Утомленная балом

Елена Лебедева

Утомленная балом

«…Не отдавай души моей

На жертву суетным желаньям…»

Д.В. Веневитинов

Пролог

Ясным июньским утром 1830 года к воротам Летнего сада подъехал экипаж. Первой из экипажа показалась степенная немолодая женщина, одетая в строгое платье. Следом появились две стройные белокурые девицы. Старшая держалась скромно: ее угловатые движения свидетельствовали о юном возрасте – девушке едва ли было больше двадцати. Младшая не утратила еще детской непосредственности, однако в лице ее уже наметились перемены, которые происходят с девочками в двенадцать лет.

– Разве куклы умеют разговаривать? – улыбалась старшая. – Ни за что не поверю.

– Если дождешься полуночи, Апполинария Васильевна расскажет тебе еще и не такую историю.

– Ах, Аннушка, ты меня уморишь.

– Нет, это правда, правда! Маменька, Лиза иногда бывает просто несносной! Ну что ей стоит согласиться?

Женщина смотрела на дочерей поверх пенсне.

– Лиза забыла, что в детстве тоже беседовала с игрушками.

– Вот! – Анна торжествующе показала сестре язык.

В это же время возле Летнего сада случайно оказался Дмитрий Петрович Панин, корнет Н-ского полка. Веселая болтовня сестер привлекла внимание офицера. Он попридержал жеребца, прислушиваясь к разговору. Взгляд молодого человека остановился на милом лице старшей девушки.

Нетерпеливый жеребец, вынужденный топтаться на месте, решил показать норов. Он дернулся, заржал, после поднялся на дыбы и попытался скинуть седока. Корнет нелепо взмахнул руками, что резко контрастировало с прекрасной военной выправкой, потерял равновесие и рухнул навзничь.

Лиза и Аннушка, переглянувшись, бросились на помощь.

– С вами все хорошо? Может быть, вам нужен врач?

Панин вскочил и принялся отряхивать мундир.

– Нет, благодарю вас, не стоит беспокоиться.

– Могла я вас раньше где-нибудь видеть? – Лиза совершенно забыла о наставлениях матушки, запрещавшей дочерям уличные знакомства.

– Разрешите представиться, Дмитрий Петрович Панин, к вашим услугам. Позвольте узнать, как вас зовут?

– Елизавета Павловна, – Лиза присела в реверансе.

Офицер обратился к младшей девушке:

– А вас?

– Анна, – прошептала та, залившись краской.

– Пойдемте, я познакомлю вас с матушкой, – Лиза, взяв за руку Анну, поспешила обратно.

– Александра Александровна Нелицкая, – женщина протянула руку для поцелуя. – Надеюсь, вы не слишком расшиблись? Будьте осторожны, молодой человек, плохо вышколенные жеребцы имеют привычку взбрыкивать.

Офицер смутился:

– Вы ошибаетесь, сударыня. Мой Быстрый – прекрасный скакун.

– И все же держите с ним ухо востро, мой вам совет!

– Дмитрий Петрович Панин… – Лиза наморщила лоб. – Ваше имя кажется мне знакомым…

– Петр Ильич Панин – не ваш ли батюшка? – Нелицкая оживилась. – Достойный человек! Обстоятельный и деловитый.

– К несчастью, батюшка скончался прошлым летом.

– Ах, примите мои соболезнования, – Александра Александровна растрогалась. – Как замечательно, помнится, мы с вашим батюшкой танцевали мазурку… Так что же вы, Дмитрий Петрович? Не заедете сегодня к нам на обед? Мы будем вам рады.

– Вы так добры, сударыня. Я обязательно воспользуюсь приглашением. Возможно, завтра. А сейчас вынужден откланяться, меня ждут дела, – Панин заторопился.

– До свидания, Дмитрий Петрович. И не забудьте о своем обещании!

– Ни в коем случае! – офицер взял под козырек, щелкнул каблуками. На миг их с Лизой взгляды встретились. После чего он вскочил на коня и, гарцуя, исчез за поворотом.

– Какой милый молодой человек, не правда ли, Лиза? – Нелицкая взяла дочерей под руки и повела на прогулку.

С Лизой происходило что-то непонятное. Девушка, конечно, подумывала о замужестве. Встреча с привлекательным офицером запала в душу, но пока не разбудила сердце. Дмитрий Петрович был для нее просто одним из многих статных красавцев, которыми так славилась столица. Если бы молодой офицер проявил настойчивость, у него были бы шансы занять место в сердце Лизы, но… девушка решила, что уличное знакомство не может иметь продолжения.

Повернувшись к сестре, Лиза принялась обсуждать новые фасоны платьев из французского журнала мод.

Глава 1

Молодая женщина застыла перед старым запылившимся зеркалом. Она внимательно разглядывала отражение, словно пыталась привыкнуть к тому, что видит. Маленькие пятнышки, выступившие на лице, пока ее не портили. Между тем женщине не нравилось это лицо, этот миниатюрный нос, узкие, невыразительные губы, почти незаметный, словно срезанный подбородок. Конечно, беспокоили и проявляющиеся признаки болезни. И только собственные глаза она считала красивыми: выразительные, как на иконах, писанных древними мастерами.

Повернувшись, она уперлась взглядом в Валериана:

– Вы будете спать здесь, на диване? Хорошо, тогда я размещусь в спальне.

Женщина подошла к круглому столу, стоявшему в центре невзрачной комнаты, и со вздохом опустилась на стул.

– Я хотел умолять вас… Я лишь прошу позволить любить вас…

Голос Валериана волновал женщину, но она предпочитала сдерживать чувства.

– Не будем сейчас об этом. Разве вы не знаете, Валери, что любить меня – смертельная опасность?

– Знаю, конечно, знаю. Но я не боюсь этого. Дорогая, я прошу лишь позволить…

Женщина сделала отрицательный жест рукой.

– Нет-нет, ни в коем случае не называйте меня по имени, забудьте его! Прежняя жизнь осталась в прошлом. Теперь я – просто Ефросинья.

– Ефросинья Егоровна, я полагаю?

– Пусть будет так.

Женщина поднялась со стула и медленно направилась в соседнюю комнату. Вернувшись, она поставила на стол массивную шкатулку инкрустированную жемчугом и изумрудами, которая уже сама по себе была драгоценностью и странно смотрелась в этом убогом жилище.

Ефросинья открыла шкатулку и достала ассигнации.

– Это все, что удалось взять из дома. Надеюсь, нам хватит денег на следующие несколько лет. Если не хватит, продадим драгоценности.

– Вы не боитесь воров? Здесь, мне кажется, их много.

– Валери, как нам позаботиться о своей безопасности, если мы находимся в таком положении? – и, словно отвечая сама себе, продолжила. – Мы будем жить скромно, одеваться скромно, чтобы никто, слышите, никто не заподозрил нашего прошлого.

– Но ваша речь и манеры, милая Ефросинья… Они выдадут вас с головой!

– Не беспокойтесь. У мужа я переняла актерские навыки, он был хорошим учителем. Его уроки я прекрасно запомнила. А теперь, – она протянула одну ассигнацию спутнику, – позаботьтесь о том, чтобы нам было на что жить в ближайшее время. Нужно разменять эти деньги на мелкие, и чем мельче, тем лучше.

Ефросинья достала еще несколько ассигнаций.

– Эти деньги отнесите в банк и положите под проценты на свое имя. Со мной может случиться все, что угодно, а я хочу, чтобы и после меня вы смогли жить безбедно.

Валериан подошел к Ефросинье и порывисто привлек к себе, но та уклонилась от поцелуя.

– Нет, нельзя, вы же знаете. Постарайтесь держаться от меня на расстоянии, это для вашего же блага. Вот, возьмите деньги.

Когда Валериан взял протянутые ему бумажки и бережно убрал их во внутренний карман сюртука, Ефросинья продолжила отдавать распоряжения.

– Продайте лошадей. Они уже ни на что не годятся после нашей долгой дороги, – купите новых. Найдите конюха и конюшню, но не рядом, а где-нибудь в получасе ходьбы. Не расплачивайтесь пока с конюхом, обещайте денег, но не давайте. Знаю я эту братию! И позаботьтесь о том, чтобы у нас была карета на полозьях. Зима будет холодной и снежной.

Когда Валериан собрался уходить, надевая на иссиня-черные волосы лохматую шапку, Ефросинья его остановила.

– Да, и еще… Помните, что я вам доверяю и нуждаюсь в вас, как ни в ком другом. Будьте осторожны.

Валериан поцеловал белоснежную женскую руку и со смешанным чувством любви и смятения вышел из комнаты.

Ефросинья достала из сундука дневник в кожаном переплете с вензелями и, подумав, села за покрытый зеленым сукном стол. Свеча, единственная на столе, горела ярко. Обмокнув гусиное перо в чернила, женщина принялась писать. Буквы из-под пера появлялись ровные, аккуратные:

«Двенадцатое декабря восемьсот тридцать пятого года. Сняли квартиру, впрочем, она мне не нравится. Тесно и неуютно. Но теперь я не могу выбирать, поэтому постараюсь привыкнуть ко всему, что меня ожидает. Часть времени придется посвящать размышлениям: нужно понять, почему господь выбрал для меня именно это наказание? За какие провинности лишил всего? Разве я вела себя плохо? И еще меня беспокоит чувство, которое испытываю к мужу. Мне хочется любой ценой оказаться рядом, вернуть его угасшую любовь. Понимаю, что это бесполезно. Более того, опасно. Опасно не для меня, для него. Потому что я на многое способна и в состоянии дойти до края, за которым смерть. Зреющий в голове план страшен. И времени на его осуществление немного. Но я обязана успеть. Господь услышит меня и поймет. Буду уповать на его божественную милость».

