Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Любительница частного сыска Даша Васильева (№22) - Камин для Снегурочки

ModernLib.Net / Иронические детективы / Донцова Дарья / Камин для Снегурочки - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Донцова Дарья
Жанр: Иронические детективы
Серия: Любительница частного сыска Даша Васильева

 

 


– Безобразие! – громко заявила Глафира. – Больше ни за что не соглашусь в этой помойке петь. Никогда!

– Глашенька, душенька! – донеслось сверху.

Я посмотрела на широкую лестницу. По ступенькам быстро спускалась стройная женщина в элегантном костюме.

– Как мы рады! – щебетала она.

– Можно подумать, – скривилась Глафира. – Прихожу, никто меня не встречает. Этот идиот даже дверь не открыл.

– Извини, Глашенька, – тараторила Катерина, – знаешь, я всегда вас поджидаю, просто на секунду отошла, тут до тебя Алена Лапина подъехала, так я ее повела…

Глафира покраснела.

– Кто?

– Лапина, – растерянно повторила Катя, – наша звезда, Алена. Она перед тобой поет.

Глафира покачалась с пятки на носок, потом вдруг взвизгнула:

– Танька, уматываем, шагай к машине.

Ничего не понимая, я подхватила поставленный было на пол портплед.

– Глашечка, – засуетилась Катя, – что случилось?

– Значит, Лапина звезда, а я – так, дерьмо на лопате?

– Что ты! Господи, как такое могло тебе в голову прийти?

– Ее встречают, а я стой у закрытой двери!!!

– Глашечка, ну прости, я бежала тебя встречать сломя голову!

– Не похоже, что ты слишком торопилась.

– Глашенька! Леня, Игорь, быстро ведите звезду в гримерку! – заорала Катя. – Чего встали, идиоты! Фрукты, надеюсь, поставили? А воду? Только без газа!

Потом она повернулась к Глафире.

– Я помню, что ты, моя радость, не любишь газированную!

– Еще тебе следует помнить, что меня надо встречать у «Мерседеса», – отрезала Глафира и пошла к лестнице. – Алену она повела! Кошку визгливую! Тумбу квадратную! Юбочку из плюша! Нашли звезду! Уржаться!

Катя бежала впереди нас, постоянно оглядывалась и с самой сладкой улыбкой на лице верещала:

– Глашечка, душечка, осторожнее, тут приступочка. Ленька! Принеси живо пепельницу, рысью, дурак! Глашечка, не споткнись.

Наконец мы добрались до двух совершенно одинаковых дверей.

– Надеюсь, меня разместят в зеленой гримерке? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, протянула Глафира.

Катино лицо покрылось красными пятнами. Администратор вжала голову в плечи, и тут одна из дверей распахнулась и на пороге появилась стройная девушка с безупречной фигурой. Красивые длинные ноги были упакованы в белые лаковые сапоги-ботфорты, коротенькая юбочка подчеркивала осиную талию, блестящий топик открывал упругую, высокую грудь. Откинув прядь густых рыжих волос, девушка нежным голосом сказала:

– Добрый вечер.

– Алена! – взвизгнула Глафира. – Ты суперски смотришься! Рада тебя видеть.

– Мне приятно, что мы вместе работаем, – улыбнулась Алена.

Я страшно удивилась. Это Лапина? Надо же, какая молодая и очень худенькая. На экране телевизора певица кажется более полной и не такой красивой, но сейчас, стоя около нее нос к носу, я поняла, что Алена очень хороша собой. У нее большие, необычного разреза глаза, и потом, эта улыбка, то ли грустная, то ли слегка усталая, однако от нее певица сделалась еще краше. Интересно, я помню Лапину, а как меня зовут – нет!

– Ах, девочки, – засуетилась Катя, – жаль, я фотоаппарата не взяла! Наши звезды рядом!

– Твой новый диск – супер, – взвизгнула Глафира. – Особенно вот эта… трал… та-та-трам!

– Спасибо, – улыбнулась Алена, – ты тоже постоянно хиты выпускаешь. Свин умеет подыскать композитора. Извини, мне пора. Катя, пошли.

– Катя, – быстро попросила Глаша, – ну-ка проверь, все ли у меня в гримерке в порядке. А то в прошлый раз на столике таракан сидел!

