Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Форт Дюкэн

ModernLib.Net / Исторические приключения / Эмар Густав / Форт Дюкэн - Чтение (стр. 8)
Автор: Эмар Густав
Жанр: Исторические приключения

 

 


Первое лицо, с которым барон встретился, высадившись на берегу, был тот именно друг, ради свидания с которым он переехал океан.

В колонии молодой знатный дворянин был принят так, как и подобало, то есть с самой живейшей симпатией и, если бы захотел, ему ничего не стоило бы проникнуть в высшее общество и вести праздную и рассеянную жизнь светского человека.

Но намерение молодого человека было совершенно иное. Немедленно по прибытии он принял команду над своей ротой и серьезно занялся исполнением своих обязанностей. Он пользовался своим влиянием только в тех случаях, когда представлялась возможность занять самый опасный пост или заполучить какое-нибудь рискованное поручение. Такое странное поведение со стороны молодого человека, которым не могло руководить ни чувство честолюбия, ни желание наживы, обратило на себя общее внимание и вызвало благосклонность и уважение начальства. Начальство ставило его в пример товарищам, как человека выдающегося, хотя и загадочного, и возвело его на высокий пьедестал.

И только один граф де Виллье не делал никаких заключений на этот счет, хотя и его тоже удивляло странное поведение друга. В душе он глубоко огорчался, видя, как его друг, с непонятной беззаботностью рисковал своей жизнью в отчаянных схватках с неприятелем и — основательно или нет — думал, что воинственный дух и вынужденная веселость в обществе скрывают за собою тайную и еще не зажившую рану. Он слишком любил гордого молодого человека, чтобы пытаться нарочно вызвать его на откровенность и против его воли проникнуть в тайну его горя. Напротив, он избегал малейшего повода, который мог бы вызвать объяснение между ним и бароном, — граф делал вид, что не замечает перемены, происшедшей в характере своего друга, прежде такого спокойного и сдержанного, и как будто верил его необузданной веселости, припадок которой довольно часто оканчивался чуть не истерическими рыданиями. Он терпеливо ждал, пока случай сорвет завесу, которой барон так заботливо старался окружить себя. Граф де Виллье первый прервал молчание.

— Итак, дорогой Арман, — проговорил он, дружески обращаясь к барону, — вы не шутя намерены отправиться вместе с нами?

— Клянусь честью, дорогой мой Луи, — отвечал, улыбаясь, молодой человек, — я нахожу совершенно излишним ваш вопрос. Разве я не добровольно предложил вам это сам? Или, может быть, вы думаете, что я из Бордо или из Версаля?

— Я знаю, что вас никто не заставлял, и что вы сами изъявили желание принять участие в экспедиции, но… простите меня, я до сих пор не уверен, что вы говорили это серьезно.

— И вы очень ошиблись, милейший мой Луи, потому что я говорил это как нельзя более серьезно.

— Да знаете ли вы, какая это экспедиция? Это ведь совсем не походит на то, что принято, обыкновенно, называть экспедицией.

— Вот это-то именно меня и прельщает. Я только что прибыл в эту страну, никого и ничего здесь не знаю и, понятно, был бы в восхищении, если бы мне удалось совершить вместе с вами экспедицию внутрь страны… Надеюсь, теперь вам все совершенно понятно, и вы ничего не имеете против исполнения моего желания; мое решение непоколебимо и, в случае категорического отказа с вашей стороны.

— Об отказе с моей стороны не может быть и речи, вы это и сами знаете, — перебил его с живостью капитан. — Я так рад, что опять увиделся с вами, и одно уже это может служить вам порукой, что я не стану отказываться от вашего общества. Но я должен был вам сказать и говорю, что предстоящая экспедиция, опасная сама по себе, не принесет с собой ничего — ни выгоды, ни славы, но вы, несмотря на это, продолжаете стоять на своем, и прекрасно, не будем больше говорить об этом. Вы отправитесь с нами в экспедицию.

