Неведомая Русь - История руссов. Варяги и русская государственность

Для того чтобы понять наши установки и объяснить, почему результаты работ наших историков нас совершенно не удовлетворяют, приведем один большой отрывок из работы Г. Янушевского («Начало истории русского народа по новейшим данным», 1934) и разберем его.

Янушевский – не специалист-историк, а боевой генерал[35], немало думавший, зачем он воюет и уничтожает тысячи людей. Поэтому-то в его высказываниях яснее видно то, на чем он стоит, пишучи книгу, чем у профессионалов-историков, умеющих за горами фактов ловко прикрыть то, что они на самом деле думают, но часто не высказывают прямо.

Ознакомимся с мыслями Янушевского, а затем перейдем и к их обсуждению.

«Происхождение народа, – говорит Янушевский, – имеет громадное значение в его жизни: оно кладет особенный, отличающий его от других народов отпечаток на весь его облик. Как у единичного лица, так и у народа есть свой лик и своя душа. Известный французский писатель второй половины XIX века, историк и философ Эрнест Ренан утверждал, что “отпечаток происхождения никогда не изглаживается совершенно” и “каждый принадлежит свому веку и своей расе”.

Происхождение отражается на характере народа и на его культуре, т. е. на умственной, нравственной, религиозной и эстетической сторонах его жизни и на его социальном и экономическом быту. Короче – происхождение народа определяет его национальный характер и его национальное сознание и неотразимо влияет на его историю.

Поэтому, чтобы разумно и правильно устроить свою жизнь, народ должен знать свое происхождение, как основу своего национального сознания, а затем, конечно, и всю историю своего прошлого. Обе эти данные осмысливают народу его настоящее и намечают ему правильные и твердые пути для лучшего будущего. “Без традиций и истории может существовать толпа, но не может жить народ, невозможно национальное сознание” (проф. Струве П. Б. Лига русской культуры. СПБ, 1917).

То же в образной форме высказал и великий русский поэт: “Образованный француз или англичанин дорожит строкою старого летописца, в которой упомянуто имя его предка; но калмык не имеет истории. Дикость, подлость и невежество не уважают прошлого, пресмыкаясь перед одним настоящим” (Пушкин А. С. Отрывок из романа в письмах, письмо VIII).

Лучшие люди всех времен и народов, философы, ученые, историки, выдающиеся мыслители, законодатели и государственные деятели, – признавали и признают необходимым “заставить народ любить свою страну, свой язык, свое прошлое” (формула знаменитого француза Мистраля[36], провансальского поэта средины XIX века).

Это, безусловно, необходимое в каждом гражданине чувство любви к своему отечеству возникает и развивается из знания прошлого своей родины и прежде всего – из знания происхождения своего народа. Наш знаменитый историк и мыслитель XIX века Карамзин весьма убедительно доказывал, что история – “скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству, дополнение и изъяснение настоящего и пример будущего” (из предисловия к «Истории государства Российского», Н. М. Карамзина, изд. 1815 г.).

К этому нужно еще присовокупить, что народ представляет собой “нацию” или “государство” лишь постольку, поскольку он чувствует и принимает свою историю, как неотъемлемую часть своего существования, когда он понимает и ценит свою национальную независимость и всеми силами стремится к своему объединению, т. е. к созданию и сохранению независимого государства. В противном случае он является лишь сырым этнографическим материалом.

Постигший Россию на наших глазах развал красноречивее всяких слов говорит, как гибелен для государства и народа недостаток национального сознания. “Переворот 1917 года показал, что путь предстоит нам еще долгий, что в нацию мы еще не превратились и до национального сознания еще не доросли” (проф. Шмурло Е. Ф. Введение в Русскую историю. Прага, 1924, стр. 175).

Иностранцы еще и доселе недоумевают, “откуда появился такой народ, который господствуя на территории бывшей Российской империи по праву действительно доминирующей силы, направляет ныне все усилия на то, чтобы эту свою силу подорвать, территорию своего государства искусственно сузить и, наконец, на то, чтобы перевес был на стороне других народов и народцев” (Из статьи возвратившегося из России депутата польского сейма С. Мацкевича в № 123 виленской газеты «Наше время» от 29. V. 1931 г.).

Современные русские писатели и публицисты объясняют это действительно небывалое в истории явление тем, что до революции 1917 года не только у русских народных масс, но даже у большинства русской интеллигенции ясного и твердого национального сознания “России не было – была только своя волость, своя колокольня” (Наживин И. Ф. Записки о революции. 1921, стр. 44).