Ефросинья отложила перо. Встала и подошла к иконе, висевшей справа от стола, в углу, в окружении горящих свечей. Опустилась на колени, шепча слова молитвы. Тонкие влажные полоски заблестели на щеках, отражая блики огня. Скорбный лик, безразлично смотрящий на нее, казался грозным и оттого заставлял еще усерднее молиться. Лицо ее стало хмурым и некрасивым. Сгорбившаяся фигура в черном простом платье ничем не напоминала прежнюю девушку из богатой дворянской семьи, имевшую все, чего душа пожелает. Теперь у нее была другая, никому неизвестная судьба.

Одно Ефросинья знала наверняка: никто не спасется от возмездия.

Глава 2

Николай Степанович Вересов несколько часов не покидал кабинета. Он сидел за массивным, красного дерева столом и перебирал бумаги. Иногда он брал в руки карандаш и энергично правил или делал заметки на полях.

Не замечая, что за двумя узкими окнами уже темнеет, он только разворачивался ближе к огню, если переставал разбирать мелкие надписи на чертежах.

Рядом с рабочим столом, в глубине комнаты, находился еще один стол, на котором одна на другой лежали папки с бумагами, чертежи, свернутые трубками и аккуратно уложенные в некое подобие карточного домика.

Вдоль стены тянулись стеллажи с иностранными книгами по архитектуре и искусству. На других стенах были развешены карандашные зарисовки Исаакиевского собора, выполненные самим Николаем Степановичем. У дальнего угла комнаты стоял обитый малиновым бархатом диван. На нем хозяин кабинета мог иногда отдыхать, закрыв глаза, или вздремнуть минут с пятнадцать, забывшись неглубоким сном.

Николай Степанович был талантливым, востребованным архитектором и вот уже несколько лет под руководством великого Монферрана трудился над возведением Исаакиевского собора.

Работа шла медленно. Это был уже четвертый Исаакиевский собор: три его предшественника не нравились прежним государям, но сейчас появилась надежда, что четвертый удовлетворит изысканные вкусы Николая Первого. Часть стены, оставшейся от третьего собора, высочайшим повелением было разрешено сохранить, и по этой причине конструкцию приходилось время от времени подправлять, добавляя новые детали. Но сейчас, накануне 1836 года, дело сдвинулось, и почти удалось подвести здание под купол. Это не могло не радовать архитектора.

Работу Николая Степановича неожиданно прервали: двойную дверь кабинета распахнули, и на пороге показалась миловидная девушка с нежными чертами лица и изящной белокурой головкой.

– Николенька, ты совершенно изводишь себя чертежами, тебе нужен отдых!

Она подошла к столу и наклонилась к мужу, привычно целуя его в затылок.

– Лиза, ты же знаешь, у меня много работы.

– Да, знаю, но снова прошу тебя ехать со мной в Зимний.

Николай Степанович привлек жену к себе и, бережно обняв за талию, усадил на колени.

– Ты можешь ехать одна. Только возьми с собой горничную. И потом, я доверяю тебя Стаси – она опытна в подобных делах.

– Ах, Стаси, – воскликнула Лиза, – она совершенно переменилась! Мне думается, у нее появилось сердечное увлечение.

– Увлечение? У Ледяной Стаси? Как это на нее непохоже. Впрочем, тебе виднее, вы же подруги.

Лиза прижалась к мужу и снова его поцеловала.

– Поедем со мной, Николенька, без тебя я буду скучать.

– Скучать на балу? Пустое, – Николай Степанович тихо рассмеялся, – уверяю тебя, Лиза, скучать тебе не придется.

Лиза встала и в задумчивости направилась к двери. Робко оглянулась.

– Раз ты настаиваешь, я поеду одна. Прикажи няне как следует смотреть за детьми.

После минутного раздумья в проеме двери Лиза направилась обратно:

– Может быть, поедем вместе…

Николай Степанович встал из-за стола, отложив чертежи, подошел к жене и снова ее обнял.

– Лиза, – он выбирал слова, умиляясь ее настойчивости и нежно улыбаясь, – ни о чем не беспокойся; поезжай, веселись. Но очень тебя прошу, не кокетничай с царем, это опасно. Не кокетничай с военными, я буду ревновать. Впрочем, ни с кем не кокетничай, – он внезапно сделался серьезным, – поезжай.

Поцеловав жену в обе щеки, прикоснувшись губами к ее руке, Николай Степанович снова вернулся к работе, а Лиза, тихо покинув кабинет, направилась за ширму, где при помощи горничной Любаши переоделась.

Внезапно послышался топот маленьких ножек и сердитое ворчание пожилой женщины. Вместе с потоком воздуха в комнату ворвались шум, гомон, крики двух ребятишек, которых никак не могла усмирить строгая пожилая няня Агриппина Тихоновна.

Подвижная, похожая на милого ангелочка малышка быстро взобралась на руки к Лизе и крепко ее обняла.

– Мадемуазель, постойте… Сонечка… Не нужно так быстро бегать, – ворчливым тоном, запыхавшись, говорила Агриппина Тихоновна, – посмотрите, что стало с вашим платьем, мадемуазель!

– Ах, marna! – капризно звенел голосок Сонечки. – Скажите няне, чтобы перестала ворчать! Злая, злая старуха! Противная старая женщина!

– Мадемуазель, как вам не стыдно! Где ваши манеры? – с напускной серьезностью отчеканила Лиза. – Не следует такой хорошенькой девочке говорить подобные слова!

– Соня – бяка, она меня обижает! – присоединился к разговору Сашенька. – Она взяла лошадку!

– Дети, не следует так кричать. Что скажет ваш papa, когда закончит работу? Думаю, ему не понравится, как вы себя ведете, – лукаво прищурив глаза, проговорила молодая женщина.

– Извините меня, Елизавета Павловна, это я виновата, позволила мадемуазель вести себя неприлично… Если вы разрешите, мы пойдем в детскую? – переведя дух, добавила няня Варвара.

– Ступайте… И не забудьте переодеть детей во все сухое. Им нельзя простужаться.

Лиза вздохнула и мысленно улыбнулась. Ну разве не очарование – ее дети? А Соня, до чего же она хороша, особенно, когда от быстрого бега розовеют ее нежные абрикосовые щечки. А Сашенька? Как он похож на отца, такой же темноволосый и задумчивый. А как игриво закручиваются его темные локоны! Ах, за разговором с детьми она совершенно забыла, что нужно ехать…

Лиза заторопила Любашу, приказав ей быстрее собираться и подавать к подъезду сани.

* * *

Всю первую половину дороги Лиза изводила кучера Митрофана, чтобы тот подгонял лошадей; она так боялась опоздать, ведь именно сегодня ее первый бал в Зимнем. Убедившись, что сделала все возможное, Лиза немного успокоилась и принялась рассматривать проплывающие мимо знакомые здания.

Пошел плотный, тяжелый, декабрьский снег. Сначала снега было немного, но скоро он повалил крупными хлопьями, попадая в глаза, на лицо, за отворот воротника. Лиза плотнее укуталась в пушистую шубу и поправила меховой плед, укрывающий ноги. Она любила снегопады, несмотря на все неудобства, которые те причиняли. Снежные бабочки, поблескивая в желтоватых лучах фонарей, кружились в сказочном хороводе. Они словно забавлялись друг с другом молчаливой игрой: слетались и разлетались, устраивали таинственный, ритуальный зимний танец.

Лиза задумалась. Она думала о себе, о муже, о детях, потом начала раздумывать о младшей сестре и матушке, после ее мыслями завладели думы о лучшей подруге Стаси.

Ах, эта Стаси! Ей бы, Лизе, такую стать, такую яркую, почти цыганскую внешность! От матери Анастасия Романовна Северина унаследовала подчеркнуто прохладную утонченность, выразительную, строгую линию профиля, а от отца – бархатистые, слегка влажные глаза. Лиза считала Стаси красавицей. Была ли та красива на самом деле? Возможно. Но в толпе фрейлин мадемуазель Северина ничем не выделялась, разве что цветом платья.

Лиза улыбнулась своим мыслям. Подруга любила играть роли, у нее это получалось как-то естественно, без напускного жеманства. Но только Лиза знала, какой ценой эти роли даются Стаси, что у нее на самом деле на душе. Бедная, нежная подружка!

Анастасии Романовне Севериной самой судьбой было предназначено стать фрейлиной. Еще совсем ребенком, после трагической гибели родителей, она попала в приют для дворянских детей-сирот. Получив прекрасное образование и зная нескольких иностранных языков, Стаси была взята во дворец, где на нее возложили обязанности фрейлины при императрице.

Несмотря на то, что Стаси была немного замкнутой и не любила шумные общества, ей приходилось это тщательно скрывать. Фрейлине не полагалось показывать зубки, а присутствие на балах, празднествах и других развлечениях стало обязанностью.

Сани остановились. Отдав распоряжения Митрофану, Лиза поспешила по мраморной лестнице наверх, в фрейлинскую квартиру подруги. Дверь распахнула сама Стаси, бледная и встревоженная.

– Мадам Лизи, ты же прекрасно знаешь, что мы не можем сегодня опаздывать!

Многочисленная прислуга в несколько быстрых рук начала на ходу раздевать не успевшую опомниться Лизу. Долой шубку, шляпку, перчатки, платье, сапожки. Лиза стояла посреди прихожей в нижнем белье, удивляясь, как она умудрилась не остаться совершенно обнаженной.

