Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пираты Карибского моря (№6) - Морские титаны

ModernLib.Net / Приключения / Эмар Густав / Морские титаны - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Эмар Густав
Жанр: Приключения
Серия: Пираты Карибского моря

 

 


— Буду готов. А вы с нами, капитан?

— Нет, граф, мне необходимо остаться в Панаме.

— Значит, мы будем путешествовать вдвоем?

— Моя дочь поедет с нами, граф.

— Донья Флора! — вскричал молодой человек, невольно вздрогнув.

— Да, ей наскучил город, она хочет вернуться на асиенду; но вы не бойтесь, граф, она отличная наездница и не задержит нас в пути, наш переезд совершится вовремя.

— Мне очень приятно, сеньор, путешествовать с доньей Флорой.

— Поручаю вашим попечениям мою невесту, — смеясь, сказал капитан, — но предупреждаю вас, что она очень капризна.

— Полно, капитан, — в свою очередь рассмеялся Лоран, — как можно жаловаться на то, что является не недостатком, но достоинством в женщине?

— Особенно в таком избалованном ребенке, как моя Флора, — прибавил дон Хесус с добродушным смехом.

Два испанца встали и простились с хозяином, который проводил их до двора.

Посмотрев своим посетителям вслед, пока они не вышли из ворот, Лоран опять направился в столовую.

Береговые братья все еще находились там.

— Ну что? — спросил Тихий Ветерок, как только он показался. — Как, по-твоему, я сыграл свою роль?

— Великолепно! Я был просто поражен, — ответил Лоран, смеясь, — ты не мог отвечать лучше!

— А все по моей милости! — с громким хохотом воскликнул Мигель Баск.

— Как так?

— Видишь ли, разговор ваш что-то слишком уж затянулся, и я решил подслушать.

— Вот блестящая мысль! Признаться, я не знал, как выйти из затруднения, в которое сам себя поставил, я так и дрожал при мысли, что Тихий Ветерок ответит невпопад.

— А я, не будь глуп, предупредил его.

— А что, разве дело и в самом деле состоится? — спросил Тихий Ветерок.

— Великолепное дело, золотое, в четыреста тысяч пиастров с лишним!

— О, какой он достойный человек! — воскликнул Тихий Ветерок с восхищением.

— Да, — крякнул Мигель, — он не прогадает, связавшись с нами, надо сознаться. Все равно, клянусь честью, это дело мастерское, только бы довести его до конца!

— Я сам как на шпильках, — признался Лоран, — давно бы нам следовало иметь известия.

— Успокойся, — возразил Тихий Ветерок, — времени прошло еще немного, тем более что дел у них по горло.

— Положим, но я все-таки очень встревожен.

— Разве ты никого не посылал за известиями?

— Четыре дня назад отправил Хосе в Чагрес.

— Так будьте спокойны, граф, — сказал Мигель Баск. — Если Хосе жив, он скоро вернется, это человек верный и неустрашимый.

В эту самую минуту дверь отворилась и на пороге показался Хосе.

— Благодарю вас, Мигель, — произнес он.

— Ах, мой честный Хосе! — вскричал Лоран. — Наконец-то ты вернулся! Добро пожаловать.

Он подвинул к индейцу стул, на который тот скорее упал, чем сел, так был изнурен.

— Позвольте две минуты, чтобы перевести дух, — сказал он с грустной улыбкой, — и я дам отчет в возложенном на меня поручении.

Все окружили индейца. Береговые братья полюбили его, столько в нем было врожденного величия и простоты, да и со времени их прибытия в Панаму он оказал им неоценимые услуги.

ГЛАВА IV. Здесь начинает вырисовываться личность краснокожего проводника Хосе


Полубессознательное состояние от истощения сил, в которое был повергнут проводник, очень встревожило Лорана.

Не раз он мог оценить всю энергию и самоотверженность великодушной натуры вождя. На его глазах индеец совершал подвиги, требующие такой силы и неустрашимости, что Лоран в глубине души не мог допустить, будто одна лишь усталость могла настолько подкосить его силы; вероятно, страшное, раздирающее сердце горе было причиной такого отчаянного состояния духа этого человека.