“Русский народ распался, распылился на зернышки деревенских мирков” и “потерял сознание нужности России. Ему уже ничего не жаль. Пусть берут, делят, кто хочет: мы рязанские” (Федотов Т. И есть, и будет. Размышление о России и революции. Париж, 1932, стр. 164–165). Таков итог векового выветривания национального сознания.

Сверх этого общечеловеческого значения вопрос о происхождении для России и Русского народа имеет еще и особенное значение.

Чтобы ослабить значение России, как великой державы и покровительницы славян, враги ее уже с XVII века ведут усиленную работу по изолированию русского народа от прочих славян, сознательно искажая его историю (выделение наше. – С.Л.). Одни (преимущественно немецкие ученые Байер, Иоганн Миллер, Шлёцер, Тунман, Куник и др.) сочинили для русских людей теорию, будто русское государство создали не славяне, а норманы или скандинавы; другие силятся доказать, что русский народ вовсе не славянского происхождения, а туранского[37] (швед Ретциус, поляк Ф. Духинский, француз Анри Мартен), или татарского (австриец Отмар Шпан, французы Ревилье, Робер и Тальбо, немец Кинкель) и по своему происхождению не имеет ничего общего ни с Европой, ни с европейскими славянами; третьи под маской доброжелательства пытаются навязать русскому народу совершенно новое понимание русской истории, будто ведущей свое начало не из Киева, а из азиатских степей, и внушить ему, что его историческое призвание не в Европе, а в Азии, которую он должен цивилизовать (бывший германский император Вильгельм II, француз Жоффруа и наши “евразийцы”), а четвертые (вновь созданный в Варшаве “Восточный Институт”), отбросив всякие стеснения и счеты с историей, проповедывают откровенно, что для блага Европы русское государство, как турано-татарское, подлежит расчленению, развалу, разрушению.

Словом, все усилия, скрытые и явные, так или иначе направлены к одной и той же цели: “Rossia delenda est” (т. е. “Россия должна быть разрушена” – мечта шведского короля Карла XII, до Полтавы). Но расчеты на разрушение русского государства, на обращение его в “Московию XIV века” и тому подобные ухищрения врагов России более опасны для тех, кто верит в возможность их осуществления. Это доказала уже история так называемого “Смутного времени” в России в начале XVII века.

Если замкнуть русский народ в границах тогдашней “Московии”, т. е. низвести русское государство до размеров прежнего Московского княжества, не удалось ни тогда, ни в недавние еще ужасные годы интернационального господства в России, то подобные замыслы тем более не осуществимы теперь, когда русский народ изжил уже революционный угар и “коммунистическое наваждение” и когда в его народных массах начинает уже пробуждаться национальное сознание и искание новых путей, могущих вывести его из настоящего тяжелого положения. В силу законов истории в его сознании назревает уже неизбежный перелом, еще до революции так охарактеризованный известным нашим историком, проф. В. О. Ключевским: “Как бы ни было тяжко унижение великого народа, но пробьет урочный час, он соберет свои растерянные силы и воплотит их в одном великом человеке, или в нескольких великих людях, которые выведут его на временно покинутую им прямую историческую дорогу” («Очерки и речи». Москва, 1914, стр. 202).

Когда же прерванная переживаемою ныне небывалою катастрофою нить исторического развития русской государственной жизни будет снова связана, то в России, несомненно, восстановятся здоровые и спокойные славянские течения, как следствие присущего русскому народу сознания своей миссии в семье славянских народов».

Эта цитата из Янушевского взята нами потому, что: 1) содержит в себе немало ценных мыслей, 2) является довольно типичной для миросозерцания русского эмигранта, 3) принадлежит человеку, с которым, в сущности, можно было бы сговориться, 4) наконец, дает прекрасный материал для разъяснения типических ошибок, общих многим русским эмигрантам.

В чем Янушевский прав? Он верно понимает значение истории для народа. Народ, знающий свою историю, – действительно народ; народ, не интересующийся своей историей, – только аморфная масса людей, живущих по-животному, только своим настоящим, это только сырой материал для создания народа.

Однако надо помнить, что в ходе истории народы неоднократно попадают в такие тяжелые условия существования, что вынуждены бывают вовсе или временно отказаться от своих национальных идеалов.

Прекрасными примерами служат массовые эмиграции, когда громадное количество людей из-за различных причин (религиозные, политические преследования, безземелье и т. д.) отказываются вообще от своей национальности и уезжают туда, где они могут жить, удовлетворяя наиболее необходимым потребностям своей жизни.