Стаси властно потянула Лизу за руку через затемненный будуар в спальню. Здесь, на широкой кровати, она увидела необычайной красоты платье – точную копию того, что было на мадемуазель Севериной.

– Скажи же что-нибудь, не правда ли, чудо?

Лиза несколько раз приходила к подруге на примерку, а заодно и в гости, но ни разу не видела платья в готовом виде.

Изумительное, белое с красными вставками платье было сшито умелыми руками портнихи в стиле старинных боярских одеяний времен Иоанна Грозного. Вместо тяжелого, расшитого золотыми нитями шелка портниха использовала самые легкие ткани, благодаря чему платье не утратило воздушности, необходимой для исполнения сложных танцевальных па. По велению современной моды платье дивно облегало фигуру и открывало плечи. Мелкий жемчуг, рассыпанный по горловине и краям рукавов, томно поблескивал, играя в лучах зажженных свечей. Тонкие, невесомые золотые нити, которыми были расшиты рукава и передняя планка платья, нисколько не утяжеляли наряда, придавая ему парадный блеск.

Лиза воскликнула:

– Чудесное платье!

Стаси будто бы ждала этого и сразу сделала знак слугам, чтобы те начали одевать Лизу: одни подхватили платье, другие занялись корсетом, третьи извлекали из прически шпильки.

Все это время Стаси внимательно следила за действием, отдавая распоряжения, Лизе же оставалось следовать им. Она наслаждалась предвкушением перемен, ей чудилось, что жизнь только начинается, обещая волнующие мгновения.

Наконец преображение завершилось. Узнать прежнюю Лизу было невозможно: белокурые волосы аккуратно собраны и украшены кокошником, талия изящно подчеркнута силуэтом платья, обнаженная шея и плечи совершенной формы…

Стаси оставалась задумчивой, приложив указательный палец к губам.

– Чего-то не достает… Ах, право же, я совсем забыла!

Она на минуту вышла, а когда вернулась, в руках ее сверкало изящное бриллиантовое колье.

– Это мой подарок, дорогая!

Фрейлина привычным движением застегнула украшение на шее подруги и восхитилась, аккуратно его расправив:

– Вот теперь ты по-настоящему прекрасна.

Лиза довольно улыбнулась. Вгляделась в собственное отражение, плавно провела рукой по бриллиантам. Она без сомнения очень недурна собой, и парадное фрейлинское платье выгодно подчеркивает ее достоинства. Только вот от чего-то глаза странно блестят, а вид стал холодным и – о, ужас! – слегка надменным. Словно женщина в зеркале старше самой Лизы на несколько лет.

Лиза мгновенно отогнала это выражение лица прочь:

– Стаси, я так тебе признательна! Ты даже не можешь представить!

– Не говори этого, Лизи. Я не хочу этого слышать, – в глазах темноволосой фрейлины блестели озорные огоньки, – скажешь после. А теперь поспешим, дорогая, мы едва успеваем!

Всю дорогу Стаси не замолкала; Лиза не переставала удивляться изменениям, произошедшим с подругой.

– Вообрази, Лиза, я влюбилась! – шептала она взволнованно.

– И в кого же?

– Ты его совсем скоро увидишь. Ах, Лиза, он так хорош, так восхитителен… и оказывает мне знаки внимания!

– Сегодняшний день богат на сюрпризы. Стаси, холодная и непреклонная Стаси – и вдруг влюбилась?

– В него невозможно не влюбиться!

– Да кто же он?

– Он… – Стаси выразительно вздохнула, вкладывая в сказанное скрываемое до поры чувство. – Понимаешь, что это означает?

У Лизы на мгновение замерло сердце. Лиза знала, что это значит и что за этим последует. Он – это император Николай Павлович, самодержец, Его императорское величество.

– Почему ты позволила себе… Как можно было в него влюбляться?

– Это против меня, – Стаси задыхалась, прибавляя шаг, – но это часть меня! Лиза, я сгораю…

– Не мне тебе напоминать, что бывает с фрейлинами, которых выбирает император. А в результате ты окажешься замужем за послом в какой-нибудь забытой богом стране.

– Да, я знаю… И хочу этого.

– Ты безумна, Стаси, – Лиза говорила с придыханием, но совсем тихо.

– Лиза, а ты любила когда-нибудь так, чтобы все забыть, растворившись в любимом?

– Так не любят – это прихоть, влюбленность, болезнь, но не любовь.

– Не торопись, – тоном провидицы произнесла Стаси, – когда-нибудь и тебя настигнут стрелы Амура.

Подруги замедлили шаг. Перед ними открылся огромный зал, полный богато одетых вельмож. Зал поразил Лизу роскошью, однако заполнявшие его люди переговаривались шепотом и держались настороженно, будто бы боялись ослушаться высочайшего приказа.

Фрейлина наклонилась к уху подруги и зашептала:

– Держись подле меня.

Они вошли в зал и заняли указанные им места. Распахнулись массивные двери, по залу пронесся легкий восторженный шепот: первыми появились император и императрица, за ними проследовали члены императорской фамилии и наиболее приближенные особы.

Лиза впервые видела императора так близко. Разогретая разговором с подругой, она из-под полуопущенных ресниц с интересом разглядывала его, убеждая себя, что в нем нет ничего такого, что могло бы внушить страсть или хотя бы смутить чувства.

Николай Павлович был высок и строен; Лиза отметила, что у него открытое лицо с крупными, серьезными глазами. Император смотрел прямо перед собой, взгляд его был быстр. Когда же он повернулся, отвечая на чье-то приветствие, взору Лизы предстал художественный профиль. Не было в облике императора ни надменной важности, ни ветреной торопливости; Лиза ощутила в государе неподдельную внутреннюю строгость.

Монаршая чета приближалась, и сердце Лизы колотилось сильнее: что она скажет, как представится? Как отреагирует император?

Наконец государь поравнялся с подругами, девушки присели в реверансе. Николай Павлович знаком велел им подняться, приветствуя легким кивком головы.

– Итак, Анастасия Романовна, вы сегодня не одна. Кто ваша очаровательная спутница? – император внимательно изучал Лизу.

Лиза снова склонилась, произнесла взволнованно:

– Елизавета Павловна Вересова, Ваше императорское величество.

– Супруга архитектора Вересова, я полагаю?

– Да, ваше величество.

– Что же вы раньше у нас не бывали?

Лиза окончательно смутилась:

– Если будет угодно вашему величеству…

– Угодно! Это Анастасии Романовне замечание: что же вы, милая, не приводили подругу раньше?

В разговор вступила Стаси, в ее голосе слышалось плохо скрываемое обожание:

– Николай Павлович, государь, простите великодушно, я исправлюсь.

Романов рассмеялся, весело глядя ей в лицо:

– Не сомневаюсь. И все же, Стаси, почему вы перестали читать императрице по вечерам? – он посмотрел внимательно на супругу, но та оставалась равнодушной к разговору, раскрыв пушистый веер.

– Анастасия Романовна всю неделю жалуется на головную боль.

– Это правда? – удивился Николай Павлович. – А я вижу, что ей гораздо лучше. Завтра она может читать Вашей светлости что-нибудь из Гете. Я и сам зайду послушать.

Лиза видела, что глаза подруги загораются огнем ликования и что уже невозможно это скрыть: Стаси сияла от счастья. Лиза поняла, что император просто не может этого не замечать и что, возможно, даже императрица в курсе сердечных дел фрейлины. Бедная Стаси, что ее ожидает?

Императорская чета начала удаляться, периодически обращаясь к присутствующим с приветствием. Лиза почувствовала, что кто-то настойчиво тянет ее за локоть.

– Ты слишком волнуешься и привлекаешь внимание. Держись естественно.

– Тише, ты тоже привлекаешь внимание. Возможно даже больше, чем я.

Стаси с негодованием отвернулась, прикрыв лицо веером, но легкая улыбка скоро сменила надменное выражение лица. Фрейлина не пропустила ни единого жеста, сделанного императором.

Скоро императорская чета закончила обход гостей, и был объявлен первый танец.

Лиза очутилась в паре с незнакомым седовласым вельможей, который ни на секунду не отводил взгляда от ее лица. Во время перерыва между танцами вельможа решил представиться:

– Антон Андреевич Звенигородько, к вашим услугам.

Лиза слегка склонила голову:

– Елизавета Павловна Вересова.

– Вы так похожи на одну прекрасную женщину, – Звенигородько задумался.

– Да, отмечают, что я похожа на матушку. Возможно, вы говорите о ней.

– Как зовут вашу матушку?

– Александра Александровна Нелицкая.

– Я знал когда-то вашу семью. Но женщина, на которую вы похожи, к ней не имеет никакого отношения.

– Вы меня заинтриговали. Кто же она?

Звенигородько не успел ответить – загремела музыка, Лиза снова закружилась в танце. Музыка с каждым новым тактом становилась все громче. Постепенно девушка перестала волноваться и на шестом танце совершенно освоилась, мило улыбнувшись в ответ своему кавалеру.

Пары сменились, сменился темп и ритм танцев. Лиза все больше увлекалась, и ей теперь казалось, что музыка будет литься бесконечно, что тело ее – лишь крохотная частица, уносимая в водоворот прекрасных звуков.