Несчастная Катя растерялась. Казалось, видно, как в ее мозгу крутятся вопросы. Как поступить? Бежать, показывать дорогу Лапиной? Тогда Глафира распсихуется, сорвет выступление. Броситься в гримерку к Глафире? Тогда, не дай бог, Лапина обидится.

Мне стало жаль несчастную, ну и работа! Ей-богу, никаких денег не захочется.

Внезапно Алена улыбнулась.

– Вы, Катя, лучше помогите Глаше. Я-то опытная полковая лошадь, не первый день на сцене, меня тараканами не запугать, впрочем, мышами тоже, насмотрелась на гастролях. Клуб ваш я великолепно знаю, сама дорогу на сцену найду. Счастливо, Глаша, успеха.

Высокая, стройная фигура в белых ботфортах стала удаляться по коридору. Я посмотрела ей вслед. Один – ноль в пользу Лапиной. Мало того, что она хороша собой, так еще умна и отлично воспитана. Мигом, с улыбочкой поставила Глафиру на место. Настоящей звезде вовсе не требуется устраивать скандалы, чтобы подтвердить свой статус, всем и так понятно, «ху из ху»!

Красная от злости Глафира ворвалась в гримерку.

– Тоже мне, – гневно воскликнула она, – суперстар, блин! Растолстела, обабилась, жуткий вид! Песни – словно вой мартовской кошки, а туда же! Дома пора сидеть, картошку жарить! Звездища! Ну что встала, Танька, вынимай костюмы! А ты уматывай, мне переодеваться надо, краситься.

Последняя фраза относилась к Кате.

– Конечно, конечно, – заворковала та, – впрочем, Глашенька, ты такая красавица, что и грима не надо!

– Ступай, встречай других, подлиза, – капризным тоном сказала Глафира.

Катю вымело за дверь. Глафира села в кресло и другим, совершенно нормальным голосом произнесла:

– Гляди, чтобы сюда кто из журналюг не пролез с фотоаппаратом.

– Зачем ты так ее отругала, – не вытерпела я, – она же на работе! Некрасиво получилось.

Глаша хихикнула:

– Мне положено звездить. У меня имидж такой – девочка-крик. А еще я много пью, видишь?

Наманикюренный пальчик ткнул в бутылку «Хеннесси».

– Сейчас я ее наполовину оприходую, – развеселилась Глафира и, схватив коньяк, стала отвинчивать пробку.

– Ой, не надо, – испугалась я, – тебе же еще работать!

– Имей в виду, – заявила Глафира, – я дебоширка, пьяница, развратница, меняю мужиков каждый день, устраиваю погромы в клубах, хамлю газетчикам…

С этими словами она отхлебнула из горлышка, пополоскала рот, выплюнула коньяк в висевшую на стене раковину, потом вылила туда же примерно полбутылки и вздохнула:

– Пожалуй, хватит. Ну, похожа я на пьяницу?

– Зачем тебе ею прикидываться? – удивилась я, вынимая сценическую одежду.

– Имидж такой.

– Не очень-то приятный.

– Дурочка ты, – вздохнула Глафира, – я – бренд, а всякий бренд делается более ценным от частого упоминания. Надо, чтобы о тебе постоянно писали газеты, вот я и даю им повод.

– Но можно же привлечь к себе внимание творчеством! Постоянно петь новые песни!

Глаша замерла с разинутым ртом, собралась что-то сказать, но тут в комнату влетела тонкая вертлявая девица.

– Сюда нельзя! – замахала я руками.

– Это моя бэк-вокалистка, – остановила меня Глаша. – Нина, привет.

В гримерную стали без конца вваливаться люди, я кидалась к каждому, но потом перестала, потому что все они оказались свои. Мальчики-танцовщики, музыканты, девчонки из подпевки… Никто никого не стеснялся. Балетные бегали голыми и, матерясь, рылись в сумках, разыскивая белье. Подпевки, не смущаясь, разгуливали топлесс. Натягивая на себя расшитые блестками шортики, они со смаком обсуждали какую-то Лариску, спешно и весьма удачно вышедшую замуж. Никаких разговоров о высоком искусстве и предстоящем выступлении никто не вел.

