Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Таящийся у порога

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Дерлет Огэст, Лавкрафт Говард Филлипс / Таящийся у порога - Чтение (стр. 10)
Авторы: Дерлет Огэст,
Лавкрафт Говард Филлипс
Жанр: Ужасы и мистика

 

 


— Вот такова подоплека этого вопроса. Этой информации достаточно для начала, — сказал он.

— Вы надеетесь, что я всему этому поверю? — спросил я.

— Разумеется, нет. Но предположим, что мы приняли это как рабочую гипотезу и перешли к расследованию самой тайны Биллингтона.

Я согласился.

— Вот и прекрасно. Начнем с Илии Биллингтона. Похоже, и Дюарт и Бейтс начинали именно с этого.

Я думаю, мы оба согласны, что Илия Биллингтон занимался некими, в общем-то, мерзкими делами, которые могли или не могли быть связаны с колдовством. Я подозреваю, что преподобный Вард Филипс и Джон Друвен считали это колдовством. У нас есть факты, указывающие на то, что деятельность Илии была связана с Биллингтоновой рощей, в частности со своеобразной каменной башней, и мы знаем, что он творил свои дела ночью, “после того, как подают ужин”, по словам сына Илии, Лаана. Неизвестно, что это были за дела, но в них был также посвящен индеец Квамис, хотя, видимо, лишь в качестве слуги. Однажды мальчик слышал, как индеец с благоговейным страхом упоминал имя “Нарлатотеп”. В то же время, как свидетельствуют письма Джонатана Бишопа из Данвича, он занимался подобной же деятельностью. Эти письма дают довольно ясную картину. Джонатан знал достаточно, чтобы вызвать некое существо с небес, но недостаточно, чтобы закрыть проход другим существам или защитить себя. Ясен вывод: эти существа, приходившие на зов, нуждались в людях. Предположим также, что люди им служили некой пищей. Допустив это предположение, мы сможет таким образом объяснить многочисленные исчезновения, тайна ни одного из которых так и не была раскрыта.

— Но как же тогда объяснить повторное появление тел? — прервал я. — Никогда не приводилось никаких фактов о том, где они были до этого.

— А фактов и не могло быть, если, как я подозреваю, они были в другом измерении. Вывод ясен в своей ужасающей простоте: существа, прилетавшие на зов, были разными — вы помните смысл писем и то, как следует вызывать существа с разными именами; и они прилетали из другого измерения и уходили обратно в это измерение, возможно, унося низших существ — людей, которыми они питались, забирая жизненную силу, кровь или еще что-то, о чем мы может только догадываться. Именно для этой цели, а также для того, чтобы заставить замолчать, Джона Друвена, вне сомнения, накормили наркотиками, завлекли обратно в дом Биллингтона и предложили в качестве жертвоприношения из мести, совершенно так же, как сделал это Джонатан Бишоп в отношении чересчур любознательного Вилбура Коури.

— Допустим, что все так и есть, но тогда обнаруживаются определенные противоречия, — сказал я.

— А, я ждал, что вы это заметите! Да, есть. Это нужно увидеть и признать, и то, что Бейтс этого не сделал, является серьезным пробелом в его рассуждениях. Позвольте мне выдвинуть гипотезу. Каким-то образом Илия Биллингтон натыкается на информацию о Великих Бывших, оставленную его предками. Он начинает поиски, приобретает необходимые знания, в конце концов позволяющие ему использовать — для целей, которым они изначально и были предназначены служить, — круг камней и башню на острове в притоке реки Мискатоник, который Дюарт странно называет Мисквамакусом. Однако при всей своей осторожности, Илия не может предотвратить происходящие время от времени нападения “тварей” на жителей Данвича. Возможно, он успокаивает и оправдывает себя тем, что это работа Бишопа, а не его. Он читает, тщательно сравнивает и усваивает части книги “Некрономикон” со всего мира, но в то же время он начинает нервничать, видя всю огромность и безбрежность внеземной бесконечности, открывшейся перед ним. Вспышка гнева, вызванная рецензией Друвена на книгу преподобного Варда Филипса, показывает: во-первых, Илия начал подозревать, что он не полностью руководит своими действиями и, во-вторых, он начал бороться с желаниями, привнесенными какой-то чуждой силой. Нападение на Друвена и его смерть явились кульминацией. Биллингтон прощается с Квамисом и, с помощью знаний, почерпнутых из “Некрономикона”, запечатывает “отверстие”, которое он сам сделал, так же, как он закрыл “проход”, использовавшийся Бишопом, после исчезновения последнего, и отправляется в Англию, чтобы вновь жить вдали от зловещих сил, действовавших на него в родовом поместье.

