Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Песня цветов аконита

ModernLib.Net / Научная фантастика / Дильдина Светлана / Песня цветов аконита - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Дильдина Светлана
Жанр: Научная фантастика

 

 


"Лунабелая рыбаплывет по небу,прошелестел ее голос,не время для сна"…

При этих словах слабое сияние окутало ее фигуру. Когда оно спало, господин офицер понял, кто сидит перед ними волосы зашевелились у него на голове.

Лицо девушки заострилось и стало еще прекраснейи что-то птичье проступило в нем, глаза удлинились к вискам, напомнив о листьях ивы… Зрачки превратились в узкие черточки, а на лбу слабо засветился знак «лапки»верная примета оборотняииширо…"

— Демоновы рога! — выругался кто-то из караванщиков. На него шикнули.

"Господин офицер схватился было за меч, но рука его налилась тяжестью и лежала, как каменная. Он хотел прочесть молитву Заступницено голос оставил его. Оборотень улыбался, приближаясь к нему.

"Вот судьба и нашла тебя, человек знатного рода. Что ж… Ты переживешь эту ночь. Я хочу попасть в твое селениеты отведешь меня туда".

С этими словами она прильнула к его губам, выпивая кровь и силы души…

Потом она отступила на шаги черты ее скрылись в легкой тени. В следующий миг она уже вновь стала человеком…

Господин офицер очнулся лишь утром, и так велика была над ним власть оборотня, что он сел в седло и поехал, ведя смерть вредное селение.

Лошадь, как и вчера, была еле движима и покорна, шла, вся дрожа. Девушка-оборотень шла рядом с легкой улыбкой, нежная, чистая, словно роса. Не больше трех ани оставалось до селения, как вдруг кто-то громко закричал с высокой ветки. Голос был похож на крик смоляной сойки, только громче и резче. Вероятно, это был добрый длинноносый оборотень-маки, из тех, кто ненавидит ииширо. Лошадь заржала, и, стряхнув наваждение, галопом ринулась по дороге…"

— Бррр, — встряхнулся Кенну. — Ну и сказочки у тебя. А то все молчал, молчал…

— Ну, кончилось-то хорошо, — обронил кто-то.

—Э, нет, — покачал головой седой караванщик, старший из всех. — Эти твари никогда не оставят свою жертву. Всегда находят тех, кто имел несчастье встретиться с ними. Ты не слыхал окончания?

— Нет.

— Ну, помяни мое слово, лучше его и не слышать.

Разговор словно умер. Люди с опаской поглядывали по сторонам, вздрагивая от любого шороха.

— Да ты, малыш, просто золото — ишь, как язык у тебя подвешен, — пошутил Хиранэ, единственный из всех оставшийся спокойным. — Только ты моих людей больше не пугай. Иначе мы до города не доберемся. А теперь иди, отдыхай.

Караванщики стали устраиваться спать. Мальчишка вынырнул из круга костров и подошел к лошадям.

— Ну, как дела, Звездочка? — Йири ласково потрепал морду одной из них. — Устала? Не болей больше, не надо. Ты же умница.

Сзади в плечо толкнулось что-то мягкое.

— Сполох? Обидно, что не с тобой говорю? Не сердись…

Он провел рукой по шерсти, серебрившейся в лунном свете. Сполох тихо заржал — и вдруг замер, насторожив уши. Звездочка стукнула копытом о землю и пугливо скосила глаз. Йири оглянулся. Все тихо. Только вода в реке разговаривает сама с собой. Однако лошади чем-то обеспокоены. Йири невольно схватился за амулет с изображением хранительницы его деревни, Кори-са. Он слишком хорошо знал, КОГО чуют лошади даже издалека.

— Ну, что с тобой, Звездочка? — голос мальчишки дрогнул. Зашуршали жесткие разлапистые кусты. Чьи-то глаза блеснули меж веток.

— Это… какой-то зверь. Наверное, большая лиса… — пальцы Йири сильнее сжали амулет. Глаза в кустарнике погасли. Вновь тихо заржал Сполох. Из-за него появился Райху. В эту секунду Йири даже обрадовался ему, выпустил талисман.

