере на неделю – праздновать, гулять, бездельничать. Он согласился отправить на Никарагуанское побережье не менее тысячи солдат (хотя это составляло почти все его войско), но явно не намеревался сегодня же отдать соответствующие приказы.
      Хорнблауэру потребовался весь его такт, чтоб заставить вице-короля действовать немедленно, отдать указания прямо из-за накрытого стола и подвергнуть любимых адъютантов неудобствам, отправив их скакать по жаре с приказами в священные часы сиесты. Прием сам по себе тоже был утомителен: Хорнблауэру казалось, что у него в гортани не осталось живого места, так наперчено было каждое блюдо. Из-за пряной пищи и навязчивых потчеваний вице-короля трудно было не выпить лишку – в эти годы всеобщего пьянства Хорнблауэр был едва ли не одинок в своей воздержанности.
      Он пил мало не из моральных соображений, скорее не любил терять контроль над собой.
      Но от последнего бокала он отказаться не мог, учитывая, какие только что принесли вести. Хорнблауэр резко сел на койке. Это дело с якорем вышибло все из его головы. Вежливость требует, чтоб он немедленно сообщил леди Барбаре известия, близко ее касающиеся. Он выбежал на палубу, бросил сигару за борт и подошел к гостье. Джерард, вахтенный офицер, о чем-то с ней оживленно беседовал; Хорнблауэр мрачно улыбнулся про себя, видя как Джерард поспешно прервал разговор и отошел прочь.
      Она по-прежнему сидела на стульчике у гакаборта, негритянка – на палубе у ее ног. Леди Барбара, казалось, впитывала холодный ветер, навстречу которому неслась из залива «Лидия». На правом траверзе солнце почти коснулось горизонта, диск оранжевого огня висел на ясной синеве неба, и она подставила лицо косым лучам, нимало не заботясь о своей внешности. Этим вполне объяснялся ее загар, а возможно и то, что в свои двадцать семь она оставалась незамужней даже после поездки в Индию. В лице ее была безмятежность, доказывавшая, что она, по крайней мере в данную минуту, ничуть не тяготится положением старой девы.
      Она улыбкой ответила на его поклон.
      – Как чудесно вновь оказаться в море, капитан, – заметила она. – Прежде вы не давали мне случая выразить мою бесконечную благодарность за то, что увезли меня из Панамы. Плохо быть пленницей, но быть свободной и в то же время запертой силой обстоятельств – это просто сводило меня с ума. Поверьте мне, я – ваша вечная должница.
      Хорнблауэр снова поклонился.
      – Надеюсь, доны почтительно обращались с вашей милостью?
      Она пожала плечами.
      – Неплохо. Но испанские манеры быстро утомляют. Меня поручили заботам Ее Превосходительства – женщины замечательной, но невыносимо скучной. В Испанской Америке с женщинами обходятся, как на Востоке. А испано-американская пища…
      При этих словах Хорнблауэр вспомнил недавно пережитый банкет. Он состроил такую мину, что леди Барбара оборвала фразу и рассмеялась – да так заразительно, что Хорнблауэр поневоле засмеялся тоже.
      – Вы не присядете, капитан?
      Хорнблауэр разозлился. С начала плаванья он ни разу не сидел на стуле у себя на палубе и не желал новшеств.
      – Спасибо, ваша милость, но если вы позволите, я предпочел бы стоять. Я пришел сообщить вам радостную новость.
      – Вот как? Тогда ваше общество для меня вдвойне приятно. Я вся внимание.
      – Ваш брат, сэр Артур, одержал в Португалии крупную победу. По условиям соглашения французы оставляют эту страну и передают Лиссабон английской армии.
      – Это очень хорошая новость. Я всегда гордилась Артуром – теперь горжусь еще больше.
      – Для меня большая радость первым поздравить его сестру.
      Леди Барбара чудесным образом исхитрилась поклониться, не вставая со стульчика – Хорнблауэр сознавал, как сложен этот маневр, и вынужден был признать, что выполнен он был великолепно.
      – Как прибыли новости?
      – Их объявили вице-королю за обедом. В Порто-Белло пришел корабль из Кадиса, оттуда гонец прискакал по тракту. Он привез и другие известия – насколько достоверные, сказать не берусь.
      – Касательно чего, капитан?
      – Испанцы будто бы тоже одержали победу – вся армия Бонапарта сдалась им в Андалузии. Они уже рассчитывают вместе с англичанами вторгнуться во Францию.
      – И как вы это расцениваете?
      – Я в это не верю. В лучшем случае они окружили полк. Не испанской армии разбить Бонапарта. Я не предвижу скорого конца войне.
