Вороново крыло

Голос Юэна был по-прежнему ровным, спокойным. Фрэн подумала, что он все никак не поверит. Пытается убедить себя. Ему нутром нужно понять, что Кэтрин умерла.

– У вас есть что-нибудь выпить? – Фрэн не могла выносить напряжение дольше.

– Да, в кухне. Вино, пиво в холодильнике. Виски в буфете.

– Что вы будете?

Он сосредоточенно обдумывал выбор.

– Наверно, вино. Красное. Да, пожалуй. Оно тоже в буфете.

Но за бутылкой не пошел. Видимо, был не в состоянии и пошевелиться.

В кухне Фрэн собрала поднос. Два бокала. Открытая бутылка вина. Тарелка с оркнейским чеддером, найденным в холодильнике, жестяная коробка с овсяным печеньем, два голубых блюдца. Она вдруг поняла, что весь день не ела и проголодалась.

Вернувшись, Фрэн застала Юэна в прежней позе. Не желая пристраиваться на тесный диванчик рядом с ним, она села возле низенького столика прямо на пол. Налила ему вино. Предложила сыр, но от сыра он отказался.

Чтобы прервать молчание, Фрэн, вспомнив, что он хотел поговорить о Кэтрин, спросила:

– Что полиция думает о времени убийства?

– Я уже сказал вам – ничего не знаю.

Сообразив, что, кажется, нагрубил, он спохватился:

– Извините. Вы тут ни при чем. Непростительно это. Кругом я виноват.

Он повертел бокал за ножку.

– Вчера вечером я Кэтрин не видел. Я два дня ее не видел. Хотя в этом не было ничего такого. Сами знаете, как здесь с общественным транспортом – туго. Вчера я вернулся домой поздно, весь день проторчал в школе. И это при том, что учеба началась только сегодня.

Он поднял голову и посмотрел на Фрэн:

– У нас было учительское собрание. А после все решили посидеть в ресторане. Я впервые куда-то выбрался. Конечно, меня приглашали и раньше, но я находил способ отвертеться. В этот раз я не мог отказаться. Получилось, что ужин – вроде как продолжение собрания. Командный дух. Ну вы знаете, как это, да?

Фрэн коротко кивнула. Юэн разговорился, и она не хотела его прерывать.

– Мы пили кофе, общая беседа – приятный вечер. Правда, осознал я это уже потом, когда вернулся домой. Кэтрин оставила утром сообщение на автоответчике: «Не волнуйся, если не застанешь дома – заночую у друзей. Люблю, целую, Кэтрин». – Он помолчал, казнясь. – Прошлой ночью она тоже была на вечеринке. Я вернулся из Леруика, ее не было, и я решил, что она снова осталась у друзей, а утром прямо от них пойдет в школу.

– А у кого она оставалась?

– Не знаю. Я никогда не спрашивал. – Юэн уставился в бокал с вином. – Впрочем, теперь это не имеет значения – известно, что Кэтрин вернулась домой к обеду. Полицейский сказал. Ее видели в автобусе, видел тот старик, что живет на Взгорке.

«А еще я, – подумала Фрэн. – Я видела их вместе».

Юэн тем временем продолжал:

– Полиция считает, убийство произошло недалеко от того места. Но посмотреть на нее до сих пор не позволяют. И это невыносимо.

– Полиция что-нибудь говорила о старике?

– Ничего. А что?

Фрэн недолго колебалась. Так или иначе, слухи все равно дойдут. Уж лучше он узнает от нее.

– Сегодня я забирала Кэсси из школы и слышала, что болтают родители. Несколько лет назад пропала девочка. Ее звали Катриона Брюс, она жила в вашем доме. В ее исчезновении подозревали старика, Магнуса Тейта. Так вот, ходят слухи, что это он убил Кэтрин.

Юэн не шелохнулся, он будто застыл.

– Неважно, кто ее убил, – наконец сказал он. – Пока неважно. По крайней мере, для меня. Потом – да, но не сейчас. Она мертва, и ничего уже не поправить.