— Не могу заснуть. Твоя вина. Нечего страсти рассказывать.

— Ты всегда недоволен, — тихо ответил мальчишка. Райху рассмеялся. Заглянул Йири в глаза.

— А ты что ночами бродишь? Или сам из них?

— Замолчи! — испуганно вскрикнул Йири.

— А глазки зеленые…

— Ты… дурак! — мальчишка в страхе оглянулся. — Не зови их!

— Хорошо, хорошо, — примирительно проговорил Райху. — Ну, пойду, попробую, может, удастся поспать. — Он неприятно усмехнулся, протянул руку, приподнял пальцем подбородок Йири. — А ты, сказочник — хочешь со мной?

— Райху! — негромкий тяжелый голос Хиранэ словно придавил того к земле. — Еще раз услышу — ты у меня глины наглотаешься. Понял?

Остроносый скривился, хмыкнул и испарился. Йири, опустив голову, гладил шею Звездочки.

— Не бойся, дружок, — ласково сказал Хиранэ. — Он не такая скотина, как временами кажется. Да и меня он боится… Я доволен тобой. Не ожидал, что от тебя может быть столько пользы. Если захочешь, весной опять пойдешь с нами.

— Но… и двух недель не прошло, — удивленно отозвался Йири. — Вы же не можете знать…

— Я уже понял, чего ты стоишь.

Впервые в голосе Хиранэ послышались отеческие нотки. Так с Йири разговаривал только старый корзинщик, бывший бродяга, тот, который кое-как научил его яне. Может быть, именно поэтому ночью Йири снилась деревня, сестренки — и Лин. В голубом верхнем платье — гэри, с серебристыми рукавами, она смеялась и рвала колокольчики. Ветер тормошил ее русые пряди, звал за собою в поле, и она убегала в густую траву, и трава скрывала ее целиком…

Караван продвигался вперед и скоро свернул в сторону от реки Орэн. Йири долго оглядывался, ему было жаль расставаться с величественной спокойной рекой.

— У нее есть сестра, Иэну, — сказал мальчишке Хиранэ. — Она течет на северо-востоке, а встречаются реки в озере Айсу, Серебряном. — Может, когда-нибудь увидишь. Я был у этой реки в молодости, когда воевали с племенами ри-ю. Мне тогда только семнадцать исполнилось, — он о чем-то задумался, затем отвернулся от Йири, забыв про него.


…А город оказался большим. Во всяком случае, городских стен и ворот Йири видеть еще не доводилось. И много-много людей: суетились, куда-то текли, что-то кричали, говорить тихо было почти бесполезно. Йири видел водоворотики на быстрой воде, там крутились листья, речной сор и прочая мелочь. Этот же водоворот был огромен, и ярок. Переливался всеми цветами.

Голова у Йири пошла кругом. Ему стало не по себе. Городские ворота впустили караванщиков; по сторонам дороги льнули друг к другу домики с пестрым орнаментом. Лучи солнца, розовые, утренние, скользили по ним, и те казались игрушечными, и люди тоже становились игрушками, куклами в разных одеждах. Словно кто-то из Бестелесных решил сотворить себе живую забаву.

— Это тебе не торжественный въезд, — смеялся Кенну. — Тут богачи не живут. Вот их дома… Погоди, посмотришь еще, какие бывают диковинки. Тебе понравятся города, белка лесная.

Йири пока не знал, что и думать. Он не ахал и не вертел головою по сторонам, рассматривал все и всех с настороженным недоверием.

Сельские жители не шли ни в какое сравнение с уверенными в себе горожанами — даже небогатые казались куда значительней самых зажиточных сельчан. И говорили тут иначе — суше, быстрее. Дороги вымощены камнем, хотя кое-где требовали ремонта, и половина домов была из камня — однако большей частью они казались тяжеловатыми, грубоватыми, что ли — явно работали не лучшие мастера, и деревья росли какими-то чахлыми, скучными, совсем не похожими на гигантские дубы и клены в деревне Йири.