Когда временами борьба за существование становится исключительно жестокой, от национальных идеалов часто отказываются, заботясь только о сохранении жизни. Это, однако, не значит, что национальных идеалов вообще никогда не было, но указывает на людей, которые временно от них отказались.

Приводя цитату из Шмурло, что русский народ не дорос до национального сознания, Янушевский делает огромную и совершенно очевидную ошибку: если бы национального сознания не было, то не могло создаться государство от Ленинграда до Владивостока, от Новой Земли до Афганистана. До революции 1918 года русский народ, совершенно ясно, прошел многовековую историю с полным ее сознанием.

Ошибка Шмурло, Янушевского, а вместе с ними и огромной части эмиграции, в том, что они сразу решили, что всё пропало, что корабль России тонет, что никакой надежды нет, что всё произошло от того, что у русских нет национального самосознания.

Прошло 27 лет, и перед нами та же империя, распростершая свои пределы далеко на запад и включившая в себя не только все славянские народы, но и совершенно чуждые, вроде Венгрии, Албании или Румынии.

Значит, всей этой панике, воплям, истерике, всем бесконечным писаниям о гибели России была грош цена.

Русские историки, русские политические деятели, вообще русские с национальным сознанием не сумели отличить временное, преходящее, второстепенное, от постоянного и главного. Этим они показали, что хотя историю они и знали, но понять урока истории не смогли. Они забыли бессмертное замечание известного юмориста И. Ф. Горбунова, вложившего его в уста одного из своих любимых персонажей, генерала Дитятина: «Всякое движение России вперед начинается с левой ноги, но с равнением направо».

Допустили они и другую, гораздо более серьезную ошибку: недостаточно только понимать уроки истории, но и необходимо заглядывать в будущее, улавливать в настоящем зародыши того, что в будущем расцветет пышным цветом, понимать не только прогресс своего государства, но и путь ведущих государств современности.

И Янушевский, и другие, даже профессиональные историки не усмотрели того, что человечество переходит на иной этап в организации жизни государств. Принцип грубой, скотской силы уступает принципу справедливости и целесообразности.

До сих пор психология наших историков основывалась на принципе: «хватай, что плохо лежит», «грабь награбленное» и т. д. Всякое приращение России за счет других народов, совершенно отличных от нее по языку, обычаям, религии, характеру, истории и т. д., считалось за благо. Если сосед ослабевал под ударами врагов, то его старались разорвать в клочки, как в волчьей стае, где раненого волка разрывают свои же собственные собратья. Этот скотский принцип возвеличения России проповедует и Янушевский. Для него, например, Грузия, Армения и т. д. только и существуют для того, чтобы быть проглоченными Россией. «Караси любят быть жаренными в сметане».

Принцип готтентотской морали: «Зло – если украдут у меня жену, добро – если я украду чужую жену» возводится в непререкаемый, божественный закон. Угнетение других народов считается высшей добродетелью только потому, что это ведет к возвеличению России (весьма сомнительному). Без Дарданелл жизнь таким патриотам кажется бесцельной и немыслимой (хотя общее развитие человечества явно указывает на то, что всякие проливы, перешейки и проч. теряют постепенно всё свое значение).

Когда процесс уничтожения (ассимиляции) происходит по отношению к народам, стоящим на низкой ступени развития, т. е. к народам без письменности, без истории, без государственности в прошлом, например, с мелкими народностями севера Сибири, с этим еще можно скрепя сердце согласиться, ибо этот процесс часто не является результатом намерения, целенаправленной воли. Но когда Финляндии, Польше, Армении, Украине, Грузии и т. д. навязываются формы жизни, совершенно чуждые духу этих народов, когда применяются самые жестокие меры к ассимиляции их Россией, когда над многовековыми культурами этих народов ставят крест, – это, да позволено будет назвать вещь настоящим именем, черт знает что такое….

Кричат о немецком фашизме, об американском империализме, об английском колониализме и т. д., а сами ни на йоту от них не отличаются. Под звериный эгоизм подводят теоретические установки: о высшей миссии России и т. д. И в результате умные и культурные люди, вроде Янушевского, оказываются в плену самого низкого фарисейства.

Вопрос решают в такой плоскости: «Если хочешь жить, – души другого…» Могут возразить, что это закон жизни. Допустим, что это так, но зачем свинство окружать ореолом добродетели? Если русский народ добился права на существование, то почему он отказывает в этом праве другим народам? Если, по Янушевскому, каждый народ имеет свой лик, свою душу, то зачем эту душу уничтожать?