Он потянулся за бутылкой, налил себе. Фрэн вспомнила, как Юэн разрыдался, когда говорил о жене, и поразилась его выдержке. Она подумала, что наверняка он убит горем. И то, что дочь для него якобы ничего не значит, неправда. Интересно, был ли он так же спокоен, когда с ним говорила полиция? И что обо всем этом думает следователь?

Немного погодя Фрэн сказала, что возвращается домой. Юэн не уговаривал ее остаться. Но, когда она встала, поднял голову:

– Вы дойдете одна? Может, я вас провожу?

– Да ну, что вы, – не согласилась она. – Что может случиться? Повсюду полиция.

Так оно и оказалось. Как только Фрэн вышла на дорогу, услышала отдаленное тарахтение работающего генератора, а когда подошла к Взгорку, увидела, что место преступления освещает большая дуговая лампа. Фрэн поравнялась со стоявшим у ворот констеблем, и тот кивнул ей.

Глава десятая

Вернувшись из школы, Салли услышала от матери ужасную новость о Кэтрин. Слухи уже успели распространиться в школе, да и в автобусе только об этом и судачили. Но Салли притворилась, будто ничего не знала. С матерью она притворялась всегда. Привычка. Говоря, мать присела за стол, и Салли тут же заподозрила неладное. Мать никогда не сидела просто так, она обязательно находила себе дело: штопала, или вязала, или гладила белье. Или готовилась к урокам на следующий день: раскладывала на столе белые, глянцевые карточки и писала толстым черным фломастером списки слов в столбцы: «Существительные», «Глаголы», «Прилагательные». Праздности Маргарет не выносила.

Мать к драмам склонности не имела, но Салли видела, что та озабочена. Почти взволнована.

– Когда мать Кэсси Хантер обнаружила тело, твой отец как раз проезжал мимо. Похоже, с ней случился приступ истерики – она отказывалась уйти. Отец тем временем вызвал полицию.

Маргарет налила чаю, ожидая услышать что-нибудь в ответ.

«Чего она от меня ждет? – думала Салли. – Что я разревусь?»

– Отец говорит – ее задушили. Слышал, как двое полицейских переговаривались между собой. – Маргарет поставила чайник на стол и пристально посмотрела на дочь. – Они захотят допросить тебя, ведь ты – ее подруга. Будут интересоваться, с кем из парней она гуляла… Но если тебе слишком тяжело говорить, так и скажи. Тебя никто не станет принуждать.

– Зачем им все это?

– Ее убили. А в таком деле без вопросов не обойдется. Все думают на Магнуса Тейта, но одно дело думать, а другое – доказать.

Слова матери в одно ухо Салли влетали, в другое вылетали: она думала о Роберте Избистере. Нет, так не годится. Нужно сосредоточиться.

– Когда полиция станет задавать вопросы, ты будешь со мной?

– Конечно, если ты захочешь.

Салли, понятное дело, не могла сказать матери, что чего-чего, а этого хочет меньше всего.

– Эта Кэтрин… не нравилась она мне. – Если Маргарет считала, что должна высказаться, она не молчала. Таковы были ее принципы, и она ими гордилась.

Мать встала. Нарезала хлеб, принялась намазывать ломти маслом, проводила ножом плавно, легко.

– В смысле? – Салли почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хорошо, что мать ее сейчас не видит, стоит спиной.

– Она на тебя дурно влияла. Ты вот стала с ней водиться и изменилась. Может, Магнус ее и не убивал, что бы там ни болтали. Может, она из тех девиц, какие сами на себя беду накликивают.

– Мама, как ты можешь! Еще скажи, что некоторых насилуют, потому что они напрашиваются!

Маргарет сделала вид, что не слышала.

– Отец звонил, сказал, будет поздно. Встреча в городе. Сядем ужинать без него.

