Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Неповторимая (№2) - Неповторимая

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Дрейк Шеннон / Неповторимая - Чтение (стр. 1)
Автор: Дрейк Шеннон
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Неповторимая

 

 


Шеннон Дрейк

Неповторимая

Посвящается Джоди Кабо и всей компании из Крау-Хейвен-Корнер

Пролог

СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ

Север Шотландии, замок Касл-Рок Осень 1870 года

Дэвид проснулся внезапно — от еле уловимого шороха у окна, выходящего из хозяйских покоев на балкон вокруг крепостной башни. За годы войны в Америке — не говоря уже об уроках, усвоенных среди сиу, народа его брата, — Дэвид обрел способность просыпаться мгновенно от малейшей перемены направления ветра.

Приподняв веки, он увидел ее прежде, чем услышал страстный шепот, словно призыв сирены:

— Дэвид!

Она вырисовывалась в раме окна, озаренная сиянием звезд и призрачным мерцанием тлеющих в камине углей, — стройный, совершенный силуэт юного тела, обнимаемого ветром и шелковыми одеждами, мягко облегающими его плавные изгибы. Длинные волосы, черные как вороново крыло, трепал ночной ветер, бросая их ей в лицо.

Дэвид всегда остерегался этой женщины, ибо в прошлом между ними не раз вспыхивали споры. Ему нравилось поддразнивать ее. Он думал, что когда-нибудь бросит вызов ее манерности, заносчивости и надменности, которые все чаще проскальзывали в ее облике. Конечно, времена теперь не те, что прежде. Но по давним обычаям, которые по-прежнему чтят жители севера Шотландии, Дэвид считался здесь хозяином, а ее это, по-видимому, раздражало. Впрочем, какая разница? Их кланы и семейные септы[1] жили в Крэг-Роке и вблизи него на протяжении сотен лет. Дэвид был наследником всех владений Дагласов из Касл-Рока, в то время как она уже унаследовала титул и собственность Мак-Гиннисов после смерти отца три года назад. То, что титул достался ей, она восприняла как само собой разумеющееся и стала еще горделивее.

Зато Дэвид успел в некоторой степени познать жизнь, он много путешествовал, даже участвовал в войне. А ей был известен только север Шотландии и больше почти ничего. Он познал разных женщин — дам, служанок, графинь и блудниц. Она находилась под защитой Мак-Гиннисов и всех септов клана, ибо удачное замужество наследницы они ставили превыше всего. Дэвиду с трудом удавалось вести себя достойно и помнить о ее положении каждый раз, когда она надменно дразнила его. Но Шона уже давно повзрослела, и он не сомневался: ей прекрасно известно, какое влияние она способна оказать на мужчину. Дэвид часто грозил как следует проучить ее, если она не одумается, но даже сам не мог предположить, насколько далеко готов зайти в своих угрозах.

И вот теперь…

Она на цыпочках спустилась по каменным ступеням, приблизилась к его ложу и присмотрелась, думая, что он спит. Но едва помедлила, склонившись ниже, Дэвид стремительным движением выбросил вперед руку и схватил ее за запястье. От испуга у нее вырвался крик, но девушка тут же овладела собой.

— Дэвид! — пылко прошептала она. Ее акцент, свойственный всем горцам, был едва уловимым, смягченным многолетней учебой, но все-таки не исчез, ибо никакими уроками правильного произношения невозможно избавиться от местного слегка картавого выговора.

— Да, детка, а кого ты ожидала увидеть в моей постели? Если ты пришла не за тем, чтобы присоединиться ко мне, советую тебе уйти как можно быстрее и больше не навещать мужчину среди ночи, когда он раздет и мирно спит.

Она с негодующим и величественным видом выдернула руку. Вспышка в камине на миг ярко осветила ее лицо.

— Дэвид, нам надо поговорить.

— Странный наряд ты выбрала для беседы! — заметил Дэвид, приподнимаясь на локте, чтобы лучше разглядеть ее. Вероятно, ее одеяние составляло часть приданого и, по сути дела, предназначалось для брачной ночи. Ткань была прозрачной, даже приглушенный свет камина легко проникал сквозь нее. — Не говоря уже о времени и месте.

