Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Томаса Кавинанта Неверующего (№3) - Сила, которая защищает

ModernLib.Net / Фэнтези / Дональдсон Стивен / Сила, которая защищает - Чтение (стр. 21)
Автор: Дональдсон Стивен
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники Томаса Кавинанта Неверующего

 

 


После того как раны Морэма были обработаны, он отпустил воина и Целителя. Он знал, что Аматин хочет поговорить с ним, и решил предоставить ей такую возможность. Затем он принялся за еду. Отдавая себе отчет в том, как сильно он устал, он ел медленно, чтобы заодно отдохнуть и набраться сил. Поэтому, покончив с едой, он был уже в состоянии вновь приняться за работу.

Лорд Аматин тоже хранила во время еды молчание; ее челюсти, казалось, двигались в том же ритме, что и у него, как будто перед лицом угрожающей им опасности ей не оставалось ничего другого, как во всем следовать его примеру. Морэм чувствовал, что ее давнишняя увлеченность изучением Заветов Кевина в огромной степени мешала воспринять то, что он сказал; ее вера в знания Старых Лордов была чрезвычайно велика. Поэтому он молчал, пока ел; и, закончив, он продолжал хранить молчание, отдыхая и выжидая, пока она сама выскажет то, что лежало у нее на сердце.

И все же ее вопрос застал его врасплох.

– Высокий Лорд, – спросила она, кивнув в сторону крилла, – если Томас Кавенант вернулся в Страну, кто вызвал его? Как это вообще могло произойти? И где он сам?

– Аматин… – начал было Морэм.

– Кто, кроме Презирающего, способен это сделать?

– Существует…

– И если это сделал не Лорд Фоул, тогда где появился Кавенант? Как он может помочь нам, если здесь его нет?

– Он будет помогать не нам, – твердо произнес Морэм, чтобы остановить поток ее вопросов. – Если он и окажет помощь, то Стране, а не нам. В Стране есть и другие места, где он может быть полезен, – да и другие люди, способные вызвать его. Мы и Лорд Фоул – не единственные, кто владеет силой. Даже сам Создатель может действовать так, если сочтет нужным.

Она не спускала с него глаз, пытаясь понять, чем объясняются его уверенность и спокойствие.

– В отличие от тебя я потеряла веру в Создателя. Даже если он и существует, то есть нечто, что мешает ему защитить Землю… Разве легенды не говорят о том, что Создатель разрушит Арку Времени, если возложит на Землю руки, и тогда сама Арка и весь мир вообще исчезнут, а Презирающей станет свободен?

– Да, так сказано, – подтвердил Морэм. – Я в этом не сомневаюсь. Однако судьба любого находится во власти его Создателя. А у нас своей работы хватает. Нам ни к чему возлагать на себя бремя богов.

Аматин вздохнула:

– Ты уверенно говоришь, Высокий Лорд. Я не могла бы так рассуждать.

– Тогда не говори об этом. Я говорю так лишь затем, чтобы подбодрить самого себя. Ты – другой человек, и смелость у тебя другая. Только помни, что ты – Лорд, слуга Страны. Помни о любви, которая заставила тебя быть тем, кто ты есть, и не оглядывайся.

– Да, Высокий Лорд, – ответила она, напряженно вглядываясь в его лицо. – Однако я не доверяю этой силе, которая допускает возможность Осквернения. Это очень рискованно.

Она снова перевела пристальный взгляд с него на крилл. Его самоцвет пылал сверхъестественным огнем, и что он обещал, было не ясно – может быть, жизнь, а может быть, и смерть. Медленно протянув руку, Морэм коснулся рукоятки.

Но его восторг уже в какой-то степени угас и жар крилла заставил его отдернуть руку. Он криво усмехнулся.

– Да, – вздохнул он, будто обращаясь к мечу:

– Это риск. Я сам боюсь.

Он снял накидку, осторожно завернул в нее крилл и положил в стороне, чтобы Лорды могли позднее унести его в такое место, где им было бы удобно заняться его изучением. Мельком взглянув на Аматин, он увидел, что она пытается улыбнуться.

