Русские идут. Как я вырвался из лап ФБР

Дэнис Сугру

Русские идут: Как я вырвался из лап ФБР

Две недели назад в международном аэропорту Лос-Анджелеса агенты ФБР арестовали ирландского бизнесмена, которого они выслеживали целую неделю по всей калифорнийской Кремниевой долине, от офисов двух компаний – производителей электроники в Саннивэйл до отеля в Маунтин-Вью, а затем по тихому тупиковому переулку к загородному дому в Сан-Хосе.

……………………………………………………………..

Американские чиновники указывают на этот малозаметный случай как на одно из проявлений тревожащей действительности: несмотря на то что «холодная война» давно закончилась, Россия направляет в США армию шпионов, равную, как минимум, по численности той, которую развёртывал прежний, гораздо более мощный Советский Союз.

«Тайм», 30 января 2005

Выражаю свою глубокую признательность и благодарность следующим лицам:

Бенни и Ирэн,

Брайану и Сюзанне,

Заключённому и его жене,

Моей семье,

без помощи которых я мог бы всё ещё сидеть в тюрьме.

1

Пятница, 21 января 2005 года

Арест

– Вы арестованы, – объявил офицер.

– Да, это выглядит именно так, – сказал К. – И по какой причине? – спросил он затем.

– Не наше дело рассказывать Вам это, – сказал офицер.

Франц Кафка. «Процесс»

– Нагнись и раздвинь ягодицы, – приказал охранник. Это был здоровенный парень ростом не меньше двух метров и сложённый, как танк. Я сделал, как было приказано. Я обернулся и увидел, что он подходит. Он натягивал латексные перчатки на свои огромные лапы, с пальцами размером с рукоятку метлы. Я сжался.

– Кашляни, – приказал он.

* * *

Пятью часами раньше, в 5 часов того же вечера, я сидел в салоне самолета авиакомпании «Virgin Atlantic» в международном аэропорту Лос-Анджелеса, ожидая, когда закроются двери и начнётся долгий перелёт в Лондон, где мне нужно было успеть пересесть на другой самолёт, совершающий более короткий перелёт в аэропорт Шаннон в Ирландии. Я должен был прибыть туда как раз вовремя, чтобы попасть в бар «Белый дом»¹ близ города Лимерика на празднование дня рождения моего друга Барни Шихана. Я думал о баре «Белый дом» и о бархатистом вкусе пинты прохладного пива «гиннес».

Лёгкий толчок в плечо прервал мои мечты. Миловидная стюардесса попросила меня пройти вперёд.

– Должен ли я взять свою сумку? – спросил я её, вспоминая об одном случае, когда меня переводили в привилегированный класс в пассажирском самолёте. Я взял свою сумку и последовал за ней. Впереди ожидали четыре человека. Я сразу распознал их: люди из ФБР, похожие друг на друга, как нарисованные через копирку: серые костюмы, коротко остриженные волосы, начищенные до блеска туфли и округлые выступы под пиджаками. Специальный агент ФБР Дэвид Зибер пришёл с поддержкой трех других агентов, чтобы арестовать меня. Четвёрка образовала кордон вокруг меня.

– Вы арестованы, – объявил Зибер, размахивая телефаксным экземпляром документа. «Ордер на арест», – догадался я, и мне на глаза попались слова «незаконный экспорт предметов оборонного назначения».

– Вы имеете право хранить молчание. Всё, что Вы скажете, может быть использовано против Вас в суде. Вы имеете право говорить со своим адвокатом и право на то, чтобы адвокат присутствовал во время любых допросов. Если Вы не можете позволить себе нанять адвоката, то он будет предоставлен Вам за счёт правительства, – зачитал он. Я много раз слышал эти слова в американских полицейских «мыльных» сериалах.

– Повернитесь кругом и сложите руки, – приказал он. Металл врезался в мои запястья. Меня провели обратно через зал отправления. Люди смотрели, а затем отводили взгляд, как если бы вид человека в наручниках мог наложить пятно на их жизнь.

* * *

Меня доставили в небольшое служебное помещение в аэропорту. Сняли наручники, усадили и предложили безалкогольный напиток. Дэвид Зибер остался стоять. Остальные три агента расположились возле двери. Я всё ещё не знал, в чём была проблема, если не считать того короткого взгляда на слова «экспорт предметов оборонного назначения».