— Звучит логично.

— Теперь, в свете этой гипотезы, давайте посмотрим на инструкции Илии Биллингтона относительно его поместья в Массачусетсе. — Доктор Лэпхем выбрал из кипы бумаг листок с почерком Бейтса и поставил его перед собой, включив лампу под зеленым абажуром. — Ну вот. Прежде всего он заклинает “всех, кто будет после него”, что собственность целесообразно хранить в пределах семейного круга, и излагает ряд правил, преднамеренно туманных, хотя косвенно признает, что их “смысл обнаружится в книгах, оставленных в доме, известном, как дом Биллингтона”. Он начинает с такого указания: “Он не должен останавливать течение воды вокруг острова, где находится башня, не должен трогать башню, не должен просить камни”. Вода прекратила течь сама по себе, и, насколько нам известно, никаких катастрофических последствий это не имело. Под словами “не трогать башню” Илия явно имел в виду, что нельзя вновь открывать проход, закрытый им. Очевидно, что отверстие было в крыше башни; он закрыл его камнем с изображением знака, который, хотя я и не видел его, мог быть только знаком-символом Старших Богов, чье могущество было абсолютным для Великих Бывших, символом, которого они боялись и который ненавидели. Дюарт сделал с башней именно то, чего, как надеялся Илия, не произойдет. И, наконец, “просьбы” к камням, о которых говорится в инструкциях, могут означать только формулу или формулы заклятий, произносимых при осуществлении первого этапа контакта с силами, находящимися за порогом.

Илия дальше пишет: “Он не должен открывать дверь, ведущую незнакомое ему время и место, приглашать Того, Кто Таится у Порога, взывать к холмам”. Первая часть всего лишь подчеркивает предыдущее предупреждение насчет башни, но вторая впервые указывает на определенное существо, таящееся у порога. Мы пока не знаем, на кого именно. Может быть, это Нарлатотеп, или Йогг-Сотот, или еще кто-то. Третья часть, должно быть, говорит о втором этапе ритуала, сопровождающего появление существ с той стороны; весьма вероятно, о жертвоприношении.

Третий пункт звучит тоже как предупреждение: “Он не должен беспокоить лягушек, особенно жаб, в болоте между башней и домом, летающих светляков, козодоев, чтобы не оставлять свои замки и запоры”, то есть, иными словами, “своих сторожей”. Правда, Бейтс начал догадываться о смысле этого указания, которое просто-напросто означает, что данные создания обладают особой чувствительностью к присутствию “гостей с той стороны” и интенсивность света, испускаемого светляками, крик козодоев и кваканье лягушек могут служить предупреждением и дать время на подготовку к встрече. Следовательно, любое действие против них будет направлено против собственных интересов.

Четвертое правило впервые упоминает окно. “Он не должен пытаться изменить или каким-либо образом переделать окно”. Почему не должен? Из того, что написал Бейтс, видно, что окно имеет какую-то злую силу. Если инструкции нацелены на то, чтобы оградить от зла и избежать беды, почему бы не уничтожить окно, раз уж он знает о его гибельных свойствах? По-моему, дело просто в том, что переделанное окно может оказаться еще более опасным, чем существующее в нынешнем виде.

— Вот здесь я вас что-то не понимаю, — прервал я.

