7

Чашка горячего кофе и тут же, на подносе, бокал с апельсиновым соком, кружочки ананаса и теплый, разрезанный пополам бублик – одно колечко намазано взбитым сырным кремом, второе накрыто розовыми ломтиками соленой белуги.

От изумления Марк захлопал сонными глазами и сел в постели.

– Где ты это взяла?

– В магазине за углом.

– Это русский завтрак?

– Конечно.

Скрестив ноги по-индийски, она сидела рядом с ним – утренняя, свежая, уже умытая, в его рубашке, завязанной узлом на пупке, а ниже – открытая до трусиков. И – с тем неуловимым внутренним сиянием в глазах, которое всегда сквозит в женщине после такой ночи.

Марк потянулся к ней.

– Подожди! – приказала она. – Сначала поешь. А то умрешь от истощения.

И развернула свежий «Нью-Йорк пост», прочла заголовок:

– Уже узнали! – вырвалось у Марка.

Анна вскинула на него глаза:

– Что узнали?

– Ничего…

– Ты что-то скрываешь от меня?

Он вздохнул:

– Наверно, теперь я могу сказать. Я действительно работаю в ФБР. Об этой смерти мы знали еще вчера. Но не хотели, чтобы это попало в печать. Она взяла напрокат коня и заездила до смерти и его, и себя.

– Ужас! – Анна рассматривала фотографии трупов коня и Катрин Хилч на пляже в Лонг-Айленде. И птиц, разгуливающих по этим трупам. И прибытие на пляж полиции и «скорой помощи».

– Где они взяли эти фотографии? – удивился Марк.

– «Фото Ирвина Максвелла, – прочла она. – Мистер Максвелл, яхтсмен из Ориент-Шор, Лонг-Айленд, первым сообщил в полицию о трупах на берегу».

Черт! Слава Богу, что хоть ребята из прибрежной охраны и охраны лесопарков не спекулируют фотографиями покойников и пресса еще не знает о двух других жертвах.

– А что еще вы хотите скрыть от публики? – Анна посмотрела ему в глаза.

– Ничего.

– Не ври мне. Пожалуйста.

– Я не вру.

Она листала газету.

– Еще двадцать два выжигания за эту ночь. Но ни одной фотографии, как эти ожоги выглядят. – Анна пытливо взглянула на Марка. – Неужели это так ужасно?

– Нет. Даже наоборот, – усмехнулся он. – Они заживают так быстро, что, когда женщина приходит в госпиталь, уже практически нечего фотографировать. Кроме плоской груди, конечно.

– Кошмар! И вы не можете арестовать выжигателей?

– В космосе? – усмехнулся он.

Она вздохнула:

– Похоже, я и эту ночь не смогу быть одна…

– А ты здесь только потому, что боишься луча из космоса?

Она улыбнулась:

– Знаешь, если я приеду сюда сегодня ночью, я все равно погибну. От секса.

Но в ее глазах было нечто такое, что заставило его не ждать ночи, а тут же отложить поднос с завтраком и развязать узел рубашки на ее животе.

Через час, по дороге к Федерал-Плаза, он остановил машину возле высотного здания на углу 31-й улицы и Седьмой авеню и подошел к тормознувшему впереди темно-синему джипу «Гранд Чероки». За рулем джипа сидела Анна.

– Где твой офис? – спросил он.

– Здесь, на 27-м этаже.

– Как называется?

– АRP, «Американо-российское партнерство».

– Там есть телефон?

– Конечно. 665-12-17. Запомнишь?

– Держи. – Марк вручил ей два ключа от своей квартиры. – Этот от парадной двери, а этот – от квартиры.

– А когда ты придешь?

– Постараюсь пораньше.

– Пожалуйста! Мне страшно одной!

Он поцеловал ее и самоуверенной походкой счастливчика вернулся к своей машине. Анна следила за ним в зеркальце заднего обзора. Возле его машины уже стоял тщедушный черный парень – инспектор дорожного контроля с книжкой штрафных квитанций в руках. Марк показал ему свое удостоверение, похлопал по плечу, сел за руль, лихо вырулил влево и, объезжая Анну, махнул ей рукой. «Гранд чероки» стоимостью в тридцать «гран» – совсем неплохо для новой эмигрантки», – подумал он, вливаясь в поток машин на Седьмой авеню.

Между тем Анна тронула свой джип, зарулила в подземный гараж и еще через несколько минут была на 27-м этаже. Здесь, прямо напротив дверей лифта, в роскошном мраморном вестибюле, под красивой вывеской «ARP, Inc.» сидела молодящаяся сорокалетняя секретарша с телефоном и компьютером на столе и трафаретно-вежливым «Can I help you?» в глазах. Но при появлении Анны она встала.

– Good morning, Miss Zhuravin.

– Хай, Джессика! – хозяйски сказала ей Анна. Тихий щелчок известил ее, что секретарша открыла замок стеклянной двери бокового коридора. Анна толкнула эту дверь и оказалась в просторной и прокуренной комнате, густо уставленной столами с компьютерами, принтерами, факс-машинами и телефонными аппаратами. Здесь напряженно работали молодые мужчины – стильно подстриженные, одетые в белоснежные рубашки, они тем не менее чем-то отличались от служащих американских офисов. Грудами бумаг на столах и под столами? Бутылками и банками с недопитой кока-колой? Пепельницами, полными окурков? Но разве не бывает всего этого и в американских офисах? Впрочем, одно отличие было очевидным: они говорили в телефонные трубки по-русски.

– Хер с ними, с джинсами, полежат до весны! А что насчет свиных консервов? У нас тысяча тонн мандой накроется, если их срочно не двинуть, – срок годности кончился еще в прошлом году! Что значит куда ты их двинешь? Я же тебе шесть раз сказал: в армию! Русский солдат все сожрет!..

– Я заказал восемь тонн индийских condoms. Ну, презервативов! Да, на тонны! Фули я их буду на штуки покупать? Выставляй аккредитив на пол-лимона…

– Простыней и госпитальных халатов могу взять хоть десять контейнеров…

– Что значит – нет противогазов? У меня заказ из Ирака на сто тысяч штук! Скажи генералу: пусть почистит склады «НЗ», ведь валютой платят! Что? Да перестань козла дрочить! А то ты не знаешь, как с генералами разговаривать? Дай ему в лапу лимон деревянных!..

– «Мальборо» уже плывет в Мурманск и Новороссийск! Но если не будет депозита, я дам капитанам команду не разгружаться…

Пройдя через эту комнату, Анна оказалась в кабинете, обставленном дорогой кожаной мебелью, с панорамными фотографиями Москвы на стенах. У окна стояли два деревца в больших керамических горшках, а на широком подоконнике росли живые цветы. Но в кабинете был тот беспорядок, который можно сотворить только спьяну или в отчаянии: на полу валялись пустые бутылки из-под пива и джина, окурки, утренние газеты и несколько дюжин вскрытых конвертов с письмами и мужскими фотографиями. А на диване спал виновник этого беспорядка – небритый и босой тридцатилетний толстяк в потертых джинсах и майке «харлей-дэвидсон».

Анна прошла через кабинет к окну и подняла скользящую фрамугу. Порыв знобящего осеннего воздуха и шум города заставили толстяка пошевелиться, он поджал озябшие голые ноги и с усилием открыл глаза.

– Где ты была? – сказал он хрипло.

Анна села в кресло, взяла со стола пачку «Данхилла», но пачка оказалась пуста, и Анна выудила из пепельницы окурок. Распрямила его, чиркнула зажигалкой, прикурила и, глубоко затянувшись, ответила:

– У ФБР нет никаких следов.

– Это я прочел в газетах. Я спрашиваю: где ты была?

– Отъебись, Журавин, – устало сказала Анна. – Мы же договорились…

– Но сказать же можно! – произнес он с болью и сел на диване, нашарил рукой бутылку джина, допил из нее последние капли и отшвырнул от себя. – Могла бы хоть сказать, к кому пошла!

Анна смотрела на него молча, с горечью и состраданием.

Но он тут же отвел глаза, стал искать взглядом выпивку, сигареты. Потом поднял с пола пустую пивную бутылку и попытался высосать из нее какие-то остатки.

Анна встала, одним движением сбросила с себя тонкий свитер и еще одним – бюстгальтер, и так, полуголая, легла на диван рядом с толстяком, потянула его к себе.

– Нет… не нужно… – вяло упирался он.

– Иди сюда, глупый.

– Я не могу, не могу…

– Я знаю. Молчи. Иди сюда…

Она прижалась к нему всем телом, и он, как ребенок, вдруг расплакался на ее груди.

– Аня… Какой ужас, Аня!.. Иметь тебя, всю, вот так, – он гладил ее голые плечи, – и отдавать по ночам кому-то потому, что…

– Ничего… Ничего… Молчи… – Она гладила его спутанные волосы, плечи. И с усмешкой показала на разбросанные по кабинету письма с мужскими фотографиями: – Ты же сам мне женихов ищешь. Что ж ты ревнуешь? Я была у одного старого приятеля.

Он приподнялся на локте, всхлипнул и спросил в упор:

– Он хорошо это делает?

– Ты хочешь честно?

– Да!

– Он очень хорошо это делает. Я думаю, он даже любит меня. Но дело не в этом. Он работает в ФБР. Понимаешь? Я пошла к нему из-за тебя, из-за этих ожогов.

– И что?

– Они не знают, кто это делает.

– А фотографии самих ожогов?

Анна отрицательно покачала головой.

– Но мне нужны фотографии! – с мукой в голосе сказал толстяк.

Она усмехнулась:

– Хорошо, я пойду к нему еще…

– Нет!!!

8

– Доброе утро, сэр. – Черный охранник осмотрел кабину лифта, остановившуюся на 17-м этаже.

– Доброе… – сказал Марк.

– Наверху штормит.

– Почему?

– Езжай. Увидишь. – И охранник нажал кнопку 18-го этажа, пропуская кабину лифта наверх, во владения ФБР.

Но и подготовленный к «шторму», Марк не ожидал той атмосферы паники, в какую он попал, едва дверь лифта открылась на 18-м этаже. Джеймс Фаррон стоял посреди коридора и орал на своих сотрудников:

– Она – подруга Первой леди! Вы знаете, что это значит? Если с ней что-то случится, мы все останемся без работы, все!

– В чем дело? – шепотом спросил Марк у Ала Кенингсона.

– Позвонили с телевидения. Пропала Лана Стролл, – ответил тот сквозь зубы. – Села на своем ранчо на лошадь и исчезла.

Фаррон повернулся к Роберту Хьюгу:

– Я назначаю тебя руководителем поисков. Лично ответственным! Бери сколько хочешь людей, делай что хочешь, но найди ее живой! Живой, ты понял?

Роберт хладнокровно пожал плечами:

– Тут нужны вертолеты. И чем больше, тем лучше.

– Бери все! Мой личный включительно!

– А как могло случиться, что именно ее не увезли вчера в Покано? – спросил Роберт. Он был двухметроворостым гигантом с крупным и обветренным лицом норвежского моряка, и его нелегко было вывести из себя или заставить перейти с шага на бег.

– Она не заявляла в полицию о пропаже своей сиськи, вот она и не попала в список! – нервно объяснил Фаррон, сам, видимо, виноватый в этой ошибке. – Но мне уже плевать, как это случилось! Главное – найди эту телесуку! Живой! Двигайся! Бери всех, кто тебе нужен, и вперед!

– Ты сегодня выглядишь как-то иначе… – громко, чтобы перекрыть шум вертолета, сказал Роберт Хьюг в ухо Марку.

– Что ты имеешь в виду? – Марк оторвал глаза от бинокля и взглянул на шефа.

– Светишься, как новый доллар. – Хьюг тоже держал у глаз бинокль и разглядывал сверху, из вертолета, рыжие от осенней листвы склоны Катскильских гор. – Нашел себе новую подругу? Или вернулся к старой?

– Гм… – Марк не знал, что сказать.

– Не хочешь – не говори, не мое дело, – усмехнулся Хьюг. – Ты не один! Половина агентов светятся теперь по утрам, как новые монеты. Хоть в этом польза от этой «грудной лихорадки» – все семейные кризисы как рукой сняло!

– Точно! – весело через плечо крикнул им черный пилот вертолета. – Сегодня жена принесла мне завтрак в постель! Можете себе представить?! Впервые за восемь лет! А ночью!.. Я даже не могу вам сказать, что она мне разрешила! Сама!

– Нашел чем хвастать! – усмехнулся Хьюг.

– Нет, Бог знает, что делает! – крикнул пилот. – А то уж больно эти бабы командовать стали! «Феминизм! Равные права!» Кто-то должен был это остановить!

– Ладно, оратор, мы тут не на прогулке. Ниже можешь спуститься?

Пилот, не говоря ни слова, так резко сбросил обороты винта, что вертолет стал падать в ущелье реки Делавэр.

– Эй! Эй! – разом заорали на него Марк и Роберт.

– Ага! Жить хочется? – снова засмеялся пилот и увеличил обороты, повел вертолет над бурной горной рекой. – Еще бы! Когда бабы завтрак в постель подают!

Марк и Роберт снова прильнули к окулярам биноклей. По обе стороны вертолета проплывали покатые склоны старых Катскильских гор, покрытые сосновым и кедровым лесом. То там, то здесь возникали заколоченные на зиму дачи, бунгало, фермы. Ведущие к ним дороги были пусты, с лужами после ночного дождя, меж деревьев изредка проносились олени с белыми подпрыгивающими попками да напуганные шумом вертолета лисы и зайцы. Но никаких признаков знаменитой теледикторши Ланы Стролл. А между тем эта Лана еще вчера утром уехала с телестудии на свое ранчо возле городишка Порт-Джорвис, приказала живущему там мексиканцу-домработнику оседлать ее коня по кличке Блэкфайер (Черный огонь) и ускакала на этом «Огне» в неизвестном направлении.

– Прекрасное место для каноэ… – восхищенно сказал пилот по поводу виляющей в горах речки Делавэр.

Громкий крик в наушниках заставил их всех вздрогнуть.

– Есть! Есть! – орал голос Ала Кенингсона. – Я вижу ее! Квадрат 16-Би! 47-я дорога! Все в квадрат 16-Би! Прием!

– Fuck you, Aл! – негромко сказал в ларинг Роберт Хьюг. – Остынь. Ты можешь толком сказать, что ты видишь? Она жива? Прием.

– Еще как жива! Извини, Роберт. Докладываю по форме. В квадрате 16-Би обнаружил объект поисков. Уверен, что это она. Во всяком случае, вижу бабу на черной лошади. Скачет на восток по 47-й дороге. Жду указаний. Прием.

Хьюг приказал пилоту:

– В квадрат 16-Би, быстрее! – И в ларинг: – Ал, ничего не делай, жди меня. Как понял? Прием.

Лана изумленно посмотрела в небо и натянула поводья. Восемь вертолетов летели к ней с разных сторон, от рева их двигателей конь присел на задние ноги, а потом шарахнулся в сторону – Лана с трудом удержала его на месте.

Спустя минуту один из вертолетов сел впереди на разбитой грунтовой дороге, из вертолета выпрыгнули двое мужчин и, топая ботинками по лужам, ринулись к Лане. Остальные вертолеты каруселью кружили в небе.

– Вы Лана Стролл? – не то спросил, не то сказал крупнолицый гигант, подбегая.

– Да. А в чем дело? – В голосе Ланы были властность и резкость, а в глазах и во всей фигуре – надменный и жесткий вызов. И то и другое совершенно не вязалось со знакомым миллионам телезрителей образом этой мягкой и интеллигентной телезвезды.

Марк хотел взять ее коня под уздцы, но конь отпрянул, угрожающе встал на дыбы.

– Не тронь коня! Кто вы такие? – крикнула Лана и замахнулась на Марка плетью.

Хьюг достал из кармана удостоверение.

– ФБР. Меня зовут Роберт Хьюг. Вы арестованы.

– За что? – Даже при виде удостоверения ФБР Лана не умерила свой гонор.

– За нарушение границ частной собственности. Вы проехали по частному лесу.

– Вы с ума сошли? Восемь вертолетов – только потому, что я пересекла чей-то сраный лес?

– Слезайте и – в вертолет.

– Минуту! – возмутилась Лана. – А как насчет коня? Я его тут не брошу!

Хьюг почесал в затылке, сказал в радиотелефон:

– Пятый! Это Роберт. Нам нужна машина для перевозки коня. Квадрат 16-Би, 47-я дорога.

– Куда вы ехали?

– Это не ваше дело!

Сидя напротив Ланы в кабинете начальника Порт-Джорвисской полиции, Хьюг пробовал быть с ней помягче и не смотреть на ее левую грудь, дерзко выпиравшую под черным, в обтяжку, свитером.

– Мисс Стролл! Пожалуйста! Вы выехали вчера после обеда. Где вы ночевали? Куда вы ехали?

– Я не буду говорить без моего адвоката.

– Хорошо. – Хьюг смягчил свой тон еще на две октавы. Теперь он был просто шелковым. – Я признаю: обвинение в нарушении границ частной территории – это только предлог. Просто нам позвонили с телевидения, что вы исчезли.

– Ну и что?

– И не вышли на работу.

– Это мои проблемы. Какое ФБР до этого дело? Я хочу позвонить моему адвокату. Сейчас же! Если вы не дадите мне телефон, я засужу все ФБР!

– Мы дадим, дадим! Пожалуйста! – Хьюг нехотя поставил перед ней телефонный аппарат.

Лана быстро набрала десятизначный номер, сказала с той же властностью в голосе:

– Это Лана Стролл. Дайте мне вашу хозяйку. А где она? В Овальном кабинете? Так переключите меня туда! Скажите им, что меня арестовало ФБР!

– О Боже! – Хьюг откинулся к спинке кресла и закрыл глаза. Отчитываться перед президентом за необоснованный арест подруги его жены! Только этого ему не хватало!

Тут в кабинет вошел Марк Аллей и молча положил на стол дневной выпуск «Дейли ньюс». На первой странице газеты была фотография Ланы Стролл и огромный заголовок:

Лана изумленно потянула к себе газету:

– Что это?

Она открыла вторую страницу, стала читать.

– Теперь вы понимаете?.. – начал Хьюг. Но тут кто-то ответил Лане по телефону, и она жестом остановила Роберта.

– Привет! – сказала она в трубку. – Извини, что беспокою… О, я в порядке! Просто я ехала на своем Блэкфайере, никому не мешала, а меня арестовало ФБР. Куда я ехала? А что? Это важно? Одну минуту. – Она протянула трубку Роберту Хьюгу. – Президент. Он хочет поговорить с вами.

Хьюг обреченно посмотрел на Ала Кенингсона и Марка и взял трубку.

– Роберт Хьюг. Слушаю вас, мистер президент.

Сиповатый, как всегда, голос президента США сказал:

– Спасибо, Роберт. От меня и от моей жены – большое спасибо. Я не знаю, как бы мы пережили, если бы с ней случилось то, что вчера случилось с теми женщинами. Где вы ее нашли?

– В Катскильских горах, мистер президент. На 47-й дороге.

– А где она ночевала?

– Мы еще не знаем, сэр. Ни в одном отеле вокруг ее не видели.

– Куда она ехала?

– На восток, мистер президент.

– А точнее?

– Я не знаю, сэр. Она не говорит.

– Она выглядит нормальной?

– Абсолютно, сэр.

– А ее конь, этот Блэкфайер?

– Он тоже о’кей, мистер президент.

– Н-да… Это все очень странно, мистер Хьюг, очень странно… Она никогда не сидела на этом Блэкфайере, никогда! Он дикий и сумасшедший! Год назад его прислал ей какой-то шейх из Кувейта в подарок за те несколько лестных слов, которые она сказала о нем по телевизору. И она год пыталась избавиться от этого коня, но никто его не купил, потому что никто не может сесть на него. А теперь вдруг… И вообще есть что-то странное в ее голосе. Кстати, она никогда не звонила нам сама. Даже до того, как я стал президентом. Она была очень застенчивой. А сегодня она звучит bossy, очень властно. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Боюсь, что нет, мистер президент.

– Подумайте, Роберт. Газеты пишут, что та женщина, первая, как ее – Катрин Хилч? – никогда не сидела на лошади, а вчера вдруг арендовала самого дикого коня и поехала на нем так, словно родилась в седле. Потом вторая женщина пыталась на лошади переплыть океан, а третья – перескочить через пропасть. И в тот же день Лана села на этого Блэкфайера, к которому всегда боялась даже подойти. Вы не думаете, что у всех четырех какой-то странный психический сдвиг?

Впервые за время разговора с президентом США Роберт расслабился и даже усмехнулся:

– Сэр, в нашем бюро есть несколько вакансий. Я думаю, вы нам подойдете.

– Спасибо! – улыбнулся голос президента. – Буду иметь это в виду на будущее. А теперь вот что. Лану нельзя везти в Покано, в изолятор. Пресса поднимет жуткий ор. Я думаю, тут нужно действовать осторожно, без нажима. Дайте ей трубку. Я скажу ей, что мы с женой просим ее прилететь к нам в гости. И вы привезете ее сюда на вашем вертолете. О’кей?

– Вы имеете в виду – сейчас? Прямо в Белый дом? – опешил Хьюг.

– Извините, Роберт, у меня нет других домов, я же не Кеннеди, – снова усмехнулся голос президента. – А что? Вам не нравится белый цвет?

9

На Пенсильвания-авеню, перед Белым домом, как всегда, стояли демонстранты. Их плакаты требовали государственных субсидий на создание новых рабочих мест, лекарств от СПИДа и прекращения дискриминации гомосексуалистов в армии. Небольшая группа женщин держала плакат с просьбой защитить женщин Нью-Йорка от космических ожогов.

Но в самом Белом доме было по-будничному спокойно.

– Я ночевала в лесу. Положила под голову седло и уснула. А что?

Президент чуть прикусил нижнюю губу, переглянулся с женой, потом спросил осторожно:

– Сколько весит седло?

Лана пожала плечами:

– Фунтов двадцать…

Она сидела в Овальном кабинете, в кресле, нога на ногу. Высокие сапоги со шпорами, замшевые брюки с кожаными наколенниками, черный свитер в обтяжку, прямая спина, развернутые плечи, надменная посадка головы.

– И ты сама подняла это седло на коня? – спросила жена президента.

– Большое дело! – усмехнулась Лана.

Полусидя на своем рабочем столе, президент чуть наклонил голову влево, глядя на Лану с известной всему миру полуулыбкой на пухлых губах. Его взгляд словно оценивал физическую силу Ланиных плеч, но жена заметила, что этот взгляд куда дольше задержался на торчащей левой груди Ланы, чем на всем остальном. Она резко встала с дивана, сказала Лане:

– Пойдем ко мне! Ему нужно работать!

И, не оставляя времени для возражений, пошла к двери. Лана, поколебавшись, последовала за ней.

Президент, прикусив нижнюю губу, внимательным взглядом проводил ее прямую фигуру и дразняще сильные бедра.

– Ну и баба! – восхищенно сказал он вслед Лане, исчезнувшей за дверью.

А в коридоре Белого дома тоже все замерли, когда жена президента и Лана вышли из Овального кабинета. Привыкшая к почитанию, Первая леди сначала не обратила на это внимания, но затем, оглянувшись, обнаружила, что мужчины – от советника по национальной безопасности до охранников, – застывшие, как в столбняке, смотрят вовсе не на нее, а на Лану. Их восхищенные взгляды буквально пожирали одногрудую Ланину фигуру.

Нахмурившись, жена президента открыла дверь своего офиса, пропустила Лану вперед, потом быстро миновала своего секретаря, начальницу канцелярии и других сотрудников (которые тоже уставились на Лану) и снова открыла перед Ланой дверь. Лана вошла в кабинет подруги и удивленно оглянулась на звук ключа, повернувшегося в двери. А Первая леди, заперев дверь, сказала:

– Раздевайся!

– Что? – оторопела Лана.

– Снимай свитер!

– Зачем?

– Я хочу посмотреть твой ожог.

– Зачем?

– Ты демонстрировала его по телевидению. Так что можешь и мне показать.

– Но уже ничего нет. Даже следа…

– Пожалуйста! – настойчиво повторила жена президента.

Лана пожала плечами и сняла свитер. Под ним не было ни нижнего белья, ни бюстгальтера. Только голое и совершенно удивительное по красоте женское тело с плоской правой стороной торса, не сохранившей даже следа недавнего ожога. А на левой стороне – фантастически красивая, налитая и упругая, как у девочки, алебастрово-белая грудь, увенчанная торчащим, как ниппель, соском.

Словно ожила древнегреческая скульптура Венеры Родосской, и ее мраморная красота налилась живой, теплой плотью.

– Н-да… – только и произнесла жена президента, недоверчиво обходя свою подругу. – Теперь я понимаю мужиков. А ведь у нас был один размер лифчика – второй. Помнишь?

– Мне кажется, она растет, – сказала Лана про свою грудь.

– А как насчет желания? Эта сиська торчит, будто тебя возбудили.

Лана прошла в угол кабинета, к бару-холодильнику, открыла его, достала бутылку виски, жадно выпила прямо из горлышка несколько больших глотков и только потом ответила:

– Я презираю мужчин! Fuck them! Конечно, для производства потомства без них не обойтись, но во всем остальном они нам не нужны. Ты можешь быть президентом не хуже твоего мужа. А то и лучше.

Она подошла к окну. За оградой Белого дома на Пенсильвания-авеню по-прежнему торчали безработные с требованиями государственных субсидий на создание новых рабочих мест.

– Посмотри на них! – презрительно сказала Лана, снова прикладываясь к бутылке. – Это же рабы! Рабы, требующие рабства! – И вдруг крикнула в окно: – Fuck you! Fuck you сто раз!

– Заткнись! Ты что! – Жена президента испуганно потащила ее от окна. – Ты же голая!

Но Лана хмельным движением руки легко отшвырнула от себя свою подругу.

– Не трогай меня!

И к ужасу Первой леди, снова выпила виски, опустошив бутылку почти наполовину и пьянея буквально на глазах.

– Что ты знаешь обо мне? – вдруг сказала она с хмельной ожесточенностью. – Мы дружим тридцать лет, но что ты действительно знаешь обо мне? Ничего! Потому что у тебя есть муж – он твой партнер, твой любовник и твой пастор! Ты не знаешь, что такое одиночество! А я приходила с работы домой, закрывала дверь, и все – я одна! На весь вечер и на всю ночь! Ни одна блядь не позвонит и не пригласит никуда, потому что боится, как бы ее муж не положил на меня глаз! А все приличные мужики давно разобраны! Ты знаешь, до чего я дошла? Я стала читать «Strictly Personal» в журналах. Я, Лана Стролл! И даже сама дала пару объявлений! Анонимно, конечно. Но теперь – все! – Она снова отпила виски. – Fuck them! Никаких мужиков!

Она хотела еще выпить, но Первая леди мягко, как у больной, отняла у нее бутылку.

– Подожди, Лана. Хватит. Дай, детка, я тебя одену… – И ласково погладила подругу по голове.

И от этого короткого, почти беглого жеста что-то дрогнуло в Лане, изменилось, и ее голова вдруг сама потянулась за ладонью подруги, как тянется ребенок за ласковой рукой матери.

Жена президента уловила это движение и тут же обняла подругу за плечи.

– Все хорошо… Все будет хорошо… – сказала она.

А Лана вдруг посмотрела вокруг себя трезвеющим взглядом. Словно тепло объятий подруги произвело на нее расслабляющий эффект – ее плечи опустились, спина расслабилась, и она снова стала похожа на прежнюю Лану Стролл – женственную, мягкую, интеллигентную.

– Со мной что-то не так, да? – сказала она растерянным тоном.

– Куда ты ехала сегодня? – как можно мягче спросила ее Первая леди.

– Я не знаю… Не знаю… – произнесла Лана, и ее взгляд устремился за стены Белого дома.

– Вспомни, это важно.

– Это было как гипноз… Я ехала… Как будто меня звал какой-то голос, маяк… Да я и сейчас это чувствую. Словно меня где-то ждут…

– Где? – тихо, чтобы не спугнуть откровение подруги, спросила жена президента.

– Не знаю… Мне кажется, где-то за морем. Знаешь, тогда, в ту ночь, когда мне выжгли грудь, мне тоже снилось море. Теплое зеленое море. Оно лечило боль. И с тех пор этот морской сон – каждую ночь. А вчера утром… Это было как зов. Я хотела доскакать до океана и куда-то плыть.

– На лошади?!

Лана повернулась к подруге.

– Я свихнулась, да? – Она потерла свои виски. – Ведь я хотела на лошади переплыть океан… Что-то со мной не так, конечно…

– Нет. Ничего… Ты уже в порядке. Может быть, тебе нужно поспать.

– Вы собираетесь показать меня психиатру?

– А ты хочешь этого?

– Не знаю. Но мне страшно. Мне кажется, я становлюсь другой.

10

Марк был снова за облаками, в космосе, в той наднебесной высоте, куда взлетает мужчина за миг до оргазма. Казалось, все его тело, вся кровь и даже мозг устремились сейчас туда через тепло-нежную плоть Аниного тела. Говорят, что именно из этого блаженства и сделаны небесные ангелы. Еще одно движение ее бедер, еще одно сладостное движение и…

Но Анна знала эту механику. Сидя на Марке верхом, она вдруг освободилась от него, скрестила ноги и сказала совершенно без эмоций:

– Давай покурим.

– Ты с ума сошла! Пусти меня обратно!

– Пущу, когда все расскажешь.

– О чем? – Он попытался вернуть ее в прежнее положение, но она увернулась.

– Вы нашли ее в Катскильских горах и доставили в Белый дом. Дальше?

– Зачем тебе это знать?

– Женщины любопытны. Ты видел президента?

– Я расскажу, если ты меня поцелуешь.

Анна внимательно посмотрела ему в глаза.

– О’кей… – Она лизнула языком его грудь и опустилась чуть ниже. – Говори! – И снова лизнула и опустилась еще ниже. – Ну, говори!

Марк закрыл глаза, сказал:

– Я не видел президента… О Боже! Еще!.. Он говорил с ней без нас. А потом мы отвезли ее в Покано…

Неожиданно голова Анны оказалась возле его лица.

– Куда вы ее отвезли?

– В Покано.

– Зачем?

– Там медицинский изолятор, где проходят все исследования. Впусти меня!

– А что вы исследуете?

– Не мы. Врачи. Они исследуют их сиськи. Груди! – Резким рывком он вдруг сдернул Анну с себя, опрокинул на спину и вошел в нее. Затем, отжавшись на руках, сказал торжествующе: – Ну? Что еще ты хочешь знать? Говори!

Она лежала под ним – маленький, сладостно горячий зверек с острыми зелеными глазками, упругой грудью и ногами, заброшенными ему на плечи.

– Говори! – повторил он и, ударяя ее своим пахом, спрашивал в такт этим ударам. – Что!.. еще!.. ты!.. хочешь!.. знать?

– Все! – улыбнулась она. – Почему врачи исследуют их сиськи?

– Потому что они увеличиваются.

– Как это – увеличиваются? Почему?

– Никто не знает. Но им стали малы их лифчики. А врачи сравнили их фото в первый день после ожога и сейчас – их левые груди стали явно больше и торчат, как пистолет!

– У тебя есть эти фотографии?

– Конечно, – усмехнулся он. – Сегодня нам повезло: одна женщина сама сфотографировала свой ожог полароидной фотокамерой еще до того, как позвонила в полицию. Хочешь посмотреть? У меня есть поминутная съемка заживления раны. Хочешь увидеть?