Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приступить к ликвидации

ModernLib.Net / Детективы / Эдуард Хруцкий / Приступить к ликвидации - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Эдуард Хруцкий
Жанр: Детективы

 

 


      - У них порядок.
      - Вот этим-то порядком они и хотят войну выиграть. Пусть, мол, русские кровь льют, а мы их подкормим. Помяни мои слова, Ваня, они второй фронт откроют, когда мы в Германию войдем.
      - Да, - Данилов вытер сальные пальцы газетой, - это ты прав. Вон, читай. У нас война, а в Триполитании стычки патрулей, ранен один английский солдат.
      - Англичане все-таки войну чувствуют. Их немцы бомбят. А американцы всем тушенку да колбасу шлют. Понимаешь, Иван, я по сей день понять не могу, почему они не начали активных боевых действий в Европе.
      - Ждут, Сережа. Им не нужна сильная Германия, а мы тем более.
      - Ох, Ваня, непростой разговор мы начали.
      ...Война шла. И они не знали еще, что именно этот сорок третий год станет переломным. И через два года они увидят салют победы.
      И война кончится для всех, кроме них. И на этой войне погибнет комиссар милиции Серебровский. В мирном сорок седьмом. Погибнет на тихом хуторе под Бродами, остреливаясь от бандитов до последнего патрона.
      Многого они не знали в тот январский день. И дело свое многотрудное именовали работой. И если бы тогда их кто-нибудь сравнил с солдатами, воюющими на фронте, они наверняка бы смутились. Они не воевали - они работали.
      - Разрешите, товарищ полковник, - заглянул в комнату Никитин.
      - Давай заходи, - Серебровский встал.
      - Эксперты пришли, - доложил Никитин.
      - Зови. - Данилов убрал со стола остатки пиршества.
      Вошли Павел Маркович и мрачный эксперт-баллист Егоров.
      - Ну, наука, что скажете? - Серебровский взял стул и сел у стола Данилова.
      - Кое-что, кое-что, товарищ полковник. - Павел Маркович развернул папку. - Сначала о финке. На ее рукоятке затерто слово "Леха" и выжжено новое - "Витёк". Далее, отпечатков пальцев убитого в нашей картотеке и картотеке наркомата не обнаружено. Теперь о шрифтах. Мы проконсультировались со специалистами, и они твердо указали - шрифт из типографии Сельхозгиза.
      - Он что, Витек этот, листовки собирался печатать? - лениво, врастяжку поинтересовался Серебровский.
      - Нет, товарищ полковник, совсем другое. - Павел Маркович положил на стол несколько листов с отпечатками шрифта.
      - Мы складывали литеры, и вот что получилось.
      - Что это? - с недоумением спросил Данилов.
      - Талоны, продуктовые карточки.
      - Шустряк, - хохотнул Серебровский.
      - Но дело в другом. Подобные отпечатки не соответствуют московским карточкам.
      - Павел Маркович, - распорядился Данилов, - вместе с Муравьевым составьте письмо в Наркомат торговли, пусть дадут справку.
      - Теперь о папиросах. Серия их точно совпадает с серией, завезенной в продмаг на улице Красина.
      - Вы не ошиблись? - спросил Данилов.
      Павел Маркович посмотрел на него с недоумением и пожал плечами, всем своим видом давая понять, что разговор излишний.
      - Теперь о книге блатных песен. Она набрана подобным шрифтом, из чего я исхожу, что и она сработана в той же типографии. Слово баллистам.
      - Мы, товарищ подполковник, этот пистолет отстреляли, пуля от него в нашей копилке есть. Из него убит постовой милиционер, когда банда Пирогова промтоварный на Серпуховке брала.
      Данилов усмехнулся и хлопнул рукой по толстому тому дела банды Пирогова. Когда он брал его в архиве, Серебровский, заскочивший туда на минуту за справкой, обозвал его старьевщиком. Но какое-то чувство, еще не осознанное и тревожное, заставляло Данилова выбрать из кучи архивных дел именно это. Когда-то в одной из старых, еще двадцатых годов, книг о сыщиках он прочитал слово "интуиция", и долго размышлял о его сущности и смысле.
      Верил ли Данилов в интуицию? Пожалуй, да. Если она подкреплена сопутствующими факторами. Начиная с сорокового, он продолжал искать того последнего из банды Пирогова, постоянно сличая отпечатки пальцев по всем проходившим делам. Он мысленно нарисовал портрет этого человека.
      Среднего роста, брюнет, волосы короткие и курчавые, сильно развитые надбровные дуги, глубоко сидящие пустые светлые глаза, чуть приплюснутый нос, тонкие губы, безвольно скошенный подбородок. Данилов даже ловил себя на том, что, идя по улице, он ищет этого человека среди прохожих. Он не радовался, что эксперты подтвердили его гипотезу, он думал о том, чего только не наворотил, наверное, его "знакомец" за эти четыре года.
      Эксперты ушли, оставив документы.
      - Что будем делать? - спросил он у Серебровского.
      - Ловить будем.
      - Это понятно. Ты меня, кажется, старьевщиком назвал?
      - Я! Ваня, беру свои слова обратно. Нюх у тебя как у охотничьей собаки.
      - Ты хотел сказать - у легавой.
      - Ну зачем же, я имел в виду, к примеру, благородного ирландского сеттера.
      Данилов усмехнулся, подумав опять о значении слова "интуиция". Серебровский разрешил его филологические изыскания коротко и просто:
      - Рынками, Иван, как я и говорил, займутся мои люди, ну а остальное...
      Данилов, не дослушав, поднял трубку.
      - Белов, Муравьев, Никитин, ко мне.
      Трос офицеров вошли в кабинет и молча уселись на привычные места.
      - Муравьев, займетесь типографией и Наркоматом торговли.
      - Слушаюсь.
      - Никитин, твое дело обзвонить все отделения, выяснить все об убитом, возьми финку, может быть, узнаешь что о хозяине.
      - Слушаюсь.
      - Белов, твоя задача - рынок. Действуйте.
      БЕЛОВ
      Он поехал домой переодеваться. Не попрешься же на Тишинку в полной милицейской форме. Сергей долго ждал трамвая. Мела метель. Тротуары были засыпаны снегом. К остановке протоптали узкую тропинку в сугробах. Холодный ветер пробивал насквозь синюю суконную шинель, и Сергей пожалел, что не надел свитер под гимнастерку.
      Перед ним лежал пустой, задубевший от холода Страстной бульвар, и Белову не верилось, что всего три года назад, сдав весеннюю сессию в юридическом институте, они гуляли до утра именно по этому по-летнему прекрасному бульвару.
      Как все это было давно. Институт, ночные споры на московских улицах, прекрасных и тихих. Потом был сорок первый год, рубеж под Москвой, болезнь, работа в МУРе.
      Родители его уехали в Ташкент сразу же, как началась война. Буквально на второй день. До Сергея доходили слухи, что отец там процветает, имеет обширную практику и считается лучшим адвокатом.
      Его отношения с отцом ухудшились еще перед войной. Слишком уж суетлив и жаден был Белов-старший. Мать - актриса Московского драматического театра на Новослободской - жила своей отдельной жизнью. Репетиции, премьеры, гастроли и, конечно, устроенный адвокатом Беловым быт.
      Отношения с отцом испортились сразу после поступления Сергея в институт. После того, как он немного разобрался в основах юриспруденции.
      Трамвая все не было, и Сергей начал замерзать всерьез. Наконец из круговерти выполз кругом залепленный снегом лобастый вагон, на котором еле различался номер семнадцать.
      - До Никитских ворот вагон, - крикнула из его ледяного чрева кондуктор, - только до Никитских.
      А Сергею дальше и не нужно. Он жил у Никитских, в доме, где была аптека.
      В вагоне стояла холодная изморозь. Кондукторша взглянула на милицейскую форму Белова и отвернулась. Трамвай медленно полз через заснеженную Москву. Мимо холодных домов с окнами, крест-накрест схваченными полосками из бумаги. Почти из всех форточек жилых квартир торчали закопченные колена "буржуек". Война изменила лицо города, он стал похож на человека, перенесшего тяжелую болезнь.
      - Никитские ворота! - надсадным от простуды голосом крикнула кондукторша. - Трамвай идет в парк.
      Сергей спрыгнул с обледеневшей подножки, посмотрел на нахохлившегося от холода Тимирязева. Великий ботаник взирал на мир недовольно, с некоторой долей высокомерия. Он был выше мелких человеческих страстей. Его приговорили к бессмертию.
      Дверной замок в квартире поддавался туго. Видимо, тоже замерз. Окна в комнате покрылись толстым слоем льда, и в квартире было сумеречно, как перед наступлением ночи. Сергей растопил "буржуйку". Печка горела хорошо. Ее сделал шофер отдела Быков, человек, который мог смастерить все.
      Комната нагревалась медленно, но Сергей снял шинель, стянул гимнастерку и открыл платяной шкаф. Да, небогато он жил, совсем небогато. На плечиках висели его единственный штатский костюм и демисезонное пальто. Слава богу, что на полке валялась потрепанная, но вполне годная ушанка. Он так и стоял в раздумье, как вдруг услышал, что кто-то пытается открыть дверной замок.
      Белов переложил пистолет в карман галифе и тихо, стараясь не стучать сапогами, вышел в коридор. С той стороны кто-то пытался открыть дверь. Сергей щелкнул выключателем, и прихожую залил тусклый свет лампочки, горящей вполнакала.
      Сергей опустил руку в карман и распахнул дверь.
      В квартиру ввалилась здоровенная бабища в тулупе, перетянутом офицерским ремнем, и огромных валенках. Следом за ней проник, именно не вошел, а незаметно проник старичок в драповом пальто с каракулевым воротником и фетровых бурках-чесанках. Щечки старичка румянились от мороза, словно яблочки.
      - Ты кто есть? - прохрипела баба, отталкивая Белова дубленой грудью. - Ты чего здесь?
      - Я здесь живу, - несколько растерянно ответил Сергей.
      - Шутите, молодой человек, шутите, - захихикал старичок, - здесь никто не живет. Квартирка эта эвакуированных.
      - Вот что, малый, - прогудела баба в кожухе, - я как есть начальство из ЖАКТа, так ты выметайся отсюдова, пока я милицию не позвала. Квартира эта вакуированных. Мы ее занимаем согласно решения.
      - Чьего решения? - опешил Сергей.
      - Исполкому.
      - Но я здесь живу.
      - Нехорошо обманывать, - вкрадчиво прошипел старичок, - нехорошо. Квартирка эта адвоката Белова, а он в Ташкенте с семейством урюком питается, пока мы здесь от голода пухнем.
      - Это вы пухнете? - Сергей посмотрел на щечки-яблоки, на упитанное лицо старичка-проныры.
      - Вы чего с ним разговариваете, Клавдия Ивановна? У нас решение...
      - Ты кто такой? - вновь рявкнула женщина в тулупе. - Документы!
      - У меня все есть, - с угрозой сказал Сергей и, повернувшись, пошел в комнату.
      Пока он надевал форменную гимнастерку, по коридору протопали валенки и бурки. Бабища и старичок прошли в гостиную.
      - Мебель хорошая, - гудела баба, - это тоже денег стоит...
      - Вот мои документы, - Сергей вынул из кармана гимнастерки муровскую книжку.
      Баба и старик как завороженные смотрели на его погоны.
      - Ваши документы? - строго потребовал Белов.
      - Так мы... Товарищ начальник... Мы что, - засипела баба.
      А старичок растворился, исчез. Только хлопнула входная дверь.
      - Я чего... Я людям стараюсь... Для народу, значит...
      - Документы, - Сергей вынул из кармана пистолет и переложил в кобуру.
      Вид оружия парализовал человеколюбивую бабищу. Трясущимися руками она расстегнула кожух и вытащила паспорт.
      - Получите его в отделении, а теперь вон из моей квартиры, а старичку своему скажите, я его все равно найду.
      Тяжело ухнула входная дверь.
      В комнате стало теплее, и уходить мучительно не хотелось. Белов с грустью подумал, что надо будет переодеваться, шагать по завьюженным улицам, ехать в стылом трамвае.
      Сергей натянул свитер, надел теплые носки, брюки от костюма, сапоги. На вешалке в прихожей висел ватник, сегодня наступило его время. Он постоял у зеркала, рассматривая себя внимательно, потом смял гармошкой сапоги. Теперь он похож на приблатненного.
      Перед уходом Белов позвонил в районное отделение милиции и рассказал начальнику о визите "общественников". Обещал не позже чем завтра прислать рапорт и изъятый паспорт. Потом выгреб из печки горячую золу и поехал в восемнадцатое отделение.
      Начальник розыска отделения Кузин уже ждал его. Он внимательно осмотрел Сергея и сказал:
      - Знаешь, Белов, если бы к твоему маскараду да другое лицо, я бы сам тебя заловил.
      - А где я другое лицо возьму? - поинтересовался Сергей.
      - Что точно, то точно. Не для нашей работы оно у тебя. Ну ладно, мы тут справочки навели. Верные люди подсказали. Книжками этими торгует Толик Севостьянов по кличке Кочан. Проживает он в Большом Тишинском, дом 3, квартира 5, не учится и не работает. В феврале ему исполнится семнадцать. Детская комната наша от него просто рыдает. Вредный парень. Правда, связишки у него интересные. Он, кстати, в кинотеатре "Смена".
      - Что делать будем? - спросил Белов.
      - Ты старший, тебе и решать. Я только обеспечиваю операцию.
      - Я же советуюсь с тобой, Евгений Иванович, ты же обстановку на своем участке лучше знаешь.
      - Вот что я тебе скажу. Этот самый Кочан - мастер на все руки. Торгует книжками этими, папиросами рассыпными, билетами в кино. На моей территории несколько таких пацанов. Работают они на хозяина. Есть человек, который их всем этим снабжает. Мы пацанов задерживаем. Молчат. Видать, здорово он их запугал.
      - Что ж ты, Евгений Иванович, раньше ими не занялся?
      - Дорогой ты мой друг Белов, - Кузин встал, подошел к окну, отодвинул занавеску, - посмотри туда. Тишинка. У меня здесь столько всего, что до этих пацанов руки не доходят, а народу... Я сам третий. Так-то.
      - Я думаю, мне с этим Кочаном повидаться нужно.
      - Давай, он сегодня билетами торгует.
      Они вышли на улицу. На город спустились мглистые сумерки. По Большой Грузинской проползали темные трамваи. В их глубине теплился синий свет маскировочных лампочек.
      - Ты иди, Кочана этого сразу узнаешь по куртке хромовой желтой, сказал Кузин.
      В кинотеатре "Смена" в который уж раз шел американский фильм "Полярная звезда". На афише горящий краснозвездный самолет врезался в колонну фашистских танков. Сергей видел этот фильм в клубе управления. Он смотрел и смеялся. Американцы показывали некий колхоз "Полярная звезда" и судьбы колхозников в годы войны. Да, несколько странно представляли себе войну люди, отгороженные от нее океаном. Этот фильм можно было смотреть, полностью абстрагировавшись от происходящих событий.
      В маленьком зале, где находились кассы, толкался народ. Сергей огляделся и увидел парня в желтой кожаной куртке, кепке-малокозырке, традиционных сапогах-прахорях с напущенными на них брюками. Нет, совсем не пацан был этот Кочан. Отечное лицо, злые рыскающие глаза, расчетливо-вороватые движения. Он только что продал два билета какому-то военному и теперь оглядывал зал, ища нового клиента.
      Белов подошел к нему.
      - Здорово, Кочан.
      - Здорово, - буркнул парень. - Билеты нужны?
      - Нет. - Сергей полез в карман и вынул пачку "Беломора", протянул Кочану. Тот взял, прикурил молча, внимательно разглядывая незнакомого человека.
      - Ты кто такой? - спросил Кочан.
      - А ты что, не видишь?
      - Откуда?
      - С Бахрушинки.
      - Золотого знаешь?
      - Его третьего дня "цветные" за квартиру повязали.
      Сергей прекрасно знал Бахрушинку, так назывался целый квартал домов бывшего купца Бахрушина в Козицком переулке. Там, так уж сложилось исторически, жила шпана центра Москвы.
      Белову не раз приходилось бывать в этих домах, в которых до революции и при нэпе размещались игорные притоны, жили сапожники и портные, за ночь перешивавшие краденые вещи. Дурная слава была у Бахрушинки, куда как дурная.
      Но на Тишинке человек оттуда пользовался уважением.
      - Значит, повязали Золотого? - задумчиво спросил Кочан.
      - Слушай, - Белов говорил, не выпуская папиросы изо рта. - Мне Витек книжку показывал с песнями.
      - Пять красненьких.
      - По сто двадцать отдашь, десять штук куплю.
      - Толкнуть хочешь? - улыбнулся Кочан.
      - Есть пацаны, возьмут.
      - По сто тридцать.
      - Давай, - Белов полез за деньгами.
      - У меня сейчас нет, приходи через час в Большой Кондратьевский.
      - Где там?
      - У седьмого дома.
      - Давай. Я бы и папирос у тебя взял тоже, пачек десять.
      - Могу и больше.
      - Больше завтра, сейчас при себе денег мало.
      - Я бы тебе папиросы по четыре червонца продал.
      - Завтра, а сегодня возьму немного.
      Кочан исчез, растворился в толпе, штурмующей кассу с табличкой: "На сегодня все билеты проданы".
      У Белова в запасе был целый час. Он вышел на темную улицу. Метель прекратилась. На остановке ожидала трамвая толпа народа. Сугробы почти закрывали окна маленьких, вросших в землю деревянных домов.
      Белов зашел в автомат и позвонил Кузину.
      - Кочан назначил мне свидание в Большом Кондратьевском через час. Придет с товаром.
      - Твое решение? - спросил Кузин.
      - Я думаю, надо брать.
      - Давай.
      МУРАВЬЕВ
      В типографии пахло керосином. Запах этот особенно резко ощущался в холодном воздухе наборного цеха. Линотиписты работали в шерстяных перчатках с обрезанными концами пальцев. Иногда они прерывали работу и клали руки на теплый кожух машины, отогревая их.
      - Холодно, - сказал директор типографии, - у многих начинается ревматизм и радикулит. Но люди работают в три смены, выполняем фронтовые заказы.
      В цехе непривычно горели пятисотсвечовые лампы. После светящих вполнакала муровских малюток Игорю казалось, что он попал в царство света.
      - Литеры, интересующие вас, изготовлены на третьем линотипе.
      - Это на котором?
      - А вон в углу.
      Игорь и директор подошли к линотипу. На нем работала молоденькая девушка, укутанная в толстый платок.
      - Нина Силина, комсомолка, стахановка, лучший наш работник.
      - Она одна печатает на нем?
      Директор усмехнулся:
      - На линотипе не печатают. Но вам простительно. У них молодежная бригада. Три девушки. Прекрасные девчата, я вам скажу. Трудятся заинтересованно, умно. Борются за звание фронтовой бригады. Я за них головой отвечаю.
      - Уговорили. А как у вас охраняется типография?
      - Нормально, ВОХР.
      - Оружие у них есть?
      - А как же.
      - Пригласите начальника.
      Начальник охраны вошел в кабинет и вытянулся на пороге.
      - Разрешите?
      - Проходите, пожалуйста, садитесь.
      Начальнику охраны было далеко за шестьдесят, но чувствовалось, что форму он носит давно. Гимнастерка сидела на нем с особым, строевым щегольством. Синие галифе ушиты по фигуре, сапоги подогнаны по ноге. На зеленых петлицах теснились белые начищенные кубики.
      "Бывший военный", - подумал Муравьев.
      Человек сел, внимательно поглядел на Муравьева.
      - Вы начальник вооруженной охраны Клевцов Сергей Иванович?
      - Так точно. Простите, с кем имею честь?
      - Моя фамилия Муравьев, зовут Игорь Сергеевич, я старший оперуполномоченный отдела борьбы с бандитизмом Московского уголовного розыска.
      Клевцов все так же молча продолжал глядеть на Муравьева.
      Игорь полез в карман, вынул удостоверение, протянул. Начальник внимательно прочитал его.
      - Слушаю вас. - Он вернул удостоверение Муравьеву.
      - Вы, Сергей Иванович, видимо, знаете, что привело меня сюда.
      - Да, я очень огорчен. Бывает, мальчишки-ученики тащат старые болванки, гайки. Один умелец приспособился даже кастеты мастерить. Но шрифт... Такого у нас не было.
      - Всякая неприятность случается впервые, главное - чтобы не повторилась.
      - Ваша правда, товарищ Муравьев, но нам от этого не легче.
      - Сергей Иванович, в бригаде Силиной три девушки. Что вы о них можете сказать?
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2