Салли чувствовала, что встреч в городе будет еще немало. Иногда она недоумевала: что отец затевает? Нет, она его ни в чем не винила. Просто терпеть не могла есть дома и всеми силами старалась этого избежать. Все было бы иначе, если б сестры-братья были, если б мама не лезла так в ее дела. Но у той вечно вопросы, одни и те же: «Как дела в школе, Салли?»; «Какую отметку тебе поставили за ту работу по английскому?» Мать ни на минуту не оставляла ее в покое, хотела знать о ней все. Салли подумала, что таким, как ее мать, самое место в полиции. Наловчившись за столько лет увиливать от ответов на вопросы матери, беседы со следователем она не боялась.

Они сели ужинать как обычно – в кухне. Телевизор не включали. И никакого спиртного за столом – исключений не делалось ни для отца, ни по большим праздникам. Строгая мать, поджав губы, твердила, что родители должны показывать детям пример. Как можно винить подростков, которые накачиваются до потери пульса в Леруике, когда сами родители и дня не проживут без спиртного? Умение держать себя в руках издавна считалось добродетелью, и следовало бы чаще о ней вспоминать. До недавнего времени Салли была уверена, что отец думает так же. Он никогда матери не возражал. Правда, порой Салли казалось, что отец вовсе не такой суровый. Интересно, каким бы он стал, женись на другой женщине?

Ужин закончился. Салли вызвалась помыть посуду, но мать лишь махнула рукой:

– Не трогай. Я потом сама разберусь.

Сначала мать сидела сложа руки, пока чай заваривался, теперь вот посуду не стала мыть… Верные признаки: что-то там двигается, подспудно, у мамы в сознании. Для Маргарет вид немытой посуды невыносим. Ей от грязных тарелок прямо дурно становится. Та к у некоторых прыщи от аллергии.

– Тогда я пошла делать уроки.

– Погоди, – остановила ее мать. – Отец вот-вот будет. Мы хотим с тобой поговорить.

А это уже серьезно. Может, матери кто про Новый год настучал? Тут пернешь – весь остров сразу узнает. Салли соображала, что же такое удерживало мать за столом, в то время как в раковине кисла немытая посуда. Она вся подобралась и изготовилась к допросу, спешно придумывая, что именно врать.

Раздался стук в дверь, и мать бросилась открывать, как будто давно ждала. Пахнуло студеным воздухом, и вошли двое – мужчина и молодая женщина в униформе. Женщину Салли узнала – Мораг, родственница по отцовской линии. Значит, их мать и ждала, ведь Мораг наверняка ее предупредила. По-родственному. Салли постаралась припомнить, что знает о Мораг. Та сначала работала в банке, потом ушла в полицию. У матери и на этот счет имелось свое мнение. «Она всегда была такая – у мадамы ветер в голове». Теперь же мать поздоровалась с Мораг как с давней подругой.

– Скорей, Мораг, проходи к огню. Там стужа лютая.

Окинув Мораг критическим взглядом, Салли решила, что та поправилась. Салли всегда замечала, как выглядят другие. Она считала, что внешность имеет большое значение. Чтобы работать в полиции, надо держаться подтянуто, верно? А полицейская форма совсем не красит. Пришедший с Мораг мужчина оказался здоровенным. Но не вширь, а в высоту. Он остановился прямо у порога и ждал, пока Мораг заговорит. Салли видела, как он кивнул ей, предлагая взять инициативу на себя.

– Маргарет, это инспектор Перес. Он хотел бы поговорить с Салли.

– Это о той девице, которая погибла? – В словах матери чувствовалось пренебрежение.

– Которую убили, миссис Генри, – поправил ее следователь. – Ее убили. Ей было столько же, сколько вашей дочери. Уверен, вы хотите, чтобы убийцу поймали.

– Конечно. Но Салли с этой Кэтрин дружила. И еще не оправилась от потрясения. Не надо ее беспокоить.

– Потому-то со мной и пришла Мораг, миссис Генри. Салли ее хорошо знает. Может, мы с вашей дочерью пройдем в другую комнату? Чтобы вам не мешать.

Салли думала, мать возразит. Но тон следователя не допускал возражений. И мать это, похоже, поняла.

– Проходите сюда, – сухо сказала она. – Вот только зажгу огонь. И можете приступать.

