Волчья звезда - Час Черной звезды

Евгений Малинин

Час Черной звезды

Он – не рожок под пальцами судьбы,

Чтоб петь, смотря, какой откроют клапан…

Шекспир. Гамлет

Пролог

Сорока, дважды кургузо подпрыгнув, сорвалась с нижней ветки дуба и метнулась к огромной куче хвороста, наваленной в глубине лесной чащи, под старой седой елью. Однако над самой кучей она вдруг истошно заверещала и, резко изменив направление полета, скрылась в ветвях старой березы, стоявшей метрах в четырех от кучи. Над лесной чащей снова повисла тишина, но спустя несколько секунд послышался слабый шорох, и из-под хвороста медленно выползла большая черная тень. Матерый волк на секунду замер, подняв к едва народившимся звездам седую морду, но вместо тоскливого полуночного воя неожиданно раздалось глухое неразборчивое ворчание:

– Час Волчьей звезды… В самом начале… Пора посмотреть, что делают изверги…

Волк опустил морду к земле и неторопливо потрусил в глубь леса. Через два десятка минут волк появился на опушке небольшой поляны, посреди которой стоял дом, срубленный из толстенных бревен. Как и несколько часов назад, когда волк обнаружил это жилье, три окна по фасаду дома бросали в ночь желтоватые отсветы масляной лампы, а четвертое, рядом с входной дверью, было темным. В нижней части углового освещенного окна можно было рассмотреть чуть покачивающуюся тень.

Волк неслышно прокрался к этому окну и, опершись на стену дома передними лапами, заглянул в него. Занавески были чуть раздернуты, и в эту небольшую щель он увидел, что за грубым самодельным столом сидит крупный мужчина… изверг… и что-то медленно хлебает из грубой деревянной чашки, прикусывая от большого ломтя темного хлеба. Изверг ел сосредоточенно, но не жадно, поднимая временами голову, словно слушая кого-то невидимого волку. Через несколько секунд стало ясно, кого он слушает. Мимо стола, за которым сидел изверг, прошла женщина… извергиня… с маленьким ребенком на руках. Волк сосредоточился, стараясь разобрать, о чем изверг разговаривает со своей прохаживающейся по комнате подругой… Окно по летнему времени было без второй рамы, так что острый волчий слух позволял хорошо расслышать весь разговор:

– …нет, завтра останусь дома. Пару-тройку дней не буду никуда выходить…

– Почему?.. – удивилась в ответ извергиня. – Погоды стоят хорошие, самое время косить, а через пару-тройку дней могут и дожди зарядить – останемся без сена, чем скотину кормить будем?!

Изверг отодвинул чашку от себя, бросил в рот остаток горбушки, сосредоточенно прожевал, проглотил и только после этого ответил:

– Не останемся… Я эти дни потом наверстаю, а сейчас мне некоторое время надо побыть дома… – Он помолчал, побарабанил пальцами по столешнице, а затем, как бы нехотя, добавил: – Оборотень в нашем лесу появился.

Волк насторожился, его чутко подрагивавшие уши замерли, он стал похож на темное изваяние. Извергиня перестала ходить по комнате, и ее чуть дрогнувший голос переспросил:

– С чего ты взял?..

– Ни с чего, – усмехнулся изверг криво, – я просто их чую… Сегодня вечером возвращался с покоса и почуял – здесь он!

– Но в наших краях их уже давно не видели… Говорят, они только в крайском замке и остались, а замок обложен.

– Значит, плохо обложен… – начал изверг и вдруг замер на полуслове. Его голова стала медленно поворачиваться в сторону окна, но волк быстро опустился на землю и прижался всем телом к бревнам стены.

Послышался звук отодвигаемого стула, а затем голос изверга:

– Вот сейчас мне кажется, оборотень за нашим окном!..

– Ты что?! – В голосе извергини сквозило отчаянное недоверие. – Оборотень не может стоять под нашим окном, они же отлично чувствуют светлые клинки и сразу уходят!!!

– Уходят?! Сказки!.. – коротко бросил изверг, и волк почувствовал, что он сделал длинный, мягкий шаг в сторону выхода из комнаты… из дома. Едва различимая в звездном свете тень метнулась к противоположному углу дома, к входной двери, и замерла под настилом крыльца. А из дома донесся напряженный, звенящий голос извергини:

– Не ходи! Оборотень не пойдет к нам в дом, а ты не ходи на двор!

– Я не позволю шляться по своему двору подлым перевертышам! – спокойно, даже чуть насмешливо ответил изверг. – Я прикончил их уже с десяток, прикончу и еще одного! И что мне может сделать оборотень, когда у меня в руке светлый клинок?!

– Не ходи!!! – вскрикнула извергиня высоким голосом, и в этом голосе вдруг просквозила истерика.

– Молчи! – рявкнул изверг. – И не мешай мне слушать ночь! Их в ночи очень хорошо слышно!

В доме скрипнула внутренняя дверь, и волк почувствовал, как огромное тело изверга грузно, но стремительно и тихо пересекло сени и замерло у входной двери… И еще он почувствовал кисловатый запах светлого клинка… Запах смерти!..

Все вокруг словно замерло. Ночь молчала. Звезды подмигивали из черноты неба, будто желая подсказать нечто важное застывшему под крыльцом волку, но не смели нарушить воцарившуюся тишину. Темные деревья замерли, запутав в своих ветвях все ветры Мира, чтобы те не могли шепнуть замершему перед входной дверью извергу, кто подстерегает его за порогом. Долгую минуту длилась эта тишина, выжидавшая, кто первым нарушит ее, кто первым не выдержит ее тяжести и сделает роковое движение, выдохнет опрометчивый хрип… Первым не выдержал… изверг!

Входная дверь неслышно… но это только извергу казалось, что неслышно!.. приоткрылась. В узкой, угольно-черной щели, словно призрак конца Мира, проплыл узкий, не слишком длинный светлый клинок. Щель чуть увеличилась, светлый клинок выплыл за порог дома, и под звездным светом появился кулак, сжимавший его рукоять. Прошло короткое мгновение, и за порог дома осторожно переступила нога изверга, а спустя еще секунду он сам застыл на крыльце. Его цепкие, с жестким прищуром глаза быстро обежали темный двор, останавливаясь на каждом подозрительном сгустке темноты. Клинок, выставленный вперед, караулил каждое постороннее движение, но вокруг все было неподвижным.

Волк, замерший под настилом крыльца до полной остановки дыхания, прикрыл глаза и сосредоточился на одной-единственной, столь необходимой сейчас мысли… на одном-единственном, столь необходимом сейчас действии – он осторожно тянул ниточку от своего разума к разуму изверга, чтобы попытаться отвлечь его, вернее, привлечь к… несуществующему! И через мгновение извергу вдруг показалось, что он уловил краем глаза короткое, резкое движение справа от себя, словно чуть более плотный, чем вся остальная ночь, комок темноты дернулся прочь от дома, к лесу, за пропадающие во мраке стволы… И замер!

Не сводя пристального взгляда с этого бесформенного сгустка темноты, изверг, осторожно переставляя ноги, спустился с крыльца на притоптанную траву двора и медленно двинулся вперед, неся перед собой матово светящийся клинок. Он успел сделать пять коротких шагов, когда на его спину беззвучно обрушилось мускулистое тело огромного хищника! Изверг, падая, еще попытался извернуться, ударить нападавшего своим страшным оружием, но мощные, всесокрушающие челюсти уже сомкнулись на его шее. Хищные клыки рвали кожу и мышцы, дробили позвонки, гасили разум, вырывали жизнь из большого, сильного тела!..

Светлый клинок выскочил из разжавшихся пальцев и отлетел в сторону, а волк, не обращая больше внимания ни на клинок, ни на дергающееся в агонии тело, бросился к входной двери и проскользнул внутрь дома.

В сенях было темно, пахло извержачьим теплом и… маленьким ребенком. А вот кислого запаха светлого клинка не было! Волк, бесшумно переставляя мощные лапы, прошел к двери, ведущей в горницу, и замер, прислушиваясь. За дверью, прямо за ее полотном, было слышно напряженное дыхание. Волк довольно ощерился и правой лапой толкнул незапертую дверь. Тяжелое, сбитое из толстых досок полотно медленно отворилось. Сразу за дверным проемом стояла извергиня, и ребенок все еще лежал у нее на руках. Увидев стоящего за дверью волка, извергиня, продолжая удерживать кулек с ребенком одной рукой, вскинула вторую к губам, словно стараясь поймать крик, рвущийся с губ, а волк, приспустив углы губ так, чтобы виднее были мощные, чуть желтоватые клыки и вымазанная кровью морда, шагнул вперед, через порог.

Извергиня, не сводя отчаянного взгляда со своего жуткого гостя, отпрянула назад, к столу, стоявшему у противоположной стены комнаты. Однако волк не спешил нападать, сделав по комнате пару шагов, он, казалось, внимательно изучал замершую перед ним женщину, словно не зная, как с ней поступить. Впрочем, раздумывал он недолго, остановившись посреди комнаты, волк повел головой чуть в сторону, и извергиня услышала тихий, нечленораздельный, но вполне понятный приказ:

– Положи извержонка!..

