Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна Кломбер Холла

ModernLib.Net / История / Дойл Артур Конан / Тайна Кломбер Холла - Чтение (стр. 3)
Автор: Дойл Артур Конан
Жанр: История

 

 


      Я обнаружил, что наш заветный ход он велел заделать, и хотя я обшарил каждый дюйм длиннейшей ограды, мне так и не удалось найти другого слабого места. То тут, то там сквозь щели между досками мне удавалось разглядеть дом, и один раз я увидел у окна в нижнем этаже грубоватого на вид мужчину средних лет, очевидно, кучера Израэля Стэйкса. Но никаких следов Габриэли или Мордонта я не заметил, и их отсутствие меня встревожило. Я не сомневался, что будь они свободны, они нашли бы способ послать весточку нам с сестрой. Мои страхи все больше и больше обострялись с каждым новым прошедшим днем, не приносящим о них никаких известий.
      Однажды утром - это было второго октября - я направлялся к усадьбе, надеясь, что мне посчастливится узнать что-нибудь о моей любимой, как вдруг заметил человека, сидящего на камне у дороги.
      Подойдя ближе, я разглядел, что он нездешний и, судя по запыленной одежде и потрепаному виду, пришел пешком издалека. На коленях у него лежал большой ломоть хлеба и складной нож, но он, видимо, как раз кончил завтракать, потому что, заметив меня, стряхнул крошки с колен и поднялся на ноги.
      Считаясь с его громадным ростом и оружием, которое он держал теперь в руке, я предпочел держаться другой стороны дороги, помня, что нужда делает человека отчаянным, и золотая цепочка, поблескивающая на моем жилете, может оказаться слишком сильным искушением для бродяги. Он подтвердил мои подозрения, загородив мне дорогу.
      - Ну, дружище, - произнес я, изображая непринужденность, которую не чувствовал, - что я могу сделать для вас сегодня?
      Загар придавал лицу бродяги цвет красного дерева, а глубокий шрам от угла рта до уха никоим образом его не украшал. Волосы его уже поседели, но держался он молодцевато, а заломленная набекрень меховая шапка придавала ему лихой полувоенный вид. В общем, он показался мне самым опасным бродягой из всех, с какими я когда-либо встречался.
      Вместо того, чтобы ответить, он молча смерил меня мрачным дерзким взглядом, а затем с громким щелчком закрыл свой нож.
      - Вы не ищейка, - произнес он. - Молоды, пожалуй. Меня упрятали в холодную в Пэйсли, меня упрятали в холодную в Вигтауне, но - разрази меня гром! - если еще хоть один пес ко мне прицепится, он навсегда запомнит капрала Руфуса Смита! Что за чертовски милая страна, где человеку не дают работы, а потом сажают его за то, что ему нечем зарабатывать на жизнь!
      - Мне очень жаль видеть старого солдата в таком несчастьи, - сказал я. - В каких войсках вы служили?
      - Королевская конная артиллерия. Чтоб ей пусто было, этой службе со всеми ее поторохами! Вот он я - в шестьдесят лет с нищенской пенсией в тридцать восемь фунтов десять шиллингов, которых мне и на пиво с табаком нехватает.
      - А мне кажется, что тридцать восемь фунтов десять шиллингов в год должны бы вам служить неплохим подспорьем в старости, - заметил я.
      - Вам кажется, а? - фыркнул он, подавшись вперед, покуда его обветренное лицо не оказалось в одном футе от моего. - Как по-вашему, сколько стоит этот сабельный удар? А моя нога в которой кости гремят и болтаются, будто они игральные, с тех пор как по ней проехал хобот пушечного лафета? Сколько это стоит, а? А печень, как губка, а малярия всякий раз, когда ветру вздумается дуть с востока - этому какая цена на рынке? Возьмете все за чертовы сорок фунтов в год, не откажетесь?
      - Мы здесь доходами не избалованы, в этой части страны, - ответил я. - Вы здесь можете сойти за богача.