— Я не собираюсь разговаривать с тобой здесь! — высокомерно заявила она. — Иногда бывает трудно разыскать тебя вовремя. Спустись со мной в конюшню. Ты должен сделать то, о чем я прошу.

Дэвид насмешливо изогнул бровь.

— Должен? Если хочешь, можешь прийти ко мне завтра, Шона Мак-Гиннис.

Он сердито перевернулся на другой бок, понимая, что ему не следовало бы удивляться ее сегодняшнему приходу. Минувшим днем в руках Дэвида оказалось достоверное свидетельство преступления одного из родственников Шоны. Не далее как вечером Дэвид угрожал выдвинуть против легкомысленного кузена Шоны — Алистера обвинения в том, что он обманом перекачивал деньги Дагласов на свой банковский счет. Впрочем, в намерения Дэвида не входило исполнить угрозу, серьезного разговора с молодым Алистером было бы вполне достаточно. Однако своим преступлением Алистер мог навлечь на себя суровый приговор суда, и леди Шона оказалась в положении, зависимом от благосклонности Дагласов.

Ему следовало оставаться настороже. Тем более теперь.

Однако не было причин подозревать леди в дурных намерениях. Она пришла сюда, поступившись своей гордостью, ибо кичилась титулом — леди Мак-Гиннис из Крэг-Рока — и считалась главой семьи. Алистер ни за что не решился бы вступить с Дэвидом в открытую борьбу, встретившись с ним лицом к лицу, — он заранее знал, что проиграет. Пребывание на западе Америки преподало Дэвиду Дагласу такие уроки фехтования, которым позавидовали бы самые искусные французские мастера; он в совершенстве владел любым оружием и мастерством кулачного боя. Даже если Алистер временами и проявлял беспечность, но был отнюдь не глуп. Неужели он втянул Шону в свои дела?

Что задумала эта леди?

Ее пальцы коснулись обнаженного плеча Дэвида.

— Ты чванливый аристократ, Дэвид! Мне необходимо поговорить с тобой, прошу, умоляю!

Помедлив, он повернулся лицом к ней, не столько смягченный мольбой, сколько заинтригованный: чем же готова пожертвовать Шона ради спасения чести семьи?

— Пожалуйста, — вновь прошептала Шона. Дэвид вздохнул.

— Ступай вниз, детка. Я сейчас приду.

— И ты никому не скажешь?

— Я не знаю, какому еще болвану взбредет в голову не спать в такой час.

Шона круто развернулась, малиновый отблеск из камина подчеркнул ее грацию, юность и красоту. Не сказав ни слова, она поспешила к окну. Дэвид смотрел ей вслед, размышляя, сколько раз за предшествующие века его предки принимали здесь своих возлюбленных, ибо тем, кто знал об окне, было известно и то, что потайная лестница в стене балкона уходила под землю и выводила в лес, расположенный к югу от замка. Говорили, Красавчик, принц Чарли, некогда сбежал от своих тюремщиков по потайному ходу в Касл-Роке. Шона знала о существовании второго входа в хозяйские покои замка — Дэвид однажды в насмешку пригласил ее к себе.

Вот она и пришла — когда понадобилось.

Поднявшись, он набросил бархатный халат, висевший на крюке у двери, и поплотнее завернулся в него, не заботясь об остальной одежде. Если Шона явилась к нему полунагой, то и он не собирался быть при параде во время переговоров в конюшне. Неужели она будет просить, умолять и взывать к его милосердию? Ей следовало придумать что-нибудь получше, раздраженно решил Дэвид, скажем, прийти к нему открыто и попросить снять обвинения с ее кузена. Но если уж эта женщина настолько уверена в могуществе своих чар, пусть поступает как ей угодно. Когда она раскроет карты, он объяснит ей, что никогда не собирался подавать в суд на молодого Алистера.

Конюшня, о которой упомянула Шона, находилась за стенами замка. Это было массивное длинное строение, крытое соломой. В одном конце помещалась каморка — прежнее обиталище конюха. В правом дальнем углу ее находился деревянный топчан, левый угол был завален сеном, а стол с конторскими книгами занимал почти все оставшееся пространство.