— Благодарю вас, Луи, благодарю от всего сердца! Вы представить себе не можете, какое вы доставляете мне удовольствие этими словами! Итак, вопрос об участии моем в экспедиции решен.

— Да, — отвечал граф де Виллье с затаенным вздохом. — Я дал вам слово. А теперь займемся делом и постараемся разработать план предстоящего похода.

— Что касается этого, милый мой друг, я снимаю с себя всякую ответственность: я здесь новичок, не имеющий понятия о способе ведения такой войны, и положительно отказываюсь высказывать свое мнение.

— В таком случае, Бержэ, говорить должен, ты, дружище, — сказал капитан, обращаясь к канадцу, который сидел в нескольких шагах от них и, по-видимому, совершенно безучастно относился к беседе молодых людей.

Услышав обращенный к нему вопрос, охотник поднял голову, как строевая лошадь при первых звуках трубы, играющей атаку, и повернулся к капитану.

— Я к вашим услугам, господин капитан, что вам угодно знать?

— Друг мой, ты — старый лесной бродяга. Барон де Гриньи и я, мы, наоборот, — невежественные французы. Научи нас, что нам нужно делать, чтобы удачно исполнить возложенное на нас поручение.

— Гм! — проговорил канадец, — сказать вам правду, господин Луи, это далеко не так легко, как вы, может быть, думаете. Здесь ведь не Франция, где везде проложены удобные дороги, по которым вы можете ехать, пользуясь всеми удобствами. Кроме того, здесь, в этих девственных лесах, нам со всех сторон грозят опасности, которых вы себе даже и представить не можете; тут приходится считаться с врагами и двуногими и четвероногими: англичанами, враждебными племенами индейцев и хищниками.

— Все это так, я с тобой согласен, но, предположим, что предводитель похода граф де Контркер назначил бы не меня, а тебя, и вот теперь скажи мне, как бы ты поступил на моем месте, чтобы обеспечить успех дела? Одним словом, какие бы ты сделал распоряжения?

— Ну! — процедил канадец сквозь зубы, — сказать вам правду, я и сам точно не знаю.

— Говори смело, мой милый, ты знаешь, как мы ценим твою опытность и твое знание лесов, и, можешь быть уверен, с удовольствием выслушаем твой совет.

— Клянусь честью, это хорошо сказано, господин Луи, — весело отвечал канадец, — и если вам так хочется, я буду говорить с вами откровенно и без всяких церемоний. А затем вы уже сами можете решить, как надо будет поступать лучше.

— Этого-то именно я и добиваюсь от тебя, дружище. Говори.

— Я поступил бы вот каким образом. Нам придется идти большей частью пустынными лесами и долинами, где обитают только кочующие племена индейцев; на всем пути мы не встретим ни удобных дорог, ни поселений. Чем дальше будем мы продвигаться на север, тем больше нам придется преодолевать препятствий, тем труднее и опасней будет наш путь и тем чаще нам будут грозить стычки с неприятелем. Понимаете ли вы меня?

— Отлично понимаю, продолжай.

— Это ведь будет не военный поход, а мы не солдаты, а охотники.

— Что ты предлагаешь?

— Поэтому, если мы возьмем солдат из Гиеннского полка или же из морской пехоты и пойдем маршем с барабанным боем, то, несмотря на все их мужество и дисциплину, мы ежедневно будем попадать в засады и терять там свои скальпы. Индейцы через своих разведчиков будут знать о каждом нашем шаге и перебьют нас всех поодиночке.

— Да, я с тобою совершенно согласен и жду, чтобы ты сказал, как можно изб жать этого, по твоему мнению.

— По моему мнению, господин Луи, солдат всего лучше оставить в форте Дюкэне, где они гораздо нужней, а с собой нам следует взять только трапперов, привыкших охотиться в лесах и отлично знающих все уловки индейцев. Они одни смогут идти с нами туда, куда мы хотим добраться.

— Хорошо. Это к тому же нетрудно; в настоящее время в форте немало канадцев, которые с удовольствием, я уверен, согласятся принять участие в экспедиции за хорошее вознаграждение, конечно.

— Все это никуда не годится, господин Луи, — отвечал охотник. — Канадцы, которых теперь так много в форте, совсем не годятся для нас, и вот почему. Здесь, как вам известно, мы окружены шпионами, и вы не успеете еще нанять людей, как шпионы будут уже знать, зачем понадобились вам эти люди. Затем шпионы предупредят англичан, те примут свои меры предосторожности, и все наши труды пропадут даром.

— Это правда, но как же поступить в таком случае? Это такое трудное дело, что я ничего не могу и придумать.

— Ничуть, господин Луи, наоборот, все это очень просто.

— А, это очень интересно! Особенно если ты сумеешь мне доказать это.

— Вы увидите сами. Я ухожу от вас и вашего друга. Вы возвращаетесь в форт. Затем, при каждом удобном случае, вы громогласно повторяете, что лазутчики доносят вам, будто на границах все спокойно. Генерал де Контркер даст вам отпуск, чтобы провести несколько дней на охоте. Вы снимете свои мундиры и наденете скромный костюм здешних охотников. Собираясь на охоту, пусть каждый из вас возьмет с собой надежного и решительного человека, и, простившись с комендантом, вы покинете форт.

— Хорошо. А дальше?

— Дальше, я буду ожидать вас в пироге в бухте Мариго;

вы сядете в лодку, и я повезу вас… но не все ли вам равно куда, хотя бы, например, на мой участок. Прибыв туда, вы беззаботно займетесь охотой. В это время я, — потому что на меня, естественно, никто не обратит внимания, — навербую отряд из самых отборных охотников, для которых пустыня — открытая книга. Все это займет самое большее два или три дня. Затем я подговорю еще несколько человек индейских разведчиков из племени гуронов, а когда все будет готово, я случайно встречусь с вами на охоте, вы примете команду над отрядом, и с Божьей помощью мы отправимся в путь. Вот мой план, господин Луи, он прост, как видите, но, по-моему, он вполне подходящ для вас. Если вы можете предложить что-нибудь лучшее, я с удовольствием готов исполнить ваше приказание.

— В этом нет надобности, мой милый, твой план превосходен, и я с величайшим удовольствием принимаю его. По моему мнению, он представляет все условия для того, чтобы добиться желаемого успеха. Что думаете вы об этом, Арман?

— Я, — отвечал, вздохнув, молодой человек, как бы внезапно пробуждаясь, — я думаю, дорогой Луи, что нам с вами не придумать ничего другого; и поэтому самое лучшее, что мы можем сделать, это — принять проект охотника и не ломать попусту головы.

— Хорошо сказано, клянусь честью! Итак, дело решено, старина Бержэ!.. Я согласен на твое предложение, только с маленьким изменением.

— С каким, господин Луи?

— Оно заключается в том, что по некоторым, одному мне известным причинам, отъезд не может состояться сегодня.

— Хорошо, в таком случае когда же вы намерены отправиться?

— Завтра, если ты ничего не будешь иметь против этого.

— По-моему, это еще лучше, господин Луи.

— Итак, решено, но в котором часу?

— На закате солнца, если вы позволите мне высказать свое мнение. В это время охотники обыкновенно отправляются на охоту. Ваш выход из форта не удивит никого.

— Правда, ты не упускаешь ничего из виду. Итак, завтра вечером.

— Завтра вечером, — отвечал канадец, вставая.

— Отлично! Ну, а что будешь ты делать в это время?

— Подготовлять все, что нужно к путешествию. До свиданья, господин Луи и компания.

— До свиданья, дружище.

— Желаю вам успеха, милейший, — проговорил барон. Канадец взял ружье, спустился с холмика и тем легким и в то же время быстрым гимнастическим шагом, который канадцы переняли у индейцев, углубился в лес, росший над рекою.

— По-моему, нам тоже пора вернуться, — заметил граф.

— Ба! Зачем? — отвечал его друг, — нам пока нет надобности спешить, и к тому же здесь так хорошо!