На лице женщины появилось недоумение, как будто она не ожидала услышать от волка человеческую речь, но это недоумение тут же сменилось еще большим ужасом. Ее глаза заметались по комнате, словно она искала место, где можно было бы спрятать кулек с ребенком, где страшный, беспощадный хищник не смог бы его достать, но волк снова заговорил, и на сей раз гораздо чище:

– Положи своего извержонка, я его не трону!

Взгляд извергини замер, упертый в волчью морду, а затем она, не отрывая зрачков от темных, зеленовато светящихся волчьих глаз, сделала короткий шаг в сторону и аккуратно положила сверток с ребенком на скамью.

Едва извергиня выпрямилась, как последовал новый жесткий приказ:

– Раздевайся!

Теперь уже обе женские руки взметнулись вверх и обхватили горло, а в глазах извергини заплескался совсем уж беспредельный ужас.

– Ты слышала приказ хозяина?! – Рык волка стал угрожающим, и хищник сделал еще один короткий шаг вперед.

Извергиня покачнулась, а затем ее глаза остекленели, потеряли осмысленное выражение, а пальцы начали судорожно рвать с тела платье. Через минуту она уже стояла перед зверем совершенно обнаженная, безвольно свесив руки вдоль тела.

– Повернись ко мне спиной!

Коротко переступив босыми ступнями, извергиня выполнила приказ, и в поле ее зрения попал маленький, чуть попискивающий сверток. В глазах женщины снова зажглось понимание… затем растерянность… затем страх…

В это время волк за ее спиной резко и совершенно бесшумно подпрыгнул, в самой высокой точке своего прыжка перевернулся через голову, и на пол опустились уже не волчьи лапы, а босые человеческие ноги.

Однако извергиня не слышала, как эти ноги коснулись дощатого пола, она продолжала смотреть на своего ребенка, с ужасом пытаясь понять, что же будет с ним через несколько минут. И в этот момент на ее шею сзади легла тяжелая мужская ладонь! Извергиня вздрогнула, но не двинулась с места, а сомкнувшая пальцы ладонь резко толкнула ее вперед и вниз, согнула в поясе, ударила грудью и животом о плохо оструганную столешницу, прижала к ней, вывернув лицо в сторону. Вторая, столь же тяжелая мужская рука завела ее левую руку за спину, так что ей стало невозможно пошевелиться, а затем стоявший позади нее мужчина…

Ее насиловали долго… очень долго… бесконечно долго… Плотно прижатая к шершавой, плохо оструганной столешнице, она терлась о нее щекой, грудью, животом, и крошечные занозы впивались ей под кожу, быстро ставшую бесчувственной. Извергиня кусала себе губы, давила свой стон… свои рыдания, чтобы не обозлить насильника, чтобы он забыл о маленьком попискивающем кулечке, лежащем на лавке!

Но он не забыл!

Когда оборотень наконец разжал свою хватку и отступил назад, когда ее тело безвольно сползло со стола и улеглось на нечистые доски пола, широко раскинув руки и поджав ноги, она услышала спокойный, чуть брезгливый голос:

– Теперь ты носишь в себе моего сына. Ты выносишь и родишь полуизверга, вернее, многоликого!.. И воспитаешь его, как свое собственное дитя! Смотри, не обижай его и не причиняй ему вреда. Я буду следить за тобой, и если с моим сыном что-нибудь случится, я убью твоего извержонка и заставлю тебя съесть его!.. Сырым! Можешь не рассказывать моему сыну о том, кто он, придет время, и он сам почувствует свою силу, он сам поймет, что ему делать дальше!.. Береги его!

Она не слышала, как оборотень вышел из ее дома, но легкий холодок, пробежавший по полу, по ее обнаженному, лишенному сил телу, дал ей понять, что она осталась одна.

Глава 1

И стаял час Вепря, и наступил час Волчьей звезды. Ночное небо было сплошь затянуто тучами, и на притихшую землю легла безлунная, беззвездная тьма. И тишина… Только редкие, жесткие порывы ветра несли с собой тревожный шепот листьев, да изредка коротко вскрикивала мелкая живность, попавшая в лапы ночному хищнику. Когда час Волчьей звезды набрал полную силу, во тьме, ставшей совершенно непроглядной, проклюнулся отдаленный топот копыт, и вместе с ним далеко-далеко тревожным, колеблющимся бликом промелькнул красноватый отблеск пылающего факела.

Один из двух стражников, стоявших в карауле у входа в обитель Матери всего сущего, чуть приподнялся на цыпочках и, убедившись, что это действительно приближающийся огонь, а не обман его усталых глаз, бросил быстрый взгляд на своего более опытного товарища. Тот, однако, продолжал стоять, не шевелясь, его совершенно не интересовал приближающийся топот копыт и разрывающий мрак ночи огонь. Несколько минут спустя внизу, на узкой каменистой дороге, остановилась странная низкая повозка, запряженная вороной парой и сопровождаемая двумя всадниками на черных лошадях. Всадники были с ног до головы укрыты черными плащами, один из них держал в высоко поднятой руке пылающий факел, а второй – длинное копье с тяжелым, матово поблескивающим наконечником.

Несколько секунд эта группа была совершенно неподвижна, а затем тяжелый наконечник копья медленно опустился и ударил плашмя в низкий бортик открытой повозки. Дерево отозвалось странным, глухим и в то же время каким-то жалобным звуком, и в тон ему прозвучал глухой, чуть надтреснутый голос:

– Выходи!

И снова несколько секунд ничего не происходило, только пламя факела металось из стороны в сторону в совершенно неподвижном воздухе, едва слышно потрескивая и выметывая в ночное небо яркие трепещущие искры. Затем медленно и неуклюже из повозки выбрался высокий мужчина. Спустившись на землю, он выпрямился и неторопливо поднял непокрытую голову… И тут стало видно, что глаза его завязаны плотной черной тканью, а запястья и лодыжки скованы тонкими, но, по всей видимости, прочными цепочками. Впрочем, цепочки были достаточной длины, чтобы не слишком стеснять его движения.

Мужчина повел головой из стороны в сторону, словно оглядывая завязанными глазами пропадающую в темноте местность, но это его движение тут же прервал глухой голос всадника:

– Поднимайся… Тропинка прямо перед тобой!..

Мгновение помедлив, мужчина уверенно шагнул вперед, точно на узкую, едва заметную в жесткой густой траве тропинку, взбегавшую от дорожной петли, огибавшей скалистый выступ, к гулкому провалу пещеры, служившей входом в обитель Матери всего сущего.

Два-три мгновения фигура поднимавшегося мужчины еще мелькала в отблесках факельного пламени, а затем совершенно слилась с окружающей темнотой, и только редкий перестук скатывавшихся на дорогу камешков подсказывал, что восхождение продолжается. Часовой, тот, что был помоложе, замер у входа, подражая своему старшему товарищу и мысленно недоумевая, как человеку с завязанными глазами удается продвигаться по этой крутой и узкой тропе. Десять минут спустя перед часовыми выросла высокая мужская фигура и, позвякивая цепочками ручных и ножных пут, шагнула к провалу пещеры. Часовые, как это было предписано, скрестили перед мужчиной свои копья, а голос, идущий из глубины пещеры гулко, с противным подвыванием произнес:

– Кто ты, потревоживший покой Матери всего сущего?

В ответ последовало молчание, словно мужчина с повязкой на глазах не услышал или не понял вопроса, но спустя несколько секунд последовал ответ:

– Я – Ратмир из стаи восточных волков, дважды посвященный Миру. – Голос отвечавшего был ровен и спокоен.

– Зачем ты тревожишь покой Матери всего сущего, дважды посвященный Миру Ратмир из стаи восточных волков? – донеслось из глубины пещеры.

– Я хочу, чтобы Мать всего сущего испытала меня!.. – на этот раз уже без паузы ответил Ратмир.

– Обратись к Миру явному и Миру тайному… – Голос, доносившийся из пещеры, стал глуше, словно произносивший положенные слова удалялся от входа. – Пусть тебя сначала испытают они!..

– Я уже обращался к Миру явному и Миру тайному, – не повышая голоса, отозвался дважды посвященный волхв. – Они испытали меня и посвятили в свои тайны. Теперь я хочу, чтобы Мать всего сущего испытала и посвятила меня. Это будет третье посвящение!..

И снова наступило короткое молчание, после которого из темного провала пещеры донеслось совсем уж далекое:

– Входи, дважды посвященный Миру Ратмир из стаи восточных волков, и помни – ты сам этого хотел!

Копья, скрещенные перед Ратмиром, сами собой разошлись в стороны, и он шагнул в темный провал пещеры мимо вытянувшихся в струнку стражников.

Несмотря на то что внутри пещеры царила абсолютная темнота и, кроме того, на глазах дважды посвященного волхва лежала плотная повязка, он отлично ощущал окружающее его пространство. Он чувствовал, что простор темного ночного неба остался за спиной, отрезанный от него каменным сводом пещеры. Он прекрасно понимал, что стены неровного, явно естественного происхождения, тоннеля быстро сближаются, превращая пещеру в узкий, хотя и вполне проходимый для сильного и ловкого мужчины, лаз. Он продвигался по этому лазу быстро и уверенно, словно был здесь уже не в первый раз… Проход в теле скалы начал постепенно уходить вниз, и движение Ратмира замедлилось – теперь надо было внимательно следить за тем, куда можно поставить ногу и за что ухватиться пальцами. Вскоре лаз, по которому он продвигался, стал практически вертикальным, так что его движение превратилось в медленное и осторожное сползание по скальной стене. И все-таки он без особого труда спустился до небольшой площадки, на которой можно было остановиться и оглядеться.