Небольшой фонарь отбрасывал причудливые танцующие тени на стены, потолок, пол и даже на шелковистую ткань полупрозрачного одеяния девушки. Она ждала Дэвида у стола. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Шона подготовилась к свиданию. На столе стоял серебряный поднос с двумя бокалами, наполненными вином. Шона протянула Дэвиду один из бокалов, он принял его и замер в ожидании, не желая ободрять ее ни единым словом.

— Это отличное вино, — произнесла она. Дэвиду показалось, что девушка сердита, но вместе с тем не желает выдавать своих истинных чувств. Или причин, вызвавших их.

Он кивнул.

— Ближе к делу, Шона. Или ты разбудила меня среди ночи, только чтобы угостить вином?

— Ты знаешь, почему я это сделала. Не надо преследовать Алистера.

— Почему бы и нет? Этого вороватого юнца давно пора проучить.

Она отпила большой глоток вина. Дэвид почувствовал, какая внутри ее происходит борьба. Ему вдруг стало жалко Шону. Если бы ее присутствие не так раздражало, Дэвид поддался бы желанию нежно обнять ее и утешить. Девушка была прекрасна. Ее хотелось сравнить с чистым пламенем, с бурей, в которой есть свое грозное очарование.

Она была почти так же беспечна, как и молодой Алистер, но при этом искренне гордилась принадлежностью роду Мак-Гиннисов и была безгранично преданна своей семье. Она обладала твердым, несгибаемым характером, который смягчала только любовь к детям и беспомощным детенышам животных. Поддаваться Шоне слишком опасно: она хорошо сознавала свою власть над всеми, кто окружал ее.

Поставив свой бокал на стол, она прижала бокал Дэвида к его губам, принуждая сделать глоток. Он отпил вина — оно оказалось густым, терпким, со странным привкусом, из тех, которые Дэвид недолюбливал. Неужели Шона обшарила винные погреба замка Мак-Гиннисов, чтобы найти особую бутылку крепкого бургундского?

Если она задумала напоить его, ей предстояла нелегкая задача. Как странно! Обычно мужчины соблазняют хорошеньких девиц, заставляя их поддаться воздействию дурманящего напитка. Может, она пыталась победить собственную неуверенность? Сама Шона пила вино, точно воду, не спуская глаз с Дэвида. Затем она потянулась, отняла у него бокал и поставила рядом со своим. Подняв руки, она приложила ладони к его щекам, затем уронила их к вороту халата и дразняще коснулась шеи Дэвида кончиками пальцев.

Он давно знал, как она прекрасна. И желанна. Но даже не подозревал, что способно сделать с ним такое недвусмысленное прикосновение. Его захлестнул жар. Мышцы сжала судорога. Усилием воли он сдержал трепет, вызванный в нем движениями ее пальцев. Но если бы она встала поближе…

— Ты не должен преследовать Алистера.

— Это еще почему?

— Потому что он молод и глуп, — прошептала она.

— И это все? — хрипло удивился Дэвид. — И только из-за этого я должен отказаться от обвинений? Что же я получу взамен своего великодушия?

— Я позвала тебя сюда как раз затем, чтобы поговорить об этом, — напомнила Шона.

Отвратительная мысль внезапно осенила его. Дэвид потянулся за спину Шоны и поменял местами бокалы, а потом протянул ей один и оставил себе второй.

— Понятно. Мы заключаем сделку. Я что-то отдаю и что-то получаю. Сделка, скрепленная вином.

— К чему эта ненависть?

— А к чему такое нелепое лицемерие? Ты явилась ко мне в комнату полунагой. Ты предложила сделку. Да, сделку, — повторил он, отпивая вино.

— Ублюдок! — прошипела она, но тут же поняла: Дэвид услышал ее. Он наблюдал, как она быстро подносит бокал к губам, отпивая глоток.

Она с трудом сдерживала волнение, стараясь немного потянуть время. Дэвид отобрал у Шоны бокал и отставил его вместе со своим. Если она что-нибудь подсыпала в вино, снадобье подействует на нее раньше, чем на него. Пришло время перейти к делу.