— Неужели рассказ Бейтса вам ни о чем не говорит?

— Ну, окно странное, стекло не такое, как в других окнах. Очевидно, оно было так задумано.

— Я полагаю, что это вовсе не окно, а линза, призма или зеркало, отражающее изображение из другого измерения или измерений, короче, из времени или пространства. Возможно, оно так сконструировано, чтобы отражать темные лучи, невидимые, воспринимаемые не зрением, а остаточными или забытыми ощущениями. Возможно, оно и вовсе не является созданием человеческих рук. Через это окно Бейтс дважды видел нечто за пределами привычного ландшафта.

Приняв это в качестве временной гипотезы, давайте перейдем к последнему указанию Илии.

Оно является, в сущности, подтверждением основных правил, изложенных ранее, и в свете этого представляется очевидным. Он не должен продавать или другим каким-либо образом распоряжаться собственностью без внесения специальной статьи, оговаривающей, что остров и башня не должны подвергаться каким-либо действиям, ни окно не должно подвергаться изменениям, за исключением того, что оно может быть разрушено”. Здесь опять проводится мысль, что окно обладает каким-то злым свойством, а это, в свою очередь, предполагает, что в определенном смысле, непонятном даже Илии, это еще один проход, если и не для физического проникновения существ с той стороны, то для проникновения их восприятия, их внушения и влияния. Я думаю, что самое вероятное и самое очевидное объяснение таково: из любого источника информации, имеющегося в нашем распоряжении, видно, что и в доме, и в лесу действует какая-то сила, влияющая на людей. Что-то заставляет Илию изучать магические книги и экспериментировать. Бейтс рассказывал нам, что, когда Дюарт поселился в доме, его тянуло и тянуло к окну — чтобы осматривать и смотреть в него; а когда он вошел в башню, то почувствовал неудержимое желание вынуть камень, вставленный в крышу. Сам Бейтс описывает, как на него действует дом после его первой встречи с кузеном, странности которого он ошибочно определяет как “сумеречное расстройство сознания” или “раздвоение личности”. Записи здесь, и я вам их прочитаю: “И вдруг, когда я стоял там, подставив лицо свежему ветру, я почувствовал быстро растущую подавленность, сопровождавшуюся ощущением безмерного отчаяния, ужасной, отвратительной скверны, черной, всесокрушающей злой воли, царящей внутри и вокруг этого опоясанного лесами дома, тошнотворно-приторную всепроникающую мерзость, лежащую на самом дне бездны, называемой человеческой душой…

Предчувствие зла, ужасной беды и чего-то омерзительного сгущалось и оседало в комнате, как облако; я чувствовал, как оно невидимым туманом стекает со стен”. Вдобавок Бейтса тоже тянет к окну. И, наконец, ни разу не побывав в доме, он может довольно беспристрастно наблюдать действие этой силы на своего кузена. Он ставит правильный диагноз, характеризуя это как некую внутреннюю борьбу, но при этом вешает на него ярлык шизофреника, чего на самом деле нет.

— А вам не кажется, что вы чересчур категоричны? В конце концов, у него имеются некоторые признаки раздвоения личности.

— Ничего подобного. Опасно говорить о предмете, который плохо знаешь. Нет ни одного симптома, разве что резкая перемена настроений. Вначале Амброз Дюарт предстает довольно приятным беззаботным джентльменом, сельским сквайром, ищущим, чем бы занять свое время. Затем к нему приходит ощущение чего-то — он сам не знает чего, и у него появляется беспокойство. В конце концов он посылает за своим кузеном. Бейтс обнаруживает дальнейшую перемену: теперь Дюарту неловко с ним, а вскоре он становится явно враждебным. Иногда, на короткие промежутки времени, он возвращается в свое прежнее естественное состояние, и оно даже длится довольно долго во время его пребывания в Бостоне прошлой зимой. Но в прошлом месяце, почти сразу же по возвращении в поместье Биллингтонов, эта враждебность проявляется опять, и вскоре она сменяется сознательной сдержанностью, чего, похоже, не почувствовал даже сам Бейтс. Реакция Бейтса проста и понятна: то он чувствует, что ему рады, то, наоборот, что его присутствие нежелательно. Он видит противоречивое поведение своего кузена и языком психиатрии, в которой он разбирается не больше вас, Филипс, называет это “раздвоением личности”.

— Значит, вы предполагаете влияние оттуда, с той стороны? А какого характера?

— По-моему, это очевидно. Это влияние направляющего интеллекта. Точнее говоря, это то самое влияние, что действовало на Илию, но Илия сумел победить его.

— Значит, кто-то из Великих Бывших?

— Из фактов этого не видно.

— Но можно предположить…

— Нет, нет никаких признаков, указывающих на это. Очевидным представляется, что это влияние человека, являющегося орудием Великих Бывших. Если вы внимательно изучите рукопись Бейтса, вы обнаружите, что действующие внушения и влияния имеют под собой человеческую основу. Я утверждаю, что если бы сами Великие Бывшие осуществляли влияние в доме Биллингтона, внушаемые мысли и желания имели бы, по крайней мере иногда, нечеловеческую природу. Однако ничто не указывает на это Если бы впечатление мерзости, грязи и злобы, окутывающих дом и лес, было внушено Бейтсу каким-нибудь чуждым существом, возможно, его реакция не была бы столь явно человеческой. Нет, в этом случае земное происхождение его чувств казалось несомненным и чуть ли не расчетливо выверенным.

Я постарался все взвесить. Если теория доктора Лэпхема верна — а она действительно казалась таковой, — то в ней был вопиющий дефект: он утверждал, что “сила”, действовавшая на Дюарта и Бейтса, влияла и на Илию Биллингтона. Если это “влияние”, как он предполагал, имело человеческую природу, то оно продолжалось более века. Тщательно подбирая слова, я указал ему на это противоречие.

— Да, я признаю это. Но здесь нет никакого противоречия. Не забывайте, что это влияние имеет внеземное происхождение. Оно находится и вне земных измерений. Поэтому, независимо от того, человеческое оно или нет, это влияние не подчиняется физическим законам Земли, как не подчиняются ему Великие Бывшие. Короче, если это влияние человеческое — а я утверждаю это, — тогда оно тоже существует во времени и пространстве, граничащих с нашими, но не сходных с ними. Оно обладает способностью существовать в этих измерениях, не подчиняясь ограничениям, налагаемым временем и пространством на любого обитателя дома Биллингтонов. Оно существует в этих измерениях совершенно так же, как в нем существовали эти несчастные жертвы существ, призванных Бишопом, Биллингтоном и Дюартом, до того, как они были выброшены обратно в наше измерение.

— Дюартом?!

— Да, и им тоже.

— Вы предполагаете, что его можно считать ответственным за недавние исчезновения людей из Данвича? — удивленно спросил я.

Он покачал головой, как бы жалея меня:

— Нет, я не предполагаю это; я утверждаю это, как очевидный факт, если вы, конечно, вновь не станете доказывать, что это совпадение.

— Ни в малейшей степени.

— Вот и прекрасно. Судите сами. Биллингтон отправляется к своему кругу камней и каменной башне и открывает “дверь”. Звуки в лесу слышат как люди, совершенно не связанные с Биллингтоном, так и его сын Лаан, записывающий это в своем дневнике. За этими явлениями всегда следует: а) исчезновение; б) повторное появление при странных, но повторяющихся обстоятельствах по прошествии нескольких недель или месяцев. Как происходит и то и другое, пока остается загадкой. Джонатан Бишоп пишет в своих письмах, что он пошел к своему кругу камней и “зазвал Его к холму, и заключил Его в круге, но с большим трудом и мучением, так что могло показаться, что круг недостаточно могуществен, чтобы удержать подобных тварей достаточно долго”. Затем произошли загадочные исчезновения и не менее загадочные повторные появления в обстоятельствах, сравнимых с последствиями деятельности Биллингтона. Теперь, в наше время, эти вещи вековой и более чем вековой давности повторяются. Амброз Дюарт во сне идет к башне; он ощущает нечто невероятно страшное и сверхъестественное; эта внешняя сила овладевает им, но он не отдает себе в этом отчета. Без сомнения, в свете этих фактов ни один беспристрастный наблюдатель не поверит, что, после того как Дюарт ходил к башне и обнаружил там очевидное свидетельство в виде кровавого пятна, последовавшие за этим исчезновения и повторные появления мертвых тел были простым совпадением.

Я согласился с тем, что объяснение такой череды параллельных событий простым совпадением не более реально, чем объяснение, предложенное самим доктором Лэпхемом. Я был обеспокоен и глубоко встревожен этим фактом, так как доктор Сенека Лэпхем был ученым, обладавшим широким и уникальным объемом знаний, и то, что он принял на вооружение теорию, столь далекую от чистой науки, глубоко потрясло меня, человека, который его безгранично уважал. Ясно, что для доктора Лэпхема гипотезы, выдвинутые им, основывались не на простых догадках, и это означало, что он в них, безусловно, верил. Было очевидно, что он, лучше меня зная предмет и все, что с ним было связано, нисколько не сомневается в истинности своей теории.

— Я замечаю, что вы запутались в своих мыслях. Давайте сегодня вечером все это продумаем и вернемся к разговору завтра или позднее. Я хочу, чтобы вы прочитали несколько помеченных мною отрывков из этих книг. Вам придется время от времени заглядывать и в “Некрономикон”, чтобы вечером я мог возвратить книгу в библиотеку.

Я сразу обратился к старинной книге, в которой доктор Лэпхем отметил два любопытных отрывка, медленно переводя про себя текст. Там говорилось о жутких существах из другого мира, притаившихся в ожидании своего часа; более того, арабский автор называл их “Таящиеся в Ожидании” и приводил их имена. Особенно сильное впечатление произвел на меня длинный абзац в середине первого отрывка:

“Уббо-Сатла — тот незабытый источник, из которого вышли те, кто осмелился бросить вызов Старшим Богам с Бетелъгейзе, Великие Бывшие, сражавшиеся со Старшими Богами; этих Великих Бывших учил Азатот, слепой бог-хаос, и Йогг-Сотот, который есть Все-в-Одном и Один-во-Всем, для которых нет законов времени и пространства и чьи обличья на Земле представляют Умрат-Тавил и Древние. Великие Бывшие вечно мечтают о грядущем времени, когда они опять будут править Землей и всей Вселенной, частью которой является Земля… Великий Ктулу поднимается из Р'лиех; Хастур — Тот, Кого Нельзя Называть, — придет опять с темной звезды, что рядом с Альдебараном в скоплении Гиад; Нарлатотеп будет выть вечно во тьме, где он пребывает; Шуб-Ниггурат — Черный Козел с Тысячей Детенышей — будет размножаться и размножаться и властвовать над всеми лесными нимфами, злыми эльфами и маленькими народами; Ллойгор, Жар и Итака оседлают пространство меж звезд и возведут в благородное своих приверженцев, называемых Тчо-Тчо; Ктуга из Фомальгаута захватит свои владения; Цатоггва придет из Н'каи… Они будут неустанно ждать у Ворот, ибо время близится, час наступает, пока Старшие Боги спят и видят сны, не зная, что есть такие, кому известны магические заклинания, которыми Старшие Боги сковывали Великих Бывших, и кто научится разрывать их, ибо уже сейчас они, их приверженцы, ожидают их приказов за воротами в тот мир”.

Второй отрывок был не менее впечатляющим:

“Оружие против ведьм и демонов, против Глубинных дхолей, Вормисов, Тчо-Тчо, отвратительных Йи-го [9], Шогготов, жутких призраков и всех существ, что служат Великим Бывшим и их исчадиям, лежит в пятиконечной звезде, высеченной из серого камня, добытого в древнем Мнаре, которая менее эффективна против самых Великих Бывших. Владелец камня сможет повелевать всеми существами: ползающими, плавающими, ходящими и летающими даже туда, откуда нет возврата. В Ихе и в великом Р'лиех, в И'хантлеи и в Иоте, в Югготе и в Зотике, в Н'каи и в К'н-яне, в Кадате, что в Холодной Пустоши, и на озере Хали [10], в Каркосе и в Ибе он будет иметь власть, но так же, как звезды блекнут, и становятся холодными, и солнца гаснут, и звезды разбегаются в пространстве — так убывает сила всех вещей — камня с пятиконечной звездой и чар, наложенных на Великих Бывших добрыми Старшими Богами, и приходит время, как однажды уже было время, когда будет явлено, что

То не мертво, что вечно ждет, таясь.

И смерть погибнет, с вечностью борясь”.

Я взял другие книги и некоторые фотокопии документов, выдача которых из Мискатоникской библиотеки на дом была запрещена, и на всю ночь погрузился в чтение непонятных и страшных страниц. Я читал “Рукописи Пнакта”, “Небесные фрагменты”, книгу профессора Шрюсбери “Исследование мифологических моделей поздних первобытных племен” с особыми ссылками на “Тексты Р'лиех”, сами “Тексты Р'лиех”, “Культы оборотней” графа д'Эрлетта [11], “Liber Ivonis”, “Культы неизъяснимого” фон Юнцта, “Подземные таинства” Людвига Принна [12], “Книгу дзян”, “Дхольские заклинания” и “Семь сокровенных книг Хзана”. Я читал об ужасных нечестивых культах древней, доисторической эры, которые в определенных, не поддающихся описанию формах дожили до сегодняшнего дня в отдаленных уголках земли; я вчитывался в загадочные описания непонятных мне доисторических языков, называвшихся акло, наакал, цато-йо и чиан; я наткнулся на жуткие рассказы о страшных в своей бездонной гнусности ритуалах и “играх”, таких, как “мао” и “лоятик”; я обнаружил неоднократное упоминание мест невероятно древнего происхождения: Долина Пнакта, Ультар, Н'гай и Н'гра-нек, Оот-Наргай и Сарнат Обреченный, Тгок и Инганок, Кытамил и Лемурия, Хатег-Кла и Коразин, Каркоса и Ядит, Ломар и Йа-хо; и я обнаружил там других существ, чьи имена появились в кошмаре невероятного, потрясающего ужаса; и они становились еще ужаснее от того, что сопровождались рассказами о странных и невероятных земных событиях, объяснимых только в свете этой совокупности адских преданий и документов. Я обнаружил новые имена и уже знакомые, жуткие детальные описания и легкие намеки на невообразимые ужасы в рассказах о Йиге, отвратительном боге-змее, паукообразном Атлах-Нахе, “покрытом шерстью” Гноп-Хеке, известном также под именем Ран-Тегот, Чоньяре Фоне, вампире, об адских псах Тиндалоса, крадущихся по закоулкам времени; и вновь и вновь я читал о чудовищном Йогг-Сототе, который есть “Все-в-Одном и Одно-во-всем”, чье обманное обличье состоит из беспорядочной мешанины радужных шаров, скрывающих находящийся под ними первобытный ужас. Я читал то, что не положено знать смертному; то, что взорвет здравый рассудок впечатлительного человека; то, что лучше всего уничтожить, ибо такое знание может представлять столь же серьезную опасность для человечества, как восстановление земного владычества Великих Бывших, навечно изгнанных из звездного царства Бетельгейзе Старшими Богами, власти которых они бросили вызов.

Я читал большую часть ночи, а остаток пролежал без сна, обдумывая ту ужасную информацию, которую я почерпнул из книг. Я просто боялся заснуть, чтобы во сне не встретиться с уродливыми жуткими существами, которых я уже мысленно представлял себе не только по этим книгам, но и по убедительным лекциям доктора Сенеки Лэпхема, чье знание антропологии было так велико, что мало кто из его современников мог с ним в этом сравниться, и еще меньше было тех, кто мог его в этом превзойти. Кроме того, я был слишком возбужден, чтобы заснуть, ибо то, что мне раскрылось на страницах этих редких и страшных томов, было слишком огромным и всеобъемлющим по тем непоправимо гибельным последствиям, которыми все это грозило человечеству. Единственное, что я мог теперь сделать, — это сознательно попытаться вновь вернуть себя в нормальное состояние, к рационализму и здравому смыслу.

На следующее утро я явился на работу к доктору Лэпхему раньше, чем обычно, но он уже был на месте. Видимо, он давно уже работал, так как его письменный стол был завален листами бумаги, на которых он изображал формулы, графики, схемы и диаграммы в высшей степени причудливого характера.

— Ах, вы их прочитали, — сказал он, когда я положил книги на край стола.

— Всю ночь читал, — ответил я.

— Я тоже, когда их впервые обнаружил, читал ночами.

— Если во всем этом есть хоть малая толика правды, нам придется пересмотреть все наши понятия о времени и пространстве и даже, до некоторой степени, концепцию нашего происхождения.

Он невозмутимо кивнул:

— Каждый ученый знает, что большая часть наших знаний основана на определенных фундаментальных убеждениях, которые при столкновении с земным интеллектом невозможно подтвердить. Может быть, в конце концов нам понадобится внести определенные изменения в наше кредо. То, с чем мы встретились, обычно называемое “неизвестным”, по-прежнему лежит в области догадок, несмотря на эти и другие книги. Но, мне кажется, мы не можем сомневаться в том, что “что-то” находится за пределами нашего мира, и эта мифологическая модель допускает существование как сил добра, так и сил зла, точно так же, как некоторые другие модели, которые мне незачем подробно объяснять, так как вы их знаете: христианство, буддизм, магометанство, конфуцианство, синтоизм — в сущности, все известные модели религий. Причина, по которой я говорю, что мы должны признать, особенно в отношении данной мифологической модели, существование чего-то неизвестного за пределами нашего мира, состоит просто-напросто в том, что, как вы поймете, только этим признанием мы сможем объяснить не только странные, леденящие кровь рассказы, записанные в этих книгах, но и огромную совокупность обычно не публикуемых случаев, абсолютно противоречащих всему научному багажу знаний человечества.

Такие случаи происходят ежедневно во всех концах мира, и некоторые из них были собраны и описаны в двух замечательных книгах сравнительно мало известного автора по имени Чарльз Форт — “Книга проклятых” и “Новые земли” Я рекомендую их вашему вниманию. Рассмотрим несколько фактов — я намеренно говорю “фактов”, ибо нужно сделать скидку на известную ненадежность показаний очевидцев В. Бушове, Пиллицфере, Нерфте и Долговдах в период 1863-1864 годов с неба падали камни из неизвестного на земле вещества, “серые, с буро-коричневыми пятнами”. Я подчеркиваю, что часто упоминаемый камень из Мнара — тоже “серый камень”. Подобным же образом камни Роули, падавшие несколько лет назад в Бирмингеме и затем в Вулвергемптоне, были черными снаружи, но серыми внутри.