– Идем, сестра Аматин, – сказал он, радуясь тому, что в ней вновь пробудилась отвага. – Мы и так слишком задержались с нашими делами.

Вдвоем они присоединились к Лорду Лории и с помощью огня своих посохов помогли ей отразить нападение орд Презирающего.

Позже, после полудня, Аматин и Морэм вновь встретились с забинтованным и прихрамывающим Тревором. К этому времени Ревелстоун выдержал одну из самых неистовых атак Сатансфиста. Лорды оказали своей Армии поддержку, в которой та нуждалась, да и Квен действовал умело и казался неутомимым. Убитых среди защитников почти не было, в то время как потери нападающих все увеличивались. В атаке подобного рода юр-вайлы не могли действовать эффективно. В результате Лордам удалось уничтожить огромное количество пещерников и других тварей. Еще до того как бледный день сменился ночью, самадхи-Опустошитель отозвал свои силы обратно.

Но это вовсе не означало, что он собирался дать защитникам Замка отдохнуть. Атака возобновилась, как только наступила ночь. По покровом холодной зимней тьмы юр-вайлы стремительно двинулись вперед, поливая зубчатые стены своей едкой жидкостью, а за ними тяжело нагруженные отряды других тварей тащили щиты и лестницы Этот бой отличался слепой и безрассудной яростью; это была дикая попытка просто сломить оборону Замка одним махом. На это войско Фоула было нацелено и не собиралось отступать. Рыча от голода, эти твари выстроились, намереваясь сломить сопротивление Ревелстоуна как можно скорее.

Бои продолжались и в последующие дни. Теперь потери Сатансфиста не намного превышали по численности поступившее подкрепление, и он действовал более осторожно. Эти не прекращающиеся атаки не позволяли воинам Замка восстановить силы. Несмотря на все усилия Квена чередовать Дозоры так, чтобы они все-таки хоть немного отдыхали, усталость его армии все возрастала – а утомленных воинов одолеть легче. И тот, кто падал, уже больше не вставал.

Но армия не одна несла на себе всю тяжесть сражений – в них участвовали и гравелингасы, и хайербренды, и Учителя Лосраата. Те, кто не был занят срочными делами – изгнанные из своих домов фермеры, художники, даже дети постарше, – помогали чем могли: они подносили стрелы и другое оружие, стояли на страже, передавали послания. Таким образом, Дозоры могли хоть в какой-то степени отдыхать. И Лорды без задержек появлялись там, куда бы их ни призвал Квен. Сила их посохов действовала мощно и неотразимо; они боролись не только с врагами, но и с отчаянием, в которое впадали утомленные люди – отчаянием, которое могло привести к Скверне, чего никто из них не хотел.

Так шла битва за Замок Лордов. Дозор за Дозором сражались день ото дня; запасы пищи таяли; Целителям для лечения нужны были травы, которых становилось все меньше. Непрерывное напряжение наложило свою мрачную печать на лица людей, истощило плоть; казалось, в их душах не осталось места ни для чего, кроме невыносимой усталости и скверных предчувствий. Но без Ревелстоуна сама их жизнь была бы окончена – и они держались.

Вначале Лорды думали только о том, что было так или иначе связано с защитой Замка. Они почти бессознательно и с некоторой опаской старались даже не вспоминать о своем опасном знании. Они использовали свою энергию для работы и для сражений, а не для обдумывания того, что считали крайним средством. Но после шести дней неустанных атак на Замок Высокий Лорд Морэм поймал себя на том, что боится наступления момента, когда Сатансфист изменит свою тактику – когда Опустошитель и его хозяин снова используют Камень и Жезл. На седьмую ночь Морэму снились кошмары, в которых ему являлись призрачные тени и слышался крик Вольного Ученика. Проснувшись в холодном поту, он тут же отправился в предгорья, чтобы убедиться, что с Вольным Учеником Мерцающего озера ничего страшного не произошло.