      - Глупый здесь народ и привычки у него глупые, - отозвался он, вытаскивая из кармана черную трубку и набивая ее табаком. - Я знаю, что значит жить в свое удовольствие, и - чтоб мне пропасть! - когда у меня в кармане заводится монета, я трачу ее так, как ее надо тратить. Я дрался за мою страну, а моя страна плевать на меня хотела. Ну так пойду к русским, ей-богу! Я могу показать им такую дорогу через Гималаи, что афганцы с британцами здорово потрудятся, чтобы их не пустить. Сколько по-вашему такой секрет стоит в Санкт-Питербурге, а, мистер?
      - Мне стыдно слушать, как старый солдат говорит такие вещи даже в шутку, - сказал я сурово.
      - В шутку, как же! - воскликнул он, добавив длинное раскатистое ругательство. - Я бы давно так и сделал, если б с ними стоило связываться. Один Скобелев чего-то стоил, да он на том свете. Что мне надо знать, так это, слышали вы что-нибудь в этих местах о человеке по имени Хизерстоун, о том самом, что был полковником 41-го Бенгальского? Мне сказали в Вигтауне, что он живет где-то по соседству.
      - Он живет в том большом доме, показал я на Кломберскую башню. Пройдите немного дальше по дороге и увидите ворота, но генерал не в восторге бывает от посетителей.
      Последней фразы я мог бы и не говорить, потому что в тот же миг, как я указал дорогу, капрал Руфус Смит захромал прочь. Его способ передвижения оказался самым необыкновенным из всех, которые я когда-либо видел - правой ногой он касался земли едва ли раз на полдюжину шагов, зато так интенсивно работал другой конечностью, что передвигался удивительно быстро.
      Я был так ошеломлен, что стоял посреди дороги, глядя вслед этой несуразной фигуре, покамест мне вдруг не пришло в голову, что встреча такого грубого человека с раздражительным и вспыльчевым генералом может плохо кончиться. Поэтому я пошел следом за капралом, прыгавшим по дороге, как большая неуклюжая птица, и догнал его у въездных ворот, где он встал, ухватившись за прутья и вглядываясь в темную подъездную аллею за ними.
      - Хитрый старый шакал, - произнес он, оглядываясь на меня и кивая в направлении замка, - так это его бунгало. там, между деревьями?
      - Это его дом, - отвечал я, - но примите мой совет: придержите свое красноречие, если собираетесь говорить с генералом. Он не тот человек, который станет терпеть всякие вольности.
      - Ваша правда. Он всегда был твердым орешком. Да уж не он ли идет там по аллее?
      Я взглянул сквозь решетку и, действительно, увидел генерала - тот либо заметил нас, либо услыхал наши голоса и теперь спешил к воротам. Время от времени он останавливался и всматривался в нас из тени деревьев, словно колебался, подходить или нет.
      - В разведку вышел! - пробормотал капрал с хриплым смешком.
      Боится - и я знаю, чего он боится. Он-то уж сам в ловушку не полезет, шалишь! Тертый калач, могу поклясться - да и есть с чего! Тут он вдруг привстал на цыпочки, помахал рукой между прутьями и закричал во весь голос:
      - Подходите, мой отважный командир! Подходите! Горизонт чист, врага не видно.
      Это фамильярное обращение видимо ободрило генерала, потому что он быстро подошел к нам, хоть я и видел по цвету его лица, что он вот-вот вскипит.
      - Как вы здесь, мистер Вест? - произнес он, заметив меня. - Что вам нужно и зачем вы притащили с собой этого типа?
      - Я не притащил его с собой, сэр, - возразил я с негодованием. - Я встретил его здесь на дороге, он спросил, где найти вас, и я показал. Мне ничего о нем неизвестно.
      - Ну так чего вам от меня нужно? - резко спросил генерал, поворачиваясь к пришельцу.
      - С вашего позволения, сэр, - поднося руку к кротовой шапке, отозвался просительным тоном бывший капрал с униженным видом, странно противоречащим его прежнему вызывающему поведению. - Я старый служака-пушкарь ее величества, сэр, мне случалось слышать о вас в Индии так я подумал, может вы меня возьмете грумом или садовником, или там еще кем, кто вам нужен?
