Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Овернские влюбленные

ModernLib.Net / Детективы / Эксбрайа Шарль / Овернские влюбленные - Чтение (стр. 4)
Автор: Эксбрайа Шарль
Жанр: Детективы

 

 


      - Всегда найдутся люди, которых смерть ближних очень устраивает, изрекла она.
      - Таков уж наш несправедливый мир, дорогой друг, - поддержал Вермель. Вы же знаете, что первыми всегда уходят самые лучшие...
      - Не понимаю, чего вы ждете в таком случае, - зарычал старший клерк. Кому-кому, а уж вам-то давно пора. Или оба уже не стоите ни шиша?
      - Как вы смеете говорить такое женщине, которая вам в матери годится? взорвалась старая дева.
      - По счастью, Бог, в его безмерном милосердии, избавил меня от такого горя! Уж простите, мадемуазель, но мой отец был человек с хорошим вкусом!
      Мадемуазель Мулезан задохнулась от негодования.
      - И все это потому... что вы... постыдно... защищаете Франсуа.
      Прикрывшись досье, Франсуа в это время грезил о Соне. Услышав свое имя, он удивленно поднял голову.
      - А от чего это меня надо защищать?
      - От угрызений!
      - Меня, от угрызений? Это от каких же?
      - Не слушайте, старина, - вмешался Антуан, - вы же видите, она не в своем уме! Так всегда с этими девственницами. Их трясет при виде любой пары брюк!
      - Да вы просто представления не имеете о порядочности, мсье Ремуйе!
      - Если порядочность хоть что-то имеет от вас, я предпочту никогда с ней не встречаться!
      В спор полез Вермель.
      - Но вы же не станете отрицать, что мсье Дезире покончил с собой почти сразу после ссоры с Лепито? - задребезжал он, считая, что задал коварнейший вопрос.
      - Видимо, не вынес угрызений совести?..
      - В любом случае, - прошипела мадемуазель Мулезан, - теперь нашему честолюбцу двери открыты. Никто не помешает строить куры богатой наследнице! Что бы вы там ни говорили, а смерть мсье Дезире ему очень на руку!
      - Ну нет, гораздо больше нас всех устроило бы совсем другое! Не догадываетесь что именно, мадемуазель Мулезан? Так это ваша кончина!
      - Я не могу допустить, Ремуйе, чтобы вы в моем присутствии подобным образом третировали нашу достопочтенную коллегу, - продекламировал Вермель.
      - Оставьте этот номер для старых маразматиков вроде вас, Вермель, а сейчас постарайтесь-ка лучше отработать хоть часть тех денег, что вам тут каждый месяц платят из чистой благотворительности?
      - Из благотворительности? - почти завизжал оскорбленный хранитель добродетелей.
      - Вот именно.
      И тут наконец вступил Франсуа. Он встал и обратился к старшему клерку:
      - Вы считаете меня воспитанным человеком, мсье Ремуйе?
      - Несомненно.
      - Что же, тогда постарайтесь угадать, что я, при всем своем хорошем, нет, блестящем воспитании, думаю об этих двух мокрицах, погрязших в злословии и клевете?
      - Могу предположить.
      Лепито повернулся к мадемуазель Мулезан и Вермелю.
      - Дорогая мадемуазель Мулезан, почтеннейший мсье Вермель, имею честь сообщить вам: вы гов-но! Я надеюсь, мы не разошлись в мнениях, мсье Ремуйе?
      - Нисколько, мсье Лепито.
      После этого инцидента - самого серьезного из всех, когда-либо происходивших в конторе мэтра Парнака, - временно оставленные врагами позиции вновь охватила тишина. Наконец пробило половину шестого - время окончания рабочего дня для клерков. Звон часов долго отдавался в пустом доме раскатами мрачного эха и, казалось, рвал на части обретенный после схватки покой. Собираясь уходить, мадемуазель Мулезан заметила:
      - В мое время, когда в доме кто-то умирал, все часы останавливали.
      - Не всем удалось пожить в средние века, - невозмутимо парировал Антуан.