Облик Хосе не утратил своего обаяния, глаза его были так же ясны и блестящи, лоб гладок, но было видно, сколько он вынес жестоких мук, сколько раз задыхался в борьбе с отчаянием; ошибиться в признаках Лоран не мог. Движением руки он удалил флибустьеров. Те немедленно вышли.

В столовой остались только неразлучные с Лораном Тихий Ветерок, Мигель Баск и Бартелеми, от них он тайн не имел.

Вследствие отдыха или укрепляющих средств, которые ему были даны, краснокожий начал понемногу приходить в себя: он поднял голову, взгляд его перестал быть холодно неподвижным и в нем появился проблеск сознания.

Хосе точно приходил в себя после глубокого сна или длительного обморока, если можно так назвать то состояние, когда мозг человека полностью отключается, в то время как тело его продолжает механически действовать.

— Вы должны презирать меня, сеньоры, — с горечью сказал краснокожий.

— За что? — с участием спросил Лоран.

— Вы считали меня сильным, а я оказался слаб, как женщина.

— Мы жалеем тебя, друг, ведь только жестокое горе могло сломить такую могучую натуру, как твоя.

— Почему вы так думаете, сеньор?

— Я вижу это, друг мой, я чувствую сердцем. Все мы любим тебя и разделяем твое страдание, но пусть твои тайны остаются неприкосновенными, никто из нас не имеет права стараться проникнуть в них.

— Плох тот друг, кто силой втирается в доверие, — заметил Бартелеми.

Хосе опустил голову на грудь и тяжело вздохнул. Но почти тотчас он снова выпрямился, и в глазах его сверкнула молния.

— Сеньоры, — сказал он твердым голосом, — настала минута, когда я должен открыть вам все.

— Не лучше ли, мой честный Хосе, — перебил его Лоран, — отложить это до другого раза? Ты еще очень слаб.

— Ошибаетесь, сеньор; напротив, я силен, я поборол свое горе и уже не веду себя как тряпка! Время не терпит, я должен просить вас об услуге.

— Говори, Хосе, мы тебя слушаем.

— Только не здесь, а в вашем тайном кабинете.

— Так пойдем, друг, считай свою просьбу уже исполненной.

— Благодарю вас, капитан. Пойдемте, господа.

Лоран надавил на пружину в стене, потайная дверь отворилась и мгновенно захлопнулась за флибустьерами.

Они очутились в довольно большой комнате с удобной мебелью, как и повсюду в доме.

Все сели.

— Теперь, друг Хосе, говори, мы тебя слушаем, — сказал Лоран.

— Позвольте, капитан, сперва о ваших делах, а о моих после. Я принес вам вести.

— Важные вести? — вскричали в один голос флибустьеры.

— Вы сами увидите, господа. Знайте только, что я все бросил, все забыл, чтобы поскорее сообщить их вам. Сегодня в полночь я отправился из Чагреса и, преодолев сильнейшие затруднения, прошел перешеек за десять часов. Самый быстрый курьер не прибыл бы сюда раньше вечера, если бы вообще прибыл, — заключил он со странной улыбкой.

— О, приятель, ты сильно возбуждаешь мое любопытство, — заметил Тихий Ветерок.

— Говори же скорее, мы все превратились в слух! — с живостью вскричали остальные.

— Слушайте же, сеньоры. Город Пуэрто-Бельо был осажден три дня тому назад флибустьерской эскадрой из двадцати четырех кораблей, город и форты были захвачены врасплох и, несмотря на упорное сопротивление, взяты за четыре часа.

— Это правда, Хосе? — спросил Лоран в порыве восторга.

— Я сам видел, — просто ответил индеец.

— Тогда нечего и сомневаться, — заключил Тихий Ветерок.

— Кто командует эскадрой? — осведомился Бартелеми.

— Морган.