      - Мне очень жаль, но я ничего не могу для вас сделать, дружище, ответил старый солдат непреклонно.
      - Но вы дадите мне чуточку подработать, просто, чтоб поддержать меня, сэр? - продолжал раболепный попрошайка. - Вы же не захотите, чтобы старый товарищ пропал из-за нескольких недостающих монет? Я был с бригадой Сэйла на перевалах, и я участвовал во втором взятии Кабула.
      Генерал Хизерстоун внимательно взглянул на просителя, но ничего не ответил.
      - Я был вместе с вами в Газни, когда стены разрушило землетрясение, и мы оказались в ружейном выстреле от сорока тысяч афганцев. Расспросите меня, и вы увидите, что я не вру. Мы вместе пережили все это в молодости, а теперь, когда мы постарели, вы живете в прекрасном доме, а я помираю с голоду у обочины дороги. По мне, это нечестно.
      - Вы дерзкий негодяй, - сказал генерал. - Будь вы хорошим солдатом, вам никогда не понадобилось бы попрошайничать. Я вам и фартинга не дам.
      - Еще одно слово, сэр, - воскликнул бродягя, видя, что собеседник его собрался уходить. -Я был на перевале Терада.
      Хизерстоун обернулся так резко, как будто услышал не слова, а пистолетный выстрел.
      - Что,... что такое? - переспросил он, запинаясь.
      - Я был на перевале Терада, сэр, и я знал человека, которого звали Гулаб Шах.
      Эту последнюю фразу он прошипел полушепотом, и лицо его исказила злобная усмешка. Слова его произвели на генерала потрясающее действие. Он отшатнулся от ворот, и его смуглое лицо сделалось пятнистосерым. С минуту он не находил в себе сил говорить. Наконец выдавил:
      - Гулаб Шах! Кто вы такой, что знаете Гулаб Шаха?
      - Посмотрите получше. - посоветовал бродяга. - Взгляд у вас что-то не такой острый, как сорок лет назад.
      Генерал устремил на потрепанного гостя долгий и пристальный взгляд, и вдруг я увидел, как вспыхнуло в его глазах воспоминание.
      - Бог мой! - воскликнул он. -Да ведь это капрал Руфус Смит!
      - Дошло, наконец-то, - хихикнул тот. - А я все думал: сколько же это времени вам понадобится. И начнем с того, что откроем ворота, ладно? Невесело это - болтать сквозь решетку. Слишком похоже на тюремное свидание.
      Генерал с остатками волнения в лице нервно дрожащими пальцами отодвинул засов. По-моему, узнав в пришельце капрала Руфкса Смита, он вздохнул облегченно, и все же его поведение ясно показывало, что он отнюдь не усмотрел в этом визите подарок небес.
      - Ну капрал, - произнес он, распахивая ворота, - я часто гадал, живы ли вы, или умерли, но никогда не рассчитывал с вами еше раз повстречаться. Как вы провели все эти годы?
      - Как провел? - ворчливо отозвался капрал. - В основном пьяным провел. Как получу деньги, так и промотаю на выпивку, и покуда их хватало был мне покой. Как разорился дочиста - пошел бродяжничать, частью в расчете подобрать где на выпивку, частью чтобы вас поискать.
      - Извините, что мы говорим о своих делах, Вэст, - обернулся ко мне генерал, потому что я стал было прощаться. - Вы уже знаете кое-что, а через несколько дней можете и вовсе увязнуть вместе с нами с головой.
      Капрал Руфус Смит оглянулся на меня в предельном изумлении.
      - Увязнуть с нами? Он-то сюда как влип?
      - Добровольно, добровольно, - торопливо объяснил генерал. - Это мой сосед, он предложил свою помощь, если понадобится.
      Это объяснение, кажется, еще сильнее поразило капрала.
      - Да это почище петушиного боя! - воскликнул он, разглядывая меня с восхищением. - Никогда не слыхал ничего подобного.
      - А теперь, когда вы меня нашли, капрал Смит, - спросил арендатор Кломбера, - что вам от меня нужно?