      После того как шаги мадемуазель Мулезан и Вермеля затихли в саду, Лепито тоже собрался уходить. Старший клерк задержал его.
      - Хочу сказать вам пару слов, Франсуа.
      - Вот как? Ну что ж, выкладывайте, старина!
      - Я должен просить у вас прощения за то... за то, что собирался сделать по приказу мсье Дезире...
      - Ладно, забудем об этом.
      - Войдите в мое положение.
      - Я и так все понял...
      - ...и не держите на меня зла, когда вы станете... короче, потом.
      - Успокойтесь, я уже выкинул это из головы.
      - Честное слово?
      - Клянусь.
      - Благодарю вас!
      Появление Мишель Парнак прервало это изъявление взаимных симпатий. При виде девушки Франсуа подскочил от досады. Зато Антуан заговорщически улыбнулся.
      - Добрый вечер, мадемуазель Мишель... Я как раз ухожу. Мы с Франсуа немного задержались, потому что говорили о вас.
      - Обо мне?
      Лепито попытался угомонить старшего клерка, решившего оказать ему услугу.
      - Прошу вас, Ремуйс!
      - Вы только посмотрите, мадемуазель, как он смущен! И знаете почему? Другой темы, кроме "мадемуазель Парнак" для него не существует. Он просто замучил меня.
      - Ну сколько можно, Ремуйс? Прекратите!
      - Хорошо-хорошо, умолкаю. У меня никакого желания выболтать эту очаровательную тайну. До свидания, мадемуазель! Франсуа, до свидания...
      Молодые люди проводили Ремуйе глазами, помолчали.
      - Это правда? - наконец спросила Мишель.
      - Да нет, конечно!
      - Тогда почему он это говорит?
      - Воображает, будто я в вас влюблен!
      - А вы опять скажете, что это не так?
      - Ну конечно, что же еще?
      - Я вижу, вы все такой же трусишка!
      - Умоляю вас, оставим этот разговор!
      - Не понимаю: какой смысл прятаться! Ведь все уже знают, что мы любим друг друга. Ну что может помешать вам любить меня?
      - Уверяю вас, Мишель...
      - Ах, лучше молчите! Ну кто, скажите, сумеет любить вас больше меня. Кто, лгунишка? И в конце-то концов я единственная дочь мэтра Парнака... Это тоже кое-что значит, разве я не права?
      - Но в конце-то концов, Мишель, что вы во мне-то нашли?
      - Как что, вы же ужасный растяпа. Что может быть лучше мужчины, у которого вечно такой вид, будто он с луны свалился... Вы прозрачны, Франсуа, как стекло, это просто восхитительно, водить вас за нос... в ваших же интересах, - заливалась довольная Мишель.
      - Очень мило с вашей стороны, но я предпочитаю передвигаться самостоятельно.
      - Господи, Франсуа, неужто вы не понимаете, что совершенно на это не способны?
      - С меня хватит. Я, пожалуй, пошел.
      - Однако вы забыли принести мне свои соболезнования, Франсуа! Печально, что вам приходится напоминать такие вещи.
      - Простите... Благоволите принять мои... Нет, к черту! Ваш дядя ненавидел меня, и я платил ему той же монетой!
      - Наконец-то вы говорите искренне! Не стану скрывать, я не ожидала от вас такой правдивости!
      В это время в дверь постучали.
      - Тут кто-нибудь есть?
      - Соня! - растерянно пробормотал Лепито.
      Мишель смерила его подозрительным взглядом.
      - Вы зовете мою мачеху просто по имени?
      - О, это по привычке.
      - По привычке?
      - Да, когда мы тут говорим о мадам Парнак без посторонних... короче говоря, немного фамильярничаем... но это все из-за большой нежности...
      - Нежности?
      - Ну да, коллективной... вернее сказать, из-за привязанности...
      - Почему?
      - Что почему?
      - Почему вы испытываете коллективную привязанность к Соне?
      - Но... потому что она - супруга мэтра Парнака.
      - Вы что, меня за дуру принимаете?
      - Нет, за кого угодно, только не за дуру.
      В окно они видели, как Соня спустилась в сад.