— Итак, сделка, леди Мак-Гиннис. Что же ты можешь предложить?

— Я выйду за тебя замуж, — выпалила она.

Дэвид звучно расхохотался. Он видел, как оскорбил Шону этот смех. Очевидно, гордость пересилила рассудок, и она занесла руку для удара. Дэвид схватил ее за запястье прежде, чем удар был нанесен, но не сумел остановить яростно выплеснувшиеся из ее уст слова:

— Дэвид Даглас, как ты смеешь!

— Шона Мак-Гиннис, мои владения гораздо больше и богаче твоих. Мне предлагали в жены дочерей графов, герцогов, баснословно богатых купцов и даже прелестных наследниц индейского вождя. Я женюсь не ради сделки.

«Какой бы соблазнительной ты ни казалась», — мысленно добавил он, поворачиваясь, чтобы выйти из конюшни.

В гневе Шона остановила Дэвида, схватив за плечо. Он застыл на месте, не поворачиваясь к ней лицом.

— Нет, ты не уйдешь, Дэвид! — негромко заявила она. Она не видела, как улыбка тронула его губы, но голос прозвучал сурово и нетерпеливо:

— Ты можешь предложить что-нибудь другое?

Дэвид испытал досаду на то, что так невнятно выговорил эти слова. Он заморгал, вдруг почувствовав, как земля поплыла под ногами. Но тут заговорила Шона.

— Я… — начала она, и Дэвид представил себе, как Шона покусывает губы, пытаясь сдержать гордость и гнев. — Я… черт побери, я предлагаю тебе все, что ты можешь пожелать. Брак ни к чему. Я могу… не может быть, чтобы ты был равнодушен ко мне!

Так оно и есть. Даже стоя к Шоне спиной, он чувствовал: она находится совсем близко, почти касается его грудью. От ее волос исходил чистый, кружащий голову аромат цветов; ее кожа благоухала сиренью. Раздираемый гневом и желанием, он повернулся и схватил ее за плечи, привлекая к себе. Пусть знает, какую опасную игру затеяла. Пусть ощутит силу его влечения. Пусть почувствует…

О Господи, что он делает!

Горькие и грубые слова едва не сорвались с его губ. Он намеревался посоветовать ей бережливее относиться к своей чести, сказать, что, каким бы глупцом ни был ее кузен, он не станет преследовать Алистера по закону.

Однако что-то мучило Дэвида, и он не мог так просто открыть ей правду.

— Любопытный оборот принимает дело! Но мне не хотелось бы покупать кота в мешке. Может, ты готова, — раздраженно заявил он, — даже показать мне то, что предлагаешь?

— Да, готова!

— Что же это? — спросил он.

— То, что ты желаешь видеть! — зло бросила Шона. Ярость придала ей силы, и она попыталась высвободиться. Дэвид встряхнул Шону и уставился ей в лицо.

— Хватит намеков. О чем ты говоришь? — ледяным тоном осведомился он.

— То, что ты хочешь видеть, — я! — выкрикнула она.

— Опомнись, девчонка!

— Я… — начала она, но осеклась. Ему следовало отпустить ее. А потом уйти. Прочь из конюшни. И поговорить с Шоной и ее родственниками завтра утром.

— Не задерживай меня, Шона, — резко предостерег Дэвид. — Не стремись к сделке, которую ты не сможешь…

— Постой! Я правда готова… отдать тебе все, что предлагаю, — настаивала она, но вновь задохнулась, едва Дэвид сжал пальцы на ее плечах и приблизил ее к себе вплотную.

Шона уставилась ему в глаза, приоткрыв рот от неожиданности. Дэвиду это прикосновение принесло такую муку, что он впился в ее губы, раздвинув их кончиком языка. Она была само наслаждение — с пышной грудью, упруго упирающейся в его грудь, и стройными длинными ногами. Дэвид застонал, ненадолго оторвавшись от ее губ, ощущая, как его охватывает головокружение, одновременно обостряя все чувства.

Он испытал… слишком многое.