Ратмир развернулся, оперся спиной о стену, по которой только что спустился, и, сосредоточившись, попробовал определить дальнейшее направление движения.

Площадка, на которой он оказался, была дном довольно большого каменного мешка, из которого, казалось, не было никакого выхода, однако дважды посвященный волхв, не торопясь, очень внимательно «ощупывал» окружающее его пространство. Перед его внутренним взором проплывал неровно обколотый камень – темный гранит в чуть более светлых, словно вплавленных в его тело прожилках. Стены каменного мешка казались монолитными, без трещин и каверн, и только в одном месте из этого монолита выступала огромная каменная глыба, словно какой-то великан прислонил ее к стене пещеры и забыл забрать.

Ратмир шагнул к этой глыбе, на несколько секунд замер, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, а затем крепко уперся ногами в пол и навалился на нее плечом. Несколько секунд ничего не происходило, но вдруг огромный камень медленно, словно бы неохотно сдвинулся с места и заскользил вдоль стены. Между стеной и откатывающимся камнем блеснула полоска света, а в следующее мгновение открылся довольно широкий проход в стене, освещенный ровным желтоватым светом.

Ратмир, оставив камень в покое, выпрямился, и в то же мгновение огромная каменная глыба медленно двинулась обратно на прежнее место. Однако дважды посвященный волхв уже шагнул в совсем короткий тоннель, ведущий в очень большую пещеру, освещенную масляными светильниками, укрепленными на стенах. Пройдя тоннель, Ратмир остановился на пороге пещеры и, не снимая повязки, огляделся. Голые каменные стены, поблескивающие неровными гранитными сколами, уходили высоко вверх, к слабо освещенному куполу. Пол пещеры был грубо выровнен и имел в самой середине зала небольшое возвышение в виде узкой и длинной плиты, верхняя грань которой была отполирована. Рядом с этим возвышением стоял резной каменный столик, а на нем – небольшая, вырезанная из темного камня чаша, до краев наполненная темно-коричневой жидкостью. У противоположной стены пещеры, прямо напротив входа, возвышалось довольно грубое… нет, скорее, примитивное изваяние – коленопреклоненная женщина, держащая в руках… волчонка. Изваяние это было настолько огромным, что его верхняя часть пропадала под самым куполом, так что голова каменной женщины, склоненная, словно бы под тяжестью этого купола, оказывалась прямо над каменным возвышением.

Чтобы рассмотреть убранство зала, Ратмиру хватило одной минуты, и как только он закончил этот осмотр, по залу прокатился шепот:

– Ты просил у Матери всего сущего испытания!.. Испей ее слезу, ложись на ее ложе и отдайся в ее власть, но помни – если ты не пройдешь этого испытания, твоя сущность прервется… навсегда!

Дважды посвященный волхв качнулся вперед, собираясь сделать первый шаг, но замер на несколько мгновений, словно сомневаясь в своем решении. Однако он быстро преодолел свое внезапное сомнение и… сделал этот первый шаг. А дальше было проще, как будто все напряжение, копившееся в нем все то время, которое он потратил, чтобы добраться до обители Матери всего сущего, вдруг оставило его. Необыкновенная легкость развернулась в его груди так, что даже его сосредоточенное, окаменевшее лицо вдруг оттаяло, и губы чуть раздвинулись в едва заметной улыбке.

Ратмир подошел к возвышению, одним движением распустил шнурок, удерживавший плащ у горла, и тот плавно упал к его ногам. Затем таким же коротким движением он сбросил с глаз повязку и уже въяве увидел зал обители Матери всего сущего. Но рассматривать этот зал он не стал. Опустившись на каменную плиту, он взял в руки каменную чашу и долгую минуту вглядывался в маслянисто поблескивающую темную жидкость. Затем он поднес чашу к лицу и мгновенно уловил давно знакомый запах.

«Вех!!! – мелькнуло в его голове, а затем мысль сформировалась четче. – Болотный вех!.. Смерть!!!»

В чаше плескался смертельный яд, который был назван слезами Матери всего сущего! Так вот в чем заключалось испытание третьего посвящения!

Рука Ратмира дрогнула, и в этот миг снова раздался шепот:

– Пей и ложись… И помни, если ты сможешь вернуться с той стороны Бытия, ты должен будешь предъявить материальное доказательство своего пребывания там… Материальное доказательство… – Шепот стих, а затем, словно отдаленное эхо, до ушей Ратмира донеслось едва различимо: – Материальное доказательство!..

Ратмир наклонился над тяжелой резной чашей и медленно испил до дна сладковатую темно-коричневую жидкость.

Затем он вытянулся на полированной, странно теплой поверхности каменного возвышения и расслабился.

С минуту ничего не происходило, только безразличное лицо огромной, высеченной из камня женщины нависало над ним, как некое обезличенное напоминание об оставшейся в прошлом жизни. А затем в его желудке незаметно возникло слабое жжение. Это жжение начало медленно растекаться по всему телу, и оно странно деревенело, словно теряя влагу, отдавая распространявшемуся по жилам яду свои соки. И только рот вдруг наполнился горьковатой слюной, которую волхв никак не мог проглотить. А затем свет в незакрытых глазах Ратмира померк, и…

Он увидел собственное тело, лежащее на теплом камне, окруженном странным, чуть переливающимся ореолом. И тело это показалось ему вдруг совершенно чуждым, не имеющим никакого отношения к нему, к человеку по имени Ратмир, происходящему из стаи восточных волков. Оно медленно уходило вниз… вернее, он сам медленно поднимался вверх к каменному куполу пещеры, к… каменному лицу, безразлично рассматривающему распростертое под ним тело! Он отлично видел это лицо с едва намеченной переносицей, маленькими, тонко очерченными губами и едва намеченными узкими глазами. Оно надвигалось, наваливалось и наконец обрушилось на него уже бесформенной каменной глыбой. И все вокруг исчезло, осталась только непрозрачная желтовато-серая муть…

Именно в этот момент Ратмир наконец понял, что не ощущает своего тела! Он был… бестелесен. Дважды посвященный волхв машинально протянул руку… хотя никакой руки у него вроде бы и не было, и почувствовал странно приятную прохладу непроницаемой для взгляда мути. Он прислушался, но ни единого звука вокруг не улавливалось, только зрение продолжало служить ему безотказно. Он видел, как темнело все вокруг, как освещение, если оно было, медленно угасало, как постепенно его накрывала беспросветная мгла. Теперь уже он не ощущал окружающего пространства не только обычными человеческими органами чувств, но и другими своими свойствами, не раз выручавшая его натренированность тела почему-то не срабатывала… впрочем, тела-то как раз и не было.

Между тем пространство вокруг него окончательно потемнело, сделалось черным и странно вязким, и тем не менее он чувствовал, что его движение не остановилось, даже немного ускорилось. А спустя еще несколько минут он вдруг вырвался из окружавшей его черноты, и огромный, причудливо расцвеченный звездами мир объял его со всех сторон! Вот только звезды, окружавшие его, были непривычны, незнакомы.

Ратмир с удивлением озирался по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться в этом незнакомом пространстве, и в этот момент он услышал спокойный, чуть насмешливый женский голос:

– Ты молод, полон сил, по тебе не скажешь, что нить твоей жизни прервана насильственно… Как ты оказался на Звездной тропе?.. Что занесло тебя сюда?..

Ратмир ответил не раздумывая и сам удивился этому ответу, казалось, он давно и тщательно обдумал его:

– Я пришел на Звездную тропу по своему желанию и собираюсь вернуться, как только узнаю то, что мне необходимо!

– Вот как?.. – Спрашивающая женщина не удивлялась, скорее, в ее голосе еще усилилась насмешливая нотка: – Ты вернешься, как только… Ну-ну! Ты, верно, не знаешь, что Звездная тропа – скользкий путь, сойти вниз по ней легко, а вот подняться назад редко кому удается!..

Последовало молчание, словно ведущая разговор женщина ожидала какого-то ответа от своего гостя, но Ратмир не знал, что отвечать, и женский голос зазвучал снова:

– Однако вернемся к твоим делам… Ты просил об испытании, что ж, я испытаю тебя, но сначала ты должен поговорить с…

Тут голос неожиданно оборвался. Несколько минут дважды посвященного волхва окружала полная тишина, а затем зазвучал совершенно другой голос, мужской, сразу же показавшийся Ратмиру знакомым:

– Ты вырос, волчонок… Ты стал настоящим мужчиной… Но я не рад тебя видеть, ты пришел на Звездную тропу слишком рано, а значит, ты был не слишком ловок или не слишком осторожен… Кто и как тебя… убил?..

Несколько секунд Ратмир молчал, пытаясь вспомнить, кому принадлежит этот голос, а затем медленно проговорил:

– Меня никто не убивал, уважаемый… Я пришел на Звездную тропу добровольно, я хочу, чтобы Мать всего сущего испытала меня…

– Третье посвящение!.. – догадался его невидимый собеседник и задумчиво добавил: – Ты действительно вырос, волчонок!..