Остановились в дешевой гостинице. Когда Хиранэ предоставил некоторым из своих людей временную свободу, Йири примостился у окна, разглядывая двор. Смотреть было не на что, однако мальчишка торчал на своем месте с упорством караульного. Кенну попробовал оторвать его от окна и утащить в город, но Йири в шутливом ужасе вцепился в тяжелую оконную занавесь.

— Дай пацану прийти в себя, — неожиданно миролюбиво вступился Райху. — Он, небось, в своем захолустье одних барсуков и лис видел, а тут столько народу. Поесть-то вниз спустишься, или тебе, как сиятельной особе, сюда принести? — съязвил он, глядя на Йири. Тот только кивнул, предоставив Райху гадать, каким был ответ. Впрочем, долго отдыхать не пришлось. Хиранэ вновь загрузил всех работой по самое горло. Вечером, когда с делами было покончено, Йири позволил Кенну утянуть себя на многолюдные улицы. Йири жадно разглядывал все, что попадалось на пути. Сколько домов, сколько людей! И мастерских. И торговых лавок. Светлые стены, синие крыши — и пестрая узорная резьба, разноцветные камни орнамента, на воротах — резные фигурки, цветы и животные. В деревне Йири тоже знали такие украшения… Только там ворот почти ни у кого не было, разве небольшие калитки. И одежда у многих горожан была богатая — на взгляд Йири, чаще серая и голубая — мода такая, сказал Кенну. Женщины укладывали косы самым замысловатым образом, украшая прическу бусами и гребнями из лазурита. А лошади знатных господ… Тонконогие, с гордыми маленькими головами, украшенные дорогой сбруей, они высокомерно посматривали по сторонам. Богатые женщины передвигались по мощеным улицам на носилках, расписанных причудливыми цветами, а у высокородных особ — пестрыми сплетающимися драконами и морскими чудовищами.

Дошли до переулка, откуда потянуло сладкими ароматами. Даже изгороди там казались особенно яркими, а крыши домов — вычурными, прихотливо изукрашенными. Йири хотел было свернуть туда.

— Э, в Алый квартал потянуло? — хмыкнул Кенну, схватив его за рукав. — Я не против, будет что вспомнить. Только смотри, как бы тебя там не оставили, не сманили. Как же мы без тебя?

Йири приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал, залился краской и рванул по улице, подальше от ярких изгородей. Смеющийся Кенну еле догнал.

— Потише, птичка. Чего перепугался? Не младенец уже.

— Перестань, — отмахнулся младший, все еще не смотря на Кенну. — Идем дальше?

— Вор! Держите его! — раздалось справа от Йири. Мальчишка шарахнулся в сторону, едва не сбитый с ног угловатым подростком, за которым гналось несколько человек. Кенну радостно засвистел. Тут из подворотни вынырнули двое стражей. Незадачливый воришка угодил прямо им в руки. Кенну рванулся за бегущими. Укравшего кошелек у богатого ротозея ждало жестокое наказание.

— Пойдем, — взмолился Йири. — Я не хочу за ними.

Кенну недовольно скривился.

— Да брось. По заслугам получит. А ты и впрямь девочка нежная…

Однако подчинился желанию младшего. Настроение было испорчено. Они вернулись в гостиницу. Хиранэ встретил их неласково.

— Все шляетесь невесть где… А Райху вон морду набили.

— Правда? — лицо Кенну расплылось в довольной ухмылке. — Мир не без добрых людей.

Мальчишка словно не расслышал Хиранэ, молча поднялся в их комнату. Присел у жаровни, уставился на угли и замер. По улицам медленно брел сиреневый сумрак. Рука Йири потянулась к углям извечным жестом желающего согреться. На его плечо легла большая ладонь.

— Дурачок. Как же ты будешь жить в этом мире? — спросил Хиранэ. — Нельзя быть таким беззащитным. Ты даже воров жалеешь. А кто пожалеет тебя?

Йири молчал. Казалось, он так глубоко ушел в свои мысли, что вот-вот зачерпнет углей из жаровни, чтобы просеять их, как песок между пальцами.

— Это все справедливо, я понимаю. Но у нас в деревне не так. Каждая семья больше думает о себе, да, — но и соседей не забывает. Иначе — не выжить.