      - Да все. Мне нужна крыша над головой и одеженка, и еда, и, прежде всего, выпивка.
      - Ладно, я возьму вас в дом и сделаю для вас все, что могу, произнес генерал медленно. - Но помните, Смит, должна быть дисциплина. Я генерал, а вы капрал, я хозяин, - вы слуга. Не заставляйте меня напоминать вам это.
      Бродяга выпрямился во весь рост и поднял правую руку с раскрытой ладонью в военном приветствии.
      - Я могу взять вас садовником и отделаться от своего парня. Что до бренди - будет вам паек и не больше. Мы тут в замке не пьяницы.
      - И вы сами обходитесь без опиума или бренди, или чего-нибудь такого, сэр? - со странным выражением спросил капрал.
      - Безусловно, - твердо отозвался генерал.
      - Ну, могу только сказать, что у вас больше духу, чем у меня. Понимаю теперь, за что вам дали тот крест во время бунта. Если б мне пришлось слушать эту штуку ночь за ночью без капельки горячительного для храбрости да я б мигом спятил.
      Генерал Хизерстоун поднял руку, словно боясь, как бы его товарищ не сказал слишком много.
      - Я должен поблагодарить вас, мистер Вест, - обратился он ко мне, за то, что вы указали мой дом этому человеку. Я не хотел бы допустить, чтобы старый товарищ, как бы он ни был прост, опустился на дно, и если я согласился исполнить его просьбу не слишком охотно, так только оттого, что сомневался, тот ли он, за кого себя выдает. Идите-ка в дом, капрал, я сейчас за вами.
      - Бедняга, - продолжал он, глядя как новоприбывший ковыляет по
      аллее своей невообразимой походкой. - У него пушка проехалась по ноге и
      раздробила кости, но упрямец не пожелал позволить докторам ее
      отрезать. Теперь я его припоминаю молодым солдатом в Афганистане. Мы с
      ним вместе пережили парочку странных приключений - как-нибудь я вам
      расскажу - так что, естественно, я питаю к нему слабость. Он вам
      что-нибудь обо мне рассказывал до того. как я подошел?
      - Ни слова.
      - А! - произнес генерал небрежно, но с видимым облегчением. - Я думал, он вспоминал что-нибудь о старых временах. Ну, я должен идти и присмотеть за ним, а то неровен час, прислуга перепугается. До свиданья!
      Помахав мне рукой, старый генерал поспешил вдогонку за своим новым домочадцем, а я пошел вдоль ограды, пристально вглядываясь в каждую щель, но мне так и не удалось увидеть ни Мордонта, ни его сестру.
      Вот так. Я довел свой рассказ до появления капрала Руфуса Смита, и его появление оказалось началом конца.
      Теперь наступил момент передать перо человеку, который знал, что происходило внутри Кломбера в те месяцы, когда я наблюдал за ним снаружи.
      Правда, Израэлю Стэйксу, кучеру, от пера было бы мало толку, потому что он не умеет ни читать, ни писать, но мистер Мэтью Кларк, пресвитерианский священник из Стоункирка, записал его сообщение, должным образом засвидетельстванное гигантским крестом напротив имени рассказчика. Не удивлюсь, если окажется, что добрый священнмк слегка сгладил стилистические шероховатости, но мне жаль, если это так, потому что в дословной передаче рассказ стал бы, пусть менее понятным, зато более интересным.
      Глава 8. Сообщение Израэля Стейкса (Записанное и засвидетельстванное его преподобием Мэтью Кларком, пресвитерианским священником из прихода Стоункирк, что в Вигтауншире.)
      Мейстер Фотерджил Вэст и наш священник сказали, что я могу рассказать все, что знаю о генерале Хизерстоуне и его доме, но не должен слишком много болтать о себе, потому что про мои делишки читать никому не интересно. Но это уж вранье, право слово. Мы, Стэйксы, от людей не прячемся, нас все знают и уважают по обе стороны границы, и даже в Нитсдэйле и Аннандэйле не один найдется такой, кто рад будет услыхать новости о сынке Арчи Стэйкса из Экклфикана.