Глава 3

Дмитрий Петрович Панин не был в столице более полутора лет. Возвращение в родной город наполняло сердце воодушевлением. Парадная помпезность особняков Невского проспекта не раздражала, напротив, роскошные здания радовали глаз: где в России, помимо Петербурга, можно увидеть такое количество образцовых произведений искусства? Еще совсем недавно он чувствовал себя провинциалом и был готов покориться судьбе, но недавние события изменили всю его жизнь. Несмотря ни на что, он был рад! И даже отставка не повлияла на его приподнятое настроение.

Он остановился недалеко от Казанского собора, спрыгнул на мостовую, предоставляя Быстрому возможность немного отдохнуть. Торопиться некуда – хотелось вобрать в себя весь Петербург, ведь с этим городом связано столько воспоминаний!

Митя некоторое время любовался храмом. Собор хоть и был недавно построен, но быстро завоевал любовь прихожан. Вот и Дмитрий Петрович в прежние времена любил здесь бывать, молясь за упокой дорогого батюшки.

Митя надеялся, что возвращение в столицу оправдает его ожидания. Он уже составил план, что надобно сделать в первую очередь, и теперь представлял, как это может быть сделано. Не последнюю роль он отводил прекрасным дамам. Необходимо было заполучить расположение тех, чьи рекомендации могли повлиять на его карьеру в высшем свете.

Неподалеку бойко щебетали румяные красавицы, и Митя им смело улыбнулся, чем вызвал сдержанный смех и лукавые взгляды. «Я все еще нравлюсь женщинам!» – весело подумал он.

Митя не преувеличивал: высокий рост и правильное телосложение сразу делали его заметным среди окружающих. Строгий костюм для верховой езды только подчеркивал его достоинства. Светлые волосы средней длины, слегка прищуренные серые глаза, узкие, но достаточно выразительные губы, благородные манеры… Он вполне мог бы позировать самому Карлу Брюллову.

Свернув с Невского, Дмитрий Петрович остановился у дома с мезонином.

Не успел он подняться по ступеням, как его уже встречали многочисленные слуги. Одетый в богатую ливрею дворецкий вышел вперед:

– Дмитрий Петрович, давненько вы не были у нас! Здравия желаем.

– Что хозяин – Павел Николаевич, дома ли? – Дмитрий передал старому слуге верхнюю одежду.

– Дома, они с утра никуда не выходили. Софья Петровна скоро родить должны-с, вот они и чаевничают в гостиной.

– Софья? И давно она в тягости?

– Да уж девятый месяц пошел, со дня на день ждем-с!

Дмитрий не стал дольше выслушивать подробности, которые дворецкий охотно бы ему сообщил, а быстро взбежал по широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Распахнув двери гостиной, он сразу увидел пополневшую, но на удивление хорошенькую темноволосую Софью, рядом с которой восседал старый приятель Павел Николаевич Шиманов.

Оба разом обернулись. Павел вскочил с дивана и заключил друга в объятия.

– Дмитрий Петрович! Митя! Дружище, ты совсем не изменился. Разве что теперь без мундира, который тебе был к лицу, – Шиманов немного подался назад, оглядывая Дмитрия с головы до ног, но потом вновь крепко прижал к груди. – До меня дошли слухи, что ты теперь в отставке. И какова же причина, позволь узнать?

– Причина одна – пошатнувшееся здоровье. Как говаривал наш полковой лекарь: «Печенка уже не та!»

– Твоя печенка?! Эх, Митя! Не разучился ты, друг, лукавить! Ну да ладно, настоящую причину ты мне все равно не скажешь, так что поверим на слово. Как поживает твоя любезная женушка? Почему ты не взял ее с собой в столицу?

Павлу Николаевичу на секунду показалось, что в глазах близкого друга промелькнуло что-то нехорошее, чужое. Но Митя уже от души смеялся:

– Ты тоже не изменился, дружище. Почему не взял с собой супругу? Это долгий разговор, поговорим об этом после. А ты все больше становишься похожим на отца, такой же домосед, – Митя похлопал друга по спине, – не удивлюсь, если ты нигде не бываешь!

Вырвавшись из крепких рук приятеля, офицер подошел к молодой женщине, смотревшей на него снизу вверх чуть лукаво из-под густых ресниц.

– Павел, надеюсь, ты позволишь поцеловать Софье Петровне ручку?

И не дожидаясь согласия мужа, Митя опустился на одно колено перед темноволосой красавицей, бережно заключая ее белоснежную ручку в свои руки и нежно целуя ее.

– Софья, простите, я прежде должен был поздороваться с вами. Вы, моя милая, право, совершенно не изменились. Она еще более похорошела, деликатное положение пошло ей на пользу, – проговорил Митя, уже обращаясь к приятелю и приглушая голос – Как вы себя чувствуете, дорогая?

– Ах, милый Митя, вот уже несколько месяцев я скрываюсь от глаз посторонних, в свете не бываю, все больше скучаю, – в глазах молодой женщины читалось искреннее отвращение к собственному положению. – Очень неудобно. Чувствую себя старой и немощной.

– Полно, Софьюшка! До настоящего времени я представлял вас совсем юной – такой, как на венчании. Насколько женщину меняет замужество! Эти два года вам явно пошли на пользу. А Павел, каков молодец!

Шиманов все это время молча выслушивал комплименты в адрес собственной жены с нескрываемым удовольствием. Он подошел к супруге сзади и ласково обнял ее за плечи.

– Моя Софи действительно достойна всяческих похвал. Последние несколько месяцев ей приходится совсем нелегко, но она мужественно вынашивает нашего сына.

– Сына? – переспросил Дмитрий.

– Конечно, мы ждем сына, – проворковала улыбчивая женщина, – доктор все время говорит, что будет сын.

– Видишь ли, Митя, у врачей есть свои приметы: форма живота, вид женщины, цвет кожи, по которым они безошибочно определяют, кто должен родиться, – проговорил Павел Николаевич, переходя на шепот и увлекая приятеля подальше от жены.

– Подумать только! И что же, определяется мальчик?

– Да, мальчик.

Митя развернулся вполоборота и начал исподтишка разглядывать Софью. Она действительно похорошела, несмотря на большой, выступающий на фоне объемного платья живот. Ему вспомнилась нежная, синеглазая девочка с изящной талией и плавными движениями. Когда-то в юности он был влюблен в нее…

Это были замечательные годы. Загородные имения обеих семей находились поблизости, и Митя с Павлом все лето проводили в бешеных скачках по полям, в выездах на охоту. Потом оба влюбились в Софью, которая позже предпочла Павла. Годы влюбленности и первых любовных переживаний!

От воспоминаний Митю отвлек голос Софьи:

– Павел Николаевич, что же вы Дмитрия Петровича в гостиной держите? Он с дороги и наверняка проголодался, – Софья позвонила в колокольчик, стоящий рядом на резном столике. Через некоторое время появилась прислуга.

– Вот что, милая. Скажи на кухне, что мы будем сегодня обедать раньше. Пусть через полчаса накрывают в столовой. Да чтобы по высшему классу. У нас очень важный гость, – Софья бросила выразительный взгляд в сторону Дмитрия, который сразу выделил особое отношение, вкладываемое хозяйкой дома в сказанные слова.

Через полчаса действительно накрыли в столовой, и молодые люди проследовали к столу. Митя с удовольствием принялся разглядывать серебро приборов и разнообразие яств: копченые перепела, маринованные грибочки, соленые огурчики идеальной формы, черную икру, поданную в причудливой посуде, хитро приготовленную телятину. Обилие свежей зелени и фруктов в это время года удивило особенно. Нужно отдать должное хозяйке, в доме Шимановых умеют принимать даже нежданных гостей.

Глава 4

Нелицкая проснулась засветло. Ее испугал страшный сон, который к тому же сулил несчастье. Приснился покойный супруг: Павел Янович свежевал старого мерина. Нелицкая открыла лежащий рядом с кроватью сонник. Оказалось, что лошадь – ко лжи, сырое мясо – к болезни, а умерший – к перемене погоды.

Проснувшись окончательно, Нелицкая встала, разбудила горничную и умылась. Распорядилась, чтобы приготовили кофе. Без аппетита поела. Сходила прогуляться на улицу. Вернувшись, застала дочерей в библиотеке; те развлекались гаданием по книге Жуковского.

Нелицкая спустилась в гостиную. Тревожило вчерашнее заявление Лизы, которая поссорилась с мужем и потому вечером не вернулась домой, а заночевала у матери.

«Ах, доченька, милая моя деточка. Как же я не убедила тебя в том, что замужество – это обязательства и покорность? И клятва, данная у алтаря, – не пустые слова! Господи, спаси и помилуй ее. Просветли разум и направь ее помыслы! Лиза так наивна. И что такое ей взбрело в голову: «Брак – это цепи, которые даны на всю жизнь!» Где она только этому научилась? Неужели, это влияние Анны? Такой юной, но уже очень самостоятельной Анны, которая с детства умеет довести любого до слез?»

Глубоко вздохнув, Нелицкая опустилась в кресло. Мысли продолжали мучить ее.

«Ах, эта проказница Анна. Только папенька мог с ней справляться. После его смерти эта особа совершенно отбилась от рук. Словно ее существование – один бесконечный протест. Господи, и эту мою дочку направь и образумь, умоляю тебя!»

Нелицкая закатила глаза и начала самозабвенно перечитывать «Отче наш». Наконец, она успокоилась и даже воспряла духом. Как же ей раньше не пришло в голову, как же можно быть такой близорукой! Младшую дочь нужно быстрее выдать замуж.

В этот момент в поле зрения Александры Александровны попал дворецкий, который несколько минут стоял рядом, не решаясь прервать молитву хозяйки.

– Ну что тебе? Что снова произошло в этом доме? – Нелицкая смотрела на смущенного человека поверх пенсне.

– Извините, госпожа, там, в прихожей…

– Ну что, что такое в прихожей? – Нелицкая начинала терять терпение. Кажется, что и слуги, сговорившись, решили вывести ее из себя.

– Может быть госпоже лучше самой посмотреть?

Нелицкая решительно направилась из комнат, на ходу проклиная слуг.

– Вокруг одни бездельники! Почему я должна всем заниматься!?

Дворецкий пробежал вперед и распахнул перед хозяйкой все закрытые двери; когда дверь в прихожую также была распахнута, Нелицкая остановилась и развела руками, ее лицо выражало крайнее удивление.

– Боже мой, откуда все это?

Прихожая благоухала экзотическими запахами. Множество роз, орхидей, лилий, фиалок и других свежесрезанных цветов, редких в это время года, предстали перед взором изумленной Александры Александровны. Сзади послышался голос дворецкого:

– Здесь записка…

– Давай же ее скорее! – Нелицкая сразу сообразила, что у одной из дочерей появился тайный почитатель. Быстро пробежав глазами послание, она воскликнула:

– А где же он сам?

Распорядившись занести цветы в гостиную, Нелицкая поспешила по широкой лестнице наверх, где в это время находились дочери.

Светловолосая девушка разглядывала молодого человека, который вот уже несколько минут гарцевал прямо под окнами библиотеки.

– Лиза, посмотри, какой красавец. Бог мой, какая выправка! Иди же скорей сюда, – Аннушка прильнула к стеклу.

Лиза оказалась рядом. Она мгновенно оценила и безупречный костюм, и умение держаться в седле, и красоту молодого человека. Выражение лица гостя оставалось безразличным, между тем он резко поднял скакуна на дыбы, тело его напряглось.

Аннушка прищурила глаза:

– Что-то в его облике кажется мне знакомым… Лиза, помнишь, несколько лет назад… – Анна мечтательно возвела глаза к небу, наматывая непослушный локон на тонкий пальчик, – Летний сад, июнь, молодой офицер… – снова развернувшись к окну, она отчеканила. – Да, это он, определенно!

– Дмитрий Петрович Панин, я хорошо помню этого человека. Как я могла его не узнать? – Лиза обняла Анну за талию и положила подбородок к ней на плечо. – А он очень хорош, этот Панин. Интересно, что он здесь делает?

Ответом на вопрос была реплика вошедшей в библиотеку Нелицкой.

– Лиза, Анна! Гостиная сейчас благоухает ароматами, а у меня в руках письмо от человека, который прислал эти цветы.

«Сударыня!

Хочу выразить глубочайшее почтение вашему дому а также воспользоваться приглашением, которое получил несколько лет назад в Летнем саду. Позвольте засвидетельствовать уважение лично. Не откажите принять у себя своего почитателя, Дмитрия Петровича Панина, с отцом которого вы были некогда знакомы.

Искренне Ваш, Д.П.»

Аннушка оживилась:

– Это же тот бравый офицер, который гарцует у наших окон, матушка!

Нелицкая выглянула на улицу и стала торопить дочерей.

– Нужно принять гостя, иначе он совершенно замерзнет.

Через некоторое время все сидели в гостиной и пили чай: Аннушка – смущаясь и краснея, Лиза – спокойно оглядывая гостя, Нелицкая – ведя доброжелательную беседу. После того, как суматоха, связанная с неожиданным визитом, улеглась, Александра Александровна велела приготовить гостю кипятка в огромном самоваре, который внесли прямо в гостиную и водрузили посередине стола. Нелицкая проявила к Мите теплоту и доброжелательность, поблагодарив за цветы и неожиданный визит.

– Боже, как давно и как недавно это было, – повела разговор Александра Александровна, – точно вчера мы виделись в Летнем саду, и вот уже моя младшая дочь – Аннушка, подросла и стала настоящей красавицей!

Дмитрий Петрович вежливо улыбался, поддерживая разговор:

– А ваша старшая дочь – Елизавета Павловна – еще не замужем?

Лиза хотела ответить, но Нелицкая ее опередила:

– Нет, милый Митя, могу я вас так называть? Лиза несколько лет замужем за достойным человеком. Я так рада, – Нелицкая выразительно посмотрела на дочь, – да, я рада, что покойный отец не ошибся с выбором.

– Как жаль! – в глазах Дмитрия Петровича читалось искреннее разочарование, но на губах продолжала играть улыбка.

Окинув взглядом присутствующих, Митя продолжил:

– Надеюсь, я не позволил себе ничего лишнего? Напросившись в гости, я надеялся застать Елизавету Павловну свободной и даже начал строить планы…

Нелицкая погрозила гостю пальцем, сохраняя благодушное настроение:

– Ну что же, Митя, вы, конечно же, ошиблись по поводу Лизы, увы… – она сделала выразительный жест, – но… это не значит, что вы не сможете бывать у нас, в этом доме, – Александра Александровна специально подчеркнула последние слова.

– Благодарю вас, сударыня, я обязательно воспользуюсь гостеприимством и побываю в ваших стенах еще раз, – Панин выдержал паузу, – вместе с супругой.

Нелицкая чуть было не пролила чай на свое атласное платье.

– Как, Митя, вы женаты?!

В то время, как на присутствующих дам сказанное произвело эффект разорвавшегося снаряда, – Аннушка и Лиза пытались скрыть удивление и разочарование, – сам Митя, казалось, получал огромное удовольствие от собственных слов, наблюдая за женщинами.

– Да, сударыня, у меня чудесная супруга, просто ангел.

Нелицкая замолчала. Она начала рассматривать гостя, потом поймала себя на мысли, что так поступать невежливо. «Какой странный молодой человек, – думала она. – Что привело его к нам, если не желание продолжить знакомство с дочерьми? Старая любовь к Лизе? Но его душевные разговоры о супруге… Нет, положительно, он не так прост, как кажется».

Александра Александровна была человеком прямым и бесхитростным, поэтому решила сразу выяснить причины, по которым гость нанес им визит.

– Дмитрий Петрович, скажите, что в таком случае привело вас к нам? Удовлетворите мое старческое любопытство.

Митя отодвинул чашку, одернул одежду и несколько подался назад. Он не ожидал, что от него потребуют прямого ответа. Он думал, что сможет продолжать приятную беседу, потом, возможно, его пригласят отобедать и, возможно, он сможет регулярно бывать у Нелицких. Но вопрос поставил его в тупик.

– Милейшая Александра Александровна! Я считал, что слово, данное офицером, превыше всего… что мое обещание навестить вас… и ваше гостеприимство… – наконец, он решился, прямо посмотрев в глаза женщине, – не хотите же вы сказать, что принимали меня только потому, что у вас есть дочь на выданье?

Нелицкая смотрела на Митю, раскачиваясь на стуле. Она тщетно пыталась побороть нарастающий гнев, и желание куда-нибудь исчезнуть наконец пересилило. Поэтому она встала, удалилась внутрь гостиной, к роялю. Напряжение висело в воздухе, казалось, сейчас разразится гроза… Но ничего не случилось, Нелицкая вернулась на место.

Немного помолчав, она устало произнесла:

– Да, Митя, вы правы. Конечно, я так не думала, прошу меня простить. Я нарушила законы гостеприимства, это не в моих правилах. Вы можете бывать в моем доме так часто, как только захотите. В конце концов, действительно, нет никакой разницы…

Она достала платок и промокнула навернувшиеся на глаза слезы.

– Я стала слишком подозрительной после смерти мужа, мне везде чудятся тайны… Ах, бог с ними… Вы же так молоды и наверняка неспособны лукавить…

Теперь встал Митя и, обойдя стол, опустился на одно колено перед расстрогавшейся женщиной:

– Сударыня, я недостоин ваших слез. Разрешите и мне в свою очередь принести извинения за то, что был невежлив с вами!

Лиза и Аннушка многозначительно переглянулись. Нелицкая же замахала руками.

– Что вы, Митя, встаньте! Сейчас же встаньте… Я уже забыла этот разговор, и мы начнем веселиться! Лиза, милая, садись за ноты, а ты, Аннушка, исполни для нас что-нибудь мелодичное!

Лиза села за клавиатуру и взяла несколько нот, чтобы дать сестре настроиться на мелодию. Спустя короткое время ее пальцы забегали по белым клавишам, изредка дотрагиваясь до черных. Полилась тихая, но душевная мелодия, а Анна запела чистым, не слишком громким, но хорошо поставленным голосом один из тех романсов, что был довольно популярен в петербуржских гостиных.

Митю в этот день действительно пригласили отобедать, и он с удовлетворением заключил, что наверняка сможет бывать в гостях у этого чудесного семейства еще не один раз.

* * *

Вечером, когда настало время разъезжаться, Митя вызвался проводить Лизу до дома. Не успела та сесть в сани, как Аннушка на минутку пристроилась рядом и быстро зашептала ей на ухо:

– Узнай у Стаси, на ком женат Панин. Стаси все знает.

– Постараюсь, иди домой, – зашептала та в ответ.

Всю дорогу до дома Лиза не услышала от Мити ни слова. Он, словно верный оруженосец, скакал позади саней.

Лиза заметила мужа в окне первого этажа. Николай Степанович тоже увидел подъехавшую Лизу и сразу же бросился навстречу, выбежав из дома в распахнутую парадную. Встретившись глазами с мужем, Лиза ужаснулась, так быстро менялись на его лице чувства: от удивления до с трудом сдерживаемого негодования.

– Лиза, ты не одна?

– Познакомься, Николенька, это Дмитрий Петрович Панин, сын старого знакомого матушки.

Митя спешился, направился к Николаю Степановичу, протягивая руку и широко улыбаясь. Николай Степанович не только не протянул руки в ответ, но даже не посмотрел в его сторону. Лиза поняла, что может случиться недоразумение, и поспешила исправить создавшуюся неловкую ситуацию, подойдя вплотную к мужу и взволнованно зашептав:

– Николенька, это ангаже Аннушки, она в него, кажется, влюбилась…

– Мне показалось, – так же тихо в ответ произнес Вересов, – что этот ангаже больше заинтересован тобой, нежели твоей сестрой.

– Тише, – зашипела Лиза, – что ты такое говоришь! Молодой человек проявил благородство, проводив меня до дома.

Митя следил за супружеской перепалкой с большим интересом, нисколько не смутившись и не показав недовольства. Напротив, эта стихийная ссора его, похоже, развлекала.

Наконец Николай Степанович все же решил обратить внимание на спутника Лизы, протянув ему руку:

– Мне очень неловко за эту вынужденную паузу, молодой человек, но я желал получить у жены объяснения и я их получил. Благодарю вас за любезность и не смею дольше задерживать.

Митя по-военному щелкнул каблуками.

– В таком случае, и я не смею вас дольше задерживать, сударь, всего хорошего. И вам, сударыня, всего наилучшего, – Митя поклонился Лизе с преувеличенной любезностью.

– Спасибо вам, Дмитрий Петрович, – только и смогла сказать молодая женщина, не сводя с него взгляда. А Митя, не оглядываясь, вскочил на коня и, пришпорив его, быстро исчез в сумраке декабрьского вечера.

Глава 5

На следующий день, так рано, как только возможно, Лиза отправила записку Стаси с просьбой встретиться в Гостином дворе. Лиза планировала сделать покупки к Рождеству, и разговор с подругой удачно вписывался в общие планы.

Лиза в сопровождении Любаши приехала на несколько минут раньше и принялась рассматривать многочисленные елочные украшения, разложенные на витрине. Ее привлекли сделанные вручную белоснежные снежинки и несколько разноцветных шаров, расписанных звездами.

От выбора елочных украшений Лизу отвлек знакомый голос:

– Купила что-нибудь? Милые игрушки, они наверняка понравятся твоим детям, – Стаси небрежно взяла один из шаров, но, не глядя, быстро положила на место. – Что же ты хотела узнать у меня, Лиза?

Лиза расплатилась и отдала шуршащий сверток горничной, чтобы та отнесла покупки в сани, а сама, взяв Стаси под руку, настойчиво повлекла подругу в укромный уголок.

– У меня есть к тебе дело. Только не пойми превратно, Анна просила узнать у тебя…

Стаси сделала самое что ни на есть внимательное лицо.

– Ты что-нибудь слышала о Дмитрии Петровиче Панине?

– Конечно. Знать все обо всех – входит в негласные обязанности фрейлины, – она мило улыбнулась. – Дмитрий Петрович некоторое время назад был переведен из столицы на службу в провинциальный город Градбург. Там он удачно женился на дочери местного губернатора – Екатерине Львовне Виноградовой. Девице посредственной внешности, но очень недурного ума. Ее отец, генерал, не жалел денег ни на образование дочери, ни на что-либо другое. Я слышала, что эта девица – весьма вздорная особа.

– Почему Митя женился на ней?

Стаси искоса посмотрела на подругу.

– Катрин из зажиточного купеческого рода, моя дорогая. Дед давно умер, деньги достались матери… Та вышла замуж за офицера, который впоследствии энергично продвинулся по службе, получил дворянство. Взяв Катрин в жены, господин Панин сделал блестящую партию. Перед ним открылись все двери в Градбурге. У него впереди стремительная военная карьера…

– Теперь уже нет.

– Может быть скажешь, зачем тебе эти сплетни? – у Стаси, похоже, заканчивалось терпение.

– Аннушка просила узнать…

– Тогда передай Аннушке, что Дмитрий Петрович не для нее, – он слишком хорош, да к тому же женат. Зачем ей женатый мужчина? Если в свете узнают, репутация Анны будет испорчена. Лиза, ты должна повлиять на сестру, – проговорила очаровательная фрейлина, слегка коснувшись подруги перчаткой.

– Да, я передам, конечно… Скажи, а что Панин… почему он вернулся в столицу?

– Вернулся? – теперь настала очередь Стаси удивляться, – я этого не знала. Должно быть, случилось нечто важное, если он оставил семью накануне Рождества.

– Кроме того, во время вчерашнего визита Панин не упоминал о проблемах в семье. Напротив, обещал познакомить с супругой.

Стаси повела Лизу к выходу из лавки.

– Не верь мужчинам. Они, случается, лгут. Знаешь, – она возвела глаза к потолку, – у меня было столько обожателей, что теперь я с легкостью отличаю обман от правды. Сейчас мне подсказывает сердце, что Панин водит тебя за нос.

Стаси развернулась к подруге, внимательно ее изучая.

– И еще сердце подсказывает, что Панин тебе небезразличен.

Лиза сделала пренебрежительную гримасу.

– Что за вздор ты говоришь? Я же замужем!

– Ну так что? Сколько замужних дам вокруг позволяют себе увлечься…

– Нет, Стаси, это не для меня!

Стаси миролюбиво рассмеялась.

– Ну хорошо, хорошо! Будем считать, что разговора не было. Но ты, Лиза, не будь такой доверчивой. Ну все, дорогая, мне пора. Прощай!

С этими словами Стаси, быстро поцеловав подругу, покинула лавку елочных украшений. Лиза из окна наблюдала, как та садится в сани, как кучер трогает, как расступаются люди.

Стаси, конечно, права. Панин Лизу интересует. Но почему?

Лиза заторопилась к выходу. Спешно подобрав подол шубы и потеснив сидящую в санях Любашу, она приказала Митрофану ехать домой.

Не прошло и пяти минут, как им встретилась княжна Мари Лисицкая, давняя приятельница Аннушки. Лиза спешилась, велев кучеру попридержать лошадей.

– Я рада тебя видеть, Лиза. Как муж, как дети? Здоровы ли? Вообрази, сегодня все наши домашние только и говорят, что о Дмитрии Петровиче Панине. Аннушка утром привезла новость о нем. Говорят, он женат? – Мари была милой, но достаточно любопытной девушкой.

– Да, это правда, но относительно его супруги я ничего не знаю.

– Согласись, вернуться в Петербург и не взять с собой супругу, это по меньшей мере странно. Она не больна? Ах, да, ты ничего и никогда не знаешь! Милая Лиза, у тебя совсем не женский характер. Ты не любопытна.

– Мари, – рассмеялась Лиза, – ну что мне за дело до супруги малознакомого человека? Возможно, она больна, или находится где-нибудь на лечении, или не сопровождает мужа по причине… деликатного положения, – от поразившей ее догадки Лиза сделала круглые глаза и чуть было не выдала свой разгорающийся интерес к семейству Паниных. Конечно, ей безумно хотелось знать, по какой причине Панина не сопровождает супруга, ведь, с его слов, он вернулся в родной город надолго.

Мари склонилась ближе к Лизиному уху и зашептала:

– Деликатное положение – уважительная причина для отсутствия.

После разговора с княжной Лизе расхотелось возвращаться домой. Сама не понимая почему, она расстроилась. Настроение, как позже стало ясно, было испорчено этим случайным разговором. Лиза решила ехать к Исаакию. Она с прошлой недели не была на строительстве, рождественские приготовления отвлекли Лизу от других планов. Кроме того, погода вполне располагала к поездкам: воздух был влажный и совсем не морозный. От мысли, что муж обрадуется знакам ее внимания, Лиза воспряла духом.

– Митроша, едем на Сенатскую!

Тот ничего не ответил, только повел глазами, покрасневшими от долгого пребывания на ветру. Он давно привык к капризам хозяев и поехал бы куда угодно по первому их требованию.

Лошади рванулись с места, чуть было не сбив с ног зазевавшихся прохожих. Люди, до этого спокойно прохаживающиеся рядом, в испуге бросились врассыпную.

– Тише, Митрошенька, тише! Ты передавишь половину Невского!

Лиза погрузилась в раздумья. В семействе Паниных хранили тайну которая являлась причиной возвращения Мити в столицу. И тайна наверняка связана с Катрин, раз эта особа не сочла возможным составить мужу компанию в его путешествии. Деликатное положение Митиной супруги казалось Лизе совсем не очевидным: Митя не упоминал в разговорах о прибавлении в семействе.

Да и сама Катрин, какая она? Своенравная, избалованная, богатая наследница огромного состояния? Или скромная, не слишком хорошенькая, но умная девушка, сумевшая очаровать Митю настолько, что он захотел жениться? И действительно ли он женился на Катрин только потому, что супружество открывало перед ним все двери в Градбурге, как утверждает Стаси?

Сани, свернув с Невского, въехали на бульвар перед Адмиралтейством, повернули к зданию строящегося собора и наконец остановились у его северного фасада, на площади перед Сенатом. Лиза, поправив шубку, оказалась на заснеженной мостовой.

Ей оставалось только разыскать мужа, что не составляло труда; Николай Степанович обычно был в гуще строительства, на виду. Вот и теперь Лиза сразу увидела мужа и поспешила к нему, обходя столпившихся вокруг строящегося храма зевак.