Последовало короткое молчание, а затем Ратмир осторожно, чтобы не попасть ненароком в неудобное положение, спросил:

– Уважаемый, мне знаком твой голос, но я никак не могу вспомнить, где я мог его слышать?..

– Я покажу тебе, каким ты мог меня видеть… – неожиданно отозвался голос, и перед внутренним взором дважды посвященного волхва возникло призрачное, словно штриховой рисунок на стекле, лицо. Буйная, совершенно белая грива обрамляла высокий лоб, прорезанный глубокими морщинами, и переходила в столь же буйную белую бороду. Лицо со впалыми, в склеротических прожилках щеками выдавало глубокую старость, но темные, умные, с острым блеском глаза и воинственно изогнутый нос показывали все еще неукротимую внутреннюю энергию их обладателя.

Только секунду Ратмир вглядывался в это лицо, и память тут же подсказала ему:

«Вершитель!!! Вершитель Марк, предшественник теперешнего Вершителя Кануга!»

Ратмир видел его только раз, когда Марк, уже отошедший от дел и сдавший пост главы Совета посвященных своему преемнику, прощался с младшими учениками университета перед своим отъездом на родину. Но дважды посвященный волхв до сих пор помнил это прощание и тяжелую, морщинистую руку бывшего Вершителя на своем плече!

– Ты меня вспомнил… – проговорил Марк, и в его голосе чувствовалось удовлетворение. – А теперь изложи мне… свою главную заботу.

И снова наступило короткое молчание, но теперь уже Ратмир придержал разговор, раздумывая, как ответить на, казалось бы, простой вопрос собеседника.

– Я нашел в своей стае маленького мальчика… извержонка… – начал он осторожно, словно ступил на тонкий лед. – Его зовут Вотша, и он правнук Вата, одного из наших самых знаменитых воинов. Вата лишили многоликости… – Тут Ратмир вздохнул и продолжил быстро, не раздумывая и не осторожничая более: – Вата лишили многоликости, потому что его любила моя сестра и потому что он мешал стать вожаком стаи моему брату, Всеславу, внуку прежнего вожака! Возможно, сначала именно поэтому меня заинтересовал извержонок, и я… заглянул в его будущее. Так я узнал, что этот маленький изверг может стать причиной гибели всего нашего Мира или средством возвеличивания приютившей его стаи. Я уговорил брата, вожака стаи восточных волков, забрать Вотшу в княжий замок и… приручить его, привязать к княжеской семье…

– Значит, волчонок, ты умеешь заглядывать в будущее… – перебил его Вершитель Марк и после короткой паузы спросил: – И ты решил использовать свое умение для возвеличивания родной стаи?..

– Нет… – не раздумывая, ответил Ратмир. – Это не главное, хотя я и не противился бы возвеличиванию родной стаи. Но главное – я хотел сохранить наш Мир… Может быть, он не слишком хорош, может быть, в нем много зла и несправедливости, но он наш, мы еще можем попробовать его исправить, сделать светлым и справедливым для… всех! Поэтому я решил… в какой-то мере… изолировать Вотшу от Мира, может быть, приручить его к Миру, к моему Миру. Ведь если извержонка уничтожить сейчас, в наш Мир наверняка будет послан другой…

– Ты читал Первое Пророчество?.. – снова перебил его Вершитель, и на этот раз в его голосе проклюнулась тревога. – Ты знаешь о… Разрушителе?!

– Н-е-е-т… – растерянно протянул Ратмир и после секундной паузы задумчиво добавил: – Так, значит, есть пророчество о… Разрушителе?..

– Есть, – ответил Марк, – и ты с ним познакомишься, если Мать всего сущего отпустит тебя обратно в Мир.

– Я надеюсь пройти ее испытание, – не слишком уверенно проговорил дважды посвященный волхв. – Правда, мне еще надо достать какое-то материальное подтверждение моего пребывания на Звездной тропе…

– Хм… – В этом междометии можно было почувствовать задумчивую иронию. – Материальное подтверждение твоего пребывания на Звездной тропе?.. Право, не знаю, что материальное можно найти на Звездной тропе?.. – Голос Вершителя на секунду замолк, а затем Марк вдруг проговорил с некоторой усмешкой: – Хотя, возможно, я смогу тебе помочь. Если ты вернешься в Мир, у тебя будет доказательство того, что ты побывал за гранью Бытия. Они должны будут вспомнить эту… Вещь!..

Ратмир не совсем понял, что имел в виду Вершитель, но переспрашивать не стал. Вместо этого он пробормотал:

– Я благодарю тебя за помощь, Вершитель Марк…

– Не надо его благодарить, – неожиданно раздался уже слышанный Ратмиром женский голос. – Он и должен был тебе помочь!

Затем последовала секундная пауза, и голос продолжил:

– Дважды посвященный Миру Ратмир, из стаи восточных волков, ты прошел мое испытание, ты смог доказать, что твои помыслы направлены на благо Мира, в котором ты обитаешь, а значит, ты достоин высшего посвящения. Однако задача, которую ты сам на себя возложил, усложнилась… Смотри!

В следующее мгновение охватившее Ратмира звездное небо исчезло, ему показалось, что он в облике ивача парит высоко над утренней землей, а под ним, по рассветной степи мчится бешеным аллюром вороной конь, неся на своей спине маленького, хрупкого всадника. Сначала Ратмир решил, что это скачет какая-то женщина, но высота его полета вдруг рывком уменьшилась, всадник приблизился, и волхв понял, что по степи скачет… мальчишка… нет, скорее юноша лет пятнадцати. Теперь он наблюдал эту скачку чуть ли не от самой земли, он видел и добротную одежду мальчишки, и меч у него на боку, и то, что никаких припасов у него с собой нет… Скоро этот странный всадник достиг опушки небольшой рощи и скрылся под кронами деревьев, а степь снова начала удаляться от Ратмира, как будто он поднимался вверх, к свежему безоблачному утреннему небу. Оказавшись на невозможной высоте, Ратмир окинул взглядом открывшееся перед ним пространство и далеко на северо-востоке увидел большой город. Серые стены замка вставали на высоком обрывистом берегу реки, а под ними раскинулось море домов, домиков, домишек, сараев… Что-то знакомое почудилось Ратмиру в этом нагромождении жилищ, обступивших высокие стены замка, но он не мог сразу вспомнить, что это за город.

Всего пару минут разворачивалось перед его внутренним взором это видение, а затем все исчезло, он опять оказался посреди темного пространства, расцвеченного мириадами разноцветных звезд. B то же мгновение снова зазвучал женский голос:

– А теперь, Ратмир, волк из стаи восточных волков, трижды посвященный Миру, возвращайся в свой мир! Я не буду тебя удерживать, но вернуться ты должен сам!.. Если сможешь.

Голос смолк, а Ратмира охватила паника – возвращаться в Мир! А каким образом он сможет это сделать?! Он ушел в небытие, выпив слезу Матери… выпив яд! Каким же образом можно изгнать из своего тела этот яд?! И возможно ли вообще восстановить свое отравленное тело?!

Впрочем, эта растерянность длилась всего несколько секунд, многолетняя психологическая тренировка и здесь помогла успокоиться и привести мысли в порядок. Ратмир в деталях представил свое тело, лежащее на полированном камне в обители Матери всего сущего. Он словно бы снова увидел его из-под купола пещеры, беспомощным, обездвиженным, лишенным жизненной энергии!.. Но одновременно с этим он вспомнил и то, как в степи, накрытый темной летней ночью, он впитывал всем этим, сейчас мертвым, телом бесконечную энергию живой Земли, как каждая мышца, каждая жилка его тела омывалась этой энергией, наполнялась ею, очищаясь от яда физического напряжения и напряжения страстей.

Ратмир настолько сосредоточился на этих мыслях, что не сразу заметил, как окружавшие его звезды начали тускнеть, истаивать, исчезать. Только когда на него навалилась сплошная чернота небытия, он вздрогнул и… открыл глаза.

Желтый свет светильников, освещавших обитель Матери всего сущего, потускнел так, что каменное лицо, смотревшее на него из-под самого купола, превратилось в плохо обработанный валун. А может быть, это было следствием того, что он никак не мог сфокусировать взгляд, и перед его глазами все расплывалось? Он снова опустил веки и тут же услышал обычную человеческую речь:

– Он, кажется, очнулся…

Голос говорившего был тих и наполнен внутренним напряжением.

– Еще рано… – ответил ему другой голос, более спокойный и уверенный. – Противоядие еще не набрало полную силу.

– Надеюсь, мы не опоздали… – произнес первый голос. – Во всяком случае, я думаю, его уже можно переносить в университет…

Ратмир снова открыл глаза.

Теперь он видел гораздо лучше, во всяком случае, черты каменного лица под куполом зала снова можно было разобрать. Волхв медленно повел глазами из стороны в сторону – обитель Матери всего сущего была пуста, но и голоса, только что им слышанные, явно не были галлюцинацией.

«Трижды посвященные… – мелькнула в голове Ратмира странно-посторонняя догадка. – Видимо, за мной следят и… собираются вернуть меня в университет… Они сами об этом сказали».

Ратмир снова прикрыл глаза и вдруг почувствовал облегчение – он понял, что ему удалось выйти из небытия, вернуться в свое тело и… яда в этом теле не было. Но в то же мгновение он вдруг понял, что означало видение, показанное ему Матерью всего сущего, – город, который он видел, находясь по ту сторону Бытия, был Край, столица его брата Всеслава, вожака стаи восточных волков… А скачущий в степи мальчишка – Вотша! Вотша сбежал от Всеслава!!!