Потом народ понесся на сцену, а я, устав от бесконечного застегивания крючков и завязывания тесемок, пошла в туалет, заперлась в кабинке, села на унитаз и пригорюнилась. Таня Рыкова. Отчего это имя и фамилия не вызывают у меня никаких эмоций? Кто я такая? Где жила? Кто мои родители? В памяти сплошной прочерк. И что странно – всякие бытовые привычки остались при мне. Я умею чистить ботинки, гладить юбки. Во всяком случае, только что я справилась с работой. Может, не слишком ловко, но при виде утюга я особо не удивилась. Правда, один из мальчишек обругал меня за то, что я не расправила складки на рубашке. Наверное, там, в другой жизни, я все же была не слишком умелой работницей, но ведь имела какие-то навыки и не забыла про них. Еще я совершенно адекватно веду себя в быту – чищу зубы, натягиваю колготки на ноги, а не на руки. Более того, я узнала Алену Лапину, помню, многократно видела ее раньше, только не вживую, конечно, а на экране телевизора. Но почему тогда я не могу вспомнить свое имя?

Слезы подступили к глазам. Быстро отмотав кусок туалетной бумаги, я поднесла его к лицу и услышала голос Кати:

– Алло, Леночка, слышишь меня, это мамочка. Как ты там? Ну не плачь, не надо! Детонька, не разрывай мне сердце. Тебе страшно? Хорошо, включи кассету, ну ту, про веселого поросенка. Нет, я не могу сейчас приехать, ты же знаешь, мамочка на работе. Ну кто же нам с тобой денежек даст? Мы же одни, куколка. Думаешь, мне тут хорошо? Ужасно, зайчик. Я тебе принесу что-то вкусное. Салат «Цезарь» и пирожные, куплю и положу в коробочки. Как всегда, в восемь утра… Я успею отвезти тебя в школу. У нас сегодня Алена Лапина. Да, она очень милая, подписала тебе свой диск. Алена любит детей, ее доченька тоже дома сидит и не плачет, знает, что мама с работы придет. Не хнычь, моя ласточка. Многие девочки ждут мам со службы. А еще Глафира. Нет, она противная, ужасно! Согласна с тобой: глупая, безголосая коза! Конечно, полный отстой, но народ-то на концерты ломится. Ну все, я побежала, не плачь, не рви мне сердце.

Голос смолк. Решив, что Катя ушла, я вышла из кабинки и тут же увидела администраторшу, нервно курившую у окошка. Взгляд Кати наткнулся на меня.

– Э… Танечка, – в изнеможении воскликнула она, – вы тут сидели, в кабинке?

– Ну да, – пробормотала я, ощущая себя глупее некуда.

– Вы слышали мой разговор с Леночкой?

– …а … да … то есть нет!

Катя схватила меня за руку.

– Я вовсе не считаю Глафиру безголосой козой. Я очень люблю ее, она супер, классная, дико талантливая, настоящая стар! Это дочка моя так говорит. Девочке двенадцать лет, подростковый возраст, сидит все время одна, вот я и согласилась с ней, хотела сделать ребенку приятное… Танечка, милая, не рассказывайте Глаше. Она скандал поднимет, меня выгонят. Я совсем не люблю Лапину, я обожаю Глафиру. Понимаете, я поднимаю девочку одна, без мужа, отвечаю в клубе за эстрадную программу, а певцы такие… ну… в общем…

Губы у Кати задрожали, в глазах заблестели слезы.

– Я работаю у Глаши первый день, – быстро сказала я, – и вовсе не являюсь ее подругой. О чем вы говорили, я не слышала. Поняла вроде, что Алена Лапина вашей девочке диск подписала, разве это запрещено?

Катя швырнула окурок в форточку.

– Спасибо, – тихо сказала она, – имей в виду, понадобится моя помощь, приходи. У меня записные книжки толщиной с пятиэтажный дом. Почти все телефоны звезд имею. Ты никого отыскать не хочешь?

Я вздохнула. Очень хочу, себя. Но как сказать подобное Кате?

– Да нет, спасибо.

Катя кивнула и убежала, а я пошла в гримерку.


Из «Мячика» Глафира переехала в «Сто кило», а оттуда в «Синюю свинку». Везде повторялось одно и то же: крик на администраторов, нежные поцелуи с другими певицами, суета закулисья, вылитый из бутылок коньяк, мат балетных, глупое чириканье подпевок.