      Леди Барбара печально кивнула. Она посмотрела на садящееся солнце, Хорнблауэр последовал за ней взглядом. Он не уставал восхищаться ежевечерним исчезновением солнца в безмятежных водах Великого океана. Линия горизонта разрезала солнечный диск. Они наблюдали молча, солнце спускалось все ниже и ниже. Вскоре остался лишь крошечный краешек; исчез и он, потом на мгновение опять блеснул золотом – это «Лидия» поднялась на волне – и вновь погас. Небо на западе еще алело, хотя над головой стало заметно темнее.
      – Изумительно! Прекрасно! – сказала леди Барбара. Руки ее были крепко сжаты. Она немного помолчала, прежде чем возобновила прерванный разговор. – Да. Малейший успех, и испанцы вообразили, будто война окончена. И теперь английская чернь ждет, что мой брат к Рождеству вступит с войсками в Париж. А если он этого не сделает, они забудут его победы и потребуют его головы.
      Хорнблауэра задело слово «чернь» – по рождению и по крови он сам принадлежал к черни – но он видел глубокую правду в замечании леди Барбары. Она свела в три фразы то, что сам он думал об испанском национальном темпераменте и британской толпе. И она любовалась закатом, и не любит испано-американскую кухню. Положительно, она начинала ему нравиться.
      – Надеюсь, – сказал он важно, – что в мое отсутствие вашу милость снабдили всем необходимым? Корабль мало приспособлен для женщин, но, надеюсь, мои офицеры сделали для вашей милости все, что в их силах?
      – Да, капитан, спасибо. Я желала бы попросить вас лишь еще об одном одолжении.
      – Да, ваша милость?
      – Чтобы вы не называли меня «ваша милость». Пожалуйста, зовите меня «леди Барбара».
      – Конечно, ваша… леди Барбара. Кхе-хм. На тонких щеках появились еле заметные ямочки, яркие глаза сверкнули.
      – Если вам трудно выговорить «леди Барбара», капитан, вы всегда можете привлечь мое внимание, сказав «кхе-хм».
      От такой наглости Хорнблауэр окаменел. Он собрался повернуться на каблуках, набрал в грудь воздуха, собрался выдохнуть, прочищая горло, и понял, что никогда больше не сможет пользоваться этим ни к чему не обязывающим звуком – по крайней мере, пока не высадит эту женщину в каком-нибудь порту. Но леди Барбара остановила его, протянув руку – даже в этот момент он заметил, какие у нее длинные и гибкие пальцы.
      – Простите меня, – сказала она, вся раскаяние, – прошу принять мои извинения, хотя понимаю теперь, что это было совершенно непростительно.
      Моля, она выглядела положительно хорошенькой. Хорнблауэр потерянно смотрел на нее. Он понял, что его разозлила не наглость, а проницательность. Леди Барбара угадала, зачем он прочищает горло: чтобы скрыть свои чувства. Как только он это понял, гнев его сменился острым презрением к себе.
      – Тут нечего прощать, мэм, – сказал он тяжело. – А теперь, если вы в свою очередь простите меня, я займусь своими обязанностями по судну.
      Он оставил ее в быстро сгущающейся ночи. Юнга только что зажег нактоузные лампы. Хорнблауэр остановился, чтоб прочесть на лаговой и курсовой досках отметки послеполуденного пути. Аккуратным почерком он вывел указания, включая и то, чтоб его позвали ночью, – огибая мыс Мала, они должны будут сменить курс на северный – потом спустился в каюту.
      Нарушение всех привычек тревожило и раздражало его. Неприятно, что его личный ватер-клозет теперь для него закрыт и приходится пользоваться кают-компанейским, но это бы еще пол-беды. Да, вскоре предстоит сразиться с «Нативидадом», а дон Кристобаль де Креспо – опасный противник, но и это составляло лишь часть его беспокойств – он вдруг явственно осознал, что тяготится дополнительной ответственностью, обрушившейся на него вместе с появлением леди Барбары на борту.
      Он прекрасно знал, что ждет его самого и его команду, если «Нативидад» возьмет верх над «Лидией». Их повесят, или утопят, или уморят жаждой. Эль Супремо не помилует перебежчиков. Эта возможность до сего момента его не трогала – столь абсолютно неизбежен был поединок с «Нативидадом». Но леди Барбара – иное дело. Он должен позаботиться, чтоб она не попала в руки Креспо живой.
      Так резко сформулировав для себя свои трудности, он вновь разозлился. Он проклинал желтую лихорадку, загнавшую леди Барбару на корабль, проклинал свою рабскую покорность приказам, из-за которой «Нативидад» оказался в руках мятежников. Он сжал кулаки и заскрипел зубами. Если он победит, общественное мнение осудит его (с обычным для общественного мнения незнанием обстоятельств), что он рискнул жизнью леди – жизнью Велели. Если он проиграет… – но об этом невыносимо даже думать. Он проклял ту мягкотелость, с которой позволил ей остаться на корабле. На какую-то минуту он почти решил, что вернется в Панаму и высадит ее на берег, но мысль эту тут же пришлось отбросить. Команда и так выбита из колеи внезапной переменой планов и возмутится еще больше, если он вернется, а потом снова выйдет в море. А леди Барбара может и отказаться – и будет права – в Панаме желтая лихорадка. Не может он столь зверски употребить власть, чтоб высадить женщину в охваченном эпидемией городе. Он вновь обругал себя всеми грязными ругательствами, каких набрался за долгую флотскую службу.