В комнате, конечно же, был полный порядок. Мать не допускала бардака. Однако нотный пюпитр и скрипку Салли разрешали не убирать – может, чтоб дочь репетировала внеурочно, а может, мать хотела произвести на гостей впечатление, пусть видят, что в культурный дом пришли. Все остальные вещи лежали на своих местах. В этой комнате мать никогда не проверяла тетради, не надписывала карточки.

Садясь в кресло спиной к окну, долговязый Перес сложился пополам, вытянув длинные ноги. Мать уже задернула шторы – так у них было заведено. Одно из многочисленных правил. Зимой, как только мать приходила из школы, первым делом во всех комнатах задергивала шторы. Мораг села на диван рядом с Салли. Наверняка это их тактика. Или Мораг здесь для того, чтобы ее утешать? «О господи! – подумала Салли. – Только бы не вздумала меня трогать своими жирными руками. Я не переживу».

Перес дождался, пока мать Салли выйдет, и только тогда начал.

– Жуткое потрясение, – сказал он. – То, что случилось с Кэтрин.

– В автобусе все только об этом и шептались. Но я до последнего не верила. Пока не пришла домой и не услышала от мамы.

– Расскажи мне о Кэтрин, – попросил Перес. – Какой она была?

Салли растерялась. Она-то думала, ее спросят: «Когда ты в последний раз видела Кэтрин?» «Она рассказывала тебе о ссоре с кем-либо?» «Как она при этом себя вела?» Что-нибудь такое.

А какой была?.. Ответ на этот вопрос Салли не заготовила.

От Переса ее замешательство не укрылось.

– Понимаю, понимаю. Может, вопрос странный. Но для меня это важно. Пока что я о Кэтрин ничего не знаю, она для меня просто жертва преступления.

Но Салли никак не могла взять в толк, чего именно он добивается.

– Кэтрин переехала с юга, – наконец сказала она. – У нее мать умерла. И поэтому она… в общем, она была не такая, как все.

– Еще бы. Понимаю, – кивнул Перес.

– Она столько всего знала! Разбиралась в фильмах, в пьесах. Во всяких группах. И про всяких людей, о каких я в жизни не слышала. Много читала.

Перес молчал, внимательно слушая.

– Она была ужасно умной. Никто из класса не мог с ней сравниться.

– Таких одноклассники не жалуют. Учителя – да, но только не ровесники.

– Ну, ей-то было все равно, как к ней относятся. По крайней мере, так казалось.

– Конечно, не все равно, – возразил Перес. – Все хотят, чтобы их заметили, кто больше, кто меньше. Всем нам хочется нравиться.

– Ну, может, и так… – Салли осталась при своем мнении.

– Но вы-то дружили. Я беседовал сегодня с учителями, с отцом Кэтрин… Все как один утверждали: с тобой она ладила лучше, чем с кем бы то ни было.

– Так никого больше поблизости нет, – пожала плечами Салли. – Их дом как раз над насыпью. Хочешь не хочешь, а мы каждый день вместе ездили в школу.

Повисла тишина, нарушаемая лишь звяканьем тарелок на кухне. Похоже, инспектор напряженно обдумывал слова Салли, которым сама она не придавала особого значения. Мораг заерзала. Она как будто тяготилась вынужденным молчанием, ей словно не терпелось задать свои вопросы.

– Когда-то и я учился в вашей школе, – наконец сказал Перес. – Наверняка многое с тех пор изменилось. У нас в классе все разбивались на компании. Кое-кто из ребят не мог каждый день приезжать в школу и возвращаться домой – слишком далеко жил. Мой родной дом на Фэр-Айле, так что я и парни с Фулы оставались в интернате даже на выходные. Были и такие, кто каждую неделю катался на пароме – с Уолсы и Аут-Скерриз. Парни из поселка Скаллоуа вечно поколачивали городских. Нет, конечно, с ребятами из других компаний мы тоже дружили, но при этом никогда не забывали, кто откуда. – Он помолчал. – Впрочем, сейчас наверняка все по-другому.

– Да не особо, – хмыкнула Салли. – Мало что поменялось.