Граф де Виллье пристально посмотрел на молодого человека.

— Вы хотите поговорить со мною, Арман? — спросил он затем своего друга.

— Да, — отвечал последний, — но мне нужно сказать вам всего два слова.

— Разве это так необходимо, чтобы вы сказали их мне здесь?

— Я не знаю, однако я напомню вам ваши слова: стены , имеют уши.

— Значит, это тайна?

— Нет, это предостережение.

— Гм! Предостережение. На это я прежде всего должен возразить вам, что ваши слова положительно мне непонятны.

— Нет ничего мудреного, но я сию минуту посвящу вас в суть дела.

— В таком случае, говорите, я вас слушаю.

— Дорогой Луи, вы должны были получить мое письмо несколько дней тому назад.

— Да, я получил его.

— Хорошо! Вы помните его содержание?

— Признаюсь вам, у меня осталось от него весьма смутное воспоминание.

— Я подозревал это. В таком случае, позвольте мне напомнить вам, что в этом письме я довольно пространно писал вам о некой хорошо знакомой и забытой вами даме, дорогой Луи.

— Графине де Малеваль?

— Именно. Помните, что я вам писал относительно этой особы.

— Кое-что помню, хотя опять-таки повторяю вам, что все это очень мало интересует меня.

— Очень жаль, потому что это весьма и весьма касается вас.

— Я вас не понимаю, мой друг?

— Я хочу только напомнить вам, что раз графиня поклялась в непримиримой ненависти к вам и при этом поклялась отомстить, то между вами и погибшим человеком нет почти никакой разницы.

Граф пожал плечами.

— Какое мне до этого дело? — проговорил он с презрением, — ненависть женщины, это — мимолетная страсть, которая гаснет так же быстро, как и вспыхивает.

— Не советую вам думать так, друг мой, — отвечал барон изменившимся голосом, — избавь вас Бог возбудить в ком-нибудь подобную ненависть. Тут есть над чем задуматься, поверьте мне!

— Но, по вашим же собственным словам, она и так уже ненавидит меня и поклялась непременно отомстить мне, Арман, — беззаботно отвечал Луи де Виллье.

— Может быть, я и ошибаюсь. Дай Бог, чтобы это было так, и я первый благословил бы судьбу.

— В таком случае, о чем же вы беспокоитесь?

— Слушайте, Луи, пусть будет по-вашему я ошибаюсь, и мои опасения преувеличены. Творец, конечно, не мог бы создать разом двух таких неумолимых существ.

— Вот как! Но о ком же это вы говорите, барон?

— Ничего, ничего, друг мой, — возразил с живостью молодой человек. — Не обращайте внимания на мои слова, не имеющие никакого отношения к предмету нашего разговора.

— Хорошо, продолжайте, мой друг.

— Я вам уже сказал, что, может быть, и в самом деле я ошибаюсь, но у меня всегда было какое-то предчувствие, что, рано или поздно, а я разгадаю характер этой женщины, — прибавил он затем со вздохом.

— Э! — перебил его с удивлением граф, — это что-то новое… Говорите, пожалуйста, я вас слушаю.

— Вот в чем дело. Она скрылась из Квебека, и никто не знает, где она теперь.

— Ба! Может быть, она просто-напросто уехала во Францию?

— Нет, — возразил молодой человек. — Она не такая особа, чтобы таким образом отказаться от своей мести.

— Что же вы в таком случае подозреваете?

— Я подозреваю, что она отправилась внутрь страны.

— В наши места?

— Да.

— Аа-а! — проговорил, улыбаясь, граф. — В таком случае она, значит, твердо решилась исполнить свою клятву, во что бы то ни стало стереть меня с лица земли и заставить переселиться в иной, лучший мир.

— Все эти подозрения, кроме того, подтверждаются еще тем, что графиня взяла с собой целую дюжину бандитов и разбойников самого худшего сорта.

— Какое подходящее для нее общество!