      Да уж ладно, сделаю, как сказано, ради мистера Вэста - авось не позабудет этого, когда придет мой черед просить об одолжении.*) Сам я писать не обучен, потому как папаша меня посылал не в школу, а на поле ворон пугать, зато он меня воспитал в правилах истинной церкви и в почитании Конвенанта, за что я благодарю Господа!
      *) Старому мошеннику хорошо заплатили, так что, мог бы и не болтать об
      одолжениях - Дж.Ф.В.
      Так вот, в середине мая встречает меня на улице тот недвижимый агент,
      мейстер Макнэйл, и принимается выведывать, не надобно ли мне местечка кучера и садовника. По правде говоря, я как раз сам искал чего-то в этом роде, да не слишком торопился в этом признаваться.
      - Хотите - нанимайтесь, хотите - нет, - разозлился он в конце концов. - Место хорошее, ему многие обрадуются. Хотите - приходите ко мне в контору завтра в два и расспросите джентльмена сами.
      И это все, что я сумел из него вытянуть, потому как он человек скрытный и в сделках не промах, что ему на том свете боком выйдет, хоть на этом он и набил себе мошну. Грядет день - и с левой стороны от престола господня встанет целый сонм всяких агентов, и не удивлюсь, коли мейстер Макнэйл окажется среди них.
      Ладно, пошел я утром в контору, а там был агент и с ним высокий седой ? господин с лицом сморщенным и коричневым - ни дать ни взять грецкий
      орех. Взглянул он на меня строго - а глаза светятся, как угли, - да и говорит:
      - Мне сказали, что вы родились в этих краях.
      - Ага, - говорю, - и никогда не уезжал отсюда.
      - Никогда не выезжали из Шотландии? - переспрашивает.
      - Дважды выбирался на ярмарку в Карлайсл, - говорю я, потому что я человек, возлюбивший правду, и еще потому, что агент соврать не дал бы
      - я у него там перехватил двух бычков да телку, которых он сторговывал для Драмлейской фермы.
      - Я узнал от мейстера Макнэйла, - говорит генерал Хизерстоун, потому как это именно он и был, и никто другой, - что вы не умеете писать.
      - Не, - говорю.
      - И читать.
      - Не, - говорю.
      - Кажется мне, - говорит он, поворотившись к агенту, - что он как раз тот человек, что мне нужен. Слуги нынче испорчены, - говорит, черезмерчивым омбразованием. Не сомневаюсь, Стэйкс, что вы мне подойдете. Получите три фунта в месяц и стол, но я сохраняю за собой право предупредить вас об увольнении за двадцать четыре часа. Устраивает?
      - Прошлый раз, как я служил, - совсем другие были условия, - говорю я с недовольным видом.
      А это, между нами говоря, чистая правда была, потому как старик Скотт мне давал только фунт в месяц да кашу дважды в день.
      - Ладно, ладно, - говорит он, - может и повысим, если подойдете. Пока вот вам шилинг в подарок, раз мейстер Макнэйл говорит, что таков обычай, и жду вас в Кломбере в понедельник.
      Вот я и пошел в понедельник в Кломбер - ну и громадный же домище, целых сто окон, а то и больше, и места хватит половине прихода спрятаться. А насчет сада - так для меня работы почитай что и не было вовсе, и лошадь из конюшни не выводили всю неделю напролет. Мне-то все-таки дела хватило изгородь ладить несусветную, не говоря уже про чистку ножей, вилок, сапог и прочие всякие заботы, которые для баб годятся, а не для взрослых мужчин.
      На кухне, кроме меня, еще было двое - кухарка Элиза да горничная Мэри
      - обе темные бедные создания, которые всю жизнь прозябали в Лондоне и ничего про белый свет не знают. Мне с ними и говорить-то было не о чем, потому что они люди простоватые, нормального английского языка почитай что и не понимают *), и о спасении своих душ беспокоятся не больше, чем жабы на болоте. Когда кухарка сказала, что не уважает Джона Нокса, а та, другая что и шестипенсовика не даст за "Беседы об истинной церкви" мейстера Дональда Максноу, я понял, что мне только и остается препоручить их души Всевышнему.