– Ты говоришь, вас с Кэтрин просто обстоятельства свели вместе. У вас, то есть, общего было мало.

– Вряд ли она с кем-то сближалась. Ни со мной, ни с ее отцом. Разве что с матерью… Из ее рассказов я поняла, что они скорее подруги были… И, может, после такого…

– Угу, – кивнул Перес. – После такого трудно доверять кому-то еще.

Огонь затрещал и плюнул искрами.

– У нее был парень?

– Не знаю.

– Да ладно! Неважно, общие у вас интересы или нет. Она бы тебе сказала. Ей надо было кому-то выложить.

– Мне – нет.

– И все же?

Салли замялась.

– Все строго между нами, – заверил Перес. – Уж за себя-то я ручаюсь. А если вдруг твои родители что узнают, Мораг тут же будет уволена.

Все трое засмеялись, но тон Переса Мораг явно восприняла всерьез. Салли заметила.

– В Новый год… – сказала она.

– Так-так…

– Мне не разрешили поехать в город – родители против всяких там баров с выпивкой. Но все мои друзья и знакомые собирались в Леруике. Я была в гостях у Кэтрин, и мы решили прямо от нее поехать в Леруик на городскую площадь. Отец Кэтрин никогда ее не спрашивал, где она да с кем. А обратно нас подвезли на машине. И мне показалось, что Кэтрин и тот парень за рулем… ну, что они знакомы.

– Кто он?

– Я со спины не разглядела. На заднем сиденье нас было четверо, мы едва втиснулись. Так что лица его я не видела. Все, кроме нас с Кэтрин, ехали на какую-то вечеринку. Кэтрин сидела впереди, рядом с тем парнем. Оба и словом не перекинулись, но, казалось, были знакомы. Может, потому и казалось, что молчали. Никакой болтовни о всяких там пустяках, как бывает между незнакомыми людьми. Хотя… может, это все ерунда.

– Нет, – сказал Перес. – Я тебя понял. А кто еще был в машине?

Салли назвала студента и медсестру.

– А четвертый?

– Роберт Избистер.

Тут пояснений не требовалось – на Шетландах все знали, кто такой Роберт Избистер. Когда на острове разведали нефть, Избистеры отлично на этом заработали. Отец был строителем и смог заполучить большинство подрядов, его строительная фирма до сих пор была крупнейшей на островах. У самого Роберта было океаническое рыболовное судно, «Неприкаянный дух», приписанное к порту острова Уолса. О судне в местных барах слагали легенды. Когда Роберт только купил его, то пригнал в порт Леруика, и любой мог подняться на борт. В каютах были обтянутые кожей сиденья, цифровое телевидение. Летом Роберт брал друзей, и компания отправлялась в плавание. По дороге к норвежским фьордам гудели на борту по-черному.

– А Роберт – не парень Кэтрин? – спросил Перес.

– Нет, – ответила Салли – пожалуй, слишком поспешно.

– Ходят разговоры, он увлекается молоденькими девицами.

На этот раз Салли не стала выдавать себя, благоразумно промолчав.

– Может, это тебе он по нраву?

Вопрос прозвучал шутливо, и Салли поняла, что никакого подвоха тут нет. Но все равно покраснела.

– Вот еще, глупости какие! Вы мою мать не знаете. Да она меня убила бы.

– Так что там с водителем и его машиной? Ты правда ничего больше не помнишь?

Она мотнула головой.

– Вроде бы, за день до произошедшего Кэтрин была на вечеринке. Не с тобой ли?

– Я ж говорю, меня вообще никуда не пускают.

– А что за вечеринка? Ты что-нибудь знаешь?

– Меня туда не приглашали. Меня давно уже никуда не приглашают – знают, что я все равно не пойду.

– А в школе никто о ней не распространялся?

– Лично я не слышала.

Перес сидел, уставившись на огонь.

– Может, у тебя есть что еще добавить?

Салли молчала, но он терпеливо ждал.