— Вы беззаботно смеетесь, Луи. А, по-моему, вам совсем не следовало бы смеяться. Клянусь вам, вы играете с огнем!

— А вы разве осторожнее меня, Арман? — спросил серьезно граф де Виллье, смотря своему другу прямо в глаза.

Барон де Гриньи отвернулся, и, желая перевести разговор на другую тему, продолжал:

— Известие об отъезде графини де Малеваль насторожило меня, я испугался за вас, мой дорогой и единственный друг. Я писал вам, а затем… а затем, как видите, явился и сам вслед за письмом. Вдвоем нам, во всяком случае, будет легче отвратить эту, может быть, впрочем, и воображаемую опасность.

— Благодарю вас, Арман, но я, признаюсь вам, не понимаю, зачем нужно было принимать столько предосторожностей для того, чтобы дать мне понять, что положение дела изменилось и, может быть, грозит мне опасностью? Тут может быть только одно: или, как вы предполагаете сами, опасность воображаемая, и тогда вы не стали бы так спешить с приездом сюда.

— Но моя дружба к вам…

— Дайте мне докончить… или же опасность существует на самом деле, и я, или, скорее, мы обладаем мужеством настолько, что можем обращать на нее столько же внимания, как на плывущее на небе облако.

— Согласен. Однако эта женщина…

— Я ведь ее знаю… немного, мои друг, — добавил, улыбаясь, граф де Виллье. — И знаю, что если она в ярости и готова убить меня сегодня, то завтра же забудет, что я существовал когда-нибудь на белом свете.

— Да, это, пожалуй, правда.

— Но зачем мы будем заниматься ее особой и ее желанием отомстить в такое время, когда мы отправляемся в экспедицию, из которой мы, может быть, и не вернемся?

— Вы правы! Когда же, однако, мы отправляемся?

— Завтра.

— Я предпочел бы сегодня вечером.

— Вы говорите, как ребенок.

— Луи! Луи! Запомните эти слова!

— Слушаюсь.

— Ненависти женщины следует бояться гораздо больше, чем ненависти десятерых мужчин.

— Довольно.

— Не спорьте… я — живое доказательство… но не спрашивайте меня… вы смотрите на меня с изумлением… Да, Луи, да… я также… я испытал это, и когда в моей памяти встают эти воспоминания, я начинаю дрожать за себя и за вас.

— Дорогой Арман, почему же вы никогда не хотели довериться мне?

— Это тайна, которая так же тяготела бы над вами, как и… но ее пока еще рано открывать.

И молодой человек сделался вдруг грустен и уже не пытался скрывать более своих мрачных мыслей.

Затем он сказал графу де Виллье:

— Время, однако, идет, пора возвращаться домой. Затем, спустившись с холма, он направился по дороге к форту Дюкэну; граф, которого заставили призадуматься последние слова его друга, молча последовал за ним.

Они вернулись в форт, не обменявшись ни одним словом.

Глава XIII. СИЛУЭТ РАЗБОЙНИКА

Было около семи часов утра.

Накинув поверх мундира плащ, граф вышел из занимаемого им помещения, стараясь шуметь как можно меньше. Он боялся разбудить своего друга, крепко спавшего в эту минуту. Барон де Гриньи, утомленный длинным путешествием от Квебека до форта Дюкэна, должен был проспать еще несколько часов. Сон отлично подкрепил графа де Виллье. Он позвал Золотую Ветвь.

Последний уже находился на своем посту в передней и сейчас же явился к своему офицеру. Его молодой начальник приказал сказать барону де Гриньи, что он идет осмотреть гласисы крепости и скоро вернется. Затем капитан направился к потерне, которую отворил перед ним часовой, и очутился в поле.

Граф, отказываясь уехать вчера вечером и откладывая на двадцать четыре часа отправление экспедиции, почему-то не захотел сообщить своему другу причины этого замедления, а причиной этому была его любовь к Анжеле.