Ученик был цел и невредим, так же как и дочери Лории, однако Морэму от этого легче не стало. Он чувствовал, он был уверен, что именно сейчас кто-то где-то в муках умирает. Подбадривая себя, чтобы унять дрожь, вызванную страхом, он снова созвал Лордов на Совет, где впервые поднял вопрос о том, как их новое знание может быть использовано против Презирающего.

Его вопрос зажег тревожный огонь в душах всех. Аматин широко открытыми глазами неотрывно смотрела на Высокого Лорда, Тревор вздрогнул, Лория не отрывала взгляда от своих рук. Хотя они молчали, Морэм чувствовал волнение с такой остротой, как будто они произнесли вслух: “Ты думаешь, что мы должны повторить то, что сделал Кевин-Расточитель Страны?” Но он знал, что в их молчании нет осуждения. Он смотрел на них выжидательно, и наконец Лория сказала:

– Когда ты боролся с огнем в Палате Совета, ты расхлебывал последствия ошибки, допущенной другим. Ты не боишься сам совершить нечто подобное? Как ты будешь управлять силой, если ее вызовешь?

На это у Морэма не было ответа.

Затем Тревор с явным усилием заставил себе произнести;

– Мы не знаем, как создать каналы для этой энергии. Сердце подсказывает мне, что наших жезлов будет недостаточно – их могущества вряд ли хватит на то, чтобы управлять такой мощью. У нас нет Посоха Закона, а я не знаю другого средства, которое могло бы его заменить.

– И этого знания, – резко сказала Аматин, – в которое ты отваживаешься верить, оказалось не достаточно для Высокого Лорда Кевина, сына Лорика. Он только впал в отчаяние. Я… Я отдала свою жизнь его Учению, и я знаю, что говорю. Эта сила – тупик, иллюзия. Ею невозможно управлять. В первую очередь она бьет по тому, кто ею владеет. Лучше умереть с Клятвой Мира в сердце, чем выиграть один день жизни ценой такого риска!

Но Морэм по-прежнему молчал. Он не мог высказать никаких убедительных доводов в пользу своего предложения. Им двигало только холодное, пронизывающее душу предчувствие; шестым чувством он с непередаваемым страхом ощущал ужасное, неизвестное, которое где-то пока еще далеко от Ревелстоуна, крадучись, шло по Стране.

Аматин жестко закончила:

– Ты боишься, что юр-Лорд Кавенант все равно приведет нас к Осквернению?

Он не смог отрицать, что именно этого и боялся.

Так безрезультатно закончился этот Совет, и Лорды вернулись к защите Замка.

А бой все еще продолжался. Четыре дня Лорды боролись всей силой огненных жезлов, невзирая на невыносимую усталость, и остальные обитатели Ревелстоуна делали все, чтобы отогнать от стен пещерников, юр-вайлов и каменные отродья. Но Сатансфист не сдавался. Он снова и снова возобновлял штурм – словно потери для него ничего не значили, – отправляя все новые отряды разрушать город. И цена, которую Замок Лордов платил за свою твердость, возрастала день ото дня.

На пятый день Морэм покинул поле боя, чтобы проверить, в каком состоянии город. К нему присоединился вомарк Квен. Когда они увидели, как мало осталось запасов, и подсчитали потери, Квен устремил на Морэма твердый, пристальный взгляд и резко, с дрожью в голосе, произнес:

– Мы погибли. Если Опустошитель не даст нам передышки, мы погибли.

Морэм взглянул в глаза старого друга:

– Сколько времени мы можем продержаться?

– Самое большее – тридцать дней. Сорок – если мы перестанем кормить больных, раненых и ослабленных.

– Мы не будем отказывать в еде никому, кто еще жив.

– Тогда тридцать. Или меньше – если мои ослабевшие воины не смогут защитить стены… – Он запнулся и опустил глаза. – Высокий Лорд, неужели это случится? Неужели это конец – нам и Стране?

Морэм твердо положил руку на плечо Квена:

– Нет, мой друг. Мы еще не исчерпали всех своих возможностей. И Неверящий… Не забывай о Томасе Кавенанте.

Услышав это имя, Квен, как обычно, посуровел.

