Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Змеиные войны (№3) - Гнев короля демонов

ModernLib.Net / Фэнтези / Фейст Раймонд / Гнев короля демонов - Чтение (стр. 23)
Автор: Фейст Раймонд
Жанр: Фэнтези
Серия: Змеиные войны

 

 


— Вы — кешиец, — тихо сказал Ру.

Джекоб развел руками.

— Не по рождению, дорогой Руперт, но по профессии.

— Вы шпион!

— Я предпочитаю считать себя посредником, человеком, который осуществляет все виды торговли между Королевством и Великим Кешем: товарами, услугами, и… информацией.

Ру встал.

— Ладно, Джекоб. Вы можете гореть в аду, меня это не беспокоит. Но я не дам Сильвии погибнуть здесь вместе с вами.

— Моя дочь вольна уехать, если она того пожелает, — сказал Джекоб. — Я давно прекратил попытки ею управлять.

Ру оставил старика в кабинете и, поднявшись по лестнице, без стука открыл дверь в комнату Сильвии.

Сильвия сидела на кровати, а к ней, поставив одну ногу на постель, наклонился Дункан. Одной рукой он привычным жестом обнимал ее за плечо и улыбался самым очаровательным образом. Сильвия казалась сердитой, и они были так поглощены спором, что не заметили Ру.

— Нет! — сказала Сильвия. — Ты должен вернуться и сделать это сегодня вечером, дурак ты эдакий. Когда он покинет усадьбу, будет слишком поздно!

— Что будет слишком поздно? — сказал Ру.

Сильвия вскочила на ноги, а Дункан отпрянул от нее.

— А, брат, кузен, — сказал Дункан, — я просто пытался уговорить госпожу Эстербрук, что она должна уехать.

Ру еще раз оглядел всю сцену и медленно вытащил шпагу.

— Теперь я вижу, каким я был идиотом.

— Ру! — воскликнула Сильвия. — Не думаешь же ты… чтобы я с Дунканом?

Дункан поднял руки в знак примирения.

— Ты хоть соображаешь, что ты делаешь?

— С тех пор как это началось, я все не мог понять, почему мне никак не удается получить преимущество перед Джекобом. Теперь я обнаруживаю, что он — агент Великого Кеша и что мой собственный кузен поставлял моей любовнице секретную информацию.

Дункан сначала собирался оправдаться, но вдруг его улыбка превратилась в злобную гримасу, и он выдернул шпагу из ножен.

— Черт побери, с меня довольно этих игр.

Он сделал выпад. Ру отразил удар и сам перешел в наступление. Дункан легко уклонился от клинка.

— Присоединяюсь, — сказал Ру.

Дункан усмехнулся, и во взгляде его отразилась настоящая ненависть.

— Ты не представляешь себе, сколько я ждал этого момента, кузен. Я подбираю крохи с твоего стола, бегаю по твоим поручениям, а этот однорукий пес у тебя в любимчиках. Что ж, довольно я унижался, и больше мне не придется делить с тобой Сильвию.

— Вот, значит, как?

— Конечно, идиот несчастный! — закричала Сильвия и скатилась с кровати, поскольку шпаги свистели уже в опасной близости от ее лица.

Дункан сказал:

— Любовь моя, мне не придется убивать эту жирную корову. Я убью Руперта, женюсь на Карли, а когда пройдет некоторое время, мы от нее избавимся, и ты выйдешь за меня замуж.

Руперт нацелился в голову Дункана, и когда тот скрестил с ним шпагу, Ру описал клинком дугу и напал сбоку. Дункан чуть повернул запястье, и его клинок поймал шпагу Ру.

— Неплохо сделано, кузен, — сказал Дункан. — Но ты никогда не мог сравниться со мной в умении владеть шпагой, и тебе это известно. Рано или поздно ты допустишь ошибку, и я тебя убью.

Ру промолчал. Ненависть охватывала его при мысли о том, как ужасно его одурачили. Он сделал ложный выпад влево, затем мгновенно ударил справа, почти задев левую руку Дункана, но его более высокий соперник проворно отскочил назад.