— Морган! — радостно воскликнули флибустьеры.

— Он самый. После взятия города я явился к нему. Морган знает меня, он принял меня отлично, да к тому же у меня были хорошие рекомендации. Отпустив меня, он передал мне два письма к вам, капитан Лоран.

— Два письма?

— Да, одно от Монбара, другое от него.

— И где эти письма?

— Вот они, — сказал Хосе, снимая через голову кожаную сумку, висевшую у него на груди, и передавая ее капитану.

Лоран вынул из сумки два письма.

— Прочтите, — сказал индеец.

— Постой, — возразил капитан, — одну минуту! Каково бы ни было содержание этих писем, я обязуюсь от своего имени и от имени своих друзей — присутствующих и отсутствующих, — что бы ты ни потребовал в награду, исполнить немедленно, не задумываясь, без обиняков и проволочек, и клянусь, Хосе, слово свое я сдержу во что бы то ни стало.

— И мы клянемся! — вскричали флибустьеры.

— Благодарю вас, сеньоры, — сказал индеец с просиявшим лицом, — я запомню ваши слова.

— Теперь слушайте, братья, — продолжал Лоран. Он развернул одно из писем и стал читать:

Любезный и дорогой Лоран! Я уже почти что отчаялся в возможности дать вам о себе известие, хотя это было необходимо, когда случай или, вернее, счастливая звезда помогла мне встретить нашего друга Хосе, которому мы можем полностью довериться; впрочем, чтобы выразиться точнее, не я встретился с ним, а он отыскал меня. В двух словах сообщаю вам следующий факт: Пуэрто-Бельо в наших руках, я стараюсь укрепиться в нем как можно надежнее, чтобы нам было где укрыться на случай неудачи нашего главного предприятия и, следовательно, отступления. Необходимо иметь наготове убежище для наших кораблей и место для склада запасов. Будьте же настороже, чтобы не ударить в грязь лицом, когда настанет ваша очередь действовать. Теперь я прошу только об одном, но это вопрос первостепенной важности: необходимо во что бы то ни стало суметь перехватить гонцов, которых испанцы наверняка отправят в Панаму с известием об их поражении и с требованием о помощи.

Как вы понимаете, любезный Лоран, необходимо, чтобы наше успешное нападение оставалось в тайне. Я набрасываю эти строки второпях, Хосе страшно торопит нас, справедливо утверждая, что каждая потерянная минута может обернуться страшным бедствием. Более подробные сведения вы найдете в письме Монбара, которое Хосе передаст вам вместе с моим.

Теперь можно надеяться на лучшее, любезный Лоран, испанцы, кажется, не на шутку попались в расставленные нами сети. Дружески пожмите от меня руку нашим друзьям Тихому Ветерку, Бартелеми, Мигелю Баску и всем другим. Итак, пляска началась, за музыку заплатят испанцы. Простите, что несу вздор,от радости я совсем обезумел.

Всегда ваш

Морган

Пуэрто-Бельо, апрель 1668 г.

— О-о! Вот так новость! — вскричал Тихий Ветерок.

— Молодец Морган! — сказал Мигель Баск.

— Однако он прав, — заметил Бартелеми, — надо наблюдать за гонцами.

— Но как? — возразил Лоран.

— Не беспокойтесь на этот счет, сеньоры, — вмешался Хосе с тонкой улыбкой, — я принял меры: ни один гонец не проскользнет незамеченным. Что могли бы вы сделать одни в незнакомом вам краю? А мне это было легко, и я все устроил.

— Как же?

— Не беспокойтесь, повторяю вам, сеньоры, — на первый случай довольствуйтесь моим словом, вскоре вы сами все узнаете.

— Пусть так, Хосе.

— Теперь читайте скорее письмо Монбара.

— И то правда. Слушайте же, братья.

Лоран развернул письмо Монбара и тотчас приступил к чтению.

Письмо было следующего содержания:

Дорогой мой брат!

Когда ты получишь это письмо, Пуэрто-Бельо будет в нашей власти.