      С палубы долетел свист дудок, громкие приказы и шлепанье босых ног; видимо, с наступлением ночи ветер переменился. Когда шум стих, Хорнблауэр почувствовал, как невыносимо давит на него маленькая каюта. Было жарко и душно, масляная лампа над головой нестерпимо чадила. Он вышел на палубу. От гакаборта до него донесся веселый смех леди Барбары, подхваченный дружным мужским гоготом. Это темное пятно – по крайней мере полдюжины офицеров, столпившихся вокруг стульчика леди Барбары. Неудивительно. Семь – нет, уже восемь месяцев они не видели ни одной англичанки, вот и льнут к ней, как пчелы к улью.
      Первым его движением было разогнать их всех, но он сдержался. Не его дело предписывать офицерам, как они должны проводить свободное от вахт время. Они бы усмотрели в этом желание единолично завладеть ее обществом – и не очень ошиблись бы. Незамеченный ими, он вернулся в каюту, к духоте и чадящей лампе. Для него началась бессонная и беспокойная ночь.

XII

      Наступило утро. Волны набегали на «Лидию» со стороны раковины, и она мерно кренилась с боку на бок. На правом траверзе чуть выглядывали из-за горизонта розовато-серые верхушки вулканов, слагающих эту многострадальную землю. Идя на расстоянии видимости от берега, «Лидия» имела наилучшие шансы встретить «Нативидад». Капитан спозаранку был на ногах и уже прогуливался по шканцам, когда Браун с виноватым видом подбежал посыпать песком его законный отрезок палубы.
      Далеко слева водную поверхность вспенила черная громада кита – на фоне синего моря пена казалась ослепительно белой. Кит выдохнул, из ноздрей его поднялся тонкий фонтанчик белого дыма. Хорнблауэр без какой-либо на то причины любил китов, и это зрелище послужило первым толчком, после которого настроение его стало меняться к лучшему. Предвкушая холодный душ, он чувствовал, что капельки пота под рубашкой не раздражают, а радуют его. Два часа назад он говорил себе, что ненавидит тихоокеанское побережье, его синее море и омерзительные вулканы – даже отсутствие навигационных опасностей. Он тосковал по таким домашним скалам, мелям, туманам и течениям Ла-Манша, но теперь, купаясь в солнечных лучах, немного смягчился. В конце концов, и у Тихого океана есть свои достоинства. Быть может, новый союз между Англией и Испанией побудит донов снять эгоистичный запрет на торговлю с Америкой; возможно, они надумают все же прорыть через Никарагуа канал, о котором мечтает Адмиралтейство. В таком случае этот синий океан послужит своему предназначению. Прежде, конечно, надо подавить мятеж Эль Супремо, но таким приятным утром Хорнблауэр не предвидел в этом особых сложностей.
      Помощник штурмана Грей вышел на палубу, чтобы бросить лаг, Хорнблауэр остановился посмотреть. Грей кинул за корму маленький деревянный треугольник, и, придерживая лаг-линь, серыми мальчишескими глазами следил за танцующими дощечками.
      – Вертай! – резко крикнул он матросу у склянок. Линь свободно побежал через борт.
      – Стой! – крикнул матрос.
      Грей пальцами зажал линь и прочитал отметку. Резко дернув за тонкую бечевку, идущую рядом с линем, он выдернул колышек, так что лаг теперь плыл острым концом к судну, и Грей втянул его, перебирая руками линь.
      – Сколько? – окликнул его Хорнблауэр.
      – Семь почти с половиной, сэр.
      «Лидия» – быстроходное судно, коли делает семь с половиной узлов при таком бризе, хотя лучше всего она идет бакштаг. Если ветер не уляжется, они скоро достигнут мест, где вероятнее всего встретить противника. «Нативидад» медлителен, как почти все двухпалубные пятидесятипушечные суда. Хорнблауэр заметил это десять дней назад – неужели всего десять дней? Казалось, это было давным-давно – когда они вместе шли из залива Фонсека к Ла Либертаду. Если они встретятся в открытом море, он должен будет, полагаясь на поворотливость своего судна и опытность команды, переманеврировать «Нативидад» с его превосходящей огневой мощью. Если только корабли свалятся бортами, более многочисленные мятежники сметут его команду. Он должен держаться на отдалении и раз пять-шесть пройти у «Нативидада» за кормой, поливая его продольным огнем. Хорнблауэр, расхаживая по палубе, начал представлять себе бой, учитывая все возможные расклады – сохранит ли он преимущества наветренного положения, будет ли сильное волнение на море, произойдет ли бой вблизи берега или на отдалении.