Но этого было мало. Какая-то неприметная деталь настораживала Дэвида. Его голод был неутолим, чувства слишком обострены. Его мужское достоинство пульсировало, прижавшись к ней. Взглянув в лицо Шоны, он обнаружил, что она бледна, а ее ресницы опущены. Губы оставались слегка приоткрытыми, ждущими нового поцелуя. Дэвид запустил пальцы в роскошную черную гриву ее волос. И вновь нашел ее рот.

Он подхватил ее на руки, чувствуя, что вскоре ему не хватит на это сил. Спотыкаясь, бросился к деревянному топчану у стены и упал на него. У него кружилась голова, тело полыхало от страсти. Запах свежего сена заполнил комнату, тут же сменившись ароматом сиреневого мыла и женской кожи…

— Подожди! — взмолилась она.

Подождать? Теперь, когда грохот его сердца отдавался во всем теле, когда он изнывал от желания, разрывавшего на части его плоть и душу? Нет, ждать немыслимо. Сейчас он не мог поверить, что совсем недавно собирался просто выслушать ее — и уйти.

— Дэвид!

Он услышал, как Шона прошептала его имя, ее голос вдруг стал невнятным и неуверенным. Какой-то частью сознания он припомнил, что переставил бокалы — оба выпили из бокала с вином, предназначавшимся только для него.

Вино в бокале… Такое крепкое, что заставило забыть обо всем. Теперь для Дэвида ничто не имело значения. Даже то, как каждый из них хотел поступить.

— Пожалуй, я соглашусь на сделку, — сообщил он. «Лучше откажись!» — прозвучал тревожный голос где-то в его голове.

Но отказаться он не мог.

Взрыв ощущений, охвативших его, был ошеломляющим. Дэвида переполнили запах и вкус Шоны. Мир расплылся в его глазах, отступая перед призывом жажды чересчур острых ощущений. И желания, такого жгучего, что оно стало пламенем, поглотившим его способность мыслить.

Внезапно Дэвид услышал звук — легкий шепот за его спиной, а затем…

Боль!

Ужасающая боль нахлынула неожиданно. Острая, мучительная, выматывающая боль в затылке. Ощущения, всего секунду назад невыносимо сладкие, причиняли теперь невыносимую муку. Их сила изумляла. И парализовала.

Дэвиду показалось, что он видит перед собой Шону: ее глаза, синие, как небо, лицо ангельской красоты. Затем его осенила горькая догадка. Мак-Гиннисы никогда не отважились бы схватиться с ним в открытую. Они знали его нрав, благородство и силу. Точно так же, как знали его слабость — влечение к Шоне. О Господи, больше этого никогда не повторится!

Да, никогда. Ибо соблазнение не входило в их истинные намерения. Теперь Дэвид прекрасно понял это. Их цель — убийство.

Внезапно он осознал, что пылающая боль в черепе вызвана не только ударом. Он почувствовал жар вокруг него. И огонь.

Пожар! Пламя со всех сторон. А он, не в силах пошевелиться, повернуться или закрыть лицо, способен только ощущать собственную агонию. Он не видел ничего, кроме пляшущих алых языков пламени среди мрака.

Нет, он видел не только пламя. Теперь-то он понял, каким глупцом оказался и как легко его обвели вокруг пальца. В минуты, когда каждый вздох мог стать для него последним, он отчетливо видел, как безумен он был и как она… Да, это она прокляла его и обрекла на адское пламя.

Лошади бились и ржали, откуда-то из беспросветной бездны до него доносились крики Шоны — вопли, рыдания, стоны, рвущиеся из ее горла… А потом его начала окружать темнота. Рука смерти протянулась к нему прежде, чем жадное пламя преисподней и проклятия поглотили его душу… Пламя продолжало бушевать, и треск его перерастал в рев. Огонь пожирал ночь.

Глава 1

Север Шотландии, Касл-Рок Осень 1875 года

На землю легла ночь. С болот поднимался туман, луна странного тускло-желтого цвета зависла высоко в ночном небе. Шона видела небо сквозь одну из древних узких бойниц в стене башни и наблюдала, как луна играет в прятки с облаками. Это была луна из волшебных сказок — сияющая, таинственная, та самая, благодаря которой север Шотландии заслужил славу зачарованного места, исполненного магической силы и колдовской красоты.