Ратмир попытался было приподняться, но вдруг почувствовал на своей груди сухую прохладную ладонь и услышал знакомый голос своего наставника:

– Лежи, волк, ты еще не можешь вставать… Лежи!..

Он снова открыл глаза – около него по-прежнему никого не было.

Однако и прикосновение, и услышанная фраза как-то сразу успокоили его – он понял, что прошел третье посвящение, что стал членом Совета посвященных, и теперь его задача… Он вздрогнул… Его главная задача – вернуть Вотшу в стаю, тогда…

И тут Ратмир вдруг почувствовал, что в его зажатой левой ладони что-то есть, что-то некрупное, но твердое и тяжелое. Ратмир с трудом поднял руку и взглянул на разжатую ладонь. В глаза ему ударил острый блеск крупного зеленого камня, оправленного в тусклый золотой обруч тяжелого перстня, охватывавшего его безымянный палец. Это было странно – когда он принимал отвар болотного веха, никакого перстня на его руке не было! Но как следует удивиться и обдумать случившееся у него просто не было сил. Он уронил на постель снова сжавшуюся в кулак руку, и глубокий, спокойный сон накрыл его темным, бессознательным одеялом.

Пробуждение Ратмира было самым обычным. Он ощутил свое тело, лежащее уже не на каменном ложе в обители Матери всего сущего, а в обычной постели, на спине, с раскинутыми руками. Прислушавшись к собственным ощущениям, он понял, что физически его тело в полном порядке. Затем волхв, не открывая глаз, попробовал вспомнить, что произошло с ним в покоях Матери всего сущего, однако подробности его путешествия по Звездной тропе ускользали, размывались… Единственное, что он помнил совершенно отчетливо, было окончание беседы с Вершителем Марком и… молодой изверг, скачущий на вороной лошади через утреннюю степь!

Едва эта яркая картина всплыла из глубины памяти, как его веки открылись, а сам он рывком сел на постели.

«Вотша сбежал из замка Всеслава! – резанула его сознание тревожная память. – Надо немедленно начать поиски извержонка, пока его не прибрал к рукам кто-то другой!»

И тут же другая, холодная, словно бы чужая, отстраненная мысль остановила его порыв:

«Немедленно не получится! Во-первых, надо уточнить, когда именно Вотша ускакал из замка!.. Во-вторых, Всеслав и сам, конечно, уже организовал поиски мальчишки, поэтому надо узнать, что эти поиски дали?! В-третьих… Впрочем, и первых двух условий достаточно, чтобы не пороть горячку».

Ратмир тряхнул головой, словно отгоняя свою тревогу, и огляделся. Его постель стояла в небольшой комнате, имевшей одно-единственное окно, в котором виднелось бледно-голубое небо. Встав с постели, волхв шагнул к окну и выглянул наружу.

На мгновение ему показалось, что это окно выходит прямо в необъятное, бескрайнее небо. Бледно-голубое сияние простиралось во все стороны, на сколько хватало взгляда, и только где-то невероятно далеко, в легкой белесой дымке, смыкалось с темной границей земли. В следующее мгновение Ратмир опустил взгляд и увидел внизу зелень университетского сада, четкую полоску каменной ограды, отделявшей университет от городских построек, и крыши… крыши… крыши… До самой городской стены, толстой змеей опоясывавшей город. Несколько секунд волхв внимательно разглядывал этот необычный вид, а затем, несмотря на всю его психологическую тренированность, в груди у него похолодело!..

«Башня Покоя!!!»

Эта догадка бросила Ратмира в дрожь – никто, никогда не говорил вслух о башне Покоя, никто, никогда даже не смотрел на нее, хотя она, самая высокая из университетских башен, возвышалась над комплексом университета грозным напоминанием о бренности всего сущего! Ратмир и сам не мог вспомнить, от кого он узнал о зловещей славе этой башни. С первых дней своего пребывания в университете он знал, что в эту башню заключаются только дважды посвященные Миру. Кто и за что их туда помещал, никто не ведал, но то, что никто из заключенных не выходил из этой башни даже после смерти, было известно всем. И вот теперь он сам попал в эту башню, попал после того, как прошел третье посвящение, побывал по ту сторону Бытия, беседовал с Матерью всего сущего… Или все это ему лишь привиделось?! А может быть, после того как он выпил настой болотного веха, его переправили в башню Покоя, чтобы?..

«Что – чтобы?! – остановил сам себя Ратмир. – Я не сделал ничего такого, за что меня можно было бы заключить в башню Покоя… Я даже не знаю, что именно нужно для этого сделать!»

Он медленно отвернулся от окна и оглядел комнату… Только теперь он заметил, что в этой комнате не было… входной двери! Четыре глухие, выкрашенные в бледно-голубой цвет, стены были пугающе пусты и безлики, кровать, с которой он только что поднялся, располагалась посреди комнаты, а у противоположной стены притулился небольшой столик с простым прямым стулом. И только окно, около которого он стоял, делало эту комнату похожей на жилье, отличающееся от каземата в княжьем замке стольного города Края! Ратмир протянул руку и положил ладонь на поверхность оконного откоса, а затем, скользя ладонью по стене, медленно двинулся в обход комнаты.

Волхв трижды обошел комнату по периметру и ни разу не почувствовал хотя бы малейшего намека на щель, каверну или скрытый механизм в теле стены – все четыре стены были монолитны! Уронив руку, он секунду постоял неподвижно, а затем, подволакивая ноги, словно от невыносимой усталости, вернулся к кровати и присел на ее край. Думать не хотелось, внутри все застыло, Ратмир уставился пустым взглядом в пол и замер в полной неподвижности.

Он не заметил, как долго просидел в этой бездумной, бессмысленной неподвижности. Казалось, само Время замерло вместе с ним… И тут сквозь его отрешенность пробился негромкий, хорошо знакомый голос его наставника:

– Как ты себя чувствуешь, волк?..

Секунду Ратмир продолжал сидеть неподвижно, сдерживая взрыв негодования, а затем, подняв голову, холодно проговорил:

– Прежде чем я отвечу на твой вопрос… волк… ты мне скажешь, кто и зачем поместил меня в башню Покоя?!

Послышался слабый смешок, после чего трижды посвященный Остин довольно проговорил:

– Ну что ж, судя по твоим словам, ты находишься в нормальном состоянии. – И, вновь став серьезным, продолжил: – Что касается твоего вопроса… В башню Покоя тебя поместили потому, почему туда помещают любого прошедшего последнее испытание. Посуди сам – ты побывал по ту сторону Бытия, а далеко не каждый разум выдерживает такое испытание без некоторых… к-хм… изменений. Пока Совет посвященных не убедится, что последнее испытание не… повлияло на твою психику…

– И что мне нужно сделать, чтобы Совет убедился в том, что моя психика в порядке?!

Вопрос Ратмира прозвучал излишне резко, но Остин этому не удивился. Он продолжил разговор все в том же серьезном, но доброжелательном тоне:

– Тебе, волк, ничего не надо делать. Если твой разум в порядке, а я в этом уверен, ты скоро сможешь вернуться в свою Звездную башню или выбрать себе другие апартаменты по вкусу.

– Скоро?.. – уже спокойнее переспросил Ратмир. – И как скоро?

– Обычный срок карантина прошедших третье посвящение длится семь дней. Этого времени вполне достаточно, чтобы дефекты психики, если они возникли, могли проявиться. После этого трижды посвященный занимает свое место в Совете посвященных.

– Но тогда получается, – удивленно проговорил Ратмир, – что из башни Покоя… выходят!..

– Конечно, – усмехнулся в ответ Остин.

– А как же?.. – Ратмир не договорил, но Остин понял его невысказанный вопрос.

– Ты имеешь в виду дурную славу башни?.. Эта слава создана специально, чтобы никому из любопытствующих юнцов не пришло в голову беспокоить обитателей башни. Всем поступившим в университет делается… к-хм… необходимое внушение. Ты ведь и сам не можешь вспомнить, кто именно поделился с тобой слухами об этой башне?!

– Понял… – медленно протянул Ратмир и тут же задал новый вопрос: – Так, значит, в башне, кроме меня, есть еще… насельцы?

– Есть, – подтвердил Остин. – И вот они уже до самой смерти не покинут ее.

– Понял… – повторил Ратмир. – И много их?

– Сейчас всего трое, – словно бы нехотя ответил Остин. – И все трое уже достаточно стары.

Последовала короткая пауза, а затем Остин продолжил совсем другим тоном:

– Но тебе думать о соседях будет некогда. В спинке твоей кровати имеется шкафчик, внутри ты найдешь копии Пророчеств трех первых Вершителей. Поскольку ты уже практически член Совета посвященных, тебе надо ознакомиться с ними, и… я уверен, они заставят тебя кое о чем задуматься, кое на что взглянуть иначе. Кроме того, ты должен очень хорошо вспомнить все, что привиделось, когда ты был по ту сторону Бытия, ведь тебе надо представить доказательства того, что ты там был!..

– Но мне сказали, что эти доказательства должны быть материальными, – удивленно произнес Ратмир. – Какое же значение могут иметь мои воспоминания?..