Около шести утра Глафира, еле-еле передвигая ноги, ввалилась в свою квартиру, рухнула в кресло, вытянула ноги, втиснутые в сапоги на километровой шпильке, и простонала:

– Чаю! С лимоном!

Я приволокла требуемое и спросила:

– Зачем же так убивать себя! Три концерта подряд! С ума сойти.

– Да уж, – вздрогнула Глаша, – на Западе певицы дисками зарабатывают, имеют отчисления от продаж, а у нас горлом, концертами да чесом по провинции.

– Но вроде и в России дисками торгуют.

– Ага, – кивнула певица, – пиратскими. Никаких денег с них не слупить. Вот я и стебаюсь по сценам.

– Можно же один концерт дать!

– А деньги?

– Всех не заработаешь.

Глаша фыркнула:

– Верно. Век певицы короткий, в полтинник ты уже никому не нужна. Следовательно, надо себя сейчас обеспечить до смерти. Квартиру я купила, дом достраиваю. Потом собирать бабло начну, чтобы на пенсии не геркулес жрать и не на метро ездить, и…

Не договорив фразы, Глафира внезапно уснула, прямо в одежде, сапожках и с макияжем на лице.

Я осторожно раздела звезду, прикрыла пледом, потом притащила из ванной косметические сливки и стала стирать вызывающий макияж с ее лица. Огромные губы Глаши стали меньше, под румянцем обнаружилась бледная кожа, под глазами проступили синие круги.

– Отвяжись, – прошептала Глафира.

– Давай в постель тебя отведу.

Глаша встала, словно зомби, дошагала до спальни и, рухнув лицом в подушку, сообщила:

– Подъем в два часа дня.

Я вернулась в гостиную, собрала одежду, аккуратно развесила ее в гардеробной и глянула в большое зеркало. Кто вы, Таня Рыкова? Убийца Сергея Лавсанова, мерзкая воровка или несчастная женщина, спасавшаяся от насильника? Где мои родители? Была ли у меня любовь? О чем я мечтала? Над чем плакала?

Внезапно зазвенел звонок, я бросилась к двери.

– Хай, – рявкнул Свин, вваливаясь в квартиру, – где звездулина?

– Спит, а вы почему в такую рань на ногах?

– Ездил тут по делам, – загадочно ответил Свин, – значит, так, я пойду душ приму. А ты, котя, мне кофею сваргань да бутербродиков настрогай. Усекла?

Я кивнула, продюсер исчез в ванной, оттуда послышался шум воды и бодрое уханье. Я хотела открыть холодильник, но тут взгляд упал на пиджак из льна, который Свин швырнул прямо на стол. Не понимая, что делаю, я схватила его и вытащила из внутреннего кармана роскошную книжечку с золотыми застежками. Перелистала странички, нашла нужную. «Рыкова Татьяна» – было написано в самом низу, дальше шел адрес и телефон.

Я быстро захлопнула книжку, сунула ее на место и кинулась к шкафчику, в котором стояла банка с кофе. Не верю Свину, хочу сама узнать, кто же я такая.

ГЛАВА 4

Свин уехал около девяти утра. Заперев за ним дверь, я бросилась к телефону и набрала номер.

– Але, – прокашляли из трубки.

– Мне Рыкову.

– Кого?

– Рыковы тут живут?

– Кто?

– Рыковы!

– Лыковы?

– Рыковы.

– Быковы?

– Рыковы! – заорала я. – Рыковы!

– Сначала сообрази, кто нужон, а потом людям мешай, – последовал ответ.

Я повторила попытку.

– Алле.

– Позовите кого-нибудь из Рыковых.

– Зачем?

– Они здесь живут, да? – обрадовалась я.

– И на фиг трезвонишь, – забубнил голос.

Внезапно мне стало понятно: говорящий вусмерть пьян.

– Позовите кого-нибудь из Рыковых.

– У Зинки спрашивай.

– А это кто?

– Так соседка, – заплетающимся голосом сообщил мужик. – Ейная комната слева от двери, а моя справа.

– Позовите ее, – я решила пообщаться с нормальным, трезвым человеком.

– Кого?

– Зину!

– На работе она.

– Не подскажете, где Зина служит?

– А здеся, внизу.

– Внизу?

– Ага, у нас на первом этаже супермаркет, полы она там моет.

– Как фамилия Зины?

– Зинкина?

– Да.

– Фамилие?

– Да.