Шоне давно следовало бы лечь спать, но Марк Мензис прислал к ней гонца, умоляя уделить ему толику времени, когда завершится работа в шахте. Шона сидела за гигантским дубовым столом в кабинете, слушая Марка и стараясь не пропустить ни слова. Этот славный и честный малый был управляющим шахтой.

— Углекопы не пойдут в левую штольню, миледи: они уверены, что там скрывается призрак.

Шона кивнула. Она прекрасно поняла слова собеседника. В этих краях Шотландии все жители были христианами и вместе с тем свято верили в легенды о призраках, душах усопших. Шона не могла допустить, чтобы люди работали, преодолевая мистический ужас. Труд углекопов и без того считался слишком опасным, и незачем было подвергать испытанию дух людей.

— Может быть, — предложила она, — углекопы немного успокоятся, если мы попросим преподобного Мэсси освятить шахту?

— Может быть, — без особой убежденности ответил Марк. — Углекопы утверждают, что слышали звон и стоны. Они уверены: в глубине земли скрывается нечто опасное, то, что мы не в силах постичь и не должны тревожить.

Марк был крупным широкоплечим мужчиной с обветренной и загрубевшей кожей, припорошенными сединой, словно пылью, волосами и морщинами, глубоко врезавшимися в лицо, которое словно светилось изнутри гордостью и благородством. Шона испытывала уважение к Марку всю жизнь, но сблизилась с ним только в последние пять лет. Как раз пять лет назад случилось то, что жители этих мест Шотландии до сих пор с ужасом вспоминают. Старший сын лорда Дагласа Дэвид погиб во время пожара. С тех пор лорд стал проводить в Америке все больше времени, препоручив свой замок и земельные владения заботам клана Мак-Гиннисов. По давнему обычаю, несмотря на то что лорд Даглас обладал самым огромным состоянием и властью в этих краях, его правой рукой оставался глава клана Мак-Гиннисов. Когда Дагласы не могли или не хотели распоряжаться своим богатством, это делали за них Мак-Гиннисы.

Ночь пожара изменила установившийся порядок, но больше, чем кого-либо, изменила саму Шону. Несколько месяцев после страшной ночи она, терзаемая ужасом и отчаянием, провела в Крэг-Роке, деревне, неподалеку от которой располагались замки Мак-Гиннисов и Касл-Рок, а затем сбежала в Глазго. Но четыре года назад Шона вернулась домой, а в последние два года утвердилась в качестве главы клана Мак-Гиннисов и занялась делами в Крэг-Роке. Недавняя смерть престарелого лорда Дагласа принесла еще больше перемен. Лорд Даглас оставил наследника — своего младшего сына Эндрю. Но юноша был наполовину индейцем сиу и оказался в самой гуще событий, происходящих у него на родине. Шона знала, что сердце Эндрю навсегда останется на западе Америки, в дикой прерии, принадлежащей народу его матери. Когда Эндрю попросил Шону и впредь управлять владениями Дагласов за него, она согласилась без колебаний. Она, как и подобало леди Мак-Гиннис и главе клана, несла ответственность за людей, которые жили и трудились на землях Мак-Гиннисов и Дагласов. Несмотря на то что у Шоны было немало родственников-мужчин — братьев ее деда, кузенов и племянников, — титул и владения Мак-Гиннисов, которые граничили с землями Дагласов, перешли после смерти отца Шоны именно к ней. В то время она была молода и мечтала отнять власть у двоюродного деда Гоуэйна. Ночь гибели Дэвида чуть не погубила ее, первые месяцы после нее стали для Шоны адом. В Глазго, где было не о ком заботиться, кроме себя, Шона оправилась от потрясения и поняла: никакое место в мире не сравнится с родиной.