Примечания

1

Учитывая важность этого источника, мы воспроизводим в приложении к данному тому его полный комментированный перевод с греческого оригинала. Нижеследующая краткая латинская справка о Крещении южных славян, предваряющая текст оригинала, переводится здесь же, в подстраничном варианте. – Примеч. ред.

2

«Хорваты и сербы, как мы отмечали выше, в главе 30-й, веру Христову приняли в правление Ираклия Младшего; язычники же, или Арентаны, крещены были при Василии Македонянине, как об этом и Багрянородный пишет выше, в главе 29; точно так же и другие из славян, Далмацию населявшие, как он пишет в том же месте, и в жизнеописании Василия, раздел 54 в королевском издании. Это согласуется и с тем, что говорит Бартоломеус Платина в жизнеописании Иоанна 13-го, коего он перед 14-м помещает: о том, что при понтифике Адриане Втором и князе Далмации Светополисе приняли славяне веру Христову. Говорят также, что Платина у Флавио Блондо, а Блондо – из манускрипта Андреа Дандоло переписал это, где сказано так: “По предсказанию же этого блаженного Кирилла, Светополис, король Далмации, который от Одрилла, готского короля, вел род свой, принял веру Католическую вместе со всем народом своим”. Однако Дандоло это писал в правление Михаила, Платина же – при Василии Македонянине. И не только Арентаны, но и некоторые другие из славянских обитателей Далмации при Василии Македонянине приняли Крещение; ведь и Болгар к вящей их пользе призвал этот же император, и Руссов убедил, дабы приняли они святое Крещение; об этом же повествует прославленный Багрянородный в жизнеописании предка своего (Василия Македонянина), разделы 95 и 96. Историю же обращения Руссов в веру Христову желательно здесь воспроизвести, каковой истории начало (в манускрипте) испорчено; нашел же я ее в Кольбертинском рукописном кодексе, современным почерком написанном, номер 4432, и латинский перевод мы сделали. Итак, там сказано…» Здесь упоминаются несколько итальянских историков эпохи Ренессанса, писавших о Крещении южных славян. Светополис – это король Сватоплук (правил ок. 870–894). Арентаны: считается, что это именование связано с римским названием местности под названием Арента, где жили славяне-язычники, отсюда их уподобление в приведенной цитате. Разбиение на абзацы в оригинале отсутствует. – Примеч. ред.

3

Джованни Бернардо де Росси (Giovanni Bernardo De Rossi, 1742–1831) – итальянский гебраист, исследователь истории раннего христианства. – Примеч. ред.

4

Эвгиппий (умер ок. 533 г.) – латинский христианский писатель, ученик святого Северина. – Примеч. ред.

5

Ветераны (veterani) римской армии, колоны (coloni), мелкие земельные арендаторы – различные общественные категории Римской империи. – Примеч. ред.

6

Это один из вариантов записи имени святого Руперта Зальцбургского (ок. 650–718), который проповедовал христианство в Баварии. – Примеч. ред.

7

Аркосолий (лат. arcosolium, арка для гроба) – арочная ниша для захоронения в интерьере храма. – Примеч. ред.

8

«Королева ругов» (лат.). – Примеч. ред.

9

Предположение об азиатском (центральноазиатском) происхождении индоевропейских («индогерманских», «арийских») народов довольно часто высказывалось в последние полтора-два столетия. – Примеч. ред.

10

Город Суджа находится в Курской области, Новая Одесса – в Николаевской области Украины. – Примеч. ред.

11

Пальчатые фибулы – височные подвески-украшения, заканчивающиеся отростками, напоминающими растопыренные пальцы. – Примеч. ред.

12

Др. – рус. «одесную» – справа, «ошуюю» – слева. – Примеч. ред.

13

«Гость» – обычное название купца в Древней Руси. – Примеч. ред.

14

Имеется в виду Булгар, Волжская Булгария (Болгария). – Примеч. ред.

15

«Fagrskinna» («Красивая кожа») – одна из древнеисландских «королевских» саг (ок 1220 г.). – Примеч. ред.

16

Нем. «движение на восток»; речь идет о многовековом процессе включения крайнего северо-востока Европы и отчасти азиатского Заполярья в сферу влияния Новгорода Великого. – Примеч. ред.

17

Городище близ хутора Плиснеск (древний город Плеснеск), в бассейне Днестра, на Львовщине. Ярослав Иванович Пастернак (1892–1969), известный украинский археолог и этнограф, профессор Львовского университета, проводил археологические исследования городов Галицко-Волынского княжества незадолго до Второй мировой войны. – Примеч. ред.