Морган сообщит тебе все подробности о взятии города, мне же надо потолковать с тобой о другом предмете, не менее важном,о плане, который мы задумали привести в исполнение. Вот он…

Тут Монбар излагал в самых мельчайших подробностях план, который обсуждали и окончательно утвердили в Пор-де-Пе. Он давал Лорану отчет о числе судов, составляющих флот, о том, как они были распределены, сколько человек назначалось к высадке, какие действия предписывались каждой эскадре, наконец, где назначался общий сборный пункт. Продолжал он следующим образом:

Когда все эти различные предписания будут исполнены, Пуэрто-Бельо и Санта-Каталина взяты, Чагрес блокирован, а флот собран у Сан-Хуана, тогда наступит твоя очередь, брат, тут-то твой краснокожий проводник Хосе сделается для тебя неоценимымне только благодаря своему острому уму и безграничной преданности нам, но еще и из-за влияния на своих соотечественников. Это влияние огромно. Если он еще ничего не говорил тебе, я открою тайну, известную мне одному,настал час сорвать с нее покров…

Лоран остановился и взглянул на Хосе.

— Продолжать, друг, — спросил капитан, — или пропустить строки, очевидно касающиеся одного тебя?

— То, о чем вам пишет Монбар, капитан, — ответил Хосе с улыбкой, — я только что был намерен рассказать сам. Читайте же, это сбережет нам драгоценное время и избавит меня от длинного рассказа.

— Раз ты желаешь этого, то я продолжаю. Капитан Лоран снова принялся за чтение:

Я знаю Хосе лет пятнадцать, при первой нашей встрече он спас мне жизнь. Тогда Хосе носил имя Туш-и-Дур-Амг. Он был сыном могущественного вождя многочисленного и грозного племени индейцев валла-ваоэ, которое никогда не покорялось испанцам и чуть ли не единственное из всех племен Центральной Америки сумело сохранить свою независимость. Туш-и-Дур-Амг был метисом по матери, испанской креолке, похищенной ребенком в одном из набегов, взращенной в племени и со временем сделавшейся женой его отца.

Пробыв около года у индейцев валла-ваоэ, которые обращались со мной прекрасно, я наконец нашел возможность возвратиться на Тортугу. Расставаясь с моим другом Туш-и-Дур-Амгом, мы обменялись с ним клятвой в вечной дружбе. Прошло пятнадцать лет. Я не имел никаких известий о своем друге и мог только предполагать, что он вполне счастлив. Месяцев пять тому назад мы возвратились из экспедиции в Леоган и стали на якоре. Первым человеком, которого я встретил по прибытии, был он. Я узнал его с первого взгляда, увел к себе и старался отплатить ему в Леогане за гостеприимство, оказанное мне его племенем…

— У Монбара сердце великое, как мир, — перебил индеец с чувством, — он ничего не забывает!

— Мы его братья, — ответил Лоран. — То, что обещает он, исполним и мы. Друг Монбара — наш друг и брат.

— Знаю и благодарю еще раз, но прошу вас читать, время дорого.

Лоран продолжал:

…Много разных событий произошло за пятнадцать лет нашей разлуки. Оказалось, что мой друг был несчастлив и нуждался теперь в моей помощи: отец его умер, враг Туш-и-Дур-Амга из ревности восстановил против него всех негодяев племени и сумел не только помешать его избранию в главные вожди племени под предлогом, что он метис и в жилах его течет испанская кровь, но еще и добился того, что его приговорили к изгнанию с женой и дочерью, прелестной, кроткой девушкой, которую я видел мельком, однако сохранил о ней неизгладимые воспоминания. Хотя и в изгнании, Туш-и-Дур-Амг сохранил дружеские связи со своим племени, и с моей помощью, как он сказал, ему легко будет прогнать того, кто завладел его местом, и занять положение, которое принадлежит ему по праву: индейцы валла-ваоэ только и ждут случая, чтобы перейти на его сторону и восстать.