— Карли никогда не вышла бы за тебя замуж. Она ненавидит тебя, грязная свинья.

Дункан расплылся в улыбке:

— Она просто еще не знает меня. Она не может оценить моих главных достоинств. — Он выбросил вперед руку и едва не задел Ру в плечо. Ру чуть подался назад и ударил сбоку по клинку кузена, потом сделал резкий выпад, заставив Дункана отступить.

Сильвия стояла в углу позади кровати, судорожно вцепившись в полог.

— Убей его, Дункан! — крикнула она. — Не играй с ним.

— С удовольствием, — сказал Дункан и внезапно ринулся в атаку с удвоенной скоростью.

Ру поднапрягся, и оказалось, что он способен развить такую же скорость, но Дункан был более опытным фехтовальщиком. У Ру было лишь то преимущество, что он бился на смертельном поединке всего лишь год назад, а Дункан много лет не встречался с серьезным противником. Дункан начал изощряться, и Ру понял, какую тактику ему нужно избрать. Если бы ему удалось утомить своего искусного кузена, измотать его, то он смог бы уцелеть в этой схватке. Теперь основная его задача была не пропустить удара, Дункану же не терпелось убить.

Так они передвигались взад и вперед, нападая и отступая, нанося и отражая удары. При свете двух свечей по комнате метались танцующие тени. Звон стали о сталь привлек к дверям комнаты служанку Сильвии. Девушка испуганно заглянула внутрь, и Сильвия заорала:

— Позови Сэмюэля!

Ру знал этого Сэмюэля — кучера с бычьей шеей, — и теперь, когда он узнал, что Джекоб работает на Великий Кеш, было ясно, что Сэмюэль его агент. Он понял, что, если Сэмюэль войдет в комнату, Ру неизбежно прозевает удар, и Дункан его убьет.

Ру сделал вид, что он растерялся, и когда Дункан, клюнув на эту приманку, бросился в атаку, Ру начал ожесточенное контрнаступление и отогнал своего кузена к дальней стене. Потом Ру обернулся назад и, одним прыжком достигнув двери, захлопнул ее и закрыл на засов, прежде чем Дункан успел опомниться.

— Тебе временно придется обойтись без посторонней помощи, Дункан, — сказал он, едва переводя дыхание.

— Я в ней не нуждаюсь, — сказал Дункан и бросился на Ру через всю комнату. Ру низко присел и ждал.

Сильвия неподвижно стояла в углу, и лицо ее не выражало ничего, кроме лютой ненависти.

Противники обменялись ударами, но никакого ущерба друг другу не нанесли. Силы их были равны: слишком много часов они провели, фехтуя друг с другом. Дункан, возможно, был лучшим фехтовальщиком, но Ру тренировался биться с ним чаще, чем с кем-либо еще, и теперь они были равны.

По лицам мужчин лился пот, рубашки промокли. В душной комнате они быстро запыхались.

Они продолжали кружить по комнате, но ни один не мог одолеть другого. Ру внимательно следил за Дунканом, чтобы не пропустить признака того, что он сменил стиль или начал уставать. Дункан становился все угрюмее, поскольку привык регулярно побеждать Ру во время разминки и не был готов к тому, что его низкорослый кузен сможет дать ему достойный отпор.

Стук в двери возвестил о том, что подоспел кучер.

— Госпожа! — кричал он.

— На меня напали! — завопила Сильвия. — Руперт Эйвери пытается убить меня. Его кузен Дункан меня защищает. Выломайте дверь!

Через миг раздался глухой удар, свидетельствовавший об атаке на дверь. Кучер и кто-то из слуг пытались высадить дверь плечом. Ру знал, что тяжелую дубовую дверь, запертую на железный засов, так просто не вышибешь. Он сам много раз запирал ее во время свидании. Без тарана ее не возьмешь.

Краем глаза Ру уловил какое-то движение и понял, что Сильвия попыталась перекатиться по кровати мимо него, чтобы открыть дверь. Он прыгнул назад и сделал дикий выпад в ее сторону, так что она с визгом упала назад.

— Не так быстро, любовь моя, — сказал он. — У нас с тобой еще есть кое-какие счеты.