— Все мы время от времени поддаемся суеверному страху, — произнесла Шона с улыбкой. — Таков уж нрав нашего народа, и, по-моему, он неотъемлемая часть нашего обаяния, — объяснила она Марку, грустно улыбаясь. — Близится Ночь лунной девы, когда ночное светило светит в полную силу, а целомудренные девы могут стать добычей демонов, если забудут об осторожности. Некогда приближение этой ночи наводило страх, а теперь мы празднуем и пируем. Марк, и тебе, и мне известно, что в шахтах не водятся призраки, гоблины, буки и тому подобная нечисть. Надо убедить людей, что шум в шахте вызван каким-то явлением природы. И это правда. Но скажи, ты уже говорил об этом с моим дедом Гоуэйном?

Марк кивнул.

— Боюсь, ваш дедушка понимает свой народ не так хорошо, как вы, миледи. Гоуэйн ответил, что я должен приказать парням работать в том туннеле или забыть о жалованье. А вам известно так же хорошо, как и мне: люди должны получать деньги, чтобы жить.

— Да, это я знаю.

По мнению Шоны, на всей земле не нашлось бы места прекраснее, чем горы северной Шотландии. Ничто не могло сравниться с этим диким, своеобразным, чарующим краем. Но горы постепенно лишались своих давних обитателей. В эпоху машин многим горцам пришлось покинуть земли, которые они обрабатывали с таким трудом, и искать лучшей жизни в городах. Однако горцы по-прежнему были накрепко привязаны к своим семьям, и многие из них оставались на прежних местах потому, что не могли бросить престарелых родителей, немощных родственников или беспомощных детей. Некоторые не покидали обжитых мест, потому что знали: нигде не живется лучше, чем на родине.

— Преимущество угольных шахт состоит в том, что они дают работу сотням человек, — объясняла Шона Марку. — Мы должны убедить людей, что работать там совершенно безопасно — разумеется, настолько, насколько вообще может быть безопасным труд под землей. Ладно, завтра утром я первым делом поговорю с преподобным Мэсси, а потом повидаюсь с углекопами.

— Ас Гоуэйном? Он рассердился, узнав, что вы сократили рабочий день для детей.

Шона кивнула, не говоря ни слова. Гоуэйн с трудом терпел ее вмешательство в дела, которые он считал мужскими. Шоне не хотелось ссориться с дедушкой. Она опасалась оскорбить его, но в деле с угольными шахтами решила настоять на своем.

— Предоставь это мне, Марк Мензис. Увидимся с тобой и с остальными углекопами завтра у шахты.

— Благодарю вас.

Он поднялся, чтобы уйти, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Вошел Гоуэйн.

В свои без малого шестьдесят лет младший брат деда Шоны оставался высоким, широкоплечим, мощным и властным мужчиной. Его смоляные волосы, отличительную черту Мак-Гиннисов, лишь слегка тронула седина; густые и длинные пряди доходили ему до плеч. В любую погоду он одевался в килт, как и подобало горцу, и Шона без труда представляла себе Гоуэйна воином давних времен, вступающим в безжалостную схватку с любым врагом, который осмелился нарушить священные границы родины. Этот вспыльчивый человек был крепко привязан к земле, где родился и вырос. Он знал, как выращивать богатые урожаи, как выкармливать лучший скот. Не меньшие способности он проявлял и в денежных делах. Хотя Шона и значилась главой семьи, но на дворе был девятнадцатый век, и она сама, и Гоуэйн, и еще один ее двоюродный дедушка Лоуэлл, и кузены Алистер, Аларих и Айдан в равной степени занимались делами клана.

— Дедушка? — пробормотала Шона. — Ты как раз вовремя. Марк пришел рассказать мне о новой штольне. Полагаю, нам следует устроить службу…

Гоуэйн нетерпеливо отмахнулся.

— Устраивай что хочешь, дорогая. Мензис, напрасно ты обеспокоил Шону. Тебе следовало обратиться с этими затруднениями ко мне.

— Прошу прошения, сэр… — начал Марк, но Гоуэйн вновь взмахнул рукой.

— Вопрос решен, верно? Так ступай себе, Мензис, возвращайся к своим делам, если хочешь, а я занятой человек и хочу уделить минутку внучатой племяннице.

— В таком случае до завтра, леди Мак-Гиннис, — произнес Мензис и поспешно покинул кабинет.