      *) Израэль Стэйкс говорит на нижнешотландском диалекте, вся эта глава написана на нем. - Прим. перев.
      Господ было четверо: генерал, миледи, мейстер Мордонт и мисс Габриэль, и немного мне времени понадобилось, чтобы приметить что-то неладное. Миледи ходила тонкая и белая, как привидение, и я много раз видел, как она сама с собой говорит и плачет. Я видел, как она ходила взад-вперед по лесу, где, думала, никто ее не мог видеть, и ломала руки, будто умалишенная.
      Еще и молодой джентльмен с сестрой - оба глядели озабоченными, а уж генерал больше всех, у других-то день на день не приходится, а он всякий божий день без передышки ходил мрачный, как висельник под петлей. Я пытался выведать у баб на кухне, что в семействе не слава богу, но кухарка - та мне ответила, что не ей встревать в господские дела, и что, пока ей платят за работу, ее все это не касается. Обе они, бедняжки, туповатые и беспомощные, двух слов в ответ на простой вопрос связать не могут, хотя, когда приспичит, так небось кудахтают вовсю.
      Ну ладно, шли недели, потом месяцы, а в поместье не то чтобы лучше, а все хуже и хуже делалось. Генерал все больше нервничал, а хозяйка его
      - та все грустнее и грустнее становилась, хотя друг с дружкой они не бранились, нет - я-то знаю, потому что завтракали они вместе, а я как раз в этот час взял себе привычку обстригать розовый куст под окном, так что и не хотел, а все слышал, что они промеж себя разговаривали, хоть и за решеткой.
      При молодежи-то они почитай что и не разговаривали вовсе, но, как те уйдут, так сразу речь заходила о каком-то близком испытании для них для всех, хоть я так и не смог из их слов понять, чего они боялись. Я не раз слышал, как генерал говорил, что не боится смерти или понятной опасности, которой можно противостоять, но что это изнурительное ожидание и неизвестность из него жилы выматывает. Тут миледи принималась его успокаивать и говорить, что, может, дело и не так уж плохо, как он думает, может еще и обойдется, да только зря на него слова тратила.
      Что до молодежи, я-то отлично знал, что они не больно усердно за стенкой сидели, а удирали при первой возможности с мейстером Фотерджилом Вэстом в Бренксом, но генерал слишком был занят своими страхами, чтоб смотреть кругом, а я так про себя решил, что ни садовник, ни кучер за детьми присматривать не обязан. Ему бы знать в его годы, что запрещать что-нибудь девчонке да парню - лучший способ их к этому привадить. Господь в этом убедился в райском саду, а жители Эдема от жителей Вигтауншира ни на волос не отличаются.
      Еще об одном дельце я, кажется, позабыл, а надо бы рассказать.
      Генерал в спальне жены не ночевал, а спал один в дальнем углу дома, так далеко от всех прочих, как только мог. Эту комнату он всегда запирал, и никому туда ходу не было. Он сам себе и постель стелил, и прибирал, а никому из нас даже в коридор, что вел к этой двери, заглядывать не дозволялось.
      А по ночам он бродил по всему дому, везде лампы развесил, так, что нигде не оставалось ни уголочка темного.
      Сколько раз я со своего чердака слыхал, как он бродит туда-сюда, туда-сюда по коридорам с полуночи до петухов. Оно невесело - слушать это да раздумывать: уж не привез ли он часом из своей Индии какие-никакие языческие да идолопоклоннические штучки, не точит ли его душу червь, что гложет и не умирает. Я бы его спросил, не облегчит ли его душу беседа с преподобным Дональдом Максноу, да это, может статься, было бы ошибкой, а генерал не тот человек, с которым станешь рисковать ошибиться.
      Как-то работал я на лужайке, а он приходит и спрашивает:
      - Случалось вам когда-нибудь стрелять из пистолета, Израэль?
      - Господи помилуй! - говорю. - Да я сроду ничего этакого в руках не держал.
      - Тогда лучше и не пытайтесь, - говорит. - Каждому свое оружие, говорит. - Могу поручиться, вы справитесь с хорошей яблоневой дубиной.