– Воспоминания тоже могут быть материальными, – усмехнулся в ответ Остин. – Особенно если они содержат ценную информацию. Только постарайся не припоминать ничего слишком уж… необычного – помни, Совет должен поверить, что ты эту информацию… или другие материальные доказательства… – в голосе Остина просквозила смешинка, – получил по ту сторону Бытия.

– У меня есть вполне материальное доказательство того, что я действительно был там, куда меня посылали, – пожал плечами Ратмир, однако его собеседник, похоже, не видел этого жеста, во всяком случае, его не слишком заинтересовало утверждение бывшего подопечного.

– Прекрасно. – В голосе Остина чувствовалось облегчение. – Значит, у нас одной заботой меньше! Не скучай… хотя, мне кажется, скучать тебе не дадут пророчества!

Ратмир, чувствуя, что разговор подходит к концу, быстро проговорил:

– Наставник, можно мне высказать просьбу?..

– Не надо называть меня наставником, волк, – с неожиданной грустинкой ответил Остин. – Ты теперь сам будешь для кого-то наставником. А насчет просьбы, говори, я буду рад выполнить ее.

– Уважаемый Остин, – после секундной паузы произнес Ратмир, – не сможешь ли ты сообщить моему брату, князю Всеславу, о том, что я прошу его приехать в университет, мне нужно срочно его видеть.

– Конечно, – тут же согласился трижды посвященный, – я сегодня же пошлю в Край гонца с твоей просьбой. Думаю, князь Всеслав не посмеет отказать члену Совета посвященных.

Ратмиру послышался короткий смешок, и разговор прервался.

Несколько секунд волхв продолжал сидеть на постели, слушая тишину, а затем встал и снова подошел к окну. Теперь этот вид с огромной высоты вдруг наполнился для него совсем другим смыслом, словно невидимые крылья развернулись за его спиной и он парил над Миром. Конечно, ощущение полета давно было знакомо ему, он не раз оборачивался ивачем и забирался высоко в небо, но на этот раз чувства, теснившиеся в его груди, были совершенно иными. Он вдруг почуял себя властелином этого Мира, его хозяином, его… Вершителем?.. И, поймав себя на этой мысли, Ратмир не испугался, что ее подслушает кто-то другой, он улыбнулся ей, как другу, вовремя пришедшему с помощью.

Улыбнувшись, Ратмир еще раз окинул взглядом открывающееся перед ним пространство, вздохнул и повернулся к кровати.

«Так где там у нас шкафчик с пророчествами?..»

Он сделал шаг в сторону задней спинки кровати и остановился, его приподнятое настроение вдруг исчезло, сметенное этим странным словом «пророчество».

Ратмир и сам обладал способностью предвидеть будущее, но он прекрасно понимал, что его дар предвидения слишком слаб, чтобы пытаться заглянуть в грядущее целого Мира. Он мог попробовать определить судьбу конкретного человека, но и в этом случае, как правило, ему открывалась только некая альтернатива и иногда условия ее реализации. Так было с тем же Вотшей. Ратмир до сих пор не мог ответить, почему он решил заглянуть в будущее этого маленького, никчемного извержонка, этой пылинки на пространстве Мира, но его внутреннее чутье не обмануло – извержонок оказался личностью, способной повлиять на Мир! А теперь Ратмиру предстояло узнать содержание пророчеств, касающихся судьбы целого Мира.

Он тряхнул головой, преодолевая охватившую его неуверенность, и шагнул к спинке кровати. На ее задней стенке действительно находилась дверца небольшого шкафчика. Ручки на этой дверце не было, но Ратмир знал, каким образом она открывается. Нажав на край дверцы, Ратмир повернул ее и обнаружил внутри открывшегося углубления небольшой тубус, обтянутый черной кожей. Раскрыв тубус, волхв достал из него шесть туго свернутых листков пергамента кремового цвета, тесно заполненных аккуратно выведенными коричневой тушью строками. Расправив листки, Ратмир взял первый из них и погрузился в чтение. Это были странные стихи, их ритм, странно чередующееся согласие строк были непривычны. Но чем больше Ратмир вчитывался в них, тем больше они его притягивали, завораживали и, наконец…

Время для него кончилось!!!

Мой кабинет, объятый темнотой,

Надежное убежище для дум.

Сюда нет доступа пустым страстям и склокам.

Он весь – окно, что смотрит на восток,

Туда, где будущего, наливаясь соком,

Уже проклюнулся росток!..

…………………………………………………

…Причудлив Разум, как трава весной,

Что рвется ввысь, проклюнувшись в грязи.

Он горд, он дерзок, словно грозы в мае,

Себя венцом всего живого мнит,

А сам, как крыса, пыль хвостом взметая,

Несется через лабиринт…

…………………………………………………

…Нарушится порядок и покой,

А разум станет подлости служить.

Брат брата под стальной клинок подставит,

И низок станет в Мире человек.

Вот так власть стаю надвое развалит —

На негодяев и калек!..

…………………………………………………

Эту ночь Ратмир провел без сна, в его голове колокольным набатом звучали строки Первого пророчества. Он несколько раз прочитал все, что нашел в спинке кровати, и быстро понял, что Второе и Третье пророчества просто повторяют Первое, но при этом более запутанны, неясны, позволяют трактовать себя слишком широко. А вот Первое!..

Конечно, и в нем было много неясного и противоречивого, однако оно рождало в сознании точные, емкие образы Будущего… частично уже исполнившегося. Но самое главное заключалось в том, что Будущее, предсказанное Пророчеством, было… альтернативным! Любое из предсказаний Первого пророчества могло исполниться или… не исполниться – все зависело от выбора человечества. Это было и странно и… закономерно! Даже грядущий приход Разрушителя – существа, способного полностью уничтожить этот Мир, было предопределено путем развития цивилизации… Тем путем, на который, к сожалению, она давно уже встала! Но даже тогда, когда Разрушитель придет в Мир, у человечества оставалась возможность его остановить… если только большинство людей вовремя осознает опасность, угрожающую Миру, если только среди людей найдется кто-то, кто возьмет на себя задачу организации отпора, и если этот отпор будет правильно и достаточно жестко организован.

Единственное, что оставалось неясным трижды посвященному волхву, – когда Первое пророчество было составлено, действительно ли то, что он прочитал, является пророчеством или его автор просто пересказывал уже случившееся в Мире?

Летняя ночь пролетела быстро, а когда в окне комнаты пропали звезды и ночное небо высветлилось приближающимся рассветом, Ратмир вдруг уловил чужую неуверенную мысль:

«Тут кто-то… есть?.. Тут кто-то… есть!»

Последовало молчание, а когда Ратмир уже собрался отозваться, эта мысль снова проклюнулась, на этот раз уже более уверенно:

«Не прячься, я тебя чувствую. Ты в палате номер шесть, ты… новичок».

«Я не прячусь, – стараясь быть спокойным, отозвался Ратмир, – я действительно новичок».

Он уже понял, что к нему пробилась мысль одного из трех несчастных, обреченных провести остаток жизни в башне Покоя.

«Новичок, а прячешься! – В мысли незнакомца просквозило ликование. – Новичок должен быть общительным, должен искать кого-то, кто бы его утешил, ободрил!»

«Но меня не нужно утешать и ободрять», – все с тем же спокойствием ответил Ратмир.

«Нужно, нужно!.. – не согласился незнакомец. – Если тебя не утешить и не ободрить, ты скоро совсем свихнешься! Тебе ведь уже сказали, что твоя психика не в порядке, что твой разум поврежден?!»

«Нет, мне сказали…»

Но незнакомец быстро перебил Ратмира:

«Еще скажут, обязательно скажут! Мне тоже не сразу сказали, а потом… после… потом…»

Мысль вдруг стала вялой, растерянной, но Ратмира уже заинтересовал его странный «собеседник», он понял, что ему просто необходимо уяснить, каково это, пройти третье посвящение, достигнуть, казалось бы, вершины и неожиданно узнать, что вместо вожделенной вершины ты оказался в пропасти! Вот только его собеседник, похоже, слишком быстро потерял интерес к завязавшемуся «разговору».

«Значит, ты можешь меня утешить и ободрить?» – быстро спросил он, уже не рассчитывая на ответ, но ответ пришел, хотя и был все таким же вялым.

«Ободрить могу… Утешить – нет…»

«Почему же ты не можешь меня утешить?» – удивился Ратмир.

«Как же можно тебя утешить, если тебе еще не сказали, что ты свихнулся?! – Собеседник Ратмира мысленно хмыкнул и закончил свою мысль: – Вот когда тебе скажут, что ты уже не член Совета посвященных… потому что ты недостаточно посвящен… вот тогда и придет время утешать!»

«И как же тогда ты собираешься меня ободрить?..» – Ратмир мысленно улыбнулся.

«Ободрить можно разными способами. – Мысль незнакомца наполнилась важностью и многозначительностью. – Все зависит от степени угнетенности ободряемого и от его ментальных особенностей. Так что способ ободрения ты можешь предложить сам!»

«В таком случае расскажи мне, что с тобой случилось… – после секундной паузы неожиданно попросил Ратмир и прибавил, словно бы в оправдание: – Возможно, меня это ободрит?»

Его собеседник мысленно хихикнул, а затем уже гораздо более заинтересованным тоном ответил:

«А ты хитер!.. Но ты и прав – то, что случилось с другими, многих ободряет… на противопоставлении!..»