– Ну, Кондратьева она.

Я положила трубку. Надо действовать. Спать мне, проведшей всю ночь на ногах, совершенно не хочется, Глафиру нужно будить в два. Улица, на которой жила Рыкова, расположена в центре. Интересно, а где сейчас нахожусь я сама? Взяв с крючка ключи, я, поколебавшись секунду, залезла в сумочку Глафиры и вытащила из бумажника сто рублей. Нехорошо, конечно, но я вернусь и расскажу певице о совершенной мною мелкой краже. Так, что еще надо не забыть?

Внезапно в голове всплыло слово «мобильный». Я машинально протянула руку к серебристому телефончику, валявшемуся на тумбочке, и тут же ее отдернула. Это сотовый Глафиры, у меня нет своего аппарата, но, похоже, в той, пока не припомненной, жизни он был, иначе с какой стати, собираясь на улицу, я вспомнила про него?

Угол дома Глафиры украшала табличка. Я внимательно, целых три раза прочитала название улицы и моментально сообразила: нахожусь в самом центре Москвы, чуть поодаль – метро «Тверская», а место, где расположена квартира Рыковой, – буквально в двух шагах. Вот тут, если взять левее, есть проходной двор, я когда-то бродила здесь, но, убей бог, не помню, с какой целью.

Ноги понесли меня вперед, показалась огромная арка, за ней дворик с чахлой московской травкой и поломанными качелями. Между мусорными баками виднелся проход.

Миновав нестерпимо воняющие контейнеры, я оказалась в переулке. Сердце сжалось, память меня не подвела, вот она, нужная улица. Значит, мой мозг работает нормально, почему же я не могу вспомнить ни своего имени, ни фамилии, ни адреса, ни места работы – ничего?!

При входе в супермаркет маячил охранник.

– Не подскажете, где найти Зину? – тихо спросила я.

– Это кто? – зевнул парень.

– Уборщица. Ее фамилия Кондратьева.

– В зале ищи, – велел секьюрити.

Я стала ходить по магазину, заставленному холодильниками и стеллажами. Наконец на глаза мне попалась тетка в оранжевом фартуке и со шваброй в руках.

– Вы Зина? – обрадовалась я.

– Нет, я Маша, – ответила баба, – Зинка в подсобке.

– Это где?

– Туда ступай, за железную дверь.

Поплутав немного по «закулисью» супермаркета, я отыскала крохотную каморку. За столом пила чай толстая женщина лет шестидесяти.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Добрый день, – вежливо ответила поломойка.

– Мне нужна Зина Кондратьева.

– Я – она и есть, а чего случилось?

– Можно мне сесть?

– Плюхайся, – кивнула Зина, – стул не куплен.

– Вы живете в одной квартире с Рыковыми?

Зина скривилась.

– Вот несчастье! Горе горькое.

– Таню знаете? – Я осторожно начала прощупывать почву.

– Таньку-то? А ты кто ей будешь?

– Ну… в общем, понимаете, мы родственники, дальние. Вот я приехала в Москву, у меня адрес был и телефон, – принялась я придумывать на ходу.

Зина усмехнулась:

– А! Значит, не знаешь ничего?

– Нет.

– Ленька-то жив.

– Это кто?

– Так мучитель Танькин. А Анька преставилась!

– А она кто?

– Слушай, – нахмурилась Зина, – какая же ты им родственница, коли никого из своих не знаешь, а? Ну покажь паспорт. Чего вынюхиваешь?

Внезапно я сообразила, как мне действовать.

– Ладно, я неудачно соврала, просто мне не хотелось шум поднимать. Меня зовут Глафира.

– И дальше? – насупилась Зина.

– Таня Рыкова после суда была определена в нашу больницу, я врач из психиатрической лечебницы.

Зина заморгала.

– Да ну?

– Таня хорошо себя вела, – бодро врала я, – вот я и ослабила за ней контроль, а Рыкова возьми и убеги.

– Во блин! – всплеснула руками Зина.

– Совершенно с вами согласна, – кивнула я, – положение ужасное. Очень боюсь за свою карьеру, поэтому о побеге пока никому не сказала ни слова. Главврач в отпуске, но мне надо до его возвращения найти Таню. Честно говоря, я подумала: вдруг она домой пришла? Кстати, нет ли у вас ее фотографии и когда вы видели Таню в последний раз?