— В городах по-другому, малыш.

— Я понимаю… Ветер шепчет каждому свое. Есть много такого, чего я бы не хотел в жизни. Но это… все равно есть. И от меня не зависит. Но от меня зависит не радоваться беде чужого человека. Будь он даже вор.

— А убийца?

— Я буду рад за того, кто сумеет выжить из-за его неудачи. Но ведь пойманного убийцу ждет смерть. И неизвестно еще, что потом… Как я могу радоваться такому?

— Тебе в отшельники податься, — усмехнулся Хиранэ. — Будешь творить чудеса милосердия.

— Не стоит с этим шутить, — негромко, но твердо отозвался мальчишка. — А отшельнику очень легко забыть о людях, заботиться только о себе. Чтобы думать о людях, нужно любить.

— Иями-Заступница, откуда в тебе такие взрослые мысли? — подивился Хиранэ. — А сам ты чего хочешь?

— Жить.

* * *

Столица

Записки Хали


"Третий день месяца Журавля. Сегодня был праздник Осенних цветов. Я, Аину Намаэ, прозванная Хали по имени полевого цветка, впервые устраивала его полностью по собственному желанию. Многие из моих дам и служанок не одну неделю плели интриги, чтобы я допустила их к участию в празднике в одной из почетных ролей.

Но как это скучно! Радуют только цветы. Особенно золотые шары с гор… Но больше всего я люблю бледно-желтый цвет, хотя цвет этот многие называют грустным. А цвет серебристой молодой зелени — не люблю. Жаль, именно он испокон веков считается привилегией Золотого дома во время другого праздника — весной. Тогда мне приходится надевать то, в чем я выгляжу глупо.

После праздника у меня болит голова. Надо, чтобы принесли еще воды с ароматом абрикоса — этот запах возвращает мне силы. Саннэн знает какой-то секрет… Кроме нее, никому больше не удается составить этот аромат. Лучше писать, чем думать — голова просто раскалывается на части… Однако отец был доволен, как я устроила праздник. Все наперебой восторгались узором моего желтого гэри, затканного венчиками горицвета. Оно было простым. А мои дамы старались перещеголять друг друга пышностью и стоимостью нарядов — каждая выдумала что-нибудь, часто даже смешное. Дамы низких званий приложили всю фантазию, чтобы наряды их походили на платье женщин высокого ранга. Рику чуть не со слезами упрашивала меня позволить ей быть в числе девушек-шемэ, несущих сосуды Иями. Хотела надеть повязку, украшенную золотым янтарем — в таких могут появляться только девушки-шемэ на празднике осени. Зачем приобретать то, что все равно не пригодится? Дурочка. Все же я позволила ей покрасоваться. Я знаю, на кого она смотрит.

День Осенних цветов — женский праздник, хотя участвуют в нем и мужчины. Теперь я гляжу на тех и других глазами взрослой девушки. Ведь мне уже четырнадцать. Не будь я дочерью Солнечного, наверное, и мое сердце занял бы кто-то…

Мои девушки разбирают листочки с надписями. Смеются. Даже сюда долетает их смех. Считают, сколько разных имен цветка им досталось. Считают…

Отец не пожалел для меня учителей, я образованна лучше любой женщины Земель Солнечной птицы. Дочь Благословенного должна быть умной — но зачем знания женщине, которая даже не может сама устроить свою судьбу? Я всегда буду делать то, что нужно для государства.

Отец… Любил ли он свою дочь хоть один день? Заботился — несомненно. Но о ком его заботы? О капельке солнечной крови, единственной дочери, залоге будущего политического союза — или о Хали, ребенке от нелюбимой жены? Хроники лгут. Он не любил мою мать. Может быть, потому, что в его сердце вообще нет приязни к синну? Или потому, что он не хотел этого брака и заключил его лишь на благо страны? Мать это знала. Но она была очень горда. Я хорошо помню ее. От нее я унаследовала волосы — темные с рыжиной, волосы синну. Отец сам выбрал именно ее… Я никогда не спрошу, почему все так сложилось. И все-таки уже семь лет прошло… а он не берет себе новой жены. Впрочем… есть много вещей, о которых думать не следует. Я ведь послушная дочь. И я такая же подданная Благословенного, как и все. О, мой отец знает, как добиться повиновения. Может быть, он мог бы добиться моей любви — но ему не надо ее. Может быть, он сумел бы привлечь к себе восьмилетнюю девочку, ставшую сиротой… но не захотел этого делать. Теперь уже поздно… и я даже рада, что отец для меня — только носитель верховной власти. Все равно — я лишь фигурка в очередной игре, которую он поведет рано или поздно. Я никогда не буду свободна.

"Закружит, унесет с собою

Этот зимний вихрь полевой!"

Как остро пахнут листья вьюнка за окном!"

* * *

Город неподалеку от Орэн


Йири спустился вниз. В этот вечер он был один и был полностью свободен, что случалось нечасто. Хиранэ занимался торговыми вопросами и прочими делами, Кенну наверняка развлекался в Алом квартале, Райху тайком напивался в кабачке… Мальчик решил в одиночку пройтись по улицам. Времени оставалось немного. Однако погулять не удалось. Прямо у ворот гостиницы он наткнулся на плачущего малыша. Судя по возгласам, малыш забрызгал грязью коренастого парня года на три старше Йири, и пострадавший вымещал злость на младшем. Ребенок ухитрился выдернуть покрасневшее ухо из безжалостных пальцев мучителя и побежал, но споткнулся. Тот кинулся за ним — и натолкнулся на неожиданную преграду.

— Не надо, — голос прозвучал негромко, но до того уверенно, что крепыш оторопел.

Малыш, наблюдавший за этой сценой раскрыв рот, опомнился и задал стрекача.

— Да ты!.. — детина опомнился и замахнулся на помешавшего сопляка. Тот уклонился от удара, но не отошел. Видя, что жертва вот-вот удерет, он завопил и вновь попытался отбросить помеху. Йири схватил его за рукав, и подросток резко крутанулся вокруг своей оси, чуть не ткнувшись лбом в стену…

— Тебе Сущий забыл добавить ума, — выговаривал Кенну, прикладывая холодную пряжку от сбруи к лицу Йири. — В какое место тебя клюнул зеленый дятел? А если бы не я? Надо же голову иметь!

Йири только повел плечом. Кенну возмущенно фыркнул, видя такое пренебрежение к своим советам.

— Я знаю недоумков, которые вечно лезут в драку, им только дай кулаками помахать. Но те хоть драться умеют. А ты-то на кой поперек полез? Ничего не боимся?

— Да нет… Бегать и уворачиваться я же умею. Подумаешь, попал один раз… А тот совсем маленький был, — ответил Йири, сжимая висок, чтобы унять звон в голове.

— А ты какой, горе неумытое? Герой — Дитя Облаков? Может, тебя хоть морду бить научить? — причитал Кенну.

— Хотел бы, давно бы дрался со всеми. Я не хочу.

— Тогда какого демона лезешь, куда не просили? И впрямь, тебе стоит в святые податься… Живи в лесу и молись за обиженных. Что, у вас в глуши все такие? Погоди, ты у меня еще станешь боевым петушком…

Мальчишка покосился на Кенну и вдруг усмехнулся.

— Учитель… Мне что, на тебе учиться?

Кенну скорчил испуганную рожу. Оба расхохотались. На шум явился Райху.

— На нем, — указал Кенну. Они расхохотались еще громче.

— Согласен, — через силу выдавил Йири. — Только ты пряжками холодными запасись, ушибы лечить.

— Для кого?

— Для него, и нос пусть побережет. Острый… как бы не обломился.

Остроносый подозрительно поглядел на обоих.

— Ну-ну. Дохохочетесь у меня, — невнятно пригрозил он и ушел. Йири вытер слезы, покачал головой.

— С головой у тебя беда. Ему морду набили, а он ржет, как конь породистый, — осклабился Кенну.

Из города уехали в сумерках. Райху обзавелся новой красной шапкой и страшно гордился, вызывая насмешки Кенну. Люди Хиранэ получали немного, однако Йири мог заработать здесь гораздо больше, чем в своей деревне.