Архитектор Вересов был не просто сильно расстроен, он пребывал в том жутком расположении духа, когда хочется кого-нибудь отругать или, пуще того, спустить на окружающих собак. Сегодня утром, за полчаса до рассвета, с лесов упал рабочий, разбившись насмерть. Перед его глазами до сих пор стояла страшная картина: распростертое тело с раскинутыми руками; из-под расколовшейся головы текла кровь, превращаясь в грязное озерцо, похожее на вчерашние щи, выплеснутые кухаркой.

Вересов поморщился. Конечно, ему было жаль рабочего, ведь у него осталась многочисленная семья, которую Вересов сам лично когда-то размещал в строительном общежитии. Но этот несчастный случай был всего лишь продолжением череды неудач, связанных со строительством собора; и этот случай не был, увы, редкостью.

Пару часов назад на строительство подъехал Монферран. Узнав о падении с лесов, он сильно разгневался; его короткие светлые волосы растрепались, глаза налились кровью, щеки пылали: «Почему у нас до сих пор гибнут рабочие? Как вы, Николай Степанович, уважаемый вы человек, могли такое допустить?! Вы думаете нас оконфузить перед государем?!»

Вересову не хотелось вспоминать эти слова, но они сами возникали в памяти, еще больше выводя из себя. Он понимал, что невозможно бороться с погодой; приходилось работать в условиях влажного северного климата с его периодическими туманами. И даже сейчас, зимой, эти туманы продолжали иметь место, наступая в результате внезапного потепления и утреннего подтаивания снегов.

Вересов думал о том, что о нелепой гибели рабочего уже наверняка доложено государю, и что, возможно, тот уже едет к Исаакию, чтобы лично разобраться в ситуации.

Лиза захотела увидеть мужа абсолютно не вовремя. Ей бы вернуться, заметив во взгляде Николая Степановича гнев, но она этого не сделала. Наоборот, поспешила обнять мужа, прижавшись к нему всем телом.

– Лиза, зачем ты здесь? – неожиданно прогремел муж, отстраняя ее от себя.

– Хотела тебя видеть… – Лиза смутилась.

– Сейчас же езжай домой и жди меня там!

– Но… почему?

– Ты выбрала дурной день для свиданий, – Вересов сжал кулаки, пытаясь не сорваться на жене, – у меня нет времени заниматься сейчас экскурсиями.

– Ты обиделся на меня… Но за что? – Лиза не знала, что и думать.

Николай Степанович принял угрожающую позу, проклиная весь женский род за недогадливость.

– Лиза, я не обижен на тебя, – Вересов опустил голову, подчеркивая это важное «не», – однако я не могу сейчас уделить тебе внимание. Прости, – добавил он, смягчившись, – ну ступай же, Лиза, ты меня задерживаешь.

Лиза отвернулась, на ходу сглатывая внезапно подступивший к горлу комок, и, не сказав мужу ни слова, поспешила к оставленным на площади лошадям.

На середине огромного, свободного пространства перед храмом она запрокинула голову и начала рассматривать постройку. И хотя со времени ее последнего визита сюда мало что изменилось, перед Лизой открылось величественное зрелище.

Опутанный плотной паутиной лесов, недостроенный Исаакий стоял, утопая в молочной пелене тумана. Растаявший за ночь снег превратился в полупрозрачную дымку, сконцентрировавшись в районе перекрытий портиков. Возникала иллюзия бесконечности этой постройки, словно пока еще не существующий купол храма подпирал тяжелое вязкое небо.

Лиза остановилась и некоторое время не могла оторвать взгляда от чудесного зрелища, проникаясь невольным уважением к строительству и людям, в нем участвующим. Но понять мужа она не могла. Почему он не захотел ее видеть? Что случилось? В чем она провинилась?

Быстро забравшись в сани и погрузившись в свои мысли, Лиза не заметила ни подъехавшего к Исаакию императорского экипажа, ни величавого Монферрана, спешившего навстречу Николаю Первому.

Глава 6

Все оставшиеся дни перед Рождеством Лиза обижалась на мужа, не в состоянии забыть его грубость. Ей казалось, что не найдется ни единого слова в его оправдание. Николай Степанович не поощрял Лизино поведение, отмалчиваясь. Впрочем, ему скоро надоела эта игра, и он решил пойти на мировую за обедом в один из сумрачных предрождественских дней.

– Лиза, ты не находишь, что наша кухарка сегодня слишком пересолила суп?

Лиза взглянула на мужа, но ничего не ответила.

– Я слышал, что суп пересаливают только в одном случае.

Лиза отлично знала, в каком, и решила возмутиться:

– Ну это уже слишком. Сначала ты отказываешься встретить меня у Исаакия, когда я к тебе приезжаю, и вот теперь обвиняешь в смертных грехах.

Николай Степанович чуть было не поперхнулся.

– О чем ты, Лиза?

– О супе, конечно. Ты же начал этот никчемный разговор.

Вересов промокнул губы матерчатой салфеткой и добродушно рассмеялся.

– Вот уж, матушка, рассмешила, так рассмешила!

– Ничего смешного не вижу.

– Разве ты сегодня солила суп? Мне думалось, что это должна делать кухарка! Ну же, Лиза, не дуйся. От злости у тебя пропадают ямочки на щеках, а я их так люблю.

Лиза перестала нервно теребить ложку.

– Ну так что с того?

– А то, милая Лиза, что кухарка влюбилась, не иначе. И я знаю, в кого.

– И в кого же?

– В нашего кучера.

Лиза покатилась со смеху. Всю ее напускную серьезность как ветром сдуло.

– Не смеши меня!

– А чем же ей наш Митрофан не пара?

Лиза погрозила мужу пальцем.

– Митроша на примете у горничной, а у Любаши рука тяжелая, кухарке может не поздоровиться. И потом, кухарка – француженка, – ей подавай повара из дворца, на меньшее она не согласится.

Николай Степанович казался серьезным.

– А что, Лиза, давай это выясним? Любаша, зови мадемуазель Жози.

Горничная, которая во время обеда тихо стояла в углу, ожидая приказаний господ, стремглав выбежала из столовой. Через минуту в дверях появилась смущенная француженка: дама средних лет, плотного телосложения, обладающая быстрыми любопытными глазками.

– А ну-ка, мадемуазель, скажи нам с хозяйкой, кого из прислуги ты присмотрела в мужья?

Кухарка залилась краской, но Вересов продолжил расспросы.

– Нет уж, голубушка, ты не отлынивай от ответа. Вот госпожа Лиза, к примеру, утверждает, что у тебя есть повар на примете.

– Повар? Да как же, мсье? – отозвалась кухарка. – Я не знаю…

В разговор вмешалась Лиза:

– Жози, у тебя сегодня суп пересолен, вот мы с Николаем Степановичем и решили, что ты влюблена, но пока не выяснили, в кого.

– А я уверен, что в Митрофана!

Кухарка сделалась пунцовой.

– Нет, нет, мсье, только не кучер! – она замахала руками, чем еще больше развеселила сидевших за столом.

– Ну да бог с тобой, ступай. А суп твой, Жози, очень хорош, так и знай. Но все же соли его поменьше, – Вересов протянул через стол руку и взял миниатюрную ручку жены, накрыв ее ладонью другой руки. – Прости меня, Лиза. Ты совершенно напрасно дулась. У меня в тот день случилась большая неприятность – рабочий упал с лесов. И это стало известно государю.

Лиза сменила гнев на милость.

– Нужно было сказать мне об этом… Ну хорошо, Николенька, я тебя прощаю. Ты отпустишь меня сегодня к матушке? Пришло письмо от брата с Кавказа, будет кузина Ольга с мужем, надо бы съездить…

Николай Степанович не просто отпустил Лизу, он сам проводил ее до саней. Убедившись, что Лизе удобно, он бережно укутал ей ноги меховым покрывалом, а когда сани отъехали, долгое время смотрел им вслед.

* * *

Александра Александровна Нелицкая была женщиной не старой, любила балы и частые выходы в свет. После смерти мужа она выезжала в свет реже, но все с таким же, как и прежде, рвением. Одиночество, как и потерю драгоценного спутника жизни, она переносила с трудом. Именно поэтому Александра Александровна жила вместе с младшей дочерью Анной и со старшей сестрой Клавдией. Дочь Клавдии Александровны, великовозрастную Ольгу, недавно выдали замуж за обходительного молодого человека: бедного, но подающего надежды художника.

«Не Бог весть какая партия для Ольги, – ворчала Александра Александровна, – но лучше что-то, чем совсем ничего!»

Небольшой особняк канареечного цвета с помпезным парадным подъездом и белоснежной колоннадой располагался в самом конце Невского проспекта, недалеко от Лавры. Подъезжая к дому, справа и слева можно было видеть два миниатюрных флигеля, в одном из которых остановилась тетушка Клавдия. Днем тетушка предпочитала разъезжать по многочисленным приятельницам, чем несказанно огорчала сестру. Александра Александровна скучала, изводила прислугу наставлениями.

Лиза застала Нелицкую за чтением письма от старшего сына Виктора.

– Как я рада тебя видеть, дорогая доченька! – с искренней радостью в голосе воскликнула Александра Александровна, энергично жестикулируя. Лизе нравились отточенные движения матушки, но иногда она, право, переигрывала.

– Я начала собираться, как только получила от вас приглашение. Вы уже читали письмо? Лиза скромно присела на край стула с позолоченной спинкой. Точно такие же стулья были выставлены полукругом, эта линия повторяла изгиб выразительного эркера окна.

– Да, Лиза, я сразу прочитала письмо от Виктора, как только его принесли, – Нелицкая называла сына на заграничный манер, с ударением на последнем слоге.