Как бы ни велика была дружба, которую питал граф к своему другу, он с целомудрием влюбленного, истинно полюбившего к тому же в первый раз, желал хранить свою любовь в тайнике своего сердца, и открыть ее третьему лицу — хотя бы этот был третий, даже его лучший друг, — по его мнению, значило бы профанировать святое чувство любви.

Но молодой человек не имел мужества покинуть ту, которую он так любил, и отправиться в опасную экспедицию, из которой он, может быть, не вернется, не увидев Анжелы еще раз, не сказав ей последнего прости и не почерпнув в ее глазах мужества, столь необходимого ему перед разлукой при таких условиях; поэтому, воспользовавшись сном своего друга, он тихо вышел из дому с тем, чтобы ближайшей дорогой пройти к хижине Изгнанника.

Граф по самые глаза закутался в свой плащ, чтобы не быть узнанным, и большими шагами торопливо пошел по едва намеченным улицам предместья, раскинувшегося под прикрытием крепостных пушек. Жители предместья еще все спали, и только там и сям начали отворяться двери. Граф прошел незамеченным — так по крайней мере он думал — и углубился в лес, убежденный, что никто не заметил, в какую сторону он направился

С того времени, как граф взял за обыкновение ежедневно навещать обитателей хижины, он старался выбирать самую кратчайшую дорогу, чтобы подольше оставаться подле той, которую он любил Для этого он постарался отделаться от пироги и поискать ближайшую дорогу через лес. Исполнить это не представляло ни малейшего затруднения, потому что дорога существовала и на самом деле; и когда он во второй раз отправился в хижину Анжелы, молодая девушка сама указала ему эту дорогу Дорога была едва заметной лесной тропинкой. Следуя по ней, молодой человек меньше чем через три четверти часа подходил уже к калитке в ограде, которой был обнесен двор хижины Изгнанника

На этот раз, когда граф подошел к изгороди, он увидел Анжелу, которая стояла, прислонившись к калитке, чего она никогда не делала раньше; она, видимо, караулила его приход. Яркая краска залила лицо молодой девушки, когда она увидела своего возлюбленного

— Я ждала вас, Луи, — проговорила она, подставляя ему лоб, на котором он почтительно запечатлел поцелуй. Поцелуй жениха, равняющийся братскому лобзанию.

— Вы ждали меня? — спросил капитан с удивлением. — И в такой ранний час? Каким образом могли вы угадать, что я именно сегодня приду так рано?

— Я не угадывала этого, — отвечала она с очаровательной улыбкой, краснея еще больше, — мое сердце подсказало мне это Вот почему вы и нашли меня здесь, возле двери; я была уверена, что вы придете, и мне хотелось поскорее увидеть вас.

— Благодарю вас, моя дорогая, вы угадали, — я спешил к вам. Только при виде вас я чувствую, что я счастлив и что я живу

— Идите, друг мой, вам нужно отдохнуть, ваш лоб покрыт потом. Идите

И они направились к хижине, взявшись за руки Идя рядом с этой нежной и кроткой девушкой, граф чувствовал себя двадцатилетним юношей.

— А ваш отец? — спросил молодой человек, — я увижу его сегодня утром?

— Нет, он вышел еще на рассвете из дому.

— Досадно, а мне бы очень хотелось поговорить с ним.

— Вы, наверное, голодны, хотите завтракать? — предложила молодая девушка.

— Я был бы вам очень благодарен, ходьба придала мне дьявольский аппетит, и, кроме того, это дает мне возможность подольше пробыть у вас.

— Неужели вам нужен еще какой-нибудь предлог для этого, Луи? Разве я когда-нибудь прогоняла вас? — сказала Анжела, надув губки.

— Простите, я и сам не знаю, что говорю, — отвечал капитан, схватив на ходу ее руки и страстно целуя их. Но, видите ли, с меня нельзя строго взыскивать, сегодня я в таком настроении, что сам не знаю, что говорю и что делаю

Тем временем молодая девушка передвинула стол на середину комнаты и через несколько минут на нем уже стоял завтрак из молочных продуктов и плодов. Несмотря на аппетит, которым граф так хвастался, он почти ничего не ел. Анжела заметила ему это, но он с печальной усмешкой отвечал ей:

— Мне грустно.