18

Эти контакты Скандинавии с Югом осуществлялись, по-видимому, при посредстве Волжской Булгарии, которая впоследствии стала соперником Великого Новгорода в северной торговле. – Примеч. ред.

19

Разумеется, речь идет не о Второй мировой войне, а о деятельности Тевтонского ордена, средневековой немецкой экспансии в землях балтийских народов и т. п. – Примеч. ред.

20

Согласно житийному преданию, князь Бравлин атаковал Сурож (ныне Судак в Крыму) на рубеже VIII–IX веков. В VIII столетии жил и Стефан Сурожский (преподобный Стефан Исповедник). Русские списки его жития (где и имеется сюжет с князем Бравлином, отсутствующий в более древней греческой версии) относятся к XV веку. – Примеч. ред.

21

Вено (др. – рус.) – плата за невесту. – Примеч. ред.

22

Напомним, что в эту эпоху еще практически сохранялось общеславянское языковое единство, будущие национальные славянские языки только начинали формироваться. – Примеч. ред.

23

Несомненно, «скридевинды» здесь – не смоленские или полоцкие кривичи, а вариант названия известных западноевропейским авторам по классическому труду готского историка VI в. Иордана «скререфиннов» (Screrefennae) – не знающего хлебопашества лапландского племени, обитающего на «острове Скандза», то есть в Скандинавии (Getica, 21). Точная идентификация «скререфиннов» – вопрос достаточно сложный (протосаамы?). – Примеч. ред.

24

Сто?ит отметить, что индоевропейское язычество отличалось взаимной терпимостью и не знало религиозных войн. – Примеч. ред.

25

В настоящее время рунических или рунообразных надписей на территории России известно гораздо больше, но это не может быть аргументом в пользу норманистской теории, поскольку существенная часть этих надписей связана не с Западом, а с Востоком (с системами рунических письменностей евразийских степей); кроме того, вполне допустимо использование рунообразных знаков (не скандинавских) самими славянами, хотя вопрос о славянских рунах остается предметом острых дискуссий. – Примеч. ред.

26

Петроглифы Каменной Могилы, уникального памятника древности под Мариуполем, в основном относятся к гораздо более древним эпохам (вплоть до верхнего палеолита). – Примеч. ред.

27

Принятая в современном востоковедении форма написания его имени – Ибн Хордадбех. – Примеч. ред.

28

Мавераннахр – правобережье Амударьи. То есть речь идет о Средней Азии. – Примеч. ред.

29

Остров Готланд населял скандинавский народ со своим языком (гутнийским), впоследствии ассимилированный шведами. – Примеч. ред.

30

Очень существенную роль сыграло взаимодействие с иранской, персидской культурой. – Примеч. ред.

31

Хальвдан Кут (Halvdan Koht, 1873–1965) – норвежский историк и политический деятель. – Примеч. ред.

32

Kroeber A.L. Configurations of Culture Growth. Berkeley, 1944. Альфред Луис Крёбер (1876–1960) – американский этнограф. Разрабатывал системный подход к изучению древних культур. В данном случае он необоснованно принижает значение древнеисландской культуры («Эдда», скальдическая поэзия и т. д.), имея в виду литературу современную, но к проблематике книги С. Лесного это не имеет отношения. – Примеч. ред.

33

См. 1-й том книги С. Лесного (в издании «Вече»), где приводится западноевропейское (!) фольклорное предание о славянстве трех приглашенных на Русь князей. – Примеч. ред.

34

Обшеизвестный лингвистический факт: в славянских (прежде всего западнославянских) и балтских языках исконная, не заимствованная корневая основа rarog означает сокол, вероятно, восходя к дохристианским представлениям об огненном божестве (огненная, солнечная птица). Слово с таким значением вполне могло стать языческим именем славянского князя. – Примеч. ред.

35

Григорий Ефимович Янушевский (1861 или 1864 —?) – белогвардейский генерал, писавший в эмиграции в основном о политических событиях в России. Тем не менее, насколько можно судить по косвенным свидетельствам, он придавал большое значение цитируемому здесь очерку об истоках русского народа. – Примеч. ред.

36

Фредерик Мистраль (1830–1914) – провансальский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе; отстаивал идеи культурной самобытности Прованса. – Примеч. ред.

37

Несколько неопределенное понятие «Туран» соотносится в культурологии ХХ в. с народами и культурными традициями евразийских степей. – Примеч. ред.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.