Дункан досадливо фыркнул и заставил Ру отступить к противоположной стороне кровати. Он поглядел на дверь, как будто прикидывал, можно ли ее открыть. Когда его взгляд метнулся к дверному засову, клинок Ру последовал за ним, и по белой шелковой рубашке Дункана расползлось темно-красное пятно. Он был ранен в правое плечо.

Ру улыбнулся. Он знал, что, хотя рана совсем крошечная, удар по самолюбию Дункана просто огромен. Ру выиграл первую кровь, и теперь Дункан станет еще опаснее — но и опрометчивее.

Дункан выругался и начал нападать на Ру со всей доступной ему быстротой, не обращая уже больше на дверь никакого внимания. Он снова загнал Ру в угол и ринулся на него, желая насадить на шпагу, как на вертел. Ру предвидел этот ход, зная, что Дункан в своем обычном стиле постарается подловить Ру с правого боку. Многолетняя практика приучила Ру уклоняться в сторону правого бока самого Дункана. Ру сознавал, что Дункан это знает, и поэтому поступил совершенно неожиданно. Он акробатическим движением вспрыгнул на кровать, левее того места, куда метил Дункан. И скорее услышал, чем увидел, как острие шпаги вонзилось в стену. Ру отпрыгнул в сторону Сильвии и, обернувшись, увидел, что Дункан выдернул клинок и тоже вскочил на кровать.

Сильвия завопила и, вытащив из-под подушки кинжал, ударила Ру. Внимание Ру было сосредоточено на Дункане, но он заметил тень движения и успел пригнуться. Боль пронзила его плечо, когда кинжал, направленный ему в шею, не достиг цели и рассек правую лопатку, чиркнув по кости.

Дункан снова собрался насадить Ру на шпагу, но Ру инстинктивно упал на спину, и удар достался Сильвии.

Оба мужчины на мгновение застыли, когда кончик шпаги Дункана глубоко вонзился в бок Сильвии Эстербрук. Красивая молодая женщина с искаженным от ненависти и гнева лицом вдруг оцепенела, и глаза ее изумленно раскрылись.

Она глянула вниз, как будто не могла постичь, что с ней произошло, и ноги ее подкосились. Шпага Дункана потянулась вслед за умирающим телом Сильвии, и пока он пытался освободить клинок, Ру ударил. Его злость уже прошла, он ослабел от раны, но Дункан был открыт и на миг потерял равновесие. Кончик шпаги Ру вошел ему прямо в горло.

Глаза Дункана внезапно расширились, и на лице его обозначилось такое же удивление, как у Сильвии. Он навзничь упал на кровать, головой на подушку его любовницы, и руки его потянулись к горлу. Из раны, изо рта, из носа текла кровь, и он булькал, пытаясь остановить поток руками.

Ру стоял над ним, сам еле дыша от боли, усталости и потери крови, и смотрел, как кровь его кузена заливает атласные простыни и пышно взбитые подушки. Через несколько мгновений руки Дункана опустились, голова упала на левое плечо, как будто он смотрел на Ру и Сильвию, и жизнь в его глазах потухла.

Ру посмотрел на Сильвию, лежащую у него в ногах, и увидел, что глаза ее так же пусты, как и у Дункана. В дверь били уже чем-то тяжелым, и Ру понял, что они использовали в качестве тарана какое-то бревно.

Он подошел к двери и прокричал:

— Отойдите назад!

Ру отодвинул железный засов и увидел за дверью трех слуг: Сэмюэля, конюшего, имя которого Ру не мог вспомнить, и повара. Повар был вооружен кухонным тесаком, а два других человека держали в руках шпаги.

Ру смерил их взглядом и сказал:

— Отойдите в сторону, если вам не надоела жизнь.

Взглянув на кровавую картину за спиной у маленького человека со шпагой в руке, слуги попятились. Ру шагнул в коридор.

Позади этих троих толпились другие слуги, горничные, повара, садовники и прочая челядь. Ру сказал им:

— Сильвия мертва.

Одна из девиц ахнула, а другая улыбнулась с заметным удовлетворением.