Анжела с вопросительным видом подняла на него свои большие глаза

— Да, — отвечал граф, с любовью глядя на нее, — я надеялся, что ваше лицо придаст мне мужество… но моя надежда не оправдалась… я чувствую, как сердце мое разрывается и тоска на душе усиливается все больше.

— Что же такое случилось с вами, друг мой? вы просто пугаете меня: я никогда не видела вас таким. Скажите же мне, что с вами?

— Анжела, не приходило ли вам в голову, что мы можем расстаться?

— О! И даже очень часто, — вскричала она с дрожью в голосе — Неужели нам грозит разлука?

— Увы! Да.

— Говорите прямо, мой друг, меня мучит эта неизвестность, — отвечала она взволнованно

— Да, — сказал молодой человек, наконец, твердо решившись, — вам следует сказать все, я нарочно и пришел сюда за этим… вы — мужественная девушка!

— Я вас слушаю, говорите, во имя Неба! Умоляю вас! Вы можете быть уверены во мне.

Граф схватил руки Анжелы в свои, и в продолжение нескольких минут страстно смотрел на нее, а затем, уступая мольбам очаровательной девушки, решился, наконец, заговорить.

— Анжела, — сказал он, — вы ведь знаете, что я солдат… Поступая на службу, я принимал присягу и должен повиноваться своим начальникам, под командой которых я состою

— Я знаю все это, друг мой, продолжайте

— Да, но вы, конечно, не знаете, дорогое дитя, что комендант форта Дюкэна снаряжает экспедицию.

Она с улыбкой посмотрела на него и затем возразила:

— Вы ошибаетесь, Луи, я знаю это очень хорошо; кроме того, я знаю еще, что вы назначены начальником экспедиционного отряда, которому дано очень опасное поручение.

— Вы… вы знаете это? — вскричал капитан, привскочив от удивления на стуле. — От кого же могли вы получить такие подробные сведения?

— От отца, Луи, от моего отца, для которого не существует тайн и который вполне предан вам, не сомневайтесь в этом.

— Странно! — пробормотал молодой человек.

— Нет, напротив, это вполне естественно; когда вы лучше узнаете моего отца, моего милого отца, вы поймете это.

— Но каким же образом мог он узнать об этом?

— Я не могу ничего ответить вам, — перебила она его, положив пальчик на свои розовые губки. — Тайны моего отца не принадлежат мне; я не в праве открывать их без его позволения даже вам, друг мой.

— Совершенно верно, я сошел с ума! Простите меня, Анжела.

— Я прощаю вас, друг мой, и прощаю от всего сердца; но вы не сказали еще мне, когда вы должны отправиться в экспедицию. Этой подробности я пока еще не знаю.

— Увы! Дорогое дитя, это должно состояться так скоро, как вы даже и предположить не можете, — я отправляюсь сегодня же перед заходом солнца.

Молодая девушка вздрогнула и побледнела как смерть, но нечеловеческим усилием воли, в чем ей помогла ее любовь, ей удалось победить смертельную тоску, и она продолжала, улыбаясь:

— Как вы испугали меня, Луи, но теперь я успокоилась… о, совершенно успокоилась.

— Я не понимаю вас, Анжела.

— Разве вы не говорили мне о разлуке… о прощании?

— Но разве эта экспедиция, этот отъезд не заставит нас разлучиться?

— Ну так что же? друг мой, ведь это только временная разлука, тяжелая, очень тяжелая, как для вас, так и для меня, но наша любовь даст нам силы перенести ее и, кроме того, она только усилит еще больше нашу привязанность, и мы скоро встретимся еще более любящими друг друга.

— А! — проговорил он печально, — вы не любите меня так, как я люблю вас, Анжела, потому-то вы и отнеслись так легко к этой разлуке, которая проводит меня в отчаяние!