– Давно, – ответила Зина, – я на суд ходила. Уж как мне ее жалко было! Обревелась вся. Сначала, правда, обрадовалась, когда услышала, что ее не на зону, а в дурку сунули, только потом знающие люди объяснили, что лучше в тюрьме сидеть, чем в психушке. Эх, бедная Танька! А гад даже не явился!

– Кто?

– Родитель ее, Ленька. Вы вообще чего про нее знаете?

– Ну, она убила мужчину, Сергея Лавсанова, вроде из-за денег.

– Ой нет, – затрясла головой Зина, – не так дело-то было, вот послушай.

Зина всю свою жизнь провела в коммуналке. Квартира небольшая, всего две комнаты, одна принадлежала Рыковым, а другая Кондратьевым. Семьи между собой не конфликтовали. Зина, рано оставшаяся без родителей, работала дворником, Леонид и Анна служили лифтерами. У Рыковых была дочь, Таня, совершенно забитая отцом и брошенная матерью. Зина даже пару раз делала замечание Анне, услышав детские крики, доносившиеся из комнаты Рыковых:

– Скажи Леониду, что нельзя так ребенка истязать.

Аня, сама вечно ходившая в синяках, низко опускала голову.

– Он отец, добра ей хочет, вот и учит.

«Ученье» Леонид применял лишь одно: ремень. Впрочем, иногда пускал в ход и просто кулак. Таню он лупил за все: за двойки, невымытую посуду, забытый свет в ванной. Дня не проходило, чтобы девочка не получала тумаки, затрещины, оплеухи, тычки. Впрочем, жизнь Ани была не лучше, наверное, поэтому она рано умерла. Леонид остался с дочкой и удвоил «воспитательные» меры. Несколько раз, видя, как Таня смывает в ванной кровь с лица, Зина в негодовании говорила: «Надо немедленно вызвать милицию!» Услыхав гневный возглас соседки, Танюша моментально цеплялась за Зину и умоляла: «Ой, не звоните в отделение. Отца заберут на два часа, отметелят и отпустят, он потом меня совсем убьет».

Школу Таня не закончила, да и о каком учении могла идти речь, если дома вас ожидает каждый день плеть?

С шестнадцати лет Таня работала в людях – мыла полы, готовила. Она отличалась абсолютной честностью, была пуглива, немногословна, страшно боялась грубого окрика и к тридцати годам напоминала семилетнюю девочку, не внешне, конечно, а реакцией на окружающих. Еще Танечка часто спрашивала у людей: «Вы на меня не сердитесь?» – и, услыхав: «Нет, конечно», бросалась целовать того, к кому был обращен вопрос.

Леонид, старея, делался все злее и теперь бил дочь просто так, без всякого повода.

– Уходи от него, – советовала Зина Тане, – пусть один кукует.

– Куда? – грустно спрашивала та. – Я зарабатываю копейки. Своей квартиры мне не купить.

– Авось он помрет скоро, – не выдержала один раз Зина, – вон красный какой делается, когда визжит. Лопнет жила в шее, и ты свободна.

– Что ты, Зина, – испугалась Таня, – нельзя родному отцу смерти желать, это грешно.

– А дочь колотить не грех? – обозлилась Зина. – Дай ему разок в ответ сковородкой по башке, живо притихнет.

– Грешно отца ударить.

– Значит, ему можно, а тебе нельзя?

– То его грех, – ответила Таня, – не мой.

– Ты юродивая, – сплюнула Зина, – на всю голову больная.

Таня только вздохнула.

А потом ей безумно, фантастически повезло. Одна из дам, квартиру которых убирала Танечка, порекомендовала честную и трудолюбивую горничную своей знакомой, которая жила с бизнесменом Сергеем Лавсановым.

Таня уехала жить в коттедж. Через месяц она явилась домой, и Зина не узнала ее. Таня похорошела, постриглась, приоделась. Она даже начала пользоваться косметикой, а в ее ушах висели красивые сережки.

Леонида в этот момент не было дома. Танечка села вместе с Зиной на кухне и рассказала о своем счастье.

Живет она в отдельной комнате, с телевизором. Работы немного: уборка, готовка и уход за собаками. Сам хозяин не пьет, к прислуге относится уважительно, платит раз в неделю хорошие деньги. Танечке разрешено есть все без ограничения, а еще она может пользоваться бассейном и баней. Кроме того, Сергей делает ей подарки, недавно принес сережки.