Я смотрел на Зибера. Это был мужчина немного старше тридцати лет, среднего роста, худощавый и достаточно презентабельный в костюме агента ФБР и в блестящих туфлях. Он продолжал молчать с озадаченным видом, что наводило на мысль: офицер не был вполне уверен, почему он должен арестовать «этого ирландца». Он ждал, вероятно, что первым заговорю я, чтобы выболтать признание. Но у меня не было никаких мыслей о том, в чём я должен был признаться.

В ордере на арест было слово «экспорт». Ни я лично, ни моя компания «Amideon Systems Ltd.» в Ирландии никогда ничего не экспортировали из Соединённых Штатов. Мы закупали некоторые компоненты оборудования, но экспорт совершали поставщики. Затем – «предметы оборонного назначения». Я смотрел на него с готовностью дать объяснение, но молчание продолжалось.

* * *

– Поясните мне, пожалуйста, в чём проблема, – попросил я.

– Я не могу рассказывать Вам, – ответил он.

Я молчал ещё некоторое время.

– Вы можете задавать вопросы, – предложил он наконец, глядя вниз на свои записи.

Я решил принять его предложение задавать вопросы. «Предметы оборонного назначения» наводили на мысль, что это пушки или бомбы, но моим бизнесом было электронное испытательное оборудование, большей частью предназначенное для промышленных предприятий. Я не мог уловить связь с предметами оборонного назначения. Однако я знал: это должно быть нечто, связанное с каким-то бизнесом, которым мы занимались в Соединённых Штатах. Так что я подумал о нескольких изделиях, которые моя компания закупала в США за последние несколько лет.

– Это шаговый электропривод? – предположил я. Это был проект моей компании двухлетней давности, для которого поставщик, маленькая калифорнийская компания, получила экспортную лицензию США. Это оборудование находилось в «Списке торгового контроля» – перечне оборудования, которое могло служить стратегической помощью другим странам и требовало экспортной лицензии от Министерства торговли США. Поставщик компания «Ventex» получила необходимую лицензию перед тем, как экспортировать изделие в Россию. Вероятно, предположил я, имелось некоторое упущение в документах.

– Нет, – ответил он.

– Может ли это быть компания «Zaores»? – назвал я другую американскую компанию, с которой мы имели бизнес. Я не мог представить себе, почему там могла быть проблема с этим предметом поставки, поскольку не требовалась лицензия, мы совершали лишь очень немного закупок из Соединённых Штатов, и это была одна из них.

– Нет, – ответил он с некоторой раздражительностью в голосе.

Я всматривался в его лицо, чтобы найти какие-нибудь ключи к разгадке, но оно ничего не выражало.

– Не может ли это быть… – предположил я, имея в виду маленькую электронную компанию «American». Мы работали с компанию «American» в течение многих лет и продавали её оборудование в Россию. Вероятно, мы пропустили какой-то бюрократический этап в работе с документами.

– Нет, – ответил он раздражённо – подумайте об этой неделе.

На этой неделе я посещал «Wideband Computers Inc.» – маленькую компанию в Кремниевой долине. Компания «Wideband» разрабатывала демодулятор для одного из наших клиентов. Это был проект, продолжавшийся с конца 2003 года, но его нужно было «довести до ума», прежде чем изделие могло быть продано как законченный продукт. На этой неделе проект продвигался плохо. Я прибыл, ожидая увидеть полностью работающее изделие, и обнаружил, что оно нуждалось в большом объёме дополнительного тестирования, чтобы отыскать дефекты. Я попросил компанию «Wideband» отправить прототип в Ирландию для тестирования маленькой компанией в Дублине под названием «Benetel». Компания «Benetel» уже тестировала более раннюю модель этого продукта, было невероятным, чтобы ФБР могло заинтересоваться демодулятором, законченным лишь наполовину, но я решил спросить.

– Не мог ли это быть демодулятор? – предположил я неуверенно.

– Да, – ответил Зибер. Его лицо стало более расслабленным.

Он сделал паузу, глядя в свои записи.

– Имеет ли демодулятор 64 QAM? – спросил Зибер.

– Да, – сказал я.

– Может быть, он работает с 128 QAM²? – подсказал он.

– Он может делать это, но подобных испытаний ещё не было, – ответил я.

– Может ли он работать… – он сделал паузу, посмотрел на своих коллег и заглянул мне прямо в глаза, – … с 256 QAM? – спросил он, произнося по отдельности цифры «2», «5», «6» и буквы «Q», «А» и «М» тихим голосом, как если бы они представляли собой некоторый сверхважный секрет американской технологии, и одно лишь повторение цифр и букв должно охраняться от подслушивания.