– Я не смог бы забыть о нем, даже если бы захотел. Он будет…

– Спокойно, вомарк, – безо всякого раздражения прервал его Морэм. – Не следует пренебрегать пророчествами. На Земле есть такие тайны, о которых нам ничего не известно.

Секунду спустя Квен пробормотал:

– Вы все еще верите в него?

Высокий Лорд ответил без малейшего колебания:

– Я верю в то, что в жизни есть не только Зло.

Квен задумался, пытаясь понять, из какого источника Морэм черпает свою уверенность. На его лице появилось протестующее выражение, но прежде чем он успел что-либо произнести, появился гонец, призвавший его на поле боя. Он тотчас повернулся и зашагал прочь.

Проводив его взглядом, Морэм встряхнулся и отправился к Целителям. Он хотел узнать, не наступило ли улучшения в состоянии Трелла, мужа Этиаран.

Один из залов, откуда сейчас доносились стоны. Целители превратили в госпиталь для сотен раненых; там Морэм нашел могучего прежде гравелингаса. Превратившись в беспомощную развалину, тот лежал, растянувшись на соломенном тюфяке в центре зала. Его терзало сильное воспаление мозга. К вящему ужасу Морэма, он был похож на всех жертв Кавенанта. Руки Морэма затряслись. Он знал, что не сможет выдержать, если ему придется наблюдать, как происходит это неизбежное опустошение.

– Сначала мы положили его к стене, – тихо сказал один из служителей, – чтобы он мог быть поближе к камню. Но он в ужасе старался как можно дальше отодвинуться от нее. Тогда мы перенесли его сюда. Он не пришел в себя, но и не кричал больше. Пока мы ничем не смогли ему помочь.

– Кавенант вылечит его, – ответил Морэм, как будто возражая служителю. – Он должен.

Дрожа, он пошел прочь и попытался освободиться от своего страха, сражаясь за Ревелстоун.

На следующую ночь самадхи изменил свою тактику. Под прикрытием темноты отряд пещерников осуществил стремительную атаку и вскарабкался на одну из главных зубчатых стен. Когда воины выбежали, чтобы отразить нападение, два клина юр-вайлов, спрятавшиеся в темноте возле стен, быстро сформировали Защитную Стену между соседними зубцами, отрезав таким образом некоторых воинов, оказавшихся в ловушке, и лишив их возможности спастись. Два Дозора, которые угодили в нее, были зарезаны юр-вайлами еще до того, как Лорд Аматин смогла уничтожить Защитную Стену. Нечто подобное было проделано сразу в нескольких местах вокруг Ревелстоуна.

Вомарк Квен потерял более ста шестидесяти воинов, прежде чем понял цель этой тактики. Сейчас враги стремились не разрушать Ревелстоун, а убить как можно больше его защитников.

Теперь Лорды были вынуждены принять на себя главный удар в борьбе с этой новой формой нападения: обезвредить Защитную Стену могли только они. Пока темнота скрывала подбирающихся к стенам юр-вайлов, атаки продолжались, не давая Лордам ни малейшей возможности отдохнуть. А когда наступил рассвет, Шеол-Сатансфист вернулся к своей прежней тактике.

После четырех ночей таких атак Морэм и его соратники едва держались на ногах. Уничтожение каждой Защитной Стены стоило двоим из них тяжелейшего напряжения. Один Лорд не мог достаточно быстро справиться с шестьюдесятью или даже сотней юр-вайлов. Аматин выглядела совсем больной, бледной, с ввалившимися глазами; когда-то крепкие мышцы Лории обвисли, утратив свою упругость; Тревор все время вздрагивал, как будто даже находясь в полной безопасности в Замке, он был окружен вампирами. У самого Морэма постоянно болело сердце. Все они имели теперь возможность почувствовать на себе, насколько точны были жестокие предсказания Квена, и их уже тошнило от этого.

Забывшись после четвертой такой ночи на короткое время тревожным полусном, Высокий Лорд обнаружил, что все время шепчет, как в бреду: “Кавенант, Кавенант”, – словно пытаясь напомнить Неверящему о его обещании.

На следующее утро атаки прекратились. На Ревелстоун опустилась тишина – точно покой открытых могил. Все твари вернулись в свои лагеря, а Ревелстоун вздрагивал, словно израненный узник в промежутке между пытками. Морэм воспользовался этой возможностью, чтобы подкрепиться; однако он клал еду в рот не глядя и жевал, не чувствуя вкуса. Где-то в глубине сознания он пытался вычислить, на сколько времени еще его хватит. Тем не менее он тут же откликнулся на сообщение гонца о том, что самадхи-Опустошитель приблизился к Замку один.

Под прикрытием арочных сводов, способных защитить от любого нападения, Морэм и остальные Лорды вышли на один из балконов, расположенных в восточной части Замка, и оказались лицом к лицу с Сатансфистом.

Великан-Опустошитель приближался к Замку с издевательской развязностью, каждым своим жестом выражая презрение. В огромном кулаке он сжимал кусок Камня, от которого в замерзшем воздухе поднимался холодный пар. Он остановился на таком расстоянии, чтобы стрелы не могли достать его, искоса взглянул на Лордов и хрипло прокричал:

– Эй, Лорды! Приветствую вас! Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо?

– Хорошо! – повторил Квен, понизив голос. – Пусть только подойдет на пять шагов поближе, и я ему покажу “хорошо”.

– Мой хозяин беспокоится о вас! – продолжал самадхи. – Он боится, как бы вы ни пострадали в этом бессмысленном конфликте!

Глаза Высокого Лорда насмешливо вспыхнули.

– Твой хозяин живет страданиями других! Ты хочешь, чтобы мы поверили, будто он больше не творит злых дел?

– Он удивлен и опечален тем, что вы так упорно сопротивляетесь ему. Разве вы все еще не поняли, что он единственный, кто несет слово истины в этот уродливый мир? Лишь он имеет силу – и лишь в нем заключена правда. Суть Создателя мира – презрение и жестокость! Все, у кого есть мозги и глаза, знают это. Все, кто не боятся взглянуть истине в лицо, знают, что Лорд Фоул – вот единственная истина. Неужели вас ничему не научили ваши страдания? И Томас Кавенант ничему вас не научил? Сдавайтесь, я говорю! Перестаньте упрямиться. К чему вам эти бессмысленные мучения? Сдавайтесь! Клянусь, вы станете слугами Лорда Фоула по рангу равными мне!

Несмотря на язвительный сарказм слов Опустошителя, они звучали со странной убедительностью. Дело было в могуществе Камня, который принуждал слушателей повиноваться. Пока самадхи говорил, Морэм чувствовал, как стремление противиться куда-то исчезает. У него заболело горло, точно само тело готово было предать его; он с трудом сглотнул, прежде чем смог начать говорить.

– Самадхи-Шеол… – чуть слышно просипел он, сглотнул снова и, вложив в голос всю свою решимость, прокричал:

– Самадхи-Шеол! Ты пытаешься рассмешить нас, но нам не смешно! Мы не слепые – мы видим, на какой жестокости основаны твои доводы. Убирайся! Фоул – раб! Забирай отсюда армию своих презренных мучеников и возвращайся к хозяину. Он заставил тебя страдать – пусть радуется, пока может. Дни его могущества сочтены. Когда ему придет конец, будь уверен – он и пальцем не пошевельнет, чтобы спасти твою жалкую жизнь. Убирайся, Опустошитель! Мне неинтересно слушать твои дешевые насмешки.

Он надеялся, что, разозлившись. Опустошитель забудется и подойдет ближе, тогда стрелы смогут достать его. Но Сатансфист лишь дико расхохотался, зашагал прочь и крикнул, чтобы его силы снова двинулись в атаку.

Морэм отвернулся и с трудом заставил себя взглянуть на остальных Лордов. Но они не смотрели на него. Их внимание было поглощено гонцом, который, дрожа, стоял перед ними. Несмотря на стужу, у него было мокрое от пота и страха лицо, горло его свело, и он не мог произнести ни слова. Молча он сунул руку за пазуху, вынул оттуда сверток и трясущимися руками развернул его.

Спустя мгновение напряженного ожидания он извлек оттуда крилл.

Его драгоценный камень стал тусклым, как сама смерть.

Морэму показалось, что он слышит стоны, вздохи, плач, но он не был в этом уверен. Страх ревел в его ушах, заглушая все прочие звуки. Он схватил крилл. Пристально, с ужасом глядя на него, он упал на колени, словно его ноги подломились. Со всей силой, к которой вынуждала его крайняя необходимость, он вперил свой взгляд в самоцвет, пытаясь уловить в нем хоть слабый отблеск жизни. Однако металл остался холодным, когда он прикоснулся к нему, и края лезвия потускнели. Слепая, бесстрастная зима завладела камнем, проникнув до самых его глубин.

Надеяться на дикую магию больше было нечего. Кавенанта не стало.

И только теперь Морэм понял, почему смеялся Опустошитель.

– Морэм?

– Высокий Лорд!

– Морэм!

До него донеслись молящие о чем-то, нет – требовательные, зовущие голоса, но он не обращал на них никакого внимания. Он отклонил их помощь. Пророчество, которого он опасался, сбылось. Ему нечего было ответить на призывы, мольбы и просьбы.

– Ах, Высокий Лорд!

В едва доносившихся до него словах звучали и слезы, и отчаяние, но ему нечего было ответить.

Едва осознавая, что делает, он поднялся на ноги и вернул крилл гонцу. Ему хотелось убрать его с глаз долой, точно меч предал его, однако это ощущение было лишь частью того, что он испытывал. Почти спокойным жестом он потуже запахнул на себе тонкую голубую мантию, словно был настолько глуп, чтобы верить, будто она защитит его от холода, и в оцепенении пошел прочь с поля боя. Копна коротких, жестких волос, уже отросшая после пожара в Совете, придавала ему немного сумасшедший вид. Люди двинулись вслед за ним, умоляя, прося о чем-то, но он продолжал широко шагать, все время обгоняя их, чтобы не видеть этих несчастных лиц.

Он не думал о том, куда идет, пока не достиг места, где галерея разветвлялась. Здесь необходимость выбирать снова навалилась на него – влево и вниз простирался Замок, вправо и вверх тянулось нагорное плато. Он решил повернуть вправо, не в силах выносить обвинений Ревелстоуна, пусть даже не намеренных, а также потому, что теперь стал человеком, у которого не было больше выбора.

Когда он начал долгий подъем наверх, люди, шедшие следом, постепенно отстали. Он услышал их шепот:

– Он идет к Вольному Ученику – толкователю снов. Однако он направлялся совсем не туда; вопросов к оракулу у него не было. Прорицания оракулов предназначались для тех, для кого их неясные видения могли что-то изменить, но сейчас Высокий Лорд Морэм, сын Вариоля, мог рассчитывать только на собственное мужество.

Цепенея от страха, он выбрался на плато, по которому гулял ветер. Сквозь его завывания он слышал грохот битвы у стен Замка, цепи атакующих бросались на них, словно пытаясь раздробить непокорные, но в конечном счете ломкие скалы. Но он не стал вслушиваться в эти звуки, просто выкинул их из головы; это был всего лишь символ ужасной судьбы, которая ожидала Страну. Без Томаса Кавенанта!.. Но Морэм не в силах был довести до конца эту мысль. Он поднялся на бесплодную возвышенность и пошел прочь от Ревелстоуна, к реке и вдоль ее северного берега, ощущая разверзшуюся в душе бездну. Именно это должен был чувствовать Кевин-Расточитель Страны – сказал он себе, – когда Лорд Фоул нанес ему поражение под Кураш Пленетор. Он не знал, как можно вынести такую боль.

Через некоторое время он обнаружил, что стоит на холодном ветру на холме, возвышающемся над Мерцающим озером, поверхность которого оставалась гладкой, несмотря на сильный ветер. Хотя небо над ним было серым, как прах, оставшийся после конца света, озеро, казалось, еще не забыло, что такое солнечный свет. В нем отчетливо отражались холмы и далекие горы, и сквозь кристально чистую воду Морэму видно было глубокое дно.

Он знал, что ему следовало делать; ему не хватало смелости, а не понимания. Замерзнув, он спустился вниз, к озеру, потому что больше некуда было идти. От Мерцающего исходила мощная Сила Земли. Он положил жезл на берег, снял одежду и бросился в озеро, молясь о том, чтобы ледяная вода сделала за него то, что он не мог сделать сам.

Хотя он окоченел от холода, вода, казалось, ошпарила тело, вырвала его из оцепенения, зажгла огонь в его крови. У него и в мыслях не было плыть, когда он заскользил в глубину, но мощная сила Мерцающего вызвала в нем ответную реакцию, заставив устремиться вверх. Задохнувшись, он вскрикнул и забил руками по воде, пытаясь, несмотря на обжигающий холод, восстановить дыхание, а затем поплыл к берегу, туда, где оставил свою одежду.

Карабкаясь по склону холма, он чувствовал, что все его тело горит, но не одевался до тех пор, пока вода на коже заледенела от ветра. Тогда он быстро натянул одежду и прижал жезл к груди, чтобы жар согревал его там, где это было важнее всего. Его бил лихорадочный озноб, и Морэм обхватил себя руками, стараясь помочь своему сердцу справиться со страхом, который ему предстояло испытать.

Он должен был сделать то, что, очевидно, было невозможно. Он должен убить самадхи Сатансфиста.

Ему требовалась помощь.

Беспощадно отбросив в сторону все прошлые сомнения и колебания, он обратился к тому, кто единственный мог помочь ему, – к тому, чья верность в полной мере соответствовала крайней нужде Морэма. Он поднес руку ко рту и три раза пронзительно свистнул.

Казалось, буйный ветер в одно мгновение подхватил звуки, разнес и раздробил их. Там, где эхо было обычным явлением, его призыв остался без ответа, пропал; ветер разорвал и унес его, словно задался целью помешать ему выполнить свое намерение, сделать так, чтобы тот, кого он призывал, не услышал его. Стараясь не падать духом, Морэм поднялся по склону холма и остановился на вершине в ожидании. Беспокойство, близкое к отчаянию, переполняло его сердце, но он повернулся лицом к западным горам, как будто никогда не знал ни сомнений, ни страха.

Прошли долгие минуты, во время которых его тревога усилилась настолько, что он готов был закричать, прежде чем он заметил неясное коричневое пятно, которое двигалось к нему с далеких гор. Душа его воспрянула, несмотря на все тяготы; ветер трепетал и бился в ушах, а он стоял, повернувшись к приближающемуся ранихину, который ответил на его вызов.

Ожидание длилось так долго, что кровь почти заледенела у него в жилах, но в конце концов ранихин добрался до подножия холма рядом с озером и приветственно заржал.

Морэм вздохнул, увидев, в каком он был состоянии. Ранихины обладали способностью загодя предчувствовать вызов, и Дринни покинул Равнины Ра много дней назад. По дороге ему пришлось спасаться от армии Сатансфиста, пересечь Центральные Равнины и Западные Горы, а потом в разгаре лютой зимы искать новую дорогу через горные отроги, за которыми находился Ревелстоун. Долгий тяжелый путь дорого обошелся сильному жеребцу. Он исхудал так, что были видны ребра, суставы у него опухли, а шкура обвисла и во многих местах была изранена. И все же это был, несомненно, Дринни. Морэм узнал его и приветствовал со всем возможным уважением:

– Хей, Дринни, гордый, смелый ранихин! Достойный сын достойной матери. Хвост Неба, Грива Мира, я… – У него от волнения перехватило горло, и он еле слышно закончил:

– Мое почтение.

Дринни сделал отчаянное усилие и подбежал к Морэму рысью, но тут, окончательно обессилев и дрожа, положил голову ему на плечо, словно ища поддержки. Морэм крепко обнял его за шею, прошептал на ухо слова похвалы и восхищения, погладил покрытую коркой льда шкуру. Они стояли рядом, точно давая обещание помочь друг другу во всем, что может понадобиться. Потом Морэм, помня о неутолимой гордости ранихинов, которая была для них едва ли не превыше всего, вспрыгнул ему на спину. Согревая коня теплом своего жезла, он медленно поскакал обратно в Ревелстоун.