– Небось в кровать уложить собирается, – хмыкнула циничная Зина, – смотри, не продешеви. Ишь, за серьги хочет тобой попользоваться. Пусть платит, тебе квартира нужна.

– Нет, – улыбнулась Танюша, – моя хозяйка Настенька красивая очень. Они с Сергеем пожениться хотят. Просто он такой добрый. Как мне повезло!

Тут явился Леонид.

– Ах ты фря, – с порога заорал мужик, – разоделась, разчихвостилась! Деньги принесла?

Танечка дрожащими руками полезла в сумочку. Отец схватил дочь за шею и поволок в комнату, Зина убежала к себе.

Примерно через час Зина, услыхав шум в прихожей, высунулась наружу. Танюша, растрепанная, с кровавой ссадиной на лице, открывала дверь.

– Не приходи больше, – посоветовала ей соседка.

– Жалко его, отец все-таки, – прошептала Таня и ушла.

Зина топнула ногой от злости. Нет, Танька просто блаженная! Ее лупят, а она подставляет щеки.

Чтобы успокоиться, Зина включила телевизор и стала смотреть сначала сериал, потом новости, следом американский боевик и опять информационную программу…

Ба-бах – донеслось из прихожей. Решив, что Леонид уронил вешалку, Зина выскочила из комнаты и чуть не умерла от страха. Входная дверь открыта, в коридорчике стоят несколько широкоплечих, коротко стриженных парней в кожаных черных куртках.

– Ты кто? – коротко спросил самый старший по виду.

– Кондратьева Зина, – прошептала женщина.

– Где Леонид?

– Там, – указала Зина на дверь соседа.

Один из пришедших легко, словно бумажный листок, снес плечом створку.

– Это что? – заорал Леонид, вскакивая с дивана.

И тут началось! На глазах у изумленной, боявшейся пошевелиться Зинаиды нежданные гости стали крушить комнату Леонида. Двое ломали мебель, били посуду, окна, люстру. Трое колошматили мужика – молча, со знанием дела. Главарь стоял около Зины. Десять минут понадобилось банде на то, чтобы превратить помещение в руины, а хозяина в кровавое месиво.

– Хорошо, – скомандовал главарь, – бросай его.

Наподдав Леониду в последний раз, троица швырнула мужика прямо в груду битых черепков.

– Ты, придурок, – велел главный бандит, – а ну садись, урод!

Леонид мигом выполнил приказ. Старший схватил его за волосы, дернул голову назад и сказал:

– Имей в виду, отморозок: это всего лишь предупреждение. Если еще раз тронешь Таньку, убьем. Хозяин не любит, когда его служащих обижают, сообразил?

– Да, – еле выдавил из себя Леонид.

Бандит плюнул в лицо Рыкову, отпустил его волосы, вытер руку о брюки Леонида, потом вытащил из кармана кошелек, выудил оттуда несколько зеленых бумажек, протянул их Зине и сказал:

– Извини, мамаша, натоптали тебе в прихожей, вымой за нами. А уроду не помогай, не надо. Пошли, пацаны.

Не произнеся ни слова, парни испарились. Главарь вышел последним, аккуратно закрыл входную дверь и запер ее снаружи то ли ключом, то ли отмычкой.

С того дня Леонид стал ниже травы, тише воды, а Таня дома не появлялась. Зина даже перестала вспоминать соседку, но потом случилось непредвиденное.

Кондратьевой позвонили из милиции и огорошили. Таню арестовали, она убила хозяина, Сергея Лавсанова, и очутилась в сизо. Ей можно передать продукты.

Зина развила бешеную активность. Ей даже удалось получить разрешение на свидание с Танюшей. Соседка чуть не заплакала, увидав Рыкову за стеклом. Таня осунулась, почернела, выглядела просто ужасно.

– Ну зачем ты его ножиком била! – воскликнула Зина.

– Он меня изнасиловать хотел.

– Так и согласилась бы.

– Нет.

– Господи, – заорала Зина, – лучше пойти с мужиком в койку, чем в тюрьму!

– Это случайно вышло, просто я психанула, – монотонно, словно автомат, бубнила Таня.

– Милая моя, – зарыдала Зина, – что теперь будет?!