– Я не знаю. Это никогда не тестировалось, – отвечал я.

Четыре агента ФБР обменялись понимающими взглядами: «Он в наших руках! Он сознался в своём преступлении». Зибер не сказал, что это была причина моего ареста, но я понял тогда по его реакции, что проблема была связана с QAM, и наиболее вероятно, с 256 QAM.

Это наиболее невероятная причина, как я думал. QAM и, в частности, 256 QAM является ключевой частью в кабельных интернет-модемах, в цифровом телевидении и в массе других общеупотребительных изделий. Такие устройства продавались десятками миллионов в США и экспортировались американскими компаниями по всему миру. Перед началом проекта моя компания «Amideon Systems Ltd.» изучила экспортное законодательство США и нашла конкретные статьи, разрешающие устройства с QAM, вплоть до 256 QAM включительно, свободно экспортировать. Мы попросили компанию «Wideband Computers Inc.» получить официальное подтверждение. Компания «Wideband Computers» представила в Министерство торговли США спецификацию устройства, которое она намеревалась разрабатывать, и Министерство торговли подтвердило в письменной форме, что оно может свободно экспортироваться. Это было в октябре 2003 года.

Затем опять, в июне или в июле 2004 года, компания «Wideband Computers Inc.» запросила и получила дополнительное подтверждение от Министерства торговли, что компания может свободно экспортировать это устройство. Причина для проявления такой заботы о проверке в органах экспортного контроля США заключалась в том, что в законе имелся подпункт об изделиях, которые не могли экспортироваться зарубежным клиентам. Следовательно, моей реакцией на его намёк на то, что я был арестован за экспорт устройства с QAM, стало неверие. Я объяснил Зиберу, что QAM является ключевым компонентом в интернет-модемах, в цифровом телевидении и т. п. и рассказал ему о письме из Министерства торговли США. Он не отреагировал на эту информацию.

* * *

– Могу ли я сделать телефонный звонок? – спросил я, думая, что и «право хранить молчание», и «право на телефонный звонок» были фундаментальными в американской юридической системе. Я хотел позвонить семье, чтобы рассказать им, что случилось. Я искал глазами свой мобильный телефон, который они отобрали у меня.

– Я не знаю процедуру, – ответил Зибер, – но Вы сможете сделать звонок из тюрьмы.

– Не хотите ли Вы, чтобы мы позвонили в Ваше посольство? – спросил Зибер, вспомнив про международные конвенции о том, что полиция должна информировать посольство страны иностранного гражданина, если он арестован³.

– Да, мне хотелось бы, чтобы Вы сделали это, – ответил я.

– Вы уверены в том, что Вы хотите, чтобы мы позвонили? – спросил Зибер с выражением, которое наводило на мысль о его нежелании.

– Да, Вы должны, – подтвердил я.

* * *

– Поберегите голову, – сказал он, когда я не мог справиться с руками, чтобы усесться на заднее сиденье машины. Наручники врезались мне в запястья. Я сидел в углу, чтобы облегчить боль.

– Специальный агент Зибер, резидент в LAX⁴, сопровождающий заключённого в ГЦСС⁵, одометр 3161,7, – произнёс он речитативом в микрофон. Мы ехали минут двадцать или около того. Он завернул во двор большого здания в центре Лос-Анджелеса. «Зибер, прибывающий в ГЦСС с заключённым, одометр 3 183,4⁶, – прошептал он в микрофон.

Я был препровождён из гаражной зоны через стальную дверь в приёмное помещение, в котором была клетка на одной стороне и камеры на другой. Наручники были сняты. Меня провели в клетку и заперли. Мест для сидения там не было. Ввели группу молодых людей в наручниках, сцепленных вместе, и посадили в камеру. В мою клетку посадили уличного оборванца, лет, вероятно, двадцати пяти. Он сел на пол. Его глаза были безжизненны. В приёмное помещение ввели красивую китаянку в возрасте от двадцати до тридцати лет, с завитыми волосами, в наручниках, сковывающих руки спереди, а не сзади, как обычно, вероятно, из уважения к её молодости и красоте. Её посадили в камеру отдельно от группы молодых людей.

– Сегру, – выкрикнул полицейский, неправильно произнеся мою фамилию. Я немного вздремнул стоя.

– Сегру, – крикнул он громче. Я взмахнул рукой. Он открыл дверь клетки.

– Сюда, – сказал он, указывая.

Зашёл агент Зибер.

– Я хотел бы завтра прийти и поговорить с Вами, – сказал он.

– Я буду очень рад поговорить с Вами, – ответил я. Зибер ушёл.

– Повернись кругом и сложи руки за спиной, – приказал охранник. На меня опять надели наручники.

Снова вошёл агент Зибер.

– У Вас есть выбор, – сказал он. – Вы можете пойти в общую зону с другими заключёнными или в одиночную камеру. Вероятно, в отдельной камере будет безопаснее, – посоветовал он, намекая на какую-то ужасную опасность, если бы я находился с другими заключёнными. Я никогда не сидел в тюрьме, но из американских фильмов имел представление об их тюрьмах, криминальных авторитетах, терроризирующих других заключённых, о бандите – пахане и его прихвостнях, гнобивших сидельцев, которые не подчинялись его диктату, о том, что можно быть окружённым бандой в душевой и подвергнуться гомосексуальному насилию. Безопасность одиночной камеры казалась привлекательной. Однако что-то говорило мне, что именно этого хотел Зибер, но это вряд ли пошло бы на пользу мне.

Я читал книги великого русского писателя Солженицына, который провёл восемь лет в советских тюрьмах. Он знал, как заключённых «раскалывали», причём зачастую не силой, чтобы они признавались в самых фантастических преступлениях. Первые несколько дней были критическими, как объяснял он. Заключённый был вырван из привычного окружения. Он был обвинён в ужасном преступлении и брошен в одиночную камеру. Там его разум, сбитый с толку и дезориентированный, доделывал остальное. Большинство людей, лишённых человеческого общения, которое могло бы оказать им поддержку, предоставить некоторую опору для самосохранения в новой и ужасной ситуации, в которой они оказались, приходили к убеждению, что они на самом деле совершили преступление, каким бы невероятным или фантастическим оно ни было, или, по меньшей мере, вошли в сговор для совершения преступления или, возможно, имели замысел о таких действиях и, следовательно, были некоторым образом соучастниками. Люди, которые не могли примирить обвинение с реальностью, могли выдумывать другие, более реальные возможности таких действий и признаваться в них следователям. Наиболее стойких лишали сна с помощью яркого света, охранники постоянно прерывали их сон или принуждали целыми днями стоять на ногах. Измождённую жертву могли поднять среди ночи.

На неё могли давить, чтобы она повторяла свой рассказ снова и снова, и каждый раз ей говорили, что она врёт. Даже самые сильные люди это выдерживали всего лишь несколько дней. Затем следовало предложение: «Сотрудничайте, и Вам скостят срок». «Сотрудничайте, и мы не арестуем Вашу жену (или дочь и др.)». Жертва могла «расколоться» и сознаться.

Это всё было ложью, как объяснил Солженицын в своей фундаментальной книге «Архипелаг ГУЛАГ». Следователи в Советском Союзе не имели полномочий выносить приговор жертве. Но как только они вытягивали из человека признание, он оказывался перед перспективой провести десять лет в тюрьме. Его жена могла быть приведена на допрос и получить такую же десятку за содействие и подстрекательство к преступлению.

Психологическое давление легче было оказывать в одиночной камере. Поэтому я предпочёл присоединиться к другим заключённым.

* * *

Меня провели к лифту и доставили на седьмой этаж.

– Сними одежду, – приказал охранник. Он был большой и чернокожий. Большинство охранников в тюрьме были чернокожими. Причиной этого была, как я узнал, низкая зарплата. Он швырнул мешок на пол.

– Сюда, – сказал он, указывая на мешок. Я разделся и уложил свою одежду в мешок. – Открой рот. Подними язык. – Он снова посмотрел. – Покажи свои руки… левую. – Он посмотрел на мою левую ладонь. – Правую… – Он вгляделся с близкого расстояния в мою правую ладонь. – Подними яйца. – Я приподнял мошонку. Он вгляделся под неё. – Повернись кругом… Покажи левую ступню… Покажи правую ступню. Наклонись вперёд. Раздвинь ягодицы. – Он дал мне трусы, носки, оранжевые штаны в обтяжку с эластичным поясом, оранжевую фуфайку и пару очень тонких парусиновых спортивных туфель на резиновой подошве.

Моим новым домