Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Няня в венчике из роз

ModernLib.Net / Отечественная проза / Дружников Юрий / Няня в венчике из роз - Чтение (стр. 1)
Автор: Дружников Юрий
Жанр: Отечественная проза

 

 


Дружников Юрий
Няня в венчике из роз

      Юрий Дружников
      Няня в венчике из роз
      Няню поэта мы знаем с детства, будто не только поэта, но и нас самих она выходила. Ей принадлежит почетное место в любой биографии поэта. Стоит ли приниматься за такую банальную тему? Что нового удастся сказать? В очередной раз перебирая материалы, накопленные за долгие годы в толстой папке с ее именем, мы решили попытаться взглянуть на няню, так сказать, как на историко-литературное явление, может быть, как на одну из нерешенных загадок биографии Пушкина.
      Исходные материалы о няне скудны, но, судя по всему, извлечено максимум возможного и интерпретировано по-разному, иногда не в лад с историческими фактами, -- на то были свои причины. По неписаному закону пушкинистики окружение великого поэта сортировали, делили на друзей и врагов с последующей гипертрофией их достоинств или недостатков. Няня чистку выдерживала с честью и не раз.
      Няня. Но какая?
      Прежде всего само ставшее традиционным термином выражение "няня Пушкина", принятое в пушкинистике, требует уточнения. При жизни ее звали Арина. Под старость некоторые именовали ее Родионовна, как делается иногда в деревнях. Сам Пушкин ни единого раза не назвал ее по имени, а в письмах писал "няня" (один раз даже с заглавной буквы). В научной российской и западной литературе она именуется чаще как Арина Родионовна, без фамилии, либо, реже, под фамилией Яковлева.
      Арина -- ее домашнее имя, а подлинными были два: Ирина и, в других документах, Иринья. Ее фамилия, судя по податным спискам, Родионова. Под этой фамилией она была похоронена. В одной из поздних публикаций говорится: "Появление в современной литературе о няне А.С.Пушкина фамилии Яковлева, будто бы ей принадлежавшей, ничем не обосновано. Как крепостная крестьянка няня фамилии не имела. В документах (ревизские сказки, исповедальные росписи, метрические церковные книги) она названа по отцу -- Родионовой, а в быту -- Родионовной. Никто из современников поэта Яковлевой ее не называл".
      Это вопрос спорный, считают, однако, другие, ибо детей называют по отцу, а фамилия ее отца -- Яковлев. Мейлах называет ее Арина Матвеева (по мужу). Так или иначе, крепостные у Пушкина и Гоголя называются Савельич, Селифан, Петрушка, а величание по имени и отчеству Арина Родионовна и без фамилии, широко принятое в литературе, сразу выводит няню на определенный уровень. Ведь начиная с фольклорных имен (скажем, Микула Селянинович), так принято именовать в печати только героев, царей, великих князей (например, Николай Павлович, Константин Павлович) да общеизвестных лиц (Александр Сергеевич, Иосиф Виссарионович).
      Согласно метрической книге Воскресенской Суйдинской церкви, няня родилась 10 апреля 1758 года в Суйде (теперь село Воскресенское), а точнее -- в полуверсте от Суйды, в деревне Лампово. Это так называемая Ижорская земля в Петербургской губернии, на территории Ингерманландии, принадлежавшей когда-то Великому Новгороду, потом Швеции и отвоеванной Петром Великим. На малонаселенной этой местности насаждалось православие, лютеранство, затем снова православие. Мать ее, Лукерья Кириллова, и отец, Родион Яковлев, имели семерых детей, причем двух -- с одинаковым именем Евдокия. Ребенком Арина числилась крепостной графа Ф.А.Апраксина. Суйду и прилегающие деревни с людьми купил у графа Апраксина прадед поэта Абрам Ганнибал. Арина (Ирина, Иринья) Родионова-Яковлева-Матвеева прожила долгую по тем временам, за 70-й рубеж, жизнь.
      В 1781 году Арина вышла замуж, и ей разрешили переехать к мужу в село Кобрино, что неподалеку от нынешней Гатчины. Через год после рождения Пушкина бабка его Мария Ганнибал продала Кобрино с людьми и купила Захарово под Москвой. Арину с семьей и домом, в котором они жили, бабушка исключила из запродажной. Ситуация не такая ясная, как о ней пишут. Одно время принято было считать, что Арине с семьей: мужем Федором Матвеевым, умершим в 1801 или 1802 году от пьянства, и четырьмя детьми, -- Мария Ганнибал то ли подарила, то ли хотела подарить вольную.
      Арина от вольной отказалась. Это утверждает в своих воспоминаниях сестра Пушкина Ольга Сергеевна Павлищева. Няня осталась дворовой. Кстати, толковый словарь объясняет слово "дворовый" как "крепостной", а именно "взятый на барский, господский двор (о крепостных крестьянах, оторванных от земли для обслуживания помещика, его дома)". Дочь Арины Родионовны Марья вышла замуж за крепостного и, таким образом, осталась крепостной. Арина сказала: "Я сама была крестьянка, на что вольная!".
      Биограф няни А.И.Ульянский утверждает, что дети вольной не получили. Всю жизнь Арина считала себя рабой своих господ; "верной рабой" называет няню в "Дубровском" сам Пушкин, хотя это, конечно, литературный образ. "Отпустить на волю семью няни, -- полагает Грановская, -- Мария Алексеевна, видимо, собиралась... но не отпустила". Если это так, то отказ няни от вольной теряет смысл. В Михайловском, судя по спискам, Арина и дети ее снова проходят крепостными. От рождения до смерти она оставалась крепостной: сперва Апраксина, потом Ганнибала, наконец, Пушкиных. И Пушкина, заметим мы, ситуация вполне устраивала. Никогда, ни одним словом он не затронул этой темы применительно к няне, хотя рабство в общем виде возмущало его гражданские чувства не раз.
      Важно, что сама Арина Родионовна и дети ее оказались на некоем особом положении. Арина то оставалась прислуживать у Пушкиных, то возвращалась в деревню, и мы не знаем точно, куда. По надобности ее привозили прислуживать в барском доме, но и возвращали обратно, по-видимому, в Михайловское. Она некто вроде ключницы: стережет усадьбу, выполняет поручения господ, ей доверяют, убедившись в ее честности, кое-какие денежные дела. Она house keeper (домоправительница), по определению В.В.Набокова, старавшегося объяснить западному читателю ее роль. В 1792 году Арина была взята Марией Ганнибал в дом опекуна ее дочери, то есть матери Пушкина, кормилицей сына этого опекуна. Дядя поэта А.Ю.Пушкин пишет про этого сына, что "Ганнибалова дала ему в кормилицы из Кобрина вышеописанную Арину Родионовну". Она "оставлена была у него в няньках до 1797 года".
      Как соотносится рождение собственных детей няни с рождением детей Пушкиных? Вопрос не праздный, ибо кто выкормил поэта грудью? Когда Пушкин родился, Арине был 41 год, через два года она овдовела и больше не рожала. Детям Арины Родионовны от Федора Матвеева в год рождения Пушкина было: Егору 17 лет, Надежде -- 11, Марии (оставившей нечто вроде примитивных воспоминаний) -- 10 лет. Последний сын Арины, Стефан, родился, скорей всего, в конце 1797 года, тогда же (20 декабря 1797) родилась старшая сестра Пушкина Ольга, и из деревни в дом Пушкиных взяли Арину, потому что у нее было молоко. Пушкин родился через полтора года, когда она уже выкормила или кончала кормить его сестру. Скорей всего, у Арины молока уже не было, и ее отправили в деревню. Грудью тогда кормили долго. Дочь Арины Марья вспоминала: "Только выкормила Ольгу Сергеевну, а потом к Александру Сергеевичу была взята в няни". Свидетельство неточное. Для Александра Сергеевича привезли другую кормилицу.
      Выражение "няня Пушкина" вбирает в себя, как минимум, двух женщин. По свидетельству сестры, Ольги Павлищевой, у поэта было две няни, обе Яковлевы. Скорей всего, и первая нянька была взята из деревни, принадлежавшей Марии Ганнибал. Несколько фамилий на всю деревню были, да и сейчас еще остаются нормой.
      Первой нянькой поэта была Ульяна (Улиана) Яковлевна или Яковлева (рождения, возможно, 1767 или 1768 года, может быть, вдова, год смерти неизвестен). В разных источниках она названа по-разному и с разными годами рождения. Она кормила его грудью от рождения, или, как сообщает советский источник, чтобы избежать вопроса кормления грудью, Ульяна "первые два года играла большую роль". Через год и десять месяцев после Пушкина родился его брат Николай (шесть лет спустя умерший), а еще через четыре года брат Лев. Ольга пишет, что "родился Лев Сергеевич, и Арине Родионовне поручено было ходить за ним: так она сделалась общею нянею". Однако Ульяна оставалась с Пушкиным до 1811 года.
      После Ольги Арина вынянчила Александра и Льва, но кормилицей была только для Ольги. Набоков вообще называет Арину Родионовну "более точно, старая няня его сестры", а потом "бывшая няня его сестры". Не одна она, конечно, была няней. Прислуги в доме Пушкиных было много, кормилиц без труда находили в деревне и отсылали обратно, но этой няне доверяли больше других. Мать Пушкина, когда нуждалась в ней, разрешала ей спать не в людской, а в господском доме. Позже прислуживать господам взяли и дочь няни Надежду.
      Детям Арины разрешили поселиться в сельце Захарово. В 1811 году Захарово продали. В семье Пушкиных родились и умерли младенцами Софья, Павел, Михаил и Платон. Неизвестно, нянчила ли Арина кого-либо из этих детей. Мать была внучатой племянницей отца: "...дед мой... женился на... дочери родного брата деду отца моего (который доводится внучатым братом моей матери)". Это "Автобиографические записки" Пушкина. Не оттого ли пятеро из восьми детей Пушкиных умерли, что в браке этом было кровосмесительство? Родители, когда Пушкин попал в лицей, уехали из Москвы в Варшаву, где Сергей Львович получил должность. Арину отправили в Михайловское.
      В замыслах автобиографии Пушкина имеется строка: "Первые впечатления. Юсупов сад, землетрясение, няня". Замысел остался нереализованным, и можно спорить, какую няню поэт имел в виду описать во время землетрясения 1802 года. Посмотрим формальное употребление им слова "няня". Согласно "Указателю поэзии Пушкина" Томаса Шоу слово "няня" в разных падежах поэт употребил в стихах 23 раза, из них в "Онегине" 17 раз, остается 6. В "Словаре языка Пушкина", включающем письма и черновики, слово "няня" отмечено 36 раз; из них в "Онегине" 19 и еще 17 слов за всю жизнь поэта.
      Значение Арины Родионовны в истории русской литературы базируется на нескольких тезисах, и основной из них -- сентиментальный: поэт любил няню и ввел ее в свои произведения. Действительно ли она играла важную роль в его жизни?
      В услуженье барину
      Прикинем время их общения. Первое лето в своей жизни Пушкин провел в Михайловском, куда его привезли вскоре после рождения; лишь осенью родители уехали в Петербург. Когда она начала его нянчить, неясно, но "на седьмом году", пишет Бартенев, "няню и бабушку сменили гувернеры и учители". Вряд ли они виделись, когда Арину в ноябре 1817 года привезли в город нянчить последнего родившегося у Пушкиных ребенка -- Платона. С ним отправились в Михайловское, где он вскоре умер. В 17-м и 19-м годах летом Пушкин приезжал в Михайловское отдыхать, и в эти посещения она его видела, "если она была там в это время", -- Набоков подчеркивает если. Привязанность к ней, или, как пишут, его любовь к няне, а значит, и роль ее в его жизни относятся к михайловской ссылке, которая продолжается два года. Он жил в большом, господском доме, а няня во флигеле, где была баня, или в девичьей. После ссылки, через два месяца, поэт снова съездил ненадолго в деревню, а в 1827 году еще раз.
      Любовь его к няне подтверждается рядом источников. Сестра Ольга уточняет: он любил ее с детства, а оценил в Михайловском. Потрясающая точность пушкинских характеристик людей (Арине Родионовне 68 лет) не оставляет никаких сомнений, что это было так:
      Подруга дней моих суровых,
      Голубка дряхлая моя...
      Два стихотворения начинаются со слова "Подруга": "Подруга думы праздной", обращенное к чернильнице, и это, обращенное к няне, -неоконченный отрывок. Стихотворение брошено на полуслове; Пушкин не публиковал его, печатается оно с обрезанием последней строки "То чудится тебе...".
      Как заметил Котляревский, "Пушкин подкрашивал воспоминания". Перечитаем михайловскую переписку поэта, множество раз цитированную в подтверждение дружбы с Ариной Родионовной. Упоминания няни сперва перетекают у Пушкина из жизни в письма, затем в творчество, и биографу трудно разделить жизненные факты и литературные преувеличения. "Знаешь ли мои занятия? -- делится он с братом (ноябрь, 1824). -- До обеда пишу записки, обедаю поздно; после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки няни и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания".
      Тридцать лет спустя Анненков напишет: "Арина Родионовна была посредницей, как известно, в его сношениях с русским сказочным миром, руководительницей его в узнании поверий, обычаев и самых приемов народа...". И еще: "Александр Сергеевич отзывался о няне, как о последнем своем наставнике, и говорил, что этому учителю он обязан исправлением недостатков своего первоначального французского воспитания". Основополагающее заявление Анненкова. Но сам Пушкин, в отличие от его биографа, нигде не называет няню ни посредницей, ни руководительницей, ни последним наставником, ни учителем. Кстати, слов "проклятое французское воспитание" у Пушкина тоже нет, у него "недостатки проклятого своего воспитания". Из этого заявления поэта следует, что Арина Родионовна, будучи его няней, как и родители, в детстве воспитывала его не слишком хорошо. Пушкин противоречит пушкинистам, утверждающим огромную положительную роль Арины Родионовны в формировании ребенка-поэта.
      В письме Дмитрию Шварцу, чиновнику канцелярии в Одессе, Пушкин пишет (декабрь 1824): "...вечером слушаю сказки моей няни, оригинала няни Татьяны; вы, кажется, раз ее видели, она единственная моя подруга -- и с нею только мне не скучно". В письме приятелю Вяземскому (январь 1825) -- об этом же: "...валяюсь на лежанке и слушаю старые сказки да песни". И в "Евгении Онегине":
      Но я плоды моих мечтаний
      И гармонических затей
      Читаю только старой няне,
      Подруге юности моей.
      Все эти отзывы о няне -- после скандала с отцом, когда родители уехали, и Александр Сергеевич остался один. "Читаю только старой няне", -- потому только ей, что еще не наладилось постоянное общение с обитателями Тригорского. Блистательны с детства лежащие в памяти строки из хрестоматийного стихотворения "Зимний вечер". Однако настроение поэта в бурю, которая мглою небо кроет, и даже текст письма, написанного морозной зимой, в начале михайловской ссылки, будучи без меры обобщенными, искажают реальный образ жизни поэта в деревне, сужают его досуг до постоянного проведения времени только с няней. Как бы ни было ему с ней легко и комфортно, она скрашивала его вынужденное одиночество.
      Важное письмо к Николаю Раевскому-сыну. "Покамест я живу в полном одиночестве: единственная соседка, которую я посещал, уехала в Ригу, и у меня буквально нет другого общества, кроме старушки няни и моей трагедии; последняя подвигается вперед, и я доволен ею". Выходит, по письму, что ему приходилось коротать время с Ариной Родионовной покамест, за отсутствием Осиповой и ее компании.
      Печален я: со мною друга нет,
      С кем долгую запил бы я разлуку...
      Я пью один...
      Друга нет, пью один. И через несколько строк повторяет: "Я пью один..." Это обращено к лицеистам после года пребывания в Михайловском. О няне больше не пишется. Алексей Вульф вспоминает, что стол Пушкина был завален сочинениями Монтескье и других авторов. Есть много свидетельств очевидцев, что поэт целыми днями и, конечно, вечерами, а то и ночами пропадал в Тригорском. Поставьте себя на место двадцатипятилетнего любвеобильного молодого человека: стали бы вы слушать долго, да еще ежедневно, нянины сказки, когда в трех верстах дом полон жизнерадостного женского смеха и флирта?
      "Каждый день, часу в третьем пополудни, Пушкин являлся к нам из своего Михайловского", -- пишет Мария, дочь Прасковьи Осиповой. Пушкин ездил в Тригорское к Осиповым-Вульфам верхом, иногда на телеге, иногда ходил пешком. Там было общество, там он крутил романы со всеми по очереди, начиная с хозяйки имения. Выполняя разные поручения барина, няня ходила в Тригорское. "Бывала она у нас в Тригорском часто, и впоследствии у нас же составляла те письма, которые она посылала своему питомцу". А в Михайловском поэт больше времени проводит один, стреляя в погреб из пистолета, да, как он сам признается, пугая уток на озере чтением своих стихов.
      В михайловской ссылке няня -- его помощница в практических делах, в быту. Ее доброта и забота о нем и приезжающих делают ее незаменимой. Пушкин однажды даже цитирует ее в письме Вяземскому: "Экой ты неуимчивый, как говорит моя Няня". Тогда же, в декабре 24-го года, он пишет сестре Ольге, без которой скучает, что "няня исполнила твою комиссию, ездила в Святые горы и отправила панихиду или что было нужно". В августе 25-го к письму на французском сестре Пушкин приписал по-русски: "Няня заочно у Вас, Ольга Сергеевна, ручки цалует -- голубушки моей". Пушкин был плохим помещиком, его обманывали приказчики, хозяйство влачило жалкое существование. Няня вникала в хозяйственные дела, сообщая барину о том, что творилось в деревне.
      Любовь Пушкина к Михайловскому остывает. 1 декабря 1826 года он писал приятелю Зубкову, что выехал "из моей проклятой деревушки". А после ссылки он, вольный, иногда прячется в деревне от "пошлости и глупости" Москвы и Петербурга "почти как арлекин, который на вопрос, что он предпочитает: быть колесованным или повешенным, отвечал: "Я предпочитаю молочный суп"" (письмо к Осиповой, летом 1827 года). Пушкин сообщает Вяземскому: "Ты знаешь, что я не корчу чувствительность, но встреча моей дворни, хамов и моей няни -ей-Богу приятнее щекотит сердце, чем слава, наслаждения самолюбия, рассеянности и пр. Няня моя уморительна. Вообрази, что 70-ти лет она выучила наизусть новую молитву о умилении сердца владыки и укрощении духа его свирепости, молитвы, вероятно, сочиненной при царе Иване. Теперь у ней попы дерут молебен и мешают мне заниматься делом". Скорей всего, в конце письма шутливое преувеличение о паломничестве священников к няне. Интересно также описание компании, которая встречала поэта: дворня, хамы и няня, которая уморительна.
      "В числе писем к Пушкину почти от всех знаменитостей русского общества находятся записки от старой няни, которые он берег наравне с первыми". Таков гимн Арине Родионовне Анненкова. Блистательный эвфемизм нашел он: "Мысль и самая форма мысли, видимо, принадлежат Арине Родионовне, хотя она и позаимствовала руку (выделено нами. -- Ю.Д.) для их изложения". Две такие записки существуют. По-видимому, однако, Арина Родионовна "составляла", как выразилась Мария Осипова, то есть просила написать первое письмо, не в Тригорском, а нашла владевшего грамотой мужика. Письмо няня передала с садовником Архипом, которому было поручено привезти книги Пушкина из Михайловского в Петербург (1827). Оба письма приводятся с сохранением стиля оригиналов.
      "Генварь -- 30 дня. Милостивой Государь Александра, сергеевичь и мею честь поздравить васъ съ прошедшимъ, новымъ годомъ изъ новымъ, сщастиемъ, ижелаю я тебе любезнному моему благодетелю здравия и благополучия; ая васъ уведоммляю что я была въпетербурге: иобъвасъ нихто -- неможить знать где вы находитесь йтвоие родйтели, о васъ Соболезнуютъ что вы кънимъ неприедите; а Ольга сергевнна къвамъ писали примне соднною дамою вамъ извеснна А Мы батюшка отвасъ ожидали, писма Когда вы прикажите, привозить Книги нонесмоглй дождатца: то йвозномерилисъ повашему старому приказу отъ править: то я йпосылаю, большихъ ймалыхъ, Книгъ сщетомъ -- 134 книгй архипу даю денегъ -сщ 85 руб. (зачеркнуто. -- Ю.Д.) 90 рублей: присемъ Любезнной другъ яцалую ваши ручьки съ позволений вашего съто разъ ижелаю вамъ то чего ивы желаете йприбуду къ вамъ съискреннымъ почтениемъ Аринна Родивоновнна".
      Второе письмо написала для няни приятельница поэта в Тригорском Анна Николаевна Вульф, которая скучала без озорника и дамского угодника Пушкина не меньше Арины Родионовны. "Александръ Сергеевичъ, я получила Ваше письмо и деньги, которые Вы мне прислали. За все Ваши милости я Вамъ всемъ сердцемъ благодарна -- Вы у меня беспрестанно в сердце и на уме, и только, когда засну, то забуду Васъ и Ваши милости ко мне. Ваша любезная сестрица тоже меня не забываетъ. Ваше обещание к намъ побывать летомъ очень меня радуетъ. Приезжай, мой ангелъ, к намъ в Михайловское, всехъ лошадей на дорогу выставлю. Наши Петербур. летомъ не будутъ, они /все/ едутъ непременно в Ревель. Я Васъ буду ожидать и молить Бога, чтобъ он далъ намъ свидиться. Праск. Алек. приехала из Петерб. -- барышни Вамъ кланяются и благодарятъ, что Вы их не позабываете, но говорятъ, что Вы ихъ рано поминаете, потому что они слава Богу живы и здоровы. Прощайте, мой батюшка, Александръ Сергеевичъ. За Ваше здоровье я просвиру вынула и молебенъ отслужила, поживи, дружочикъ, хорошенько, самому слюбится. Я слава Богу здорова, цалую Ваши ручки и остаюсь Васъ многолюбящая няня Ваша Арина Родивоновна. Тригорское. Марта 6". Во втором письме, как видим, Арина смотрится совсем иначе благодаря интеллигентности ее ghost writer. Она его на Вы, иногда на ты. Он ее, разумеется, на ты, как положено. Тон обоих писем сходный: ее ласка, любовь и забота о барине. По меньшей мере на одно ее письмо Пушкин ответил.
      Последний раз он видел Арину в Михайловском 14 сентября 1827 года, за девять месяцев до ее смерти. Нет сведений, что он с ней повидался в Петербурге. Сбоку черновика стихотворения "Волненьем жизни утомленный" под датой 25 июня (1828 года) находим: "Фанни Няня + Elisa e Claudio ня". Фанни -- это, по мнению М.А.Цявловского, проститутка, которую он, возможно, в этот день посетил, Elisa -- название оперы в Петербургском Большом театре, на которой он побывал, а в середине крестик. Предполагается, что Пушкин узнал о смерти няни, которая незадолго до этого была взята из Михайловского в Петербург в услужение вышедшей замуж Ольге Сергеевне и, согласно одной из версий, простудилась по дороге. На похороны Пушкин не поехал, как, впрочем, и его сестра. Похоронил ее муж Ольги Николай Павлищев, оставив могилу безымянной. Принято считать, что "Няня +" означает у Пушкина в рукописи ее кончину. Получается, что между проституткой и театром ему взгрустнулось о няниной смерти.
      Дата, однако, остается неясной. Более ста лет неизвестно было, на каком кладбище Арина похоронена. Ульянский в своей книге "Няня Пушкина" доказал, что она умерла 31 июля 1828 года, о чем есть запись в церкви Иконы Владимирской Божьей матери: "Арина Родионова, 5 кл. чиновника Пушкина служащая женщина. Болезни: старость". Грановская считает, что смерть наступила 29 июля, так как хоронили и отпевали тогда на третий день. Но как совместить это с 25 июня, отмеченным Пушкиным крестиком? Даже если предположить, что следует читать не "июнь", а "июль", все равно летом не могли хоронить через шесть дней. Попытки объяснить дату "25 июня" ни к чему не привели. Может, Пушкин отметил крестиком необратимую болезнь ее, о которой он услышал, например инсульт, и понял, что она не поднимется? Он несомненно и искренне любил няню, но местом этой любви было Михайловское; в Петербурге она была ему не нужна.
      Могила ее сразу затерялась. По литературе гуляли несколько версий: что ее могила в Святогорском монастыре, вблизи могилы поэта, что Арина похоронена на ее родине в Суйде, а также на Большеохтинском кладбище в Петербурге, где одно время даже была установлена плита с надписью вместо имени "Няня Пушкина". Только в конце тридцатых годов нашего века нашли регистрацию ее похорон на Смоленском кладбище в Петербурге.
      Прототип и друзья поэта
      Няня стала литературной моделью и обретает вторую жизнь в воображении и текстах Пушкина. Помимо прочего, это хороший стиль того времени и пушкинского круга -- человеческое отношение к простому люду, по любимому слову поэта, к черни. Принято писать, что няня является прототипом ряда его героинь. Это Филипьевна, няня Татьяны Лариной, которую в черновиках он называет, кроме того, Фадеевной и Филатьевной. Затем -- мамка Ксения в "Борисе Годунове" и -- няня Дубровского Орина Егоровна (Пахомовна), которая даже писала письмо, похожее на те, что диктовала Арина. Тот же тип в княгининой мамке ("Русалка") и, пожалуй, в карлице Ласточке ("Арап Петра Великого"). Везде второстепенные, похожие друг на друга персонажи.
      Еще Набоков искал корни прототипов няни у Пушкина. "Старушка-няня, рассказывающая сказки, -- конечно же, древняя тематическая модель. В "Тоске" (1809) у Марии Эджуорт она -- ирландка, и ее сказки -- об ирландской Черной Бороде и привидении короля О'Донахью". Факты жизни самой Арины Родионовны как прототипа героини почти не использовались Пушкиным. Например, няня вышла замуж двадцати двух лет, а Филипьевна в "Онегине" тринадцати, и ее история интересней. Значит, Пушкин использовал информацию, полученную вне общения с няней. Обращаем на это внимание, ибо литературные персонажи поэта стали впоследствии обогащать легендарный образ Арины Родионовны.
      Неоконченный черновик широко известного стихотворения "Подруга дней моих суровых..." не имел названия. Заглавие "Няне", поставленное при первой публикации Анненковым, указывалось сначала в скобках, а затем скобки стали отбрасываться, как, впрочем, и половина недописанной строки: "То чудится тебе...". Впервые Анненков опубликовал это в 1855 году, сразу связав художественный образ напрямую с Ариной.
      Реальная жизнь, трагедия существования рабы Арины Родионовны, хотя она, возможно, была своей жизнью вполне довольна, почти не нашла отражения у Пушкина. Это была серьезная, не романтическая тема, потому что и "молодость, и любовь были взяты у нее чужими людьми, без спроса у ней". У Пушкина "и типы, и картины из жизни простонародья почти что отсутствуют", -- пишет Котляревский. И дальше: "Единственный вырисованный портрет из этой коллекции набросков был портрет подруги его заточения -- няни его Татьяны. Добрая подружка бедной его юности, эта "дряхлая голубка" -- промелькнула в его стихах как какое-то видение из, в сущности, чужого ему мира". Она осталась в его произведениях романтизированным счастливым персонажем без личной жизни и вне социального контекста, столь важного для русской литературы.
      Отношение к няне Пушкина нескольких его друзей также связано с михайловским одиночеством поэта. Друзья знали о ней в основном из его стихов, подражали ему, их забота о ней преувеличивается. Дельвиг писал отбывшему из Михайловского Пушкину: "Душа моя, меня пугает положение твоей няни. Как она перенесла совсем неожиданную разлуку с тобою". Невозможно не отметить потерю чувства меры: все-таки служанка -- не мать, не жена, не возлюбленная. Пущин, однако, в досаде вспоминает, что во время его визита в Михайловское Арина раньше времени закрыла задвижки в печах, и оба приятеля чуть не угорели. Естественно, поэту, вернувшемуся в Москву, не до няни. Он в состоянии эйфории: встреча с царем, столичный загул, новые жизненные планы. В 1827 году П.А.Осипова, послав Пушкину письмо, вложила в него стихи, которые Языков прислал Вульфу. Они посвящены няне:
      Васильевна, мой свет, забуду ль я тебя?
      В те дни, как, сельскую свободу возлюбя,
      Я покидал для ней и славу и науки,
      И немцев, и сей град профессоров и скуки -
      Ты, благодатная хозяйка сени той,
      Где Пушкин, не сражен суровою судьбой,
      Презрев людей, молву, их ласки, их измены,
      Священнодействовал при алтаре Камены -
      Всегда приветами сердечной доброты
      Встречала ты меня, мне здравствовала ты ...
      Понятно, что любовь Языкова к няне есть производное от его дружбы с Пушкиным, не будь она няней Пушкина, не было бы и стихов о ее добродетелях. Он назвал ее Васильевной, а она Родионовна. Языкову подсказали, и строку он исправил: "Свет Родионовна, забуду ли тебя?" Стихи опубликовал Дельвиг в своих "Северных цветах" на 1828 год. Но имя было не столь важно: она -"няня вообще", романтизированная героиня из народа. Прочитать стихи она не могла и, скорей всего, понятия не имела о том, что о ней пишут.
      Вяземский говорит Пушкину 26 июля 1828 года: "Ольге Сергеевне мое дружеское пожатие, а Родионовне мой поклон в пояс". Поклон этот Пушкин, по-видимому, не смог передать, с няней не виделся, через пять дней она умерла. Друзья Пушкина переписывались по поводу ее смерти, например, Орест Сомов писал Николаю Языкову о покойной. Между тем родные Пушкина, которым она служила верой и правдой всю жизнь, были сдержанней в выражении чувств или благодарностей своей служанке.
      Анна Керн, которая по известным причинам бывала в Михайловском в 25-м году, оставила в своих воспоминаниях о Пушкине следующую строку: "Я думаю, он никого истинно не любил, кроме няни своей и потом сестры". Керн писала это спустя более чем четверть века, и, говоря, что Пушкин никого не любил, она приравнивала свою мимолетную с ним связь к его серьезным увлечениям, включая жену. Нам же представляется, что Пушкин всех, кого любил, любил истинно.
      "Обобщенная няня"
      Один из законов идеализации, как известно, -- очистка образа от мешающей информации, его обобщение, упрощение и затем романтизация. Поэтому из двух нянь была оставлена одна, а разные литературные персонажи (типичные для семьи того времени) обрели одного прототипа. "Тип собирательной моей няни", -- говорит Набоков. А в другом месте: "Обобщенная няня". Всей дворни, обслуживающей молодого барина в Михайловском, было, включая "вдову Ирину Родионовну", как она значится в списках крепостных, 29 человек. И все "народное", что Пушкин вбирал в себя в ссылке (если он хоть как-то общался с простым народом), стало приписываться "собирательной" Арине Родионовне.
      В биографиях Пушкина няня затмевает собой еще одного слугу, преданного Пушкину не менее, а может, и более няни -- мужа ее дочери Никиту Козлова, который сперва был ламповщиком у отца поэта. Козлову не повезло. Первым на это обратил внимание Вересаев: "Как странно! Человек, видимо, горячо был предан Пушкину, любил его, заботился, может быть, не меньше няни Арины Родионовны, сопутствовал ему в течение всей его самостоятельной жизни, а нигде не поминается: ни в письмах Пушкина, ни в письмах его близких. Ни слова о нем -- ни хорошего, ни плохого". Никита выручал Пушкина в весьма серьезных и рискованных ситуациях, он спасал его от обыска, он на руках принес раненого поэта в дом, он вместе с Александром Тургеневым опустил гроб с телом Пушкина в могилу.
      Дай, Никита, мне одеться:
      В митрополии звонят...
      Если не считать этих двух случайных строк, верный Козлов проходит в сочинениях поэта неприметным.
      Надежда Пушкина в письме к Керн сообщала: "Александр изредка пишет два-три слова своей сестре, он сейчас в Михайловском, подле своей "доброй нянюшки", как вы мило ее называете". Есть свидетельство, что он звал няню мамой, а она ему говорила: "Батюшка, ты за что меня все мамой зовешь, какая я тебе мать".

  • Страницы:
    1, 2, 3