А дни то бежали, то ползли. Пошли нескончаемые дожди, начались холода. Йири не хотел тратиться на теплую одежду, и Кенну отдал ему свою старую выцветшую куртку — кэссу. Мальчишка долго возился с ней, пытаясь подогнать по себе. Шить он умел. Райху язвил, как всегда: «зачем нашей детке наряды? Она и так себе хорошего дружка найдет», и так надоел Йири, что тот едва не швырнул в него попавшим под руку седлом.

Несмотря на разницу в возрасте, Йири сдружился с Кенну. В деревне у него были приятели, но из-за работы времени на них почти не оставалось. Да, по правде сказать, и не всегда тянуло к ним Йири — он больше любил смотреть и слушать, чем носиться и вопить. Кенну был неунывающий болтун, развязный, но добрый. Рассказывать байки он мог часами. Йири не верил и половине этих рассказов, да и в другой сомневался — и не скрывал этого. Тем не менее обоим нравилось общество друг друга.

И другие караванщики Йири не обижали, хотя некоторые смотрели скорее как на зверька, суетящегося под ногами.

Старший в караване относился к мальчишке ласково, даже учил читать и писать, как раньше старый корзинщик в деревне — и скоро из-под руки Йири выбегали уже не каракули, а значки, не лишенные изящной легкости. Впрочем, ничего удивительного — Йири любил рисовать.

А времени на уроки было так мало… Зачем понадобилось заниматься с мальчишкой, да еще тратить на него тушь и бумагу, Хиранэ и сам толком не знал. Но ему нравилась понятливость Йири.

— Слушай, малыш, — говорил Хиранэ. — Если захочешь, года через два сумею пристроить тебя в городе. А то в вашей глухомани совсем жизни нет.

— Есть, — негромко, но твердо возражал мальчишка. — Я лучшего места пока не видел. Там мой дом.

— Да что ты заладил… — морщился Хиранэ. — Да и места нездоровые. Сколько у вас умирает?

— Я ушел, только чтобы помочь им, — отвечал Йири. — А вам я буду благодарен всегда….

— Щенок ты лесной собаки! — беззлобно говорил старший. — Ну, хватит болтать. Дел полно.


…Он учился новому так же естественно, как солнце бросает тени на землю. Словно всем существом решил, чувствовал — то, что сейчас дают, нужно успеть понять и запомнить. Йири не думал о том, что он — деревенский мальчишка, доля которого — жить так, как все его родичи, и не знать другой судьбы. Он не хотел ничего лучшего — просто брал то, что ему могли дать, жадно схватывая суть, не гадая, зачем ему эти знания.

Так в раннем детстве он выучил яну. Так учился любой, даже тяжелой работе. Так осваивал кисть и резец.


Эйсен — горы севера — были огромны и холодны. Скрытые вечным туманом, они словно покачивались, нашептывая себе колыбельные. Караван шел мимо, и Йири не мог оторвать взгляда от гор. Умирающая мокрая трава поздней осени, грязь под копытами и колесами — и горы. Холодные, серые, далекие от жизни и смерти.

Разглаживая пальцами последний цветок медвяницы, Йири задумчиво смотрел сквозь тусклую взвесь дождя. Алые лепестки еще жили, но, похоже, и сами знали свою обреченность. Тетка говорила, что на цветок медвяницы была похожа его мать… Все ли живы там, дома, в деревне? Наверное… Умирают чаще зимой и ранней весной.

Ему казалось, что караван вечно бредет по сырому туману…

Прошел еще месяц. Теперь повсюду лежал неглубокий снег. А по ночам небесными тропами бродило созвездие Волка, анна-и-Ёро.

— Возвращайся, — однажды сказал Хиранэ. — До весны мы с места не двинемся. Скоро будут твои родные места. Доберешься один? Два дня пешком. Дорога хорошая, мимо храма Святого Травника в Эйке, там как раз заночуешь… На днях там были паломники в честь наступленья зимы, — не собьешься.

«Доберешься один»… Йири не думал, что это будет так трудно. Он привык переносить холод и, хоть одежда была залатанной и довольно легкой, чувствовал себя неплохо. Утро, когда он покинул караванщиков, выдалось солнечным и морозным. Снег слепил глаза, дорога была пуста. Кусты, усыпанные сухими сизыми ягодами, манили к себе стайки пестрых синиц. Птицы неохотно взлетали, стоило мальчишке приблизиться.

Одиночество на зимней дороге не пугало Йири, волков в тех краях почти не водилось. Он хотел поскорее попасть домой, шел быстрым шагом, надеясь к вечеру добраться до храмов Эйке. Там можно заночевать. Служители — почти отшельники — пустят. Он мысленно видел перед собой почерневшие деревянные крыши, резные темные стены, чувствовал слабый дым смолистых корней, наполняющий маленький зал… Однако ближе к вечеру повалил снег, а после поднялся ветер. Йири понял, что не успеет добраться до Эйке.

«Заступница Иями, Кори-са, помоги мне добраться домой,» — взмолился он, с трудом бредя по дороге. Нелепо замерзнуть тут, в двух шагах от деревни, так и не донеся до родных заработанных денег. Ветер дул так, словно пытался разорвать в клочья одежду Йири. Колючий снег жалил лицо. «Я… не дойду», — обреченно думал мальчишка, но продолжал двигаться вперед. Он был уверен, что пока не сбился с дороги, но не знал, долго ли она еще будет вести его. Сойти с дороги значило умереть. Несмотря на юность, как и любой крестьянский ребенок, Йири хорошо знал, что такое смерть, знал, что жизнь может быть очень короткой. «Только не сейчас», — просил он Иями.

И вот силы кончились. Он упал на тропу, которая скорее угадывалась, чем виднелась. Неумолимо надвигалась темнота. Йири свернулся калачиком, пытаясь согреться. Потом ему захотелось лечь в снег и не двигаться до весны. Весной в Эйке снова пойдут паломники, они разбудят его и возьмут с собой. Он закрыл лицо мокрыми от снега рукавами. Рядом, по колено в сугробах, танцевали голубые журавли Иями. Они вскидывали сильные крылья, и снег вихрился от их ударов.

Внезапно мальчишка вскинул голову. Прикусил губу и посмотрел в сизо-белесое небо.

— Меня ждут дома! — тихо и очень упрямо сказал он лохматому ветру. Побрел наугад, различить тропу он был не в силах. В нем просыпалось чутье, присущее диким зверям.

«Это просто зима. Звери переживут эту зиму. Неужели человек хуже?»

Звери не нуждаются в хижине. А Йири был рад увидеть ее. Но радовался он рано — перед ним была не хижина, а беседка. Однако он понял, что добрался до Эйке. Только вышел к нему с другой стороны. Йири вошел в беседку, прикрыл за собой дверь. Тут было холодно. Однако не было ветра. На приступке в нише стоял светильник, в котором еще оставалось масло. Йири зажег огонь.

Огляделся. Маленькая, уютная беседка, стены изнутри украшены грубоватой резьбой. Небольшая плита из родонита, камня врачей. Йири опустился на колени, прошептал короткую просьбу о прощении. Ему нельзя умереть, оставив без поддержки семью.

Небольшим тяжелым ножом он отделил несколько реек от задней стены, положил их на каменную плитку. Развел костер — остатки масла из светильника огненной струйкой пролились на сухую древесину. Хватит, чтобы продержаться до утра …

«Простится ли это мне?» — думал мальчишка. Он всегда чтил обычаи. А теперь… У него был выбор — умереть или взять то, что он считал неприкосновенным.

…Было тихо-тихо, даже огонь хрумкал ветками неслышно, словно не уверясь в собственном праве тут находиться. Йири рассматривал пламя, расцветающие в нем огненные бутоны — глаза его слипались, голова клонилась книзу. Вдруг за стеной взвился и засвистел ветер — ив нем явственно послышался девичий смех, задорный, дразнящий. Йири застыл, беспомощно глядя на дверь.