Дорога заняла немало времени, так измучен был Дринни, который, несмотря на отчаянные усилия, то и дело спотыкался от боли и истощения. Пока они спускались вниз между холмами, страх и слабость снова овладели Морэмом. Но теперь судьба не оставила ему никакого выбора; сжимая бока ранихина коленями, он чувствовал свою решимость идти до конца, никуда больше не сворачивая. Дринни ответил на его призыв, Мерцающее озеро помогло ожить и отрешиться от оцепенения. Голова была ясной, и всю дорогу он строил планы.

Затем, наконец, конь, прихрамывая, поскакал по широкому туннелю, ведущему к Замку. Стук копыт отражался от каменных стен и потолков слабым эхом – отражался и уносился вперед, оповещая о возвращении Высокого Лорда. Люди бросали свои дела и торопились в главную галерею, чтобы увидеть его. Они выстроились в ряд вдоль его пути, вскрикивали от удивления и радости, вглядывались в его лицо, страшась того, что они там прочли. Казалось, его пронес через Замок поток изумления и надежды.

Потом он увидел тех, кто возглавлял город – Лордов Тревора, Аматин и Лорию, вомарка Квена и обоих Хранителей, Торма и Бориллара. Они ждали его, словно специально собрались вместе, чтобы выразить свое почтение. Когда ранихин замер перед ними, они безмолвно приветствовали Высокого Лорда и его коня.

Некоторое время Морэм, как бы изучая, пристально вглядывался в их лица. Каждый по-своему, все они несли на себе печать бесконечных боев, выглядели измученными и несчастными. Квен был, кроме всего прочего, как-то особенно нелепо одет. Его грубоватое лицо, изрезанное морщинами, как всегда, выглядело хмурым и усталым; похоже, только состояние непрерывной войны заставляло его держаться. Аматин казалась полностью отчаявшейся, как будто у нее не осталось больше сил – ни физических, ни моральных. Лицо Бориллара было мокро от слез; Морэм знал, что известие о возможной гибели Томаса Кавенанта подкосило его. Тревор и Лория поддерживали друг друга, словно самостоятельно стоять уже не могли. Изо всех них только Торм сохранял спокойствие, как будто его личный кризис уже остался позади. Для него не могло быть ничего хуже, чем осквернение камня, свидетелем которого он был в Палате Совета; однако его роль этим не ограничивалась – он определенно испытывал удовлетворение оттого, что помогал пресечь его. На всех лицах можно было прочесть смешанное выражение надежды, страха, ожидания и отчаяния – выражение, за которым стояло острое желание узнать, с чем он вернулся в Ревелстоун.

Кивнув в ответ на их молчаливое приветствие, он тяжело спрыгнул со спины Дринни и шагнул по направлению к ним. В его голосе звучали и сила, и сочувствие, и боль, когда он ответил на их безмолвный вопрос:

– Слушайте меня. Я, Морэм, сын Вариоля, Высокий Лорд, избранный Советом, принял решение. Слушайте и повинуйтесь. Вомарк Квен, прежде всего необходимо оказать помощь Дринни. Накормить, вылечить – одним словом, сделать все, чтобы силы как можно скорее вернулись к нему. Вскоре он мне понадобится. Лорды, Хранители, вомарк – необходимо как можно быстрее вновь завладеть сторожевой башней Ревелстоуна. Ворота Замка должны быть очищены от завалов. Вомарк, готовь лошадей для армии. Готовь также и воинов, которые смогут ехать верхом, а остальных – для атаки на самадхи-Сатансфиста. Мы ударим сразу же, как только путь будет расчищен.

Он видел, что они были ошеломлены его приказами, что мысль об атаке на армию Опустошителя показалась сумасбродной и испугала их. Но он не стал успокаивать, хотя счел необходимым дать некоторые разъяснения.

– Друзья мои, – с некоторым оттенком раздражения продолжал он, – свет крилла померк.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31