Последовало молчание, но Ратмир чувствовал, что его собеседник остается на мысленной связи. Наконец, по прошествии минуты, он снова «заговорил»:

«Хорошо, я тебе расскажу свою историю, а если ты мне понравишься, может быть, и кое-что подскажу. Итак, я дважды посвященный Хор из стаи восточных полозов…»

«Но ведь такой стаи нет?!» – изумленно подумал Ратмир, однако эта его мысль была закрыта им от общения, а потому его собеседник ничего «не услышал» и спокойно продолжил рассказ:

«У меня был очень хороший наставник – трижды посвященный Кануг из стаи южных лис, так что, пройдя второе посвящение и имея такую поддержку, я, конечно же, решил готовиться к третьему посвящению…»

И снова рассказ незнакомца вызвал у Ратмира удивление.

«Кануг был его наставником?! Но Вершитель никогда не берет учеников… Или это было во времена Вершителя Марка?! А может быть, еще раньше?!»

Хор между тем продолжал:

«Правда, мой наставник меня предупреждал, что последнее испытание может стать для меня… непереносимым, однако я, наблюдая за некоторыми из членов Совета, сделал вывод, что они ни в чем меня не превосходят! Когда Совет открыл вакансию, я выставил свою кандидатуру».

Мысль прервалась резко, так, словно ее носитель внезапно потерял сознание. Ратмир подождал с минуту, а затем осторожно поинтересовался:

«И что же случилось?..»

«Я разговаривал с Матерью всего сущего!» – торжественно отозвался Хор и снова «замолчал», словно ожидая, что Ратмир изумится, однако тот с легкой насмешкой ответил:

«Я тоже разговаривал с Матерью всего сущего!.. И не только с ней!»

«А с кем же еще можно говорить за гранью Бытия?!» – с неожиданным высокомерием поинтересовался Хор.

«Не знаю, наверное, со многими… – спокойно откликнулся Ратмир и добавил: – Я, например, разговаривал с Вершителем Марком».

«С кем?!» – изумился Хор.

«С Вершителем Марком», – повторил Ратмир.

«Так это значит, что он…» – осторожно, словно ступая по тонкому, подтаявшему льду, подумал Хор, и Ратмир буквально физически почувствовал, как напряглась их мысленная связь. И вдруг, словно бросаясь в полынью, его собеседник с каким-то безумным восторгом воскликнул:

«Значит, этот мерзавец сдох!!! Вершитель Марк сдох и ушел на ту сторону Бытия!!!»

«Мне кажется, полоз, ты недостойно говоришь о Вершителе Марке! – резко оборвал его восторг Ратмир, причем родовое стайное имя Хора он назвал оскорбительно, с нескрываемым презрением, предоставляя своему собеседнику право на вызов. Однако тот словно бы и не обратил внимания на это оскорбление.

«Это он, это Вершитель Марк отказал мне в доверии, когда я рассказал, о чем говорила со мной Мать всего сущего!!! Это он, мерзкий старикашка, настоял на том, чтобы Совет посвященных отказал мне в доверии, а затем и вовсе объявил меня сумасшедшим и заточил в этой башне!!! Ты меня поймешь, новичок, ты меня хорошо поймешь, когда просидишь в своей палате сто сорок шесть лет, глядя из окна на недоступный тебе Мир, если, конечно, до тех пор и в самом деле не сойдешь с ума!!! Но я-то не сошел!!! Нет, я очень хорошо помню, что они со мной сделали!!!»

Возможно, Хор мог бы еще долго изливать свою ненависть к Вершителю Марку и радоваться его смерти, но Ратмир перебил его:

«Выходит, что наш разговор не только ободрил меня, но и… утешил тебя?! – И тут же, не скрывая насмешки, поинтересовался: – Интересно, что такого рассказала тебе Мать всего сущего, если Вершитель Марк не поверил в реальность вашего разговора?!»

«Что рассказала?! – запальчиво переспросил Хор, и вдруг весь его запал пропал. Последовало молчание, а затем уже совсем другим, осторожным, даже подозрительным тоном он переспросил: – А зачем тебе это надо знать?..»

Несколько секунд Ратмир молчал, словно не зная, что ответить, после чего доверительным тоном подумал:

«Понимаешь, уважаемый Хор, я ведь с Матерью всего сущего почти и не говорил. Со мной беседовал Вершитель Марк, а Мать всего сущего… Она обещала испытать меня, но даже и этого испытания не было. После беседы с Вершителем она вдруг заявила, что я прошел испытание, и оставила меня…»

«То есть как это оставила?! – неожиданно удивился Хор. – А как же ты выбрался с той стороны Бытия?! Без помощи Матери всего сущего это сделать нельзя!»

«Как видишь – можно… – возразил Ратмир. – Во всяком случае, мне это удалось».

«Никому не говори об этом!.. – воскликнул Хор, и вдруг его мысль сделалась прерывистой, невнятной. – Тебе не поверят… не поверят, как не поверили мне… Тебя оставят здесь на двести лет, а потом, когда ты станешь стариком, отвезут на север к моржам и заморозят… И ты еще двести лет будешь лежать во льду, не дыша, не говоря, не слыша… И твой разум уснет в бесконечном холоде, а сердце замрет на полубиении и…»

Хор замолчал, и несколько долгих минут Ратмиру казалось, что их «разговор» оборвался навсегда, однако неожиданно до него донеслась тихая и удивительно спокойная мысль восточного полоза:

«Мать всего сущего сказала мне, что я не пройду третьего посвящения и буду заключен в башню Покоя. А через двести десять лет меня освободит из этой башни… Разрушитель…»

Ратмир на мгновение оцепенел – если поверить словам этого безумца, то получалось, что сама Мать всего сущего предсказала приход Разрушителя в Мир через… Сколько там осталось до «освобождения» Хора – шестьдесят четыре года! Это если Разрушитель сразу же займется башней Покоя, что вряд ли! А значит, он может появиться значительно раньше!

И тут до его разума дошла следующая мысль Хора:

«Правда, она после этих слов рассмеялась и добавила: „Но это в том случае, если Разрушителя не остановят… Тогда тебе придется провести в башне Покоя всю свою жизнь“.

«То есть его можно остановить!!!» – вспыхнуло в голове Ратмира, но он приглушил охватившую его радость – многое оставалось неясным, а главное, было непонятно, насколько можно доверять информации узника башни – не выдумал ли он все, чем поделился с новичком.

Выждав несколько секунд и убедившись, что Хор не намерен продолжать свой рассказ, Ратмир осторожно спросил:

«А Мать всего сущего не сообщила тебе, кто и каким образом может остановить Разрушителя?..»

«Нет… – немедленно отозвался Хор. – После этого она вновь рассмеялась… весело рассмеялась… и отправила меня обратно».

«Но почему Вершитель Марк решил заточить тебя в башне Покоя?..» – прикинулся Ратмир непонимающим.

И вдруг Хор весело захихикал. Ратмир даже растерялся, он ожидал совсем другой реакции – возмущения, ненависти к обидчику, но никак не веселья. Однако восточный полоз, продолжая хихикать, пояснил:

«Вершитель Марк сказал… не на заседании Совета, не тогда, когда решалась моя судьба. И меня объявляли ненормальным. Нет, уже позже, когда я отсидел в башне лет десять… Он сам пришел в мою палату и заявил, что был вынужден не засчитать мне третье посвящение и заключить меня в башню Покоя, чтобы… выполнить волю Матери всего сущего! Я же сам передал Совету ее слова о том, что должен быть заключен в башню!!!»

Снова до Ратмира донеслось мысленное хихиканье, а затем Хор добавил:

«Хитер был Вершитель Марк, ох, хитер!»

И в тот же момент хихиканье смолкло, а мысль Хора стала жесткой от ненависти:

«Но это не оправдывает ни Марка, ни его Совет! Я все помню и готовлю им свой счет! Свой счет… свою месть… свою…»

«Вершителю Марку ты уже не сможешь предъявить свой счет!.. – жестко оборвал его Ратмир. – И что ты сможешь сделать Совету, находясь в башне Покоя?! Забудь о мести, думай лучше о Матери всего сущего, о своей новой встрече с ней!..»

После этой отповеди волка мысль полоза стала нечеткой, дробленой, то ли он просто бессмысленно «кричал», то ли не мог достаточно четко сформулировать обуревавшие его чувства… Ратмир несколько секунд слушал эту бессвязную мысленную какофонию, а затем прервал ментальную связь.

Этот день прошел для Ратмира словно в тумане. Он подолгу стоял у окна, но не видел открывающейся перед его глазами дали, не слышал доносившегося снизу городского гула. Он поглощал какую-то еду, появлявшуюся непонятно как на маленьком столике, но не помнил вкуса этой еды и ее вида. Он неторопливо расхаживал от стены к стене по своей небольшой комнате, но не считал шагов, не замечал времени и не уставал.

Он думал. Думал о прочитанном в Первом пророчестве, о том, что ему рассказал странный, возможно, давно сошедший с ума, дважды посвященный Хор из несуществовавшей стаи восточных полозов. Ратмир размышлял о Мире, в котором он жил, который он любил и который уже готов принять своего Разрушителя. Для трижды посвященного волхва было очевидно, что все условия появления Разрушителя, описанные в Первом пророчестве, налицо!!!