Кто это был? Человек, девушка — ночью, вдали от жилья? Так могла смеяться дочь лесовика — юо, но те обычно зимой спят. Какой-нибудь местный дух? Но какой? Безобидный для человека или из тех, кто способен загнать в снежную яму — отдыхай до весны… Или… или тот, кого он боится больше всего — да и не он один. Говорят, даже в столице ииширо — Забирающих Души — не поминают попусту. Пальцы сами стиснули амулет. Но призывал он не хранительницу деревни, а Иями-Заступницу, на которую надеялся больше всех. Девичий смех прошелестел совсем рядом — а после словно теплая рука легла на плечо мальчишки. Йири повернул голову, осмотрелся. Никого. Что ж… Страх прошел. Кто бы это ни был, но существо не было злым. Ветер стих — и оно ушло с ветром, исчезло в снежной ночи.

Поутру он нашел полузанесенную снегом тропинку. Добрался до храмов Эйке — монахи отогрели его, накормили. Про изуродованную беседку слушали, качая головой, однако недоброго слова никто не сказал.

«Ты остался в живых, малыш, — по сравнению с этим доски значат не больше, чем летом — растаявший снег. Весной мы починим беседку». Буро-желтая одежда монахов, казалось, излучала тепло, и теплыми были слова. Йири низко склонился перед ними, благодаря за заботу, с намерением сейчас же отправиться дальше. Однако, поднявшись, он почувствовал, что куда-то падает — а потом большая желтая птица несла его куда-то, и там было хорошо и спокойно…

Он отсыпался целые сутки. Маленькая комнатка, увешанная циновками, была очень простой, почти бедной, однако такой уютной. Телу так не хотелось ее покидать — хотя сердце рвалось в родные места, которые были совсем уже близко. Казалось, зеленая халцедоновая фигурка на шее Йири начинает дышать в предчувствии дома.

…Услыхав далекие голоса, девочка побежала по тропинке, бросив вязанку хвороста возле порога. Завизжала, увидев фигурку, черную на утреннем ярком снегу. Кинулась брату на шею — чуть не свалила его в сугроб. Мальчишка прижался щекой к волосам сестры, обнимая ее — он снова дома…

А потом был огонь очага, несытная похлебка из корней и сухих овощей, кашель дяди и причитания тетки. Как выросли сестренки за эти три с половиной месяца! Или просто он раньше не замечал? Старшая, с круглым плосковатым лицом, была теперь вылитая тетка, только молоденькая. Коренастая, чуть неуклюжая, обычно такая медлительная, она суетилась возле брата, глядя на него с бесконечной преданностью. Младшая, Аюрин, шустрая, остренькая, юркая, как водяной уж, расспрашивала Йири не переставая, поблескивала черными глазами, одергивала младшего брата почем зря. А тот, всегда ревниво относившийся к Йири, теперь, похоже, соскучился и был рад. Йири впервые было так хорошо. Все суетились вокруг него. И делать ничего не хотелось, было приятно просто смотреть на огонь и отвечать на вопросы — хотя и говорить не тянуло.

Денег он привез немного — однако семья переживет эту зиму спокойно, если, конечно, Иями и Кори-са будут милостивы к ним.

— Ты снова уйдешь? — спросила старшая из сестренок.

— Если все будут здоровы, уйду.

— Знаешь… — она чуть покраснела, — сын кузнеца сказал, что я ему нравлюсь и он подождет, пока я в возраст войду, а потом возьмет меня в жены.

— Ну… Листья опадают не сразу. Это не скоро.

Сестренка коснулась его отросших волос, которые он теперь для удобства собирал в хвост, как многие на северо-востоке.

— А еще отец говорит, что дочь нашего соседа, господина Сотэ, увезли в город. Счастливая, правда? Она богатая и красивая, а в городе, наверное, ее еще всякому научат…

Лин.

Йири помолчал пару секунд, потом грустно улыбнулся. Кончилась сказка. Опустел навсегда изогнутый мостик. Кто будет отражаться в маленьком светлом озере? Ветви и облака…

Глава 2. ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК

Столица


Голос, слегка надтреснутый, убаюкивал.

— Когда-то в нас текла одна кровь. Мы были в родстве, не самом близком, но все же… Наши девушки становились их женами, и наоборот.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8