      - Что-то вы темните, Франсуа... и похожи на клятвоотступника. Может, вы не так уж равнодушны к моей мачехе?
      - Вы с ума сошли!
      - Не знаю... Во всяком случае, еще раз предупреждаю: я этого не потерплю!
      - Господи боже мой! Оставьте меня в покое! Займитесь наконец своим делом!
      - Вот именно, дорогой мой Франсуа, это как раз мое дело, и только из упрямства вы не хотите этого признать. До свидания.
      Сделав вид, будто раскладывает оставшиеся на столе досье, Франсуа подождал, пока Мишель отойдет подальше, а потом побежал догонять Соню. Он догнал ее на улице Поль-Думе.
      - Мадам Парнак!
      Молодая женщина с притворным удивлением обернулась.
      - Мсье Лепито?
      - Мне необходимо поговорить с вами, это очень важно, - прошептал он.
      - Важно?
      - Очень!
      - Надеюсь, вы меня не обманываете? - немного поколебавшись, спросила она.
      - Мне? Обманывать вас? О!
      - Что ж, ладно! Тогда в одиннадцать часов в саду, за павильоном моего покойного деверя.
      Франсуа пошел обратно и у самого поворота на улицу Пастер столкнулся с вконец расстроенной Мишель. Лепито застыл на месте.
      - Вы...
      Девушка смотрела на него, не пытаясь скрыть огорчения.
      - И вы туда же, Франсуа...
      "Уж лучше бы она кричала!" - подумалось незадачливому влюбленному.
      - Я... я не понимаю... по крайней мере не совсем... - лепетал он.
      - Так вы тоже ее любовник?
      - Уверяю вас, Мишель, я даже не знаю, о чем вы...
      - Значит у вас у всех такая привычка, да? Вы называете ее просто по имени... из почтения к мужу... Низкий вы человек, Франсуа!
      - Позвольте мне все объяснить.
      - Какие уж тут объяснения! Все и так ясно. Вы мне казались совсем другим... Я думала: такой человек наверняка полюбит хорошую девушку...
      - Вроде вас?
      - Вот именно, вроде меня, мсье Лепито! Во всяком случае, уж не эту потаскуху, которая позорит моего отца с первым встречным!
      - С первым встречным?
      - Уж не считаете ли вы себя единственным ее избранником? Ничто такую не останавливает! Даже в день смерти дяди отбирает жениха у его племянницы. Признайте все-таки, что ваша любовь - первостатейная стерва!
      - Я не позволю вам...
      - Ах, вы не позволите? А как насчет этого?
      И Франсуа Лепито второй раз за двое суток умудрился получить оплеуху от влюбленной девушки.
      - Так, теперь, я вижу, вы наконец в состоянии меня выслушать! Несмотря на ваше предательство, я все-таки люблю вас, Франсуа Лепито! И как только вы станете моим мужем, можете в этом не сомневаться, я заставлю вас заплатить за все, что мне пришлось пережить сегодня!
      - Да никогда я на вас не женюсь!
      - Поживем - увидим!
      - Тут и смотреть нечего, все и так ясно!
      - Значит, вам мало разрушить семью моего отца? Вы хотите уничтожить еще и нашу?
      - Голову даю на отсечение: у меня с вашей мачехой отношения совсем не те, что вы себе вообразили!
      - Тем лучше для нее! Но имейте в виду: если эта дрянь не прекратит свои штучки, я ее просто убью!
      Франсуа нехотя пообедал - у него начисто пропал аппетит. От мысли о предстоящем свидании немного лихорадило. Неспокойно было на душе и от раздумий о том, что может выкинуть еще пылкая Мишель.
      По правде говоря, пробираясь в саду мэтра Парнака к павильону, где еще недавно жил "Мсье Старший", Франсуа чувствовал себя довольно неуверенно. Где-то в одиннадцать Соня не замедлила присоединиться к нему, внезапно появившись из темноты.
      - Ну, что случилось? Неужто и в самом деле что-то серьезное? Сами без ума и меня на всякие авантюры толкаете?
      Молодой человек рассказал о разговоре с покойным мсье Дезире и о том, как сурово тот отзывался о своей невестке. Но Соня восприняла этот эпизод довольно беззаботно.
      - Он меня ненавидел... и хотел, видимо, чтобы брат, как и он сам, был верен покойной жене... Брак Альбера он считал предательством. Впрочем, не стоит и говорить об этом, раз Дезире умер. Ему теперь не до нас...
      - Я бы хотел... позвольте мне задать один вопрос?
      - Ну, в чем дело?
      - Мсье Дезире сказал мне... будто у вас есть... другие мужчины...
      Услышав грудной смех Сони, Франсуа почувствовал, как по его коже побежали мурашки.
      - Ревнуете?
      - До смерти!
      Молодая женщина тонкими пальчиками провела по щеке влюбленного.
      - Дитя... мой деверь готов был сказать что угодно, лишь бы опорочить меня в ваших глазах...
      - Но зачем?
      - Может быть, он догадывался, что вы мне не безразличны?
      Блестя глазами и быстро наклонившись, Соня слегка коснулась губами губ Франсуа.
      - Со... ня, лю... бовь моя! - полузадушенно прохрипел тот.
      - А теперь - уходите живо!
      Лепито не шел, а летел.
      Единственное, что могло нарушить покой Агаты Шамболь - так это привидения. С детства напичканная жуткими историями о потустороннем мире, девушка боялась не столько самого покойника, сколько того непонятного и страшного, что было в нем после смерти. То, что мертвый Дезире, а стало быть превратившийся в нечто совершенно иное, все еще лежит в доме, наполняло ее неясной тревогой. Агата не могла бы точно сказать, чего именно она боится, но была достаточно встревожена, чтобы не спать.
      Примерно в четверть двенадцатого кухарка встала, подошла к окну и в лунном свете увидела вдруг, как какой-то мужчина проскочил в калитку и исчез за оградой. Почти в это же время послышалось что-то вроде крика о помощи. Накинув халат и сунув ноги в тапочки, кухарка направилась на улицу. Проходя по коридору мимо комнаты, где лежал покойный мсье Дезире, она быстро перекрестилась - что, если покойник встал из гроба и поджидает ее?
      Выйдя в сад, Агата на мгновение остановилась, прислушиваясь. На сей раз она совершенно явственно услышала стон. Он донесся из-за павильона, где жил раньше брат хозяина. У кухарки кровь застыла в жилах от ужаса. Придя в себя, она вернулась в дом, взяла на кухне фонарик и, немного поколебавшись и решив, что будить хозяина все-таки не стоит, отправилась к павильону. Освещая дорогу перед собой, Агата обошла его и за углом неожиданно наткнулась на Соню Парнак. Молодая женщина лежала на газоне лицом вниз, затылок у нее был весь в крови. Подумав, что она мертва, кухарка так пронзительно завизжала, что перебудила весь дом.
      III
      Врач, которого мэтр Парнак разбудил среди ночи, утром снова находился у изголовья больной. Там и увидел его комиссар Шаллан, решивший, что, учитывая общественное положение жертвы, он обязан лично выяснить все обстоятельства покушения. Поздоровавшись с нотариусом и с врачом, который, как он знал, был другом дома, комиссар выяснил, что Соня, ненадолго придя в себя, пробормотала лишь несколько бессвязных слов, и Агате, бывшей рядом с ней, показалось, будто хозяйка повторяла один и тот же странный вопрос: "Ты... ты, дитя мое... но... но почему?" Никто из присутствующих не мог понять, что значит эта фраза. А та, что могла бы дать объяснение, после лечебных манипуляций, проделанных с ней доктором, впала в глубокий сон, и врач категорически запретил будить ее. Шаллан решил пока допросить Агату. Девушка рассказала обо всем, что видела.
      - Вы уверены, что, незадолго до того, как вы услышали стоны, из сада выбежал мужчина? - первое, о чем спросил ее комиссар.
      - Уж что-что, а отличить мужчину от женщины я, наверное, сумею? усмехнулась Агата.
      - Он был высокий или маленький? - невозмутимо продолжил комиссар.
      - Среднего роста, - буркнула кухарка.
      - Толстый, худой?
      - Средний.
      - Вы не заметили, откуда он бежал?
      - С того места, где чуть не прикончил мадам, черт возьми!
      - Подумайте... Вы действительно видели, как он двигался со стороны павильона, или домыслили это, увидев окровавленную мадам Парнак?
      Агата наморщила лоб, изо всех сил стараясь вспомнить, как было дело.
      - Да, теперь, когда вы сказали... Точно-точно, я увидела его, когда он уже был у ограды...
      - Значит, вы не могли заметить, с какой стороны он появился?
      - Нет, этого я не говорю, но раз мадам...
      - Ну и долго вы его видели?
      - Нет, не долго, мсье. Как раз, когда он удирал за калитку.
      - Так... всего несколько десятых секунды... И вам этого хватило, чтобы разглядеть, мужчина перед вами или женщина?
      - Черт возьми! Но он же был в брюках!
      - Вы меня удивляете, Агата... Вы что же, ни разу не видели женщин в брючном костюме?
      - Ах, да... об этом я как-то не подумала.
      - Короче, это могла быть и женщина?
      - Да, в таком разе всяко может быть...
      Комиссар посмотрел на нотариуса и врача.
      - Вот, пожалуйста! И так всегда... Ну хоть вы, доктор, можете сообщить какие-то детали, способные навести меня на след?
      - Боюсь, что нет, комиссар... Попытки убить человека тупым предметом обычно требуют физического усилия, и потому мы привыкли ожидать этого скорее от мужчины, но нынешние женщины и девушки почти не уступают сильному полу... Так что я не в состоянии сказать, кто напал на мадам Парнак - мужчина или женщина. Могу лишь заметить, что рана очень глубока, и сначала я даже опасался, не поврежден ли череп.
      - Вы делали рентген?
      - К счастью, не вижу необходимости.
      - Простите, я, конечно, не смею давать вам советы, но не спокойнее ли было бы нам всем, если бы...
      - Уверяю вас, комиссар, - сухо оборвал полицейского врач, - что, будь у меня хоть тень сомнения...
      - О, разумеется... А что вы скажете, мэтр?
      Нотариус пожал плечами.
      - После всех пережитых волнений я крепко спал... Меня разбудил крик Агаты. Я еще не успел перемолвиться с женой ни единым словом.
      - Да, боюсь, это не очень продвинет мое расследование... Ну а вы, мадемуазель Парнак? Я полагаю, вас тоже разбудили крики Агаты?
      - В самом деле.
      - Мадам Парнак не говорила вам о каких-то своих заботах и опасениях? Что-нибудь такое тревожило ее в последние дни?
      - Мачеха не считает нужным рассказывать мне о своих делах.
      По ее тону Шаллан понял, что женщины не слишком любят друг друга.
      - Значит, вы не представляете, зачем мадам Парнак вышла в сам в такое позднее время?
      От полицейского не ускользнуло, что, прежде чем ответить, девушка немного смутилась.
      - Нет, - наконец сказала она.
      "Врет, - подумал Шаллан, - но почему?"
      Вернувшись в комиссариат, он погрузился в размышления. Некоторые подробности дела выглядели довольно странно: что означает вопрос, который в полубреду повторяла Соня? Какое дитя она имела в виду? Может, Мишель? Она ведь явно солгала, сказав, что не знает, зачем ее мачеха вышла в сад? И врач почему-то не стал делать рентген? От Сони мысли комиссара вернулись к мсье Дезире и его неожиданной кончине... Мсье Дезире... Мадам Парнак... Кто следующая жертва? Больше всего Шаллана раздражало, что он ничего не понимает. Между мсье Дезире и его невесткой - никакой связи, напротив, все знали, как они ненавидят друг друга. Но кому тогда они оба так сильно мешали? Если, конечно, самоубийство мсье Дезире сымитировано, что еще требуется доказать.
      Отчаявшись добраться до истины, комиссар набрал номер Лакоссада.
      Франсуа Лепито заканчивал последние штрихи туалета. В тот день он одевался с особой тщательностью. Во-первых, ему придется через весь город идти за гробом Дезире Парнака, а во-вторых, и это главное, там будет Соня, его Соня. Парень был так влюблен, что даже похороны воспринимал как предлог для нежного свидания. Когда инспектор постучал в дверь, Франсуа завязывал галстук - эта сложная операция требовала особой заботы, и молодой человек всегда посвящал ей уйму времени.
      - Войдите!
      Дверь распахнулась.
      - Вы? - удивленно воскликнул Франсуа при виде Лакоссада.
      Полицейский с улыбкой поклонился.
      - Спасибо, что не сказали: "Опять вы!", даже если и подумали это про себя.
      - Чем могу служить?
      - Покажите мне свои подошвы.
      - Простите, не понимаю.
      - Я хочу посмотреть на ваши ботинки.
      - На мои ботинки? Но они у меня на ногах!
      - Нет, мне нужны те, которые на вас были вчера.
      - Зачем?
      - Вот взгляну, а уж потом объясню вам причину своего любопытства.
      - Ну и странный вы народ, полицейские!
      - Это, наверное, потому, что у нас работа такая?
      Франсуа принес ботинки, которые снял накануне, перед сном. Они были все в глине.
      - Прошу прощения, но я не успел их почистить.
      - Надеюсь!
      Лакоссад внимательно осмотрел ботинки.
      - Вы гуляли где-нибудь за городом?
      - Я? Ну что за дикий вопрос? Разумеется, нет!
      - Тогда откуда на подошвах земля?
      - По правде говоря, не знаю.
      - Зато я знаю!
      - В самом деле?
      - Из сада мэтра Парнака, где вы прогуливались сегодня ночью.
      - Но...
      - Дорогой мой Лепито, позвольте мне как старшему сказать вам, что из-за своей романтической любви вы впутались в очень темную историю. Вам бы следовало усвоить персидскую поговорку: "Никогда не открывай дверь, если не уверен, что сможешь ее закрыть".
      - И что это значит?
      - Зачем вы пытались убить Соню Парнак?
      Увидев, какое впечатление произвели эти слова на Франсуа, Лакоссад подумал, что вряд ли этот парень виновен.
      - Она... она...
      - Нет, убийца не достиг цели.
      - Благодарю Тебя, Господи!
      - Вы встречались с Соней Парнак в саду сегодня ночью?
      - Да.
      - С какой целью?
      - Мне очень нужно было с ней поговорить.
      - Вы что, поссорились?
      - Этого просто не может быть! Никогда!
      - Во сколько вы расстались?
      - Не знаю... часов в одиннадцать... минут десять двенадцатого. Мы провели вместе всего несколько минут. Она ранена?
      - Насколько я узнал по телефону от комиссара, рана пустячная.
      - Но когда же это случилось?
      - Почти сразу после того, как вы ушли.
      - И кто же это сделал?
      - Мы думали, признаться, что вы.
      - Как мило с вашей стороны!
      - Просто тогда все встало бы на свои места. Но, насколько я вижу, мы ошиблись. О вашем свидании никто не знал?
      - Сами понимаете...
      Внезапно вспомнив о Мишель, Франсуа запнулся.
      - Вы о ком-то подумали? - насторожился Лакоссад.
      - Нет-нет, а Соня ничего не сказала?
      - В полубреду она, похоже, обвиняла какого-то молодого человека, а может быть, девушку, - трудно сказать.
      - Девушку?
      - Как вы думаете, кого она могла иметь в виду?
      - Не знаю. Просто не могу себе представить.
      - Вы, конечно, врете, Лепито, но это не имеет значения. Ваше молчание говорит куда больше, чем любая история, сочини вы ее, чтоб кого-то выгородить. До скорого.
      Легкими шагами спускался Лакоссад по лестнице. Опыт, приобретенный им за время работы в полиции, говорил ему: Франсуа невинен, как выпавший из гнезда птенец.