Но он понял и еще одно: Разрушителем мог быть только… изверг! Вряд ли существо, стоящее на вершине социальной пирамиды или очень близко к этой вершине, захочет разрушить эту пирамиду! Значит, желать и добиваться такого разрушения может только тот, кто лишен достойной жизни… В Мире Ратмира это были изверги. Сейчас они неспособны подняться против доминирующей расы, против людей, против многогранных… Но тогда получается, что Разрушитель… Изверг-разрушитель… должен будет обладать некими своеобразными качествами физического или психологического плана, чтобы иметь возможность противостоять многогранным?! Какими же должны быть эти качества?! Ответа на этот вопрос Ратмир не находил.

Тогда он попытался отыскать хоть какую-то ошибку в своих умозаключениях, взрастить хотя бы малейшую надежду на сохранение альтернативы появлению Разрушителя и всякий раз убеждался в непогрешимости собственных выводов. Ближе к вечеру, когда солнце, опускавшееся к горизонту, бросило на город огромную тень от башни Покоя, он окончательно убедился, что приход Разрушителя неизбежен. Значит, надо определить, кто может оказать ему сопротивление, а кто станет его пособником. Кто встанет на защиту существующего миропорядка, а кто бросится этот миропорядок уничтожать! Свою позицию Ратмир определил уже давно.

И тут он вспомнил давний разговор с братом, тот самый разговор, в котором принимала участие и жена Всеслава, Рогда. Вспомнил и усмехнулся, ведь именно тогда он утверждал, что стаи живут неправильно, что их жизненный уклад требует перемен!.. Оказалось, что он выступал совсем не за перемены, а за возврат к прежним ценностям, к прежнему образу жизни! Вот только тогда он еще не знал, насколько далеко ушли стаи по пути к собственному уничтожению, по пути к… Разрушителю!

А теперь?.. Теперь он прекрасно представлял сложившуюся в Мире ситуацию, более того, он понимал, что кроме него, пожалуй, никто из Совета посвященных до конца не осознает, на грани чего стоит их Мир, а значит, никто, включая и Вершителя, не готов организовать борьбу за сохранение этого Мира!

И снова к нему пришло понимание острой необходимости вернуть Вотшу в стаю восточных волков – только в этом случае оставалась надежда несколько отсрочить появление Разрушителя…

«Это, если таких, как Вотша, в нашем Мире больше нет…» – пришла к нему жесткая, холодная мысль, заставившая сжаться его сердце. И словно в ответ на эту мысль, в окно комнаты с темного ночного неба заглянул оранжевый глаз Волчьей звезды!

Ратмир долго смотрел на яркую оранжевую звезду, и эта искра, медленно перемещавшаяся по темному прямоугольнику окна, словно вливала в него новые силы, вымывала из души тревогу и сомнения. Спустя десяток минут трижды посвященный волхв сбросил с плеч пока еще темную хламиду, улегся на свою жесткую постель, закрыл глаза и спокойно заснул.

Это была первая ночь после третьего посвящения, которую он провел в полном покое и безмятежности.

Покой и безмятежность, подаренные ему Волчьей звездой, не оставили его и на следующий день. После утреннего омовения и легкого завтрака Ратмир снова вернулся к тексту Первого пророчества, но на это раз он не просто читал текст, отдаваясь его тяжелому, сложному ритму, он разбирал его по строчкам, по словам, по слогам, он искал и находил намеки и подсказки, пропущенные им ранее. Он изучал этот документ!

На третий день пребывания в башне Покоя у Ратмира появилась новая забота – перстень, который он обнаружил на своем пальце после возвращения к жизни в доме Матери всего сущего. В середине дня он вдруг снова почувствовал тяжесть этого перстня, повернутого на пальце камнем внутрь ладони. Разжав пальцы, он увидел, что камень, вправленный в перстень, буквально лучится зеленым светом, и в тот же момент ощутил едва уловимое ментальное воздействие… Кто-то невидимый явно пытался внушить ему нечто стороннее. Ратмир замер, пытаясь разобраться в своих ощущениях, и через секунду понял, что его незаметно клонит в сон. Поставив блок ментальной атаке, волхв встал из-за столика, подошел к постели, несколько секунд словно бы в сомнении смотрел на нее, а затем улегся и закрыл глаза, весь обратившись в слух.

Минут пять прошло в тишине, а затем послышался тихий шорох шагов. Судя по этому шороху, в комнату вошли двое – один направился к столику в углу, а второй подошел к постели и остановился, явно рассматривая спящего Ратмира.

Скрипнул стул, зашуршала бумага… снова наступила тишина, но через несколько секунд до слуха притворяющегося спящим волхва донесся тихий шепот:

– Господин, тут есть пометки, только я не понимаю…

– Тебе ничего не надо понимать… – перебил писца такой же тихий шепот, но гораздо более властный. – Просто скопируй текст и относящуюся к нему пометку… – Последовала секундная пауза, и тот же шепот добавил: – И поторопись, боюсь, его сон не слишком глубок!

Снова зашуршала бумага, потом быстро заскрипело перо.

«Интересно, кому это понадобились мои пометки, касающиеся Первого пророчества?..» – подумал Ратмир, и тут ему пришла в голову другая мысль. Едва слышно всхрапнув, он немного повернулся, словно бы укладываясь поудобнее, незаметно разжал правую ладонь и повернул ее в направлении стоявшего у кровати человека. Спустя десяток секунд он понял, что его незваный посетитель высок, худ и одет в белую хламиду. Это, без сомнения, был один из трижды посвященных! Ратмир не знал в лицо всех членов Совета посвященных, да и лицо своего «гостя» он различить не мог, его способности слеповидения распространялись только на форму и цвет объекта, но он постарался запомнить фигуру и рост «гостя», надеясь узнать его в будущем.

– Ну, скоро ты закончишь?! – раздался недовольный шепот трижды посвященного.

– Господин, пометок очень много, но я стараюсь работать быстро… – последовал едва слышный ответ писца.

– Плохо стараешься! – Шепот трижды посвященного стал чуть громче. Он повернулся в сторону Ратмира, и на плоском, чуть размытом белом пятне, видимом Ратмиром вместо лица, вдруг прорисовались темные, чуть прищуренные внимательные глаза.

– Этому волку удалось пройти третье посвящение… – Шепот трижды посвященного стал тише и спокойнее, он просто размышлял вслух, а Ратмир внимательно слушал эти размышления. – Он действительно талантлив, а значит, опасен. И его мысли… любые мысли… могут быть весьма полезны для меня… Волк молод, ему будет нужен… друг в Совете, почему бы этим другом не стать мне? Если наши мысли… высказанные мысли… совпадут, он вполне может проникнуться ко мне доверием, а там… А там поглядим…

– А кроме того, господин сможет использовать… развить соображения волка по поводу Первого пророчества при составлении собственного… пророчества! – льстиво поддакнул писец, не прерывая труда.

Трижды посвященный резко повернулся к своему клеврету:

– Ты еще не закончил?! – Это был уже не шепот, а гневное шипение!

– Закончил, господин… – едва слышно отозвался писец. – Уже закончил…

– Тогда освободи это помещение от своего присутствия!..

Темная тень бесшумно метнулась от столика к стене и вдруг… растворилась в ней.

Трижды посвященный снова повернулся к Ратмиру, и тот опять увидел темные внимательные глаза. Последовал долгий молчаливый взгляд, а затем тихий шепот:

– Ну что ж, волк… Прощай до… Совета…

Закутанная в белое тень повернулась, медленно и бесшумно, словно призрак, поплыла прочь от постели Ратмира и тоже растворилась в стене. Спустя несколько минут Ратмир почувствовал, что ментальное воздействие на него ослабело, а затем и вовсе исчезло. Около получаса он продолжал притворяться спящим, а затем «проснулся». Потянувшись, он смахнул ладонями с лица «остатки сна» и встал с постели. Внимательно оглядевшись, он убедился, что никаких следов присутствия в его комнате незваных гостей не осталось, разве что листки на столике сложены чуть иначе. Правда, заметить это можно было, только зная, что в комнате появлялись посторонние.

Ратмир подошел к окну и надолго задумался. Нет, его не занимала личность незваного гостя, этот интерес он отодвинул на второй план – незачем думать о том, что не представляет пока опасности, а сам посетитель рано или поздно себя обозначит. Сейчас Ратмира занимал перстень. Три дня он совершенно не ощущал его на своей руке, не ощущал до такой степени, что даже забыл о нем! И вот перстень сам напомнил о себе, причем напомнил, проявив странное свойство – определил и качественно обозначил ментальную атаку! Сейчас ему стало совершенно ясно, что, если бы перстень не предупредил его, он никогда не засек бы столь тонкое ментальное воздействие и, возможно, теперь спал бы самым натуральным сном, даже не подозревая о тайном посещении своей комнаты!

«Прежде всего надо понять, откуда он взялся на моем пальце?.. – подумал трижды посвященный волхв, и в тот же момент в его памяти возникли слова: „Если ты вернешься в Мир, у тебя будет доказательство того, что ты побывал за гранью Бытия…“ Эту фразу он слышал от Вершителя Марка, когда они беседовали на Звездной тропе, по ту сторону Бытия. И еще Марк сказал: „Они должны вспомнить эту вещь!..“

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.