— Неблагодарный! — вскричала она взволнованно, — несправедливый и неблагодарный человек! Видит же, что я страдаю, видит, каких усилий стоит мне внушить ему мужество, чтобы как следует исполнить свой долг, и он же, вместо того чтобы благодарить за это, еще упрекает меня!

— О! Я просто сумасшедший, моя дорогая Анжела! — воскликнул он, падая к ее ногам и пылкими поцелуями покрывая руки, — простите меня, я сам не знаю, что говорю! Горе помрачило мой рассудок. О! Теперь я спокойно уйду отсюда, как бы ни было тяжело у меня на душе; несмотря на мою горячую любовь, мое самое страстное желание отправиться по возможности скорей, с тем, чтобы поскорей снова увидеть вас.

— Будьте мужчиной, дорогой Луи, — отвечала она сквозь слезы, — верьте в Пресвятую Деву, покровительствующую нашей любви. Кто знает? Ее милосердие так велико! Может быть, мы увидимся и даже скорей, чем вы думаете и чем думаю я сама.

— Что хотите вы сказать?

— Ничего, друг мой, одно из тех предчувствий, какие часто бывают у меня, вот и все; предчувствия, исходящие из сердца, и которые никогда не обманывают: Бог посылает их для утешения и «поддержания страдающих.

— О! Да услышит вас Небо! — сказал молодой человек.

— Я не знаю почему, но мне кажется, что, если наша разлука и продлится так долго, как мы опасаемся, меня заставит страдать не одно только это, а еще и другое какое-то горе… Да, я так думаю, я даже почти в этом уверена!

Вдруг она встала, прыгнула как козочка, и бросилась вон из комнаты, но появилась почти тотчас же, держа в руке золотую цепочку, на которой висела ладанка из красного сукна.

— Мы должны расстаться, Луи! — сказала она, — ваше присутствие необходимо в форте Дюкэн для окончательных приготовлений к отъезду. Я не хочу задерживать вас. Как бы мне ни хотелось, чтобы вы остались здесь, я никогда не осмелюсь заставлять вас забыть свой долг.

— Теперь еще рано, — сказал офицер, будучи не в силах решиться на эту, может быть, вечную разлуку, — я еще успею:

теперь ведь еще не поздно.

— Уже полдень, друг мой, посмотрите на солнце.

— Я предпочитаю смотреть лучше в ваши глаза, дорогая и возлюбленная Анжела, — отвечал он, улыбаясь, — они светят для меня совершенно иначе, чем то солнце, которое сияет так высоко. Как бы вы ни старались, моя Анжела, им никогда не удастся сказать мне: «Луи, уходите, пора расстаться».

— Замолчите, сударь! — прошептала бедная девушка, делавшая усилия, чтобы удержать слезы, катившиеся по побледневшим от горя щекам.

— Повинуюсь, сударыня! — отвечал Луи де Виллье, не хотевший обнаруживать своего волнения.

— Выслушайте меня.

— Говорите.

— Видите вы это? И она протянула ему цепочку с ладанкой.

— Вижу.

— Это святые мощи.

— А! — проговорил молодой человек, не отличавшийся особенной религиозностью и находившийся, как и все молодые люди того времени, под влиянием господствовавших в ту эпоху философских идей.

Строгий взгляд Анжелы сразу привел его в себя.

— Не смейтесь, Луи. Это — последнее воспоминание о моей матери, и я даю его вам.

— Дорогая Анжела, я не отниму у вас этой священной вещицы, — сказал он взволнованно. — Оставьте, оставьте ее у себя, я хочу так.

— А я хочу, чтобы вы надели ее на себя, мой Луи. Мы — жительницы лесов — суеверны. Я поклялась никогда не расставаться с этой цепочкой и ладанкой.

— Но, в таком случае…

— Отдавая ее вам, Луи, я не изменяю своей клятве. Наши души родственны: вы и я составляем одно. Запомните хорошенько мои слова, мой друг, и не смейтесь; я твердо верю в то, что я говорю: пока вы будете носить этот священный талисман, вам не будет грозить никакой опасности.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12