– Я вижу, у вас заплаканные глаза, – сочувственно проговорила Лиза.

– Да, дорогая Лиза, я всегда плачу, когда читаю эти письма с Кавказа. Нет сил сдерживаться. Сейчас, когда твой отец так несвоевременно покинул меня, всех нас, эти письма – единственное, что приносит утешение. И я благодарю господа, что Виктор не ранен! – Нелицкая нервно терзала платок, изредка поднося его к глазам.

Лиза прощала матушке ее особенную любовь к старшему сыну. Эта любовь казалась безграничной. Если бы так любили ее с сестрой! Лиза никогда не пыталась противопоставить себя Виктору, понимая, что брат действительно заслуживает обожания. Младшая сестрица Анна, напротив, переносила эту матушкину слабость с ярким негодованием, с детства недолюбливая брата и оттого будучи дружнее с Лизой.

– Матушка, а что же Анна? И приедет ли кузина Ольга с мужем? Я думаю, ты их тоже не забыла?

– Да, милая, будут все. Ольгу жду с минуты на минуту, они с твоей сестрой отправились к портнихе. Ты ведь знаешь, что скоро бал в немецком посольстве? Мы всей семьей приглашены. Вас с Николя, надеюсь, пригласили?

– Я рада, что мы там встретимся, матушка. Вам необходимо чаще бывать в свете. И не пропускать ни единого бала.

Открылись двери, и в комнату вошли две девицы. Обе весело щебетали, обмениваясь впечатлениями. Следом вошел молодой человек, на вид застенчивый и неприметный. В руках он держал толстую папку с рисунками.

– Ах, вот и Аннушка с Ольгой и Алексисом! Мы вас давно ждем, мои милые, – Нелицкая снова пустила в ход обаяние.

– Мадам, – проговорил Алексей, целуя протянутые руки, – позвольте выразить почтение. Вернувшись из Градбурга, рад застать вас в добром здравии. Рад видеть и тебя, Лиза, посвежевшей и похорошевшей, – Лиза подставила щеку для поцелуя.

Нелицкая усадила молодежь на стулья напротив себя так, чтобы видеть всех присутствующих. Алексей устроился поудобнее, положил папку на колени и принялся делать наброски карандашом. Ольга с интересом наблюдала за тем, чем он занимается.

Неторопливым движением Нелицкая достала письмо, расправила его и начала читать.

Письмо было коротким. Виктор сообщал, что служба на Кавказе идет своим чередом, горцы усмирены и не пытаются атаковать. Что красоты гор не поддаются его описанию, что погода стоит сырая, и что он очень скучает по дому. Письмо заканчивалось поцелуями, пожеланиями здоровья и приветами всем членам семьи.

– Как можно усмирить этот свободолюбивый народ?! Виктор наверняка не договаривает. Неужели он ранен? – и после очередной порции слез Нелицкая с гордостью добавила. – Вот видите, дети мои, я всегда говорила, что Виктор – настоящий герой, вылитый папенька…

На этом официальная часть Лизиного визита закончилась – всех пригласили на чай. После шумная компания поспешила в зал, где матушка устроила концерт: Анна пела, а Лиза аккомпанировала ей на рояле. За неимением других кавалеров, девушки танцевали поочередно с Алексеем, которого такое положение вещей веселило неимоверно. Так прошла вторая половина дня, в разговорах и развлечениях. Лиза не заметила, как зажгли свечи, и только когда вернулась из гостей тетушка, поняла, что уже достаточно поздно. Старшее поколение отправилось играть в карты, молодые же, расположившись в гостиной возле камина, начали наперебой делиться последними новостями. В основном расспрашивали Ольгу о недавней поездке в Градбург.

– Итак, Оленька, надеюсь, вы съездили не напрасно. Что привезли, какие впечатления? – Лиза с интересом разглядывала новое платье кузины, сшитое, как оказалось, во время поездки. – Я вижу, у тебя много обновок.

– Чем еще заниматься в провинции? Мне порекомендовали довольно сносную портниху. Вы не поверите, но Алексис снова всех удивил. Ему вздумалось рисовать плакальщиц, и мы, словно большие оригиналы, отправились на похороны!

– Алеша, милый, зачем нужно было водить молодую жену на кладбище? – удивилась Лиза.

– Супруг задумал новое полотно. Как ты его называешь? «Слезы по Христу»?

– Это будет нечто грандиозное, – вставил Алексис.

– Да-да, но для этого необходима натура. Вообразите, мы с мужем, одетые несообразно случаю, присоединяемся к траурной церемонии. Он достает блокнот и начинает зарисовки. Что делать мне? Я пытаюсь выяснить, кого хоронят.

– Надеюсь, Оленька, – Анна была настроена язвительно, – ты удовлетворила любопытство?

– О да! Дорогой, покажи-ка черновики.

Алексей достал из папки листы и пустил их по кругу, Ольга же важно их комментировала:

– Вот здесь группа плакальщиц. Посмотрите, как живо они изображены. Он талантлив, не правда ли? Здесь семья умершей стоит у гроба. Обратите внимание, какие скорбные лица! Это приглашенные… Это… И это тоже… А вот, пожалуй, самый интересный персонаж, – Ольга не спешила передавать следующий лист, желая сначала пересказать историю, которую услышала накануне. – Представьте, умерла совсем еще молодая женщина. Смерть ее была ужасной. Поговаривали, что ее убили – отравили индийским ядом, от которого несчастная несколько дней мучилась. Тело так и не показали, настолько яд его обезобразил. Похороны проходили при закрытом гробе.

– Какая жестокость, – Аннушка заерзала в кресле. – Надеюсь, убийцу поймали?

– Не тут-то было! Не нашли доказательств.

– Тогда почему ты решила, что несчастная была отравлена? – Лиза выразила сомнение и тут же поплатилась за недоверие.

– Какая же ты чудная, Лиза! А от чего, по-твоему, могла умереть молодая, пышущая здоровьем женщина, как не от яда? Говорят, она была сказочно богата! Деньги после ее смерти должны были достаться супругу. – Ольга наконец показала следующий рисунок, – посмотрите, какой это дивный красавец!

– Это же Дмитрий Петрович! – в один голос воскликнули Лиза с Аннушкой.

Ольга, желавшая произвести впечатление рассказом, не могла и предположить, что эффект будет настолько бурным. Она с большим интересом наблюдала за Лизой – кузина вела себя так, будто бы речь шла не о постороннем, а об очень близком знакомом. И это выходило за рамки приличия.

– На тебе лица нет! – Аннушка бросилась к графину с водой.

Лизе поднесли к губам заполненный наполовину стакан, и она сделала несколько нервных глотков. Опомнившись, Лиза обнаружила, что привлекла внимание, и теперь следовало объясниться.

– Я напугала вас? Мне показалось странным… Дмитрий Петрович…

– Так вы знакомы! – Ольга недоумевала.

– Накануне он приезжал сюда. Во время беседы он и словом не обмолвился о смерти жены. Неужели в столице пока об этом никто не знает?

– Думаешь, Панин что-то скрывает? – удивились присутствующие.

– Определенно. Он так рассказывал о жене, что никому и в голову не пришло подозревать его в чем-то… А что тебе известно, Алексис?

Бывший все это время неподалеку молодой человек подошел к Ольге сзади:

– Не думаю, что Катрин отравили. Сплетни распускают дальние родственники умершей. Им не досталось денег, они и злятся. А ты, Олюшка, не пересказывай глупостей. Моя версия такова: Панин дома нашел супругу без дыхания, кинулся звать лекаря, но тот, не нащупав пульс, определил смерть от сердечного приступа. Дмитрий Петрович из-за слухов, порочащих офицерский мундир, подал в отставку. Вот все, что известно.

– Очень странное дело, – Ольга не унималась. – Следователи не усомнились в заключении врачей, мыслимо ли это? В том, что скончалась молодая, здоровая женщина, никто не виноват!

– И прошение об отставке было недавно удовлетворено, коль скоро Панин оказался в столице, – подытожила Лиза.

Разговор снова переключился на платья, а Лиза, погрузившись в размышления, изредка вставляла в беседу несоответствующие ей комментарии. Когда часы пробили десять раз, всех пригласили к ужину.

Нелицкая предложила Лизе ночевать в комнате Анны, на что та с готовностью согласилась.

* * *

В спальне догорала свеча. За раскрашенным морозом окном начиналась метель. Свет от уличных фонарей настойчиво проникал в комнату и оставлял размытые силуэты на потолке. Лиза отложила книгу, задула свечу и забралась под одеяло. То, что она узнала, необходимо было обдумать. Новость о странной смерти Катрин смутила Лизу, – она перестала понимать, что происходит на самом деле.

И она снова думала о Мите. Лиза понимала, что смерть Екатерины Львовны напрямую связана с Паниным. Он первым обнаружил бездыханное тело, он наследовал огромное состояние, и после всего ему вздумалось утверждать, что супруга жива! Ей чудился взгляд Мити – смелый, лукавый, завораживающий. В нем читалось нечто неуловимо-притягательное, словно глаза приоткрывали дверь в глубины его души, такой же лукавой и – о, ужас! – порочной. Лиза удивилась открытию. Ведь ничто в Мите не выдавало порока. Наоборот, он казался слишком красивым и оттого положительным. Но глаза… Глаза были другими. Они манили, давали надежду. В этом и был порок, ведь надежда не могла осуществиться. Порок был и в том, что в этой невозможности скрывалось нечто сладостно-запретное, желанное…

Вскоре она задремала. Сквозь сон к ней пробился голос Анны:

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.