      Я душой кривить не стал, прямо говорю:
      - Ну а как же! Не хуже любого в наших краях.
      - Дом стоит уединенно, - поясняет генерал, - какие-нибудь негодяи могут вломиться. Всегда лучше быть наготове. Я, вы, мой сын Мордонт и мистер Фотерджил Вэст из Бренксома - он придет, если его позовут справимся, как по-вашему?
      - Право, сэр, - отвечаю, - пировать, как говорится, лучше, чем воевать, но, если вы мне повысите на фунт жалование, так я не откажусь ни от того, ни от другого.
      - Из-за этого мы не поссоримся, - говорит генерал и соглашается на лишние двенадцать фунтов в год так легко, будто это двенадцать мыльных пузырей.
      Ну, я плохо думать о нем, конечно, не хотел, но тут не мог не заподозрить, что деньги, с которыми так легко расстаются, не могут быть нажиты честно.
      Я человек от природы не любопытный и нос в чужие дела совать не люблю, но тут уж не мог успокоиться, пока не узнаю, чего это генерал по ночам бродит и что ему спать не дает. Так вот, подметал я как-то коридоры, вижу - неподалеку от генеральской двери кучей навалены занавеси, старые ковры и все такое. Тут мне вдруг приходит в голову мысль, и я себе говорю:
      - Израэль, - говорю, - дружок. Почему бы тебе здесь не спрятаться сегодня же ночью и не взглянуть на старика, когда ему будет невдомек, что на него живой человек смотреть может?
      И чем больше я об этом думал, тем легче мне это казалось, так что я в конце концов решил это сделать без промедления.
      Как вечер пришел, сказал я бабам, что страдаю зубами и пойду пораньше спать. Я отлично знал, что как уйду к себе, так про меня больше никто и не вспомнит, так что я чуть подождал, слышу - все тихо, сбросил башмаки и бегом по черной лестнице к той куче тряпья. Залез под старый ковер, гляжу в дырку.
      Там я и просидел, как мышь в корзине, покуда генерал не прошел мимо в спальню и все в доме не успокоилось.
      Право слово! Второй раз я бы на это не пошел, хоть бы и за все денежки Объединенного Дамфрийского Банка. Как подумаю - мороз по коже! До чего жутко лежать там в мертвой тишине и ждать, и ждать, а кругом ни звука, только старые часы гулко тикают где-то в коридоре.
      Сначала я в одну сторону смотрел, потом в другую, но мне все что-то чудилось в той стороне, куда я как раз не смотрел. На лбу у меня холодный пот выступил, а сердце колотилось вдвое скорее тех часов, а хуже всего, что пыль с ковров набилась мне в глотку - вот-вот раскашляюсь!
      Бог мой! Как только волосы у меня не поседели. Знал бы - не согласился бы и за пост лорд-мэра в самом Глазго.
      Ну ладно. Было уже два часа утра или, может, немного больше, и я как раз подумал, что так ничего и не увижу, да, надо сказать, не слишком об этом пожалел, как вдруг мне послышался звук, ясный и отчетливый в тишине ночи.
      Меня уже и раньше просили описать этот звук, но оказалось, что не так-то просто дать кому-то понять, что за звук, если ни он, ни ты никогда раньше ничего подобного этому звуку не слышали. Это был резкий короткий звон - похоже, вроде как, если провести пальцем по краю винного бокала, но куда тоньше и выше, и громче, и с чем-то вроде всплесков, как звон дождевых капель в бочке с водой.
      Я с перепугу сел среди ковров, высунулся, как гриб из опавших листьев,
      и давай слушать. Но все опять стихло, кроме ровного тиканья часов.
      Вдруг звук раздался снова, такой же ясный, резкий и тонкий, и теперь и
      генерал его услышал, потому что он вроде как застонал за дверью, как
      усталый человек, когда его разбудили. Я слышал, что он встал и оделся, а потом принялся расхаживать туда-сюда по комнате.