– В ту ночь, когда мы возвращались из Леруика, – начала она. – В новогоднюю ночь…

– Так…

– Мы тогда завернули к старику. К Магнусу. Обе напились и плохо соображали. А у него свет в окне горел. Кэтрин предложила постучаться к нему и поздравить с Новым годом. На спор.

Если Перес и удивился – а Салли, вполне возможно, думала его удивить, – он ничем себя не выдал.

– Вы зашли к нему?

– Да, посидели немного. – Чуть помолчав, Салли прибавила: – Кэтрин его вроде как с ума свела. Так и пялился на нее – будто она привидение.

Глава одиннадцатая

Прямо из врансуикской школы Перес двинул обратно в Леруик. Службы аэропорта объявляли о задержках, в авиакомпании «Логанэр» ничего вразумительного о том, когда ждать рейс из Абердина, не говорили. И Перес надеялся успеть побеседовать с Робертом Избистером. Казалось, весь день он только тем и занимался, что сновал туда-сюда. Но хотелось предъявить команде из Инвернесса хоть что-то. Пусть знают: дожидаясь их, он не сидел сиднем.

До сих пор Перес толком не знал, что и думать о Роберте Избистере. Избалованный парень, ясное дело. Отец Роберта – хороший человек, и внезапно привалившее богатство застало его врасплох. Он был щедр с друзьями и близкими, но тайком, будто стеснялся. Роберт от души вкалывал рыбаком, но все понимали, что такое шикарное здоровенное судно было ему не по карману. Майкл Избистер дал ему денег, точно. А еще ни для кого не было секретом, что родители Роберта между собой не ладили, хоть и жили в достатке. Мало приятного, когда все судачат с эдакой улыбочкой – наполовину насмехаются, наполовину сочувствуют.

Роберта вечно сравнивали с отцом. И оправдать ожидания было куда как непросто. Перес понимал, каково парню. Потому что его собственный отец ходил капитаном на почтовом судне Фэр-Айла, и во всем, что касалось жизни острова, местные прежде всего советовались с ним. Только вот положение Роберта было еще тяжелее. Несмотря на тихий нрав и скромность, Майкла Избистера знали на всех Шетландских островах. Он был музыкантом, разбирался в местных диалектах и любил народные песни. Уже с юных лет состоял в комитете по празднованию Апхеллио[4]. В этом году его удостоили особой чести – избрали Стариной Ярлом[5]. Выше награды быть не могло, пусть даже Майкла отметила бы сама королева. Он возглавит процессию на фестивале огня, его будет снимать телевидение, у него возьмут интервью радиостанции. Весь год он будет представлять Шетланды. Роберт войдет в его свиту и, как отец, нарядится викингом. И тем самым как бы подтвердит свое намерение идти по стопам отца. Все до единого жители Шетландов будут пристально следить за каждым его шагом.

Вечер только начинался, а значит, дома Роберта не застать. Иногда парень выходил в море, но недавно Перес встречался с друзьями на Уолсе и видел «Неприкаянный дух» – судно стояло у причала, заметно выделяясь среди более скромных рыболовецких посудин.

Перес проехал через весь город и направился к докам. Свернув в переулок, заглушил мотор и вышел на ледяной воздух, от которого дыхание перехватило; в лицо пахнуло рыбой и мазутом. Перес очень надеялся застать Роберта одного. Разговаривать в присутствии Робертовых дружков совсем не хотелось.

Он толкнул дверь бара, и его обдало жаром – огонь в заправленном углем камине гудел. Сам камин маленький, но и бар небольшой, с побуревшими от табачного и угольного дыма стенами. Повсюду висели фотографии разных лет с фестиваля огня, снятые очень давно и уже закоптившиеся, – викинги на них смотрели серьезно и в то же время чуть смущенно. Умникам ученым, может, традиция древней-то не мнится, но эти мужи праздник свято чтили. Они верили в то, что олицетворяют собой культуру островов, местный уклад.