Что я мог сделать? Я был в бешенстве от своего бессилия и, желая во что бы то ни стало помочь другу, пожалуй, совершил бы непоправимую глупость, как вдруг ты, словно сама судьба, внезапно предоставил мне средство, которого я напрасно искал, предложив нашу пресловутую экспедицию в Панаму, так удачно начатую теперь. Остальное тебе известно. Настало время решительных действий. Надо договориться с Хосе, чтобы племя валла-ваоэ восстало одновременно с нашими действиями, индейцы будут для нас неоценимыми союзниками благодаря своей храбрости и прекрасному знанию местности, где нам предстоит действовать.

Я вполне полагаюсь на тебя и на Хосе относительно мер, которые следует предпринять. То, что вы сделаете, наверняка будет хорошо. Единственно, необходимо наладить между тобой и моей штаб-квартирой постоянную связь, чтобы обоюдно извещать друг друга о каждом шаге и действовать согласованно. Это главное условие успеха.

Даю тебе полномочия поступать так, как считаешь нужным; все, что ты сделаешь, я одобряю заранее. Итак, вперед, и без колебаний!

Кстати, я встретил и забрал с собой Олоне с твоим кораблем и узнал от него о твоей благополучной высадке. До сих пор все идет прекрасно, и в будущем можно рассчитывать на полный успех.

Поручаю твоим попечениям наших старых друзей Мигеля, Бартелеми и других, в особенности нашего друга-индейца.

Всегда любящий тебя брат

Монбар

В море, на адмиральском корабле

Март 1668 г.

Лоран положил письмо и обратился к индейцу:

— Теперь ваша очередь говорить, Туш-и-Дур-Амг, — сказал он улыбаясь, — мы готовы выслушать вас и помогать вам изо всех сил.

— Продолжайте называть меня Хосе: под этим именем вы узнали меня, капитан, и потому оно мне мило.

— Пожалуй, — сказал Лоран, пожав ему руку. — Что ты со своей стороны прибавишь к этому письму? Как оно ни обстоятельно, однако некоторые факты остаются во мраке; чрезвычайно важно, чтобы ты сообщил их нам.

— Вы правы, капитан, я прямо сейчас и приступлю к этому. Враг, который стремился причинить мне вред и — увы! — принес столько зла, известен.

— Мне?

— Это презренный Каскабель, заклинатель змей.

— О! Этот человек просто отвратителен, на его лице лежит печать гнусных свойств души.

— Не всегда он был таким: после моего изгнания из племени его прогнал вождь, которого избрали на мое место, тут он исчез на целых четыре года, и никто не знал, куда он делся или что делал в это время; по возвращении же его нельзя было узнать — так он изуродовал себя по причине, ему одному известной и, надо полагать, связанной с каким-нибудь страшным преступлением. Вернулся он в этот край почти одновременно с доном Хесусом Ордоньесом, в особенности же меня поразила эта странная случайность, когда я вскоре убедился, что эти двое знают друг друга давно. Однажды Каскабель исчез опять, на этот раз его отсутствие длилось еще дольше, но наконец он вернулся, став заклинателем змей.

— И очень даже ловким. Он показывал нам страшные образчики своего искусства.

— Да, я видел.

— Как же ты-то узнал его?

— Провести можно всех, капитан, только не врага. Чтобы узнать его, мне было достаточно одного взгляда, так я и сказал ему.

— Напрасно, этим ты заставил его быть настороже.

— И сам теперь вижу, — со вздохом согласился Хосе, — но поздно, как всегда.

— А ты не знаешь, видится ли он с доном Хесусом по возвращении?

— Часто, они постоянно общаются.

— Странно! Какая связь может существовать между этими двумя людьми?

— Кто знает, не преступление ли?

— Это возможно. Продолжай.

— Что же мне сказать вам еще, капитан? У меня сердце разбито, меня постигло ужаснейшее несчастье.

— Тебя?! — вскричал с участием Лоран.

— Увы! Моя милая дочь, моя Аврора!..

— Что с ней? Договаривай, друг?

— Два дня тому назад я вошел в свою хижину и нашел лишь изувеченные тела троих слуг, моя дочь исчезла.

Индеец закрыл руками лицо и зарыдал.

— Похищена! Кто же презренный похититель?

— Каскабель.

— Он!..

— Я уверен, что он: целых пять часов я шел по его следам, двести человек моих единоплеменников бросились за ним в погоню. Увы! Вернут ли они мне моего ребенка?

— Надейся, брат! Бог за тебя. Но надо торопиться, нельзя терять ни минуты. Ей-Богу, мы спасем бедняжку во что бы то ни стало. Говори, что нам делать?

— Полно, Хосе, — ласково сказал Мигель, — теперь не плакать надо, оставь слезы женщинам и будь мужчиной; мы все станем грудью за тебя, если понадобится.

— Да, вы правы! — вскричал индеец, вскакивая. — Благодарю, что вы заставили меня опомниться. Я отомщу! Капитан, можете вы выделить мне пятнадцать человек?

— Всех, кто со мной здесь, если желаешь!

— Нет, пятнадцати довольно, да и в этом случае я верну вам половину через двое суток: скоро вам самим понадобятся все ваши люди.

— Знаете, ведь завтра я еду на асиенду дель-Райо вместе с доном Хесусом.

— Понятия не имел, но путешествие это совпадает с моими замыслами, это перст Божий! Надежда опять пробуждается в моем сердце. Осуществляя свои планы, вы содействуете и моему делу.

— Каким образом?

— Валла-ваоэ ждут только моего прибытия к ним, чтобы признать меня своим вождем. Тот, кого избрали на мое место, принял его лишь с той целью, чтобы облегчить мне возможность вернуться, это мой родственник, он любит меня…

— Не опрометчиво ли ты доверился ему? — перебил Лоран.

— Нет, — с живостью возразил индеец, — я уверен в нем, мы не бледнолицые, чтобы изменять друг другу без важной причины. Нынешний вождь сам расположил сердца и умы воинов валла-ваоэ в мою пользу и проложил мне путь к возвращению, когда же он убедился, что успех несомненен, то лично сделал первый шаг, обратившись ко мне с предложением. Долго я колебался, но в конце концов ему все-таки удалось побороть мое несогласие и заставить меня вновь принять власть.

— Вот странная политика!

— Не правда ли? Тут я открыл вождю — разумеется, с величайшей осторожностью, — что Монбар затевает экспедицию против испанцев. Я намекнул при этом, что не худо бы, пользуясь случаем, который может никогда не повториться, отомстить испанцам за старое и навек упрочить за нами независимость, которой они грозят. Вождь представил мое предложение на суд Большого совета.

— И что же?

— Союз заключен, я взял на себя обсудить и принять условия, акт подписан, вот он.

С этими словами он достал из-за пазухи кусок очищенной от шерсти оленьей кожи, покрытой странными иероглифами вроде кабалистических знаков, которые служат индейцам письменами. Понять их очень легко, когда имеешь к ним ключ.

Хосе подал кожу Лорану, который тотчас подписался на ней и дал подписаться товарищам.

— Что вы делаете? — спросил индеец.

— Как видите, подписываюсь, вот и готово. Он отдал акт.

— А условия?

— Раз их принял ты, принимаем и мы. Впрочем, ты сообщишь нам эти условия.

— Вот они, я полагаю их выгодными.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Валла-ваоэ готовы в случае войны выставить тысячу пятьсот воинов, пока же вы можете располагать тысячей воинов союзного войска. По моему распоряжению после взятия Пуэрто-Бельо пятьсот человек валла-ваоэ рассыпалось по всему перешейку, чтобы перехватывать испанских курьеров и не позволить им пробраться в Панаму. Можете быть уверены, ни один не проскользнет.

— Отлично, вот славное распоряжение!

— Еще тридцать разведчиков, число которых, однако, может быть увеличено по мере необходимости, составят эстафетную цепь между пунктом, который вы займете, и Сан-Хуаном, где расположится штаб-квартира Монбара. Вы убедитесь на деле, как быстро будут доставляться известия.

— Очень хорошо, дальше.

— Остальные воины останутся под моей командой и будут наготове исполнить ваши приказания… Довольны ли вы, капитан?

— Ваши распоряжения превосходны, менять ничего не нужно.

— Тем лучше! А теперь о требованиях моего племени.

— Говорите.

— Две тысячи ружей с двадцатью зарядами пороха и пуль на каждое, две тысячи сабель и две тысячи кинжалов.

— Согласен! Требование вполне обоснованное. Вооруженные таким образом, ваши единоплеменники могут не опасаться испанцев.

— Правда, их прежнее оружие вовсе не страшно белым, железо они ковать не имеют, испанцы же остерегутся снабдить их хорошим оружием или наставлением, как им воспользоваться.

— Понятно; это все?

— Нет, они желают, чтобы вы прислали на несколько дней кого-нибудь из ваших собратьев выучить их обращаться с огнестрельным оружием.

— И это условие я принимаю, находя естественным и справедливым, любезный друг, нет ли еще чего?

— Есть, но они боятся, что вы откажетесь это исполнить.

— Все-таки скажите, мы увидим.

— Ониговорят, видите ли, что не всегда же вы будете снабжать их порохом и пулями, а когда их запас истощится, ружья не могут им служить.

— Само собой разумеется, но стоит им захотеть, и это затруднение будет устранено.

— Каким образом?

— Пусть сами готовят порох и льют пули, черт возьми!

— Как! Вы согласились бы, капитан?..

— Открыть им секрет? С превеликой охотой! — с живостью перебил Прекрасный Лоран. — Разве они не будут пользоваться этими средствами обороны против наших общих врагов — испанцев? Напротив, нам это на руку, — засмеялся капитан. — К тому же порох делать легко, в здешнем краю есть все, что для этого требуется, то есть сера, селитра и уголь, вам только надо научиться смешивать эти три вещества, это будет несложно, достаточно увидеть раз или два. А свинец, чтобы лить пули, вы будете брать у испанцев, вот и все. Желаете вы еще что-нибудь?

— Нет, капитан, мне остается только от души вас поблагодарить.

— Полноте, сперва еще нужно все исполнить. Когда вы отправляетесь?

— Сейчас, если возможно. Чем быстрее я окажусь в дороге, тем скорее отыщу дочь.

— И то правда. Бартелеми, отбери четырнадцать из самых смышленых твоих товарищей, и все пятнадцать отправляйтесь к Хосе.

— Сейчас отобрать?

— Конечно, наш друг ждет.

— Мигом будет сделано. Бартелеми вышел.

— Ты уверен, что никто вас не подкараулит?

— Ручаюсь, мы пройдем большим подземельем.

— О! Тогда я спокоен. Лошади у вас есть?

— Я поставил шестнадцать в тайных конюшнях.

— Можете ли вы взять с собой мулов, не рискуя привлечь внимание?

— Конечно, можем.

— В таком случае вы возьмете с собой два ящика с ружьями, саблями и кинжалами, словом, человек на сто оружия, а кроме того, два ящика с порохом и пулями. Ты ведь знаешь, где все это?

— Знаю, капитан, вы поступаете великодушно.

— Просто исполняю свой долг и более ничего. Он сел, написал письмо и запечатал его.

— Вот два слова к Монбару, повидайся с ним при первой возможности, дай ему подробный отчет о том, что мы сделали и что сделал ты сам, он выдаст тебе все оружие и боеприпасы, которые означены в договоре. Через неделю твои воины должны быть в состоянии принять деятельное участие в экспедиции.

— Положитесь на меня.

Спустя полчаса Хосе простился со своими друзьями и уехал в обществе Бартелеми и четырнадцати хорошо вооруженных буканьеров.

События начинали следовать одно за другим со страшной быстротой, чтобы в конце концов привести к чудовищной катастрофе.