      Маленькая негритянка Геба выбралась на палубу, сверкая на солнце алым платком, и, прежде чем оторопевшая от возмущения команда успела ее остановить, прервала священную утреннюю прогулку капитана.
      – Миледи спрашивает, не позавтракает ли с ней капитан? – прошепелявила она.
      – А… что? – спросил Хорнблауэр, захваченный врасплох и резко выходя из полусна, потом, поняв, из-за какого пустяка его потревожили, загремел: – Нет, нет и нет! Скажите ее милости, я небуду с ней завтракать. Скажите, что я никогдане буду с ней завтракать. Скажите, что ни по какойпричине меня нельзя беспокоить утром. Скажите, что нивам, нией, не разрешается выходить на палубу до восьми склянок. Убирайтесьвниз!
      Даже сейчас маленькая негритянка не осознала всей тяжести своего проступка. Она кивнула, улыбнулась и без тени раскаяния пошла прочь. Очевидно, она привыкла, что белые джентльмены до завтрака раздражительны, и не придавала этому никакого значения. Открытый световой люк кормовой каюты был совсем близко к тому месту, где гулял Хорнблауэр, и, очнувшись от своих грез, он слышал звон посуды и голоса – сперва Гебы, потом леди Барбары.
      Звук, с которым матросы скребли палубу, пение такелажа, скрип древесины – ко всему этому он привык. С бака доносился гулкий грохот кувалды – оружейник поправлял погнутый во вчерашних злоключениях якорный рог. Хорнблауэр легко сносил любые корабельные звуки, но щебетанье женских язычков, долетавшее сквозь открытый световой люк, выводило его из себя. В гневе он пошел прочь. Душ не принес ему ожидаемой радости. Он обругал Полвила, будто бы неловко подавшего ему халат, порвал ветхую рубашку, которую Полвил ему протянул, и снова выругался. Невыносимо, чтоб его таким манером выгоняли с собственной палубы. Даже отличный кофе, подслащенный (как он любил) до приторности, не исправил его настроение, ни, тем более необходимость объяснить Бушу, что «Лидия» теперь должна отыскать и пленить «Нативидад», захваченный с таким трудом и переданный мятежникам, которые вдруг обернулись врагами.
      – Есть, сэр, – мрачно сказал Буш, узнав о новом повороте событий. Он был так очевидно тактичен, так старательно воздержался от замечаний, что Хорнблауэр его обругал.
      – Есть, сэр, – снова сказал Буш, отлично зная, за что ему досталось. Знал он и другое: если б он сказал не «есть, сэр», а что-нибудь иное, то получил бы еще больше. На самом деле он желал как-нибудь выразить Хорнблауэру свое сочувствие, но знал, что не осмелится сочувствовать своему непостижимому капитану.
      В продолжение дня Хорнблауэр раскаялся в своей раздражительности. Щербатое вулканическое побережье быстро бежало мимо. Где-то впереди ждет «Нативидад». Предстоит отчаянная битва, и прежде, нежели это случится, следует тактично пригласить офицеров отобедать. Кроме того, Хорнблауэр отлично знал, что заинтересованный в служебном продвижении капитан не стал бы так бесцеремонно третировать леди Велели. Элементарная вежливость требует, чтоб он при первой же возможности свел гостью со своими офицерами за официальным обедом, пусть даже вечером она в присущей ей раскрепощенной манере уже беседовала с половиной из них на шканцах.
      Он отправил Полвила к леди Барбаре с вежливой просьбой: не будет ли она так любезна позволить капитану Хорнблауэру и его офицерам отобедать с ней в кормовой каюте. Полвил вернулся с вежливым ответом: «леди Барбара будет счастлива». За столом в кормовой каюте помещалось самое большее шесть человек. Хорнблауэр суеверно вспомнил, что перед стычкой с «Нативидадом» гостями его были Гэлбрейт, Сэвидж и Клэй. Он ни за что бы не признался себе, что вновь пригласил их, надеясь на повторение тогдашней удачи, но тем не менее дело обстояло именно так. Шестым он пригласил Буша – другой возможной кандидатурой был Джерард, но Джерард так хорош собой и, непонятно когда, так успел изучить свет, что Хорнблауэр желал оградить леди Барбару от чрезмерного с ним общения – единственно, поспешил он себя заверить, ради мира и спокойствия на корабле. Уладив все это, он смог подняться на палубу, сделать полуденные замеры и походить по шканцам – на месте ему не стоялось – чувствуя, что после обмена вежливыми посланиями он может без смущения встречаться с леди Барбарой глазами.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13