В углу сумрачного бара сидел Роберт Избистер. Его взъерошенная шевелюра выделялась светлым пятном, оживляя мрачную обстановку. Он выливал пиво из бутылки «Северного сияния» в стакан и имел такой сосредоточенный вид, будто эта бутылка – далеко не первая. Вошедшего Переса Роберт не заметил. За барной стойкой на высоком стуле примостилась миниатюрная худенькая женщина; она читала книгу в мягкой обложке, согнув ее пополам и держа одной рукой – как журнал. Женщина нехотя оторвалась от книжки.

– Рановато ты, Джимми… Что будешь?

Очевидно, она не особо ему обрадовалась – этот клиент большой прибыли не сулил.

– Кока-колу, пожалуйста, Мэй. – Перес помолчал, глядя на Роберта. – Я за рулем.

Ни она, ни Роберт ничего на это не сказали.

Перес взял свой стакан, подсел к Роберту. Мэй вернулась к книжке, тут же погрузившись в чтение.

«Вот и Сара читала так же. Хоть извержение вулкана под домом – она ничего не заметит».

Роберт поднял голову, кивнул.

– Слышал уже, что произошло в Врансуике? – Перес решил отбросить церемонии. Во всяком случае, с Робертом.

– Кое-что слышал – Мэй сказала.

Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. Перебрал пива? Роберт любил выпить с парнями, однако так рано, да еще по будням, не напивался.

– Твоя знакомая, как я понимаю?

Роберт поставил стакан на стол.

– Это кто же?

– Молодая девушка. Кэтрин Росс. Ты ведь был с ней знаком?

Роберт молчал слишком долго.

– Ну, видел иногда.

– Ей было всего шестнадцать. Не слишком ли даже для тебя, а, Роберт?

Дежурная шутка – все знали, что Роберт увлекается юными девушками. Пересу казалось, это из-за того, что парень сам так и не повзрослел. Навороченная посудина нужна была Роберту для того, чтобы всем заявить: он – настоящий мужик.

Перес продолжил:

– В Новый год…

– А что в Новый год?

– После гуляний на городской площади ты отправился на вечеринку.

– Ну, было дело. В Данросснесс.

– Вы подвезли тогда Кэтрин Росс. До поворота на Врансуик. Так?

Роберт повернул голову. На Переса смотрели водянисто-голубые, с полопавшимися сосудами глаза. Парень был явно чем-то обеспокоен.

– За рулем сидел не я, – сказал Роберт. – Не настолько я глуп.

– А кто вел?

– Какой-то парень из старших классов. Как зовут, не знаю.

– Друг Кэтрин?

– Может, и друг. Понятия не имею.

– Знаешь, где он живет?

– Где-то на юге. В Куэндейле или Скэтнессе… Его семья переехала на Шетланды недавно.

– Говоришь, видел Кэтрин? Где?

– Ну, на вечеринках, в барах Леруика… В общем, обычное дело.

– Девушка она была заметная. Такие выделяются из толпы.

– Это точно, – согласился Роберт, – заметная. И хотя не болтала как другие, больше молчала – взгляд у нее был оценивающий такой, – а все равно выделялась.

Он взял стакан, отхлебнул. И напряжение отпустило.

– Как она умерла? – спросил он. – Переохлаждение? Выпила и отрубилась на морозе?

– А она много пила?

Роберт пожал плечами:

– Девчонки сейчас вообще пьют немало, разве нет? Да и какие здесь еще развлечения зимой-то?

– Нет, не переохлаждение, – сказал Перес. – Ее убили.

Глава двенадцатая

Магнус все боялся, что полиция вернется. Весь вечер он просидел в кресле, прямой как палка. Пять раз мимо проехали машины, но ни одна у его дома не остановилась. Сине-белая лента поперек прохода в стене по-прежнему трепетала на ветру. Ее выхватывали из темноты фары спускавшихся с горки машин. А Кэтрин так и лежала там, накрытая брезентом. У Магнуса при мысли о ней сердце сжималось. Как она? Хорошо хоть земля мерзлая – тело дольше сохранится, плоть не объедят ни звери, ни насекомые. В прошлый раз было лето. Магнус вспомнил, как быстро испортился мертвый ягненок, когда солнце палило. Земля тогда враз прогрелась.