Таня промолчала.

Затем был суд, приговор и клиника. Зина больше не встречалась с Таней, жизнь Кондратьевой течет по-прежнему, Леонид пьет.

Зинаида замолчала, я вздохнула.

– Простите, не подумайте, что я сумасшедшая… Вы меня случайно не знаете?

– Кого? – распахнула глаза Зина.

– Меня.

– Тебя?

– Да. Может, встречали? Я никогда не жила с вами в одной квартире?

– Нет.

– И не имела отношения к Рыковым?

Зина отодвинулась к стене.

– Говоришь, в психушке служишь? Заразилась, что ли?

– Ну, пожалуйста, я понимаю, что задаю идиотские вопросы. Я не Рыкова?

– Господь с тобой! Нет.

– И меня не зовут Таней?

Зина перекрестилась.

– Нет.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

– Но вы сказали, что я похожа на Таню.

– Только слегка, да и то не очень.

– Я не Рыкова?

– Нет!!!

Зина вскочила.

– Мне пора пол мыть, пошли отсюда.

Очутившись на улице, я побрела домой. Значит, не Таня Рыкова. А кто? Господи, кто я? Как меня зовут?

ГЛАВА 5

Глафиру я разбудила вовремя.

– Который час? – прогундосила певица.

– Два.

– Чего?

– Что ты имеешь в виду?

– Два чего? Ночи?

– День на улице.

Глафира зевнула и, не поднимая головы, продолжила:

– Что сегодня?

– День, – повторила я.

– Какое расписание! – начала злиться хозяйка.

– Не знаю.

– Ежедневник возьми.

– Где он?

– На столе. Открой и читай.

– Какое сегодня число?

– Понятия не имею. Смотри на июнь.

– Клуб «Мячик».

– Это вчера было.

– Тогда зал «Одеон», день рождения Муры.

– Блин! – заорала Глафира, взмываясь над кроватью. – Нам пора! Кофе! Тосты!

Я рванула на кухню.

– Мармелад! Сыр! – летело мне вслед.

Я приволокла поднос.

– Включи телик.

Я кинулась за пультом.

– Готовь ванну.

Меня понесло по коридору.

– Стой, еще кофе!

Пришлось лететь назад.

– Халат! Живей!!!

Я притащила розовый пеньюар.

– Ванну налей.

Наконец Глафира плюхнулась в воду и стала болтать с кем-то по телефону, я отправилась заправлять ее огромную, похожую на Среднерусскую возвышенность постель. Валики, подушки, думочки, плюшевые игрушки, гора глянцевых женских журналов…

– Супа хочу! – завизжала Глафира.

Я заглянула в ванную.

– Что?

– Сделай мне суп из щавеля, – велела певица, ныряя с головой в джакузи.

– Из щавеля? – растерянно повторила я, потом отправилась на кухню, распахнула холодильник и обозрела полки. Несколько пластиковых лоточков с покупными салатами, баночка черной икры, миска с клубникой и пара просроченных йогуртов. Ночью тут еще лежал сыр, но его слопал Свин. Ничего похожего на щавель в рефрижераторе не нашлось.

– Не могу сварить суп, – сообщила я, вернувшись в ванную.

Глафира умыла лицо, покрытое какой-то темно-фиолетовой жижой, и с изумлением воскликнула:

– Почему? У тебя что, паралич рук?

– Слава богу, нет, но из чего суп делать? Никаких овощей нет, и щавеля тоже!

В тот же миг мне о лицо шмякнулась мокрая губка.

– Дура, – ласково сказала Глафира, – ступай в супермаркет, он тут недалеко, через два дома, купи нужное и приготовь. Деньги в кошельке. Ясно?

Я кивнула и отправилась в магазин. В овощном отделе нашлись необходимые корнеплоды, и, что отрадно, они продавались уже очищенными, уложенными в вакуумную упаковку. На длинной полке лежали и пакеты со щавелем. Однако на них не было даты изготовления.

Я вытащила один мешочек, постаралась разглядеть, не запихнули ли внутрь гнилье, но не сумела. Тут я увидела чуть поодаль бабу в оранжевом халате, подошла к ней и недовольно спросила:

– Это когда запаяли? Щавель там не стух?

– У нас все только самое свежее, – ответила женщина, обернулась, и я узнала Зину.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4