Далее, “шаровидные огни”, наблюдавшиеся с ангийского судна “Каролина”. По сообщениям, они виднелись между кораблем и какой-то горой у китайского побережья. “Шаровидные огни” светились в небе, и на высоте горы, и далеко от нее; они двигались массой, иногда выстраиваясь в неровную цепочку. Это движение огней в северном направлении наблюдалось в течение примерно двух часов. На следующую ночь их видели опять, а затем еще две ночи, 24 и 25 февраля, примерно за час до полуночи. Они отбрасывали отраженный свет и казались розоватыми при наблюдении в телескоп. Во вторую ночь, как и в первую, их движение соответствовало скорости “Каролины”. В эту ночь явление длилось семь часов. О похожем феномене сообщил и капитан английского корабля “Леандр”, который, однако, утверждал, что огни двигались прямо в небо и там исчезли. Ровно одиннадцать лет спустя, 24 февраля, команда американского судна “Сапплай” увидела три объекта различных размеров, но все “шаровидные”, тоже двигавшиеся вверх “в унисон”, причем явно не подчиняясь “силе притяжения земли и воздушным потокам”. Тем временем такой же шаровидный огонек наблюдали пассажиры поезда недалеко от города Трентон, штат Миссури, о чем некий железнодорожный служащий сообщил редакции журнала “Ежемесячный обзор погоды”. В номере за август 1898 года говорилось, что свечение появилось во время дождя и двигалось за поездом в северном направлении, несмотря на сильный восточный ветер, меняя скорость и высоту полета, пока поезд не подъехал к небольшой деревушке в штате Айова, где огонек исчез. В 1925 году, во время необычно жаркого августа, двое молодых людей, шедших по мосту через реку Висконсин в деревню в прериях, увидели в вечернем небе, примерно в десять часов, необычную полосу света, пересекающую южную часть горизонта по линии, идущей из точки на востоке и проходящей через звезду Антарес к точке на западе, рядом с Арктуром. Полосу перерезал вдоль “шар черного цвета, менявший свою форму от круглой к яйцеобразной и ромбовидной”. Как только этот отдаленный объект закончил свое перемещение по всей длине полосы света в направлении с юго-востока на северо-запад, полоса растворилась и исчезла. Вам это ни о чем не говорит?

От растущей жуткой уверенности в его правоте у меня даже пересохло в горле:

— Только о том, что один из Великих Бывших внешне выглядел как “беспорядочная мешанина радужных шаров”.

— Именно! Я не предполагаю, что эти случаи можно как-то объяснить. Но если нельзя, тогда мы вынуждены опять признать это совпадением. Это описание Великих Бывших выбрано из периода протяженностью менее тридцати лет уже в наше время. И, наконец, позвольте дать вам иллюстрацию, касающуюся странных исчезновений. Мы не рассматриваем здесь мотивированные исчезновения, исчезновение самолетов и тому подобные случаи.

Возьмем для примера Дороти Арнольд. Она исчезла 12 декабря 1910 года где-то между Пятой авеню и входом в Центральный парк с Семьдесят девятой улицы. Абсолютно беспричинное исчезновение. Ее больше никогда не видели; никто не требовал выкупа, никаких наследников у нее не было.

Журнал “Корнхилл мэгэзин” сообщает об исчезновении некоего Бенджамина Бэтерста, представителя британского правительства при дворе императора Франциска в Вене. Вместе со своим слугой и секретарем он остановился, чтобы осмотреть лошадей для своего выезда в Перлберге, в Германии. Он обошел лошадей с другой стороны и просто исчез. Больше о нем не слышали. Между 1907 и 1913 годами только в одном Лондоне без следа загадочно исчезли три тысячи двести шестьдесят человек. Молодой человек, работавший в конторе мукомольни в Бэттл-Крик, штат Мичиган, вышел прогуляться из конторы на мукомольью. Он исчез. “Чикаго трибюн” от 5 января 1900 года рассказывает об этом случае, называя имя молодого человека — Шерман Черч. Больше его не видели.

Амброз Бирс. Здесь мы сталкиваемся с чем-то зловещим. Бирс намекал на существование Каркосы и Хали — он исчез в Мексике. Говорили что он был застрелен, сражаясь против войск Панчо Вильи, но во время его исчезновения он был фактически инвалид, ему было за семьдесят. Больше о Бирсе никто не слышал. Это было в 1913 году, а в 1920-м у Леонарда Вэдхема, гулявшего в южной части Лондона, случился провал памяти. Он очнулся на дороге недалеко от Данстейбла, в тридцати милях от первоначального места, не имея ни малейшего понятия, как он туда попал.

Но давайте вернемся домой. Архам, штат Массачусетс.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11