Испанцы же продолжали пребывать в полнейшей беззаботности.

ГЛАВА V. Как Лоран вступил в перестрелку, когда вовсе этого не ожидал


По прибытии в Панаму Лоран как следует обосновался в своем доме и зажил на широкую ногу. Молодой человек слишком хорошо знал высокомерный нрав испанцев, чтобы допустить ошибку и избрать скромный образ жизни или же напускной простотой во вкусах заставить смотреть на себя косо.

В Испании — и еще больше в испанских колониях — внешний вид, наружность значат все.

Даже дом губернатора, хоть и славился во всей провинции своей роскошью, не мог состязаться в великолепии с Цветочным домом.

Высокое положение в обществе налагает известные обязанности. Граф де Кастель-Морено, племянник вице-короля Новой Испании, должен был с честью нести имя своих благородных предков. Двадцать лошадей стояло у него в конюшне, тридцать слуг, лакеев, ездовых, привратников, поваров, садовников, конюхов и Бог весть кого еще, в ливреях с галунами по всем швам, наполняли дом.

Прислуга эта, поставленная вначале Тихим Ветерком в числе всего двадцати человек, впоследствии, при побеге из тюрьмы пленников, захваченных доном Пабло, увеличилась на треть и целиком состояла из флибустьеров, смелых молодцов, присутствие которых было рассчитано на случай, если потребуется их содействие.

После отъезда Бартелеми и его товарищей число прислуги в графском доме сократилось до двадцати человек.

Уезжая из дома, Лоран брал с собой десять человек с Мигелем Баском во главе, остальные десять под командой Данника должны были сторожить в отсутствие капитана дом, в который, конечно, возбранялось входить всем посетителям, кроме тех, кому был известен некий определенный знак. Разумеется, это условие не распространялось на Тихого Ветерка и его экипаж; эти люди вольны были входить и выходить когда им угодно.

Данник был удачно выбран для точного соблюдения этого строгого предписания: достойный исполин принадлежал к той породе верных бульдогов, которых не возьмешь ни угрозой, ни лаской, а полученное ими приказание они исполняют в что бы то ни стало, буквально, без рассуждений.

На другое утро все было готово к отъезду. Оседланных лошадей держали под уздцы на дворе, они то и дело ржали от нетерпения. Десять слуг в блестящих ливреях, вооруженных с ног до головы, ожидали только приказания господина, чтобы вскочить в седло.

Изысканный завтрак был подан в гостиной, обставленной зеленью.

Часам к восьми утра пеон дона Хесуса Ордоньеса прибежал объявить о скором прибытии своего господина.

Мигель Баск, уже получивший инструкции, тотчас вскочил на лошадь и поскакал навстречу асиендадо.

Мигелю было поручено пригласить его с дочерью слегка перекусить перед дорогой, так как ехать придется весь день и до позднего вечера.

Дон Хесус, на великолепной лошади, с четырьмя слугами, также верхами и хорошо вооруженными, и с четырьмя пешими пеонами, с достоинством представлял креольскую аристократию. Немного позади на мулах-иноходцах, буквально погруженные в волны кисеи, ехали донья Флора и прелестная дочь губернатора дона Рамона де Ла Круса, которая непременно хотела ехать с подругой. За ними также на мулах ехали три-четыре камеристки — метиски, находившиеся исключительно при молодых девушках.

Вся эта процессия имела чрезвычайно величественный вид.

Мигель Баск исполнил свое поручение с глубочайшей почтительностью.

Дон Хесус замялся было для вида, но тотчас принял приглашение по просьбе девушек, которым очень хотелось взглянуть изнутри на дом, прославившийся своей царской роскошью.

Вся процессия въехала во двор Цветочного дома.

Лоран в богатом костюме любезно вышел навстречу дамам и подал им руку, чтобы помочь сойти с мулов. Лошади, мулы и слуги асиендадо поступили в ведение Данника, а капитан повел своих гостей в гостиную, где была приготовлена закуска.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4