      Право слово! Минуты не прошло, как я уже завернулся в ковры обратно. Лежу, дрожу с головы до ног, бормочу все молитвы, какие знаю, а сам все гляжу в дырку на генеральскую дверь.
      Скоро я услышал, как поворачивается ручка, и дверь медленно открылась. В комнате горел свет, и я только на секунду успел увидеть что-то вроде ряда мечей торчком вдоль стены, как генерал выскользнул наружу и закрыл дверь за собой. Он был в халате, в красном колпаке и в туфлях без задников с загнутыми носами. Я было вообразил, что он ходит во сне, но тут он подошел ближе и стало видно, как у него глаза блестят, а лицо скривилось, будто что его мучает. Верьте мне или нет, а я и сейчас дрожу, как вспоминаю эту высокую фигуру, это желтое лицо в длинном-длинном темном и тихом коридоре.
      Я лежу, не дышу, смотрю на него, а когда он подошел совсем близко, тут у меня и сердце стучать перестало, потому что "дзынь!" - громко и четко всего только в ярде от меня раздался тот самый звук.
      Что это звенело, где оно было - убейте, не могу сказать. Может, это и генерал, но только тогда Бог его ведает, как он это сделал, потому что руки его в тот момент висели без дела, я хорошо видел. Звук от него послышался, это да, только мне показалось, что звенело где-то у него над головой, но это был такой бесплотный, нездешний, недобрый звук, что про него так просто не скажешь, откуда он слышался.
      Генерал его вроде как даже и не заметил, а пошел себе дальше и скоро исчез из виду, а я уж, можете мне поверить, секунды не потерявши, выкарабкался из своего логова и драпанул к себе, и хоть бы теперь все призраки Красного Моря стали хороводиться по дому вдоль и поперек, я бы и носа не высунул взглянуть на них.
      Я никому и слова не сказал, но про себя решил, что и не минутку
      лишнюю в Кломбер Холле не останусь. Четыре фунта в месяц
      неплохие деньги, но ими человеку не заплатишь за потерю
      душевного покоя, а может статься, и самой души, потому что,
      если уж где завелся дьявол, то не знаешь, какую ловушку он тебе придумает, хоть и сказано, что Провидение сильнее врага рода человеческого, но на себе я этого проверять не согласен.
      Я понял, что над генералом и всем его домом нависло какое-то проклятие, а проклятие должно пасть на головы тех, кто его заслужил, а не на богобоязненного пресвитерианина, который за всю жизнь ни разу с праведной тропы не оступился.
      Сердце у меня болело за юную мисс Габриэль, потому что она красотка и добрая девушка, но я помнил, в чем мой долг перед самим собой, и знал, что должен идти вперед, не оглядываясь, как Лот вышел из греховных городов равнины.
      Этот ужасный звук все звенел в моих ушах, я не смел оставаться один в коридорах - вдруг еще раз его услышу! Я только и ждал, пока представится случай предупредить генерала об уходе и перейти куда-нибудь туда, где бы можно жить среди добрых христиан да поближе к церкви. Но небеса так назначили, чтобы первое слово произнести не мне, а генералу.
      Дело было, кажется, в начале октября. Я задал овса лошади и
      выходил из конюшни, как вдруг вижу - здоровенный тип прыгает на
      одной ноге по подъездной аллее, ни дать ни взять огромная
      потрепаная ворона, а не человек. Вытаращил я на него глаза, и
      тут мне в голову пришло, что это, может статься, один из тех бандитов, о которых говорил хозяин. Так что я, недолго думая, схватил свою дубинку да примерился ею к башке этого урода. Увидал он, как я подхожу, и прочитав мои намерения в моем взгляде - а может и в моей дубинке, когда я ею замахнулся, - вытянул из кармана здоровенный нож и принялся изрыгать такие богохульства, что я сразу понял: не отступлюсь от него - погублю свою душу безвозвратно. Этот негодяй говорил такие слова, что я по сию пору удивляюсь, как его не испепелило на месте.
      Так мы и стояли друг против друга, он с ножом, а я с дубинкой, когда подошел генерал. И, вообразите, заговаривает с этим чужаком так, как будто знал его много лет.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8