Следующая машина все же остановилась. Вот-вот постучат в дверь. Но приехавшие стояли на обочине и, сунув руки в карманы, переговаривались – чего-то ждали. Затем показался фургон. Поравнявшись с ними, свернул прямо на обочину, чтобы не перегораживать дорогу. Из фургона вытащили небольшой генератор, поставили на тележку и повезли через поле. Туда уже протянули кабель, поставили две большие лампы на штативах. Поднявшись на вершину холма, группа скрылась по ту сторону. Магнус представил Кэтрин в белом свете мощных ламп, бледной и замерзшей. Он глянул на материны часы: восемь. Самолет из Абердина наверняка уже приземлился в аэропорту Самборо. Люди из Инвернесса уже едут на север. В прошлый раз тоже приезжали, но оказались не лучше местных. Перед глазами Магнуса мелькнуло детское личико, четкое, как на фотографии. «Катриона». Он произнес имя вслух, потому что оно пришло ему в голову. У девочки были длинные, спутанные от ветра волосы, темные глаза делались узкими от смеха, когда она взбегала на холм. Примчалась к ним и вошла без стука, держа в руке букетик садовых цветов. В тот день Магнус видел ее в последний раз.

Он вдруг забеспокоился: вскочил и глянул в окно. Полицейских не было – наверное, они там, возле тела. Облако отползло в сторону, и стало видно полную луну. Мать всегда говорила, что в полнолуние он глупеет больше обычного. На неподвижную воду легла дорожка света. Магнус вдруг вспомнил, что за весь день ничего не съел; он подумал, что, может, потому и мысли путаются. А может, то и впрямь луна. Он снова увидел Катриону: она пританцовывала на дороге перед его домом. Странная джига – девочка отплясывала, подняв руки над головой и согнув на манер балерины. Ему почудилось, что она слегка наклонила голову в его сторону, будто приглашая за собой.

Магнус понимал, что это у него воображение разыгралось. Будь Катриона жива, она стала бы уже молодой женщиной, старше Кэтрин. Но оставаться дома дольше не было никаких сил. Все из-за лунного света на воде, из-за того, что весь день ждал возвращения полиции. Да еще материн голос: «Ничего им не говори». И маленькая девочка перед глазами.

Спеша выйти из дому, Магнус торопливо натягивал ботинки, путаясь в шнурках. У него была шерстяная шапка, связанная матерью, и большая куртка, которую она купила ему в Леруике незадолго до смерти – как будто чувствовала, что недолго ей осталось, и покупку одежды ему не доверяла. Тогда же привезла и стопку трусов и носков; он до сих пор их носил.

Выйдя из дома, Магнус полез выше, в сторону от тропинки, пока не добрался до дороги на Леруик. В доме возле часовни свет не горел. Между задернутыми в спальне шторами был просвет, однако Магнус ничего не увидел, только призрачное отражение собственного лица. Он неохотно повернул назад и стал взбираться на холм.

Ступив в тень от насыпи, он остановился и оглянулся. Полицейские не заметили, что он вышел из дома. Луна освещала поле, на котором лежала Кэтрин, и Магнус на удивление четко видел каждого. Наблюдая сверху, он узнавал полицейских по их характерным позам и походке. Те его не видели из-за слепящего белого света; к тому же они целиком сосредоточились на маленькой фигурке, накрытой куском брезента. А когда закончили осматривать место преступления, разом обернулись на дорогу, высматривая огни машин, – команда из Инвернесса ожидалась с минуты на минуту.

Магнус продолжал карабкаться вверх. Он шел медленно – торопиться-то некуда. И вообще впереди долгая зима – время, которое надо как-то скоротать. Взбираясь, Магнус чувствовал, что колено подводит, дышал с присвистом. Дневное солнце местами растопило снег, обнажив торф и увядший вереск. Магнус добрел до вершины насыпи. Впереди не было ничего, лишь холмистые пустоши. В школе им рассказывали, что когда-то на Шетландах росли леса. И не представить. Если деревья где и остались, так только у местных в садах. Магнусу подумалось, что, попади он на Луну, увидел бы то же самое – равнину без деревьев.