      У последней ступеньки лестницы инспектора караулила бледная, с лихорадочно сверкающими глазами мадам Шерминьяк. Ни слова не говоря, она ухватила полицейского за руку, втащила к себе в комнату и, плотно закрыв дверь, задвинула засов. Лакоссад много повидал за время службы, но такое, надо признать, с ним произошло впервые.
      - Садитесь, господин инспектор...
      Лакоссад повиновался.
      - Хотите капельку ратафии?
      - Нет, спасибо.
      - Тогда, если позволите, я тоже сяду.
      - Прошу вас.
      - Господин инспектор, я слышала все, что вы рассказали мсье Лепито.
      - Вот как? Вы нас подслушивали?
      - Только ради него.
      - Ну-ка, ну-ка, объясните, в чем дело.
      - Франсуа не любит ту женщину, с которой он виделся в саду!
      - Но почему в таком случае...
      - Это она заставила его прийти! Хотела посмеяться над его простотой и наивностью! А может, попросить о какой-то услуге... Он так любезен, так услужлив! Во всяком случае, если эта Соня (между нами говоря, такое имя годится только какой-нибудь певичке из кабаре), так вот, если она говорила вам, будто Франсуа ее любит, это наглая ложь!
      - Откуда вы знаете?
      - Просто его сердце уже занято.
      - Вот как?
      - Женщиной старше его, но еще красивой и сумевшей сохранить девичью душу, несмотря на вдовство.
      - Это, конечно, вы? - прошептал Лакоссад.
      - Я, - чуть слышно выдохнула мадам Шерминьяк.
      - И вы уверены в его чувствах?
      - Я женщина, господин инспектор. Франсуа не осмелился пока объясниться, да и я сама, из вполне понятного целомудрия, не сочла нужным разжигать страсти... И потом, молодой человек беден... а он, наверное, догадывается, что у меня есть кое-какие средства... и это, конечно, мешает ему открыть сердце... Франсуа боится, что его сочтут корыстным...
      - Но он же ничего вам не сказал, откуда...
      - Ах, это молчание так красноречиво! Вы когда-нибудь любили, господин инспектор?
      - Как все, мадам, как все...
      - Тогда вы должны понимать, какие муки испытывает Франсуа! Он может умереть!
      - Успокойтесь, мадам, еще Маргарита Наваррская писала, что "любовная болезнь убивает лишь тех, кому и так пришло время умирать".
      - Я никогда не слыхала об этой даме, но, должно быть, она не очень-то разбиралась в любви!
      - История утверждает обратное. А могу я спросить, почему вы сами не поговорите с Франсуа, если настолько уверены в его чувствах? Вы ведь, кажется, чуть-чуть постарше?
      - Вы думаете, я могу так поступить, не нарушив законов благопристойности?
      - Совершенно убежден в этом.
      - Спасибо, господин инспектор! Вы указали мне, в чем мой долг. Уж я сумею защитить Франсуа от всяких интриганок!
      Покинув улицу Пастер, Лакоссад из первого попавшегося кафе позвонил комиссару Шаллану.
      - Господин комиссар? Это Лакоссад. Я только что от Лепито. Не думаю, что он как-то замешан в покушении на мадам Парнак. Говорит, правда, будто об их свидании никто не знал. Врет, конечно.
      - Не беспокойтесь, в доме Парнаков мне тоже наврали. Я имею в виду крошку Мишель. Не удивлюсь, если тот, кого не хотел назвать ваш приятель, и моя маленькая лгунья - одно и то же лицо... Пойдите-ка поболтайте с ней, Лакоссад, а потом зайдите ко мне домой - а я как раз соберусь на похороны.
      - Договорились. Я скоро приду.
      В особняке Парнаков теснился народ. Люди, желавшие проститься с "Мсье Старшим", непрерывно входили и выходили, и особый церемониймейстер, приглашенный из похоронного бюро, регулировал оба потока. Лакоссад, остановившись невдалеке, раздумывал, как поприличнее выполнить возложенную на него миссию, но вдруг счастливый случай послал ему на помощь Агату. Кухарка, собираясь на рынок, выскользнула через черный ход. Полицейский поспешил к ней.