— Ты обошелся с ним очень грубо, — заметила Шона. Гоуэйн не смутился:

— Меня тревожат сейчас куда более важные дела.

— Какие?

Гоуэйн бросил на стол письмо. Шона взглянула на деда, приподняв бровь.

— Взгляни, детка. Оно из Америки.

Шона взяла письмо и сразу заметила на нем американские марки. Она начала читать, но ладони Гоуэйна тяжело легли на стол, и Шона невольно взглянула ему в глаза — синие, как и у нее. Между всеми членами клана Мак-Гиннис имелось поразительное сходство. Увидев человека со смоляными волосами с редкостным синеватым отливом и яркими синими глазами, можно смело ручаться: это один из Мак-Гиннисов. Кроме того, все члены семьи были высокими, имели густые черные брови и своеобразную манеру вопросительно приподнимать их.

— Прочти! — велел Гоуэйн, в раздражении сильно напирая на нее.

Разумеется, Шона с первого взгляда поняла, что письмо прислал Эндрю Даглас. Угрызения совести с новой силой накатили на нее. Когда они виделись с Эндрю в последний раз, Шона сама пребывала в плачевном состоянии, но не могла не увидеть, сколько боли причинила юноше смерть брата.

Она быстро просмотрела письмо, стараясь сдержать дрожь в руках. Эндрю всегда напоминал ей о Дэвиде. Несмотря на то что Эндрю унаследовал некоторые черты матери, по виду в нем все-таки можно узнать Дагласа, а кроме того, бросалось в глаза телосложение его отца. Оба брата были одного роста и внешне напоминали львов — мощные, гибкие, подвижные. Они могли проявить и величайшее благородство, и невероятную жестокость, если на то имелись причины. Шона знала, какими безжалостными могут быть Дагласы, когда сталкиваются с предательством.

Письмо было любезным. Эндрю прибывает в Крэг-Рок, но не знает, сколько пробудет на родине, как и того, когда окажется на ней. Шону он просил ничего не менять в управлении его владениями: до сих пор в его отсутствие она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Ей незачем освобождать хозяйские покои в Касл-Роке и перебираться обратно в замок Мак-Гиннисов. Недавно Эндрю вновь женился, и теперь мечтал побывать в доме предков вместе с молодой женой и друзьями. «Если ты следишь за сообщениями из Америки в газетах, тебе должно быть известно, что народ моей матери вступил в переговоры с американским правительством. Поскольку это по меньшей мере осложняет мои планы и я могу отбыть в Шотландию в любой момент, то, надеюсь, мое возвращение не причинит тебе неудобств. Мне, как и любому гостю из Америки, предстоит совершить множество визитов, и я прошу тебя не тревожиться заранее, ожидая моего прибытия. С нетерпением жду возможности увидеться с тобой».

Вспомнив, что первая жена Эндрю, индианка из племени сиу, скончалась от тяжелой болезни пару лет назад, Шона с довольной улыбкой взглянула на Гоуэйна.

— Он снова женился. Как я рада! Терпение Гоуэйна лопнуло.

— Рада? Почему, черт побери? Теперь он наплодит маленьких смуглых дикарей, и они явятся сюда, чтобы обобрать нас!

— Владения Дагласов никогда не принадлежали нам, хотя именно благодаря им мы процветаем.

— Владения Дагласов по праву принадлежат тебе. Эндрю Даглас — а может, следует называть его лорд Ястреб? — и пальцем о палец не ударил, чтобы позаботиться о них. Он американец и наполовину дикарь. Ему следовало остаться там, у родственников матери, среди стрел, луков и бизонов!

Ему полагалось бы провести там всю жизнь и погибнуть в прериях, чтобы земли Дагласов достались нам!

— Дедушка, эти земли принадлежат ему.

— Да, ему. Но сотни лет назад, детка, еще до Роберта Брюса, горцы не признавали владычества английских королей, и Шотландия осталась свободной только благодаря их силе и воинскому искусству. В то время Дагласы и Мак-Гиннисы действовали сообща, рука об руку, заключали между собой браки, и если бы род Дагласов угас, его собственность по закону перешла бы к самым близким родственникам Дагласов — к Мак-Гиннисам.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21