— Сюда движется вражеская армия, — сказал Ру. — Завтра она уже будет здесь. Хватайте свои пожитки и бегите на восток. Если вы этого не сделаете, то завтра ночью вас изнасилуют и убьют или обратят в рабство. А теперь отойдите в сторону!

Никто не посмел ему перечить. Все развернулись и бросились бежать вниз по лестнице.

Ру еле-еле спустился во двор и увидел, что прислуга уже выносит из дома все ценное. Он подумал, не вернуться ли в кабинет Джекоба и убить предателя, но он был слишком утомлен. Ему потребуются все оставшиеся силы, чтобы вернуться домой. Рана его была не такой уж страшной, но, если ее не перевязать, могла причинить немало неприятностей.

Спотыкаясь, он прошел по двору и нашел свою лошадь на том месте, где он сам ее привязал. Сунув шпагу в ножны, он из последних сил взобрался в седло и, дав лошади шпоры, галопом поскакал домой.

***

Луи перевязывал Ру плечо, а Карли суетилась рядом, держа в руках тазик с водой.

— Не так уж плохо, — сказал Луи. — Кость оголена, но в конце концов это всего лишь лопатка. — Он зашил рану шелковой ниткой и иголкой из швейных принадлежностей Карли. — Очень неприятная, но ничего непоправимого. — Ру дернулся, и Луи прибавил:

— Хотя, конечно, болит просто адски.

Ру, бледный от боли и потери крови, сказал:

— Да уж.

— Хорошо, что артерия не задета, а то был бы ты уже покойником, так что считай, тебе повезло. — Он сделал последний стежок и потянулся за куском ткани, чтобы обтереть рану. — Будем менять повязку два раза в день и следить, чтобы рана была чистая. Если она нагноится, ты сильно намаешься.

Оба они умели перевязывать ран, так что Ру знал, что он в надежных руках. Элен Джекоби сказала:

— Мне так жаль Дункана.

Ру сказал им, что на них с Дунканом напали бандиты. Он посмотрел на Карли и решил, что скажет ей правду, когда все будет кончено, когда семья будет в безопасности и он сможет просить у нее прощения. Он никогда не смог бы полюбить свою жену, но теперь он знал, что их отношения намного прочнее той иллюзорной любви, которую он питал к Сильвии.

Всю дорогу домой он клял себя за глупость. Как он мог подумать, что она его любит? Его никто никогда не любил, разве что Эрик и другие его товарищи, с которыми он служил за морем, но это была братская любовь. Он никогда не знал любви женщин, только их объятия.

Дважды по лицу его скатились слезы, когда он вспомнил, сколько раз он мечтал, чтобы эта чудовищная сука была матерью его детей, и в его душе росла злость на себя самого.

И Дункану он доверял… Как можно быть настолько слепым? Он позволил легкому обаянию и родственным чувствам ввести себя в заблуждение. На самом же деле Дункан был ленив, корыстен и развратен. Он был истинным Эйвери, решил Ру.

Выпив кружку воды, которую дала ему Элен, Ру сказал:

— Луи, если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты управлял «Эйвери и сыном» у Карли.

В глазах Карли заблестели слезы.

— Нет! — Она встала на колени перед мужем и произнесла как заклинание:

— С тобой ничего не случится! — Она была в отчаянии при одной мысли о потере Ру.

Ру улыбнулся.

— Кое-что почти случилась этой ночью. Я не собираюсь в ближайшее время покидать этот мир, но я видел достаточно войн, чтобы знать, что человека никто не спрашивает, когда ему лучше умереть. — Он поставил пустую кружку и схватил жену за руки. — Я говорю просто «на всякий случай», не более того.

— Я понимаю.

Тогда он посмотрел на Элен и сказал:

— Я бы хотел, чтобы вы остались с нами на некоторое время. Я имею в виду, когда все закончится. Мы все будем вынуждены заново строить свой быт, и чем больше друзей будет вокруг, тем лучше для всех.

Она улыбнулась и сказала:

— Конечно. Вы были так добры ко мне и детям. Они относятся к вам, как к родному отцу, и я просто не знаю, как вас благодарить за все, что вы для нас сделали.

Ру встал.

— Я боюсь, что обе наши компании к концу войны окончательно обанкротятся.

Элен кивнула и сказала:

— Мы выживем. А потом мы все восстановим.

Ру улыбнулся и посмотрел на жену, у которой до сих пор был испуганный вид.

— Вам обеим нужно немного поспать. Мы уезжаем через несколько часов, а до этого нам с Луи надо многое обсудить.

— Ты же ранен, — сказала Карли. — Тебе необходим отдых.

— Я отдохну в карете, обещаю тебе. Пару дней я не буду садиться в седло.

— Очень хорошо, — сказала она, — махнув Элен, чтобы та шла наверх.

Обе женщины проснулись, когда Ру вернулся, и на них были длинные ночные рубашки. Когда они поднимались по лестнице, Луи не сводил с Элен взгляда, а потом сказал:

— Она настоящая женщина.

Ру восхитился тому, как изящно ткань ночной рубашки обняла изгиб ее бедра, когда она поднималась по ступенькам, и сказал:

— Я всегда так думал.

— Так что произошло на самом деле? — спросил его друг.

Ру посмотрел на Луи.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, как выглядит рана, нанесенная кинжалом. Я могу даже сказать, что тебя ударили сбоку и сзади. Если бы такой удар нанес действительно бандит, ты бы здесь не сидел. — Он сел напротив Ру. — И бандиты не нападают на вооруженных людей, у которых с собой нет ничего ценного.

— Я ездил к Эстербруку.

Луи кивнул.

— Ты застал Дункана с Сильвией.

— Ты знал?

Воин снова кивнул.

— Конечно, я все знал. Я же не слепой и не идиот.

— Мне сейчас кажется, что я был слепым идиотом.

— Большинство мужчин дуреют, когда начинают думать вот этим. — Он ткнул пальцем в пах Ру. — Дункан больше года спал с этой потаскухой.

— И ты ничего мне не сказал! Почему?

Луи вздохнул.

— Когда-то именно из-за женщины мне пришлось с позором покинуть родезийский двор. Меня сделала дураком жена одного нотабля. Я ранил его на поединке. К тому времени, когда я добрался до Крондора и был схвачен, он умер, и меня должны были повесить за убийство. Вот тогда-то мы с тобой и оказались в одной камере. — Он кивнул своим воспоминаниям. — Я знаю, каково быть влюбленным, ослепленным красотой, знаю, как легко лишает разума нежное прикосновение и теплый аромат. Я знаю, что леди, которая искалечила мне жизнь, была расчетливой сукой, что после того, как я покинул ее постель, я был ей нужен не больше, чем слуга, который начистил башмаки, но даже теперь мысль о ее теле при свечах пробуждает во мне желание. — Он закрыл глаза. — Я не могу утверждать, что, явись она сейчас, и позови меня снова разделить ее ложе, мне хватило бы мудрости сказать «нет». Некоторые люди никогда не учатся, а другие успевают поумнеть прежде, чем станет слишком поздно. К каким из них можно отнести тебя?

— Я больше не хочу быть таким идиотом, — ответил Ру.

— И тем не менее ты пялишься на Элен Джекоби и думаешь, как чудно было бы найти покой в ее объятиях, склонив голову на ее пышную грудь.

Ру пристально взглянул в глаза Луи.

— Что ты мелешь?

Луи пожал плечами.

— Я говорю, что любой здоровый мужчина при взгляде на нее испытывает такие желания, ведь Элен красивая женщина, от которой веет теплотой и лаской. Лично я думаю обо всех таких женщинах, хоть и держу свои мысли при себе. Но еще я говорю о том, что Руперт Эйвери ищет чего-то, чего ему не хватает для счастья.

— Чего же?

— Я не знаю, мой друг, — сказал Луи, поднимаясь с места. — Но этого ты не найдешь в объятиях женщины, будь то твоя жена или Сильвия Эстербрук. — Он дотронулся до головы Ру. — Это надо найти здесь, — Потом он коснулся его груди. — И здесь.

Ру вздохнул.

— Возможно, ты прав.

— Я знаю, что я прав, — сказал Луи. — Кроме того, Элен по-своему опасна не меньше Сильвии.

— Почему? — спросил Ру. — Сильвия предавала меня, она хотела с помощью Дункана убить Карли и выйти замуж за меня, чтобы затем убить меня и завладеть моим состоянием. — Он бросил на Луи недобрый взгляд. — Не думаешь же ты, что Элен такая.

— Нет, — со вздохом сказал Луи, — она опасна иначе. Она действительно тебя любит. — Повернувшись к двери, он сказал:

— Когда эта война закончится, тебе лучше будет отослать ее. Можешь продолжать о ней заботиться, но дай ей уйти, Ру. А теперь я должен пойти к фургонам. Ты отдохни.

Ру сидел один и чувствовал себя совершенно разбитым. Сил его едва хватило на то, чтобы подняться, перейти на диван в нескольких шагах от кресла и лечь ничком, чтобы не задевать плечо. Элен в него влюблена? Это просто невозможно. Он ей нравится, да. Она благодарна ему за заботу о ней и ее детях, да. Но чтобы она его любила? Этого не может быть.

Потом Ру захлестнула волна гнева, боли и одиночества. Он никогда не чувствовал себя таким глупым, никчемным и ненужным. Два человека, о которых он думал, что они его любят, хотели его убить и были теперь мертвы.

Луи сказал ему, что женщина, которой он восхищался, влюблена в него, и он должен ее отослать. Он лежал, испытывая жалость к самому себе и гнев на судьбу. Непрошеные слезы навернулись на глаза, но вскоре он заснул, а уже через несколько мгновений его разбудил Луи, сказав, что пришло время уезжать.

Ру поднялся на нетвердые ноги и позволил Луи отвести себя под руку туда, где стояли фургоны. Ру протер глаза и обнаружил, что Карли, Элен и детишки уже сидят в карете.

— Я дал тебе поспать до последней минуты, — сказал Луи, подталкивая Ру к карете.

Ру поглядел на запад и увидел восход.

— Мы должны были выехать час назад, — сказал он.

Луи пожал плечами.

— У нас было много дел и мало времени. Лишний час нас не спасет, — сказал он, указав в сторону города.

При сером свете восходящего солнца Ру увидел вдали столбы дыма. Горели дома. На северо-западе тоже были видны пожары.

— Они близко, — сказал он.

— Да, — сказал Луи. — Пора отправляться.

Ру вошел в карету и потеснил Карли на сиденье. С другой стороны от нее сидел Гельмут, а Элен сидела между своими детьми. Абигайль сидела на полу между ногами Карли и напевала кукле песенку. Ру положил голову на плечо своей супруги и закрыл глаза.

Дорога была вся в ухабах, и вряд ли ему удалось бы заснуть, но он решил просто посидеть некоторое время с закрытыми глазами. Уже проваливаясь в сон, Ру вдруг подумал о том, преуспел ли Джекоб Эстербрук на переговорах с захватчиками.

***

Джекоб Эстербрук спокойно сидел за столом. Он знал, что все решит первая минута встречи с завоевателями. Если он обнаружит свой страх или какой бы то ни было намек на неуверенность или враждебность, ему конец. Но если он будет спокоен и просто попросит переговорить с кем-нибудь из командиров, которые могли бы передать его предложения Изумрудной Королеве, его не тронут.

Он испытал на удивление сильную скорбь, обнаружив, что его дочь убита. Он никогда особенно не любил ее, но она умела быть ему полезной, как и ее мать.

Джекоб терялся в догадках, почему некоторые люди так беспокоятся о своих детях, но так и не понял.

Топот копыт под окном заставил Джекоба сосредоточиться. Он продумал, что будет говорить. В коридоре послышались шаги, и двери с шумом распахнулись.

В кабинет вошли два странно одетых воина, один с мечом и щитом, второй с луком. Волосы у них были обильно смазаны жиром, а подбородки украшали длинные полукруглые бороды. На щеках у них были шрамы, как показалось Джекобу — ритуальные, а не заработанные в бою.

Джекоб поднял обе руки вверх, показывая, что он безоружен, а в левом кулаке у него была зажата верительная грамота. Он полагал, что обитатели далекого континента говорят на диалекте кешийского языка, который некогда был в ходу у пиратов Горького Моря, похожем на языки Квега и Джайбона.

— Приветствую вас, — медленно произнес Джекоб. — Я хотел бы поговорить с вашим командиром. У меня есть послание от Императора Великого Кеша.

Воины переглянулись. Лучник что-то спросил у своего товарища на языке, который не был похож ни на один известный Джекобу язык, а тот, что был с мечом, кивнул. Стрелок поднял свое оружие и выпустил стрелу, пригвоздив Джекоба к спинке его кресла.

Прежде чем свет окончательно померк в глазах Джекоба, он увидел, как два человека достают из-за пояса ножи.

Тем же утром капитан одного из многих наемных отрядов Изумрудной Королевы подъехал к имению Эстербруков с командой в двадцать человек. Они разделились, и пока десять солдат окружали усадьбу, восемь других вошли внутрь, оставив двоих присматривать за лошадьми. Все как один умирали от голода, и ничего, кроме пищи, их пока не интересовало.

Через некоторое время один из воинов вышел из дома с выражением глубокого отвращения на лице.

— В чем дело? — спросил капитан.

— Да эти проклятые джиканджийские каннибалы. Они там кого-то едят.

Капитан покачал головой.

— Я сейчас испытываю большой соблазн к ним присоединиться. — Он поглядел по сторонам. — Где Канхтук? Он говорит на их варварском наречии. Пусть прикажет им спуститься к дороге и поискать какой-нибудь нормальной еды для всех.

Вернулись остальные, и один из наемников сказал:

— Мы нашли кое-какую живность: цыплят, собаку и несколько лошадей!

Другой всадник крикнул:

— В поле пасется скотина, капитан!

Капитан с радостным смехом слез с коня.

— Лошади нам пригодятся. Режьте цыплят. Подожгите дом.

Солдаты поспешили исполнить приказание. Капитан знал, что говядину придется отправить интенданту Королевы, но сначала он и его люди поедят курятинки. При мысли о горячем цыпленке у него свело живот. Он никогда в жизни не был так голоден.

Когда его люди начали забивать цыплят, капитан крикнул:

— И собаку тоже зарежьте!

Какое счастье, что они нашли продовольствие. Как в стране, казавшейся такой изобильной, могло быть настолько полное отсутствие какой бы то ни было еды, оставалось для него загадкой. Они находили золото и драгоценные камни, прекрасные ткани и веши редкой красоты, словом, все, что обычно скрывают, и никакой еды. Всю жизнь беженцы уносили с собой золото и драгоценности, но они никогда не забирали зерно, муку, овощи и домашнюю птицу. Даже дичи в лесах было мало, будто ее специально отогнали подальше. Казалось, враги отступали, забирая с собой все съедобное. Это же бессмыслица.

Капитан наемников сел, взяв у одного из солдат найденную в доме бутылку вина. Он пил и рассеянно спрашивал себя, долго ли еще он сможет противостоять искушению присоединиться к пиру джиканджийцев.

Вытирая губы тыльной стороной ладони, он подумал, что еще на несколько дней можно будет забыть о голоде. В отдалении с коротким визгом умолкла собака и послышался пронзительный писк цыплят.

ГЛАВА 18. ЗАДЕРЖКА

Раздался грохот.

— Ты что, собираешься взорвать весь город, Джимми? — спросил Лайл.

Джеймс обвел взглядом всех, собравшихся в темноте склада, и спокойно сказал:

— Возможно.

Он посмотрел на брата при тусклом свете единственного фонаря. В течение двух дней его солдаты делали вылазки в коллекторы, собирая сведения, отмечая продвижение боев наверху и координируя оборону города. Джеймс знал, что магия демона скорее всего приведет к скорому вторжению захватчиков в Крондор. И вместо того чтобы всю защиту сосредоточить у стен города, не оставив никого внутри, он пожертвовал жизнями сотен солдат, чтобы враг, ворвавшись в Крондор после продолжительных боев, обнаружил, что сражение только началось. В перерывах между управлением обороной из своего подземного штаба и краткими моментами сна или приема пищи он получил возможность получше узнать брата. С грустью думал он о том, что, дожив почти до семидесяти лет, провел со своим братом всего несколько часов. Он знал, что Лайл — убийца, профессиональный вор, контрабандист и сводник, повинный в стольких преступлениях, сколько мух слетается на навозную кучу, но в Лайле он видел самого себя, каким он стал бы, не сведи его случай много лет назад с принцем Арутой. Он рассказал Лайлу о той встрече, когда он увидел принца на улице, спасаясь от тайной полиции Джоко Рэдбурна, и о том, как позже он спас Аруте жизнь. Это событие привело к тому, что Джимми-Рука, юный воришка, стал сквайром Джеймсом, а впоследствии, спустя почти пятьдесят лет, Джеймсом, герцогом Крондорским.

Джеймс вздохнул.

— Если б я знал, что тебе можно доверять, я бы за эти годы уже не раз воспользовался твоей помощью.

Лайл рассмеялся:

— Джимми, за то короткое время, что я тебя знаю — сколько? три визита за сорок лет? — я полюбил тебя как брата, коим ты и являешься, но говорить о доверии? Ты шутишь.

Джеймс тоже рассмеялся.

— Я уж вижу. Будь у тебя возможность, ты бы повесил меня за измену и сам стал герцогом Крондорским.

— Это вряд ли. У меня никогда не было таких устремлений.

Послышался новый удар, и один из гвардейцев сказал:

— Это, должно быть, заброшенный склад в районе мельницы, ниже по реке. У нас там было две сотни бочек.

Еще до начала осады люди Джеймса прошли по всему городу, оставляя на стратегически важных участках бочонки с квегийским огненным маслом.

— Видели бы вы защиту Арменгара, — сказал Джеймс гвардейцу. — Этот город был мечтой защитника и кошмаром завоевателя. — Он сделал волнообразное движение рукой, как будто по траве ползет змея. — Не было ни одной улицы, длиннее полета стрелы, без изгиба. У всех домов нет окон на уровне улицы, везде тяжелые дубовые двери, которые запираются только изнутри, и все крыши плоские.

Солдаты улыбнулись и закивали, а один сказал:

— Платформы для лучников.

— Совершенно верно, — сказал Джеймс, — так что защитники могли переходить с крыши на крышу по длинным доскам, которые они за собой убирали, а те, кто находился внизу, были постоянно под обстрелом. Когда Мурмандамус и его отряды вошли в город. Гай дю Бас-Тайра поджег двадцать пять тысяч бочек горючего масла…

— Двадцать пять тысяч! — воскликнул Лайл. — Ты шутишь.

— Нет. И когда они рванули… — Он снова сел. — Это невозможно описать словами. Просто представьте себе башню огня, которая поднимается до небес, и вы получите слабое представление об этом взрыве. Грохот. Я чуть Не оглох. У меня потом неделю звенело в ушах.

В дверь постучали, и солдаты похватали оружие. Стук повторился, как и было условленно, и, притушив единственный фонарь, подпольщики впустили патруль.

Внутрь быстро протиснулись шестеро солдат в сопровождении трех гражданских жителей.

— Околачивались тут поблизости, — сказал один из патрульных, кивнув на тех, кого они привели.

Главарь Мошенников посмотрел на новеньких и сказал:

— Это мои.

— А кто ты такой? — спросил один из этих трех.

Джеймс рассмеялся:

— Конспирация имеет свои недостатки. — И повернувшись к трем ворам, сказал:

— Это ваш главарь. Это Честный Человек.

Троица переглянулась, и один из них сказал:

— А ты, конечно, герцог Крондорский.

Все присутствующие в комнате дружно рассмеялись, кроме этих троих. Одна девица из шайки Лайла растолковала им, в чем дело. Когда они поняли, что она не шутит, и когда один из тяжело вооруженных солдат подтвердил ее слова, новенькие сразу притихли. Герцог и глава Гильдии Воров, даже находясь в подвале, соединенном с коллектором, все равно были двумя самыми могущественными людьми в городе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37