      - Мадемуазель Агата! Я очень рад, что встретил вас. Может, вы сумеете оказать мне одну услугу? Дело вот в чем. Шеф приказал мне во что бы то ни стало поговорить с мадемуазель Парнак. Сделать это сегодня вообще нелегко, а тут еще и дом полон людей. Будьте любезны, пожалуйста, попросите ее выйти в сад. Хорошо?
      Поручение не слишком обрадовало Агату.
      - Ладно. Так уж и быть... но как бы мне за вас не нагорело... если я запоздаю с завтраком, так только по вашей милости...
      - Сомневаюсь, чтобы у ваших хозяев был сегодня хороший аппетит.
      - Ну уж это глупости! Ничто так не действует на желудок, как горе.
      Кухарка ушла и очень скоро вернулась вместе с Мишель.
      - Вот господин, который хотел вас видеть, мадемуазель. А я пошла, иначе на рынке ничего не останется.
      И богиня конфорок двинулась прочь. Твердой ее поступи мог бы позавидовать любой гвардеец, охраняющий Елисейский дворец.
      - Что вас привело ко мне, мсье?
      - Нам надо поговорить о Франсуа Лепито.
      - Вот как?
      - Он влип в ужасную историю.
      - Тем хуже для него!
      - Вряд ли вы так думаете на самом деле.
      - Именно так я и думаю! Нечего было тащиться на это свидание! Дурак!
      - А откуда вы знаете, что у него было свидание с вашей мачехой? вкрадчиво осведомился Лакоссад.
      - Догадалась... Франсуа глуп поразительно: ухаживает за одной, а любит совсем другую...
      - И кого же он любит?
      - Как кого? Разве не ясно? Меня! Да-да, меня он любит, кретин такой, но не хочет признаться! А все потому, что эта охмурила его: и бедрами-то вихляет, и жеманничает, и воркует, а уж грудь прямо под нос ему сует...
      Инспектора позабавила ярость девушки.
      - Насколько я понимаю, вы не особенно любите мачеху, а? - прервал он ее.
      - Терпеть не могу!
      - А это не вы, случайно, стукнули ее по голове?
      - К несчастью, нет...
      - К несчастью?
      - Потому что вся эта история с покушением - просто туфта! Если бы я шарахнула эту красотку по макушке, она бы сейчас лежала рядом с дядюшкой!
      - А вы бы угодили в тюрьму, и надолго.
      - Да, признаю, это было бы ужасно досадно.
      - Слабовато сказано, мадемуазель. Так, говорите, никакого покушения не было? Откуда тогда рана взялась?
      - Ударилась, наверное. Уверяю вас, эта особа способна на что угодно.
      - Но врач заявил...
      - О, этот-то! - сердито оборвала его девушка. - Да он на все готов, лишь бы ей понравиться! Честно говоря, просто не понимаю, и что в этой бабе такого особенного, но ведь всех мужчин превратила в идиотов? Вам, поди, она тоже нравится?
      - Никогда об этом как-то не задумывался. А вот вы, конечно, влюблены в Франсуа Лепито?
      - Естественно.
      - И уверены, что он вас тоже любит?
      - Никаких сомнений. Любит, но сам этого не понимает.
      - И вы ревнуете?
      - Ну и что? Обычное дело!
      - Обычное, но очень опасное... Нинон де Ланкло, прекрасно разбиравшаяся в таких вещах, утверждала: "Ревность душит любовь, как пепел - огонь". Кстати, как это вы узнали о свидании Франсуа со своей мачехой?
      - Вчера вечером я последила за Франсуа, когда он побежал за мачехой. Разговор у них был короткий, и я догадалась, что они договорились где-то встретиться. Тогда я стала наблюдать за мачехой. Но мне и в голову не пришло бы, что у них хватит наглости встречаться чуть ли не на глазах у моего отца!
      - Значит, это он ударил вашу мачеху?
      - Отец?! Эта мокрая курица?! Вот уж кто на такие вещи не способен! Он же слушается ее, как собака хозяина!
      - Но кто же тогда?
      - Говорю же вам, долбанулась где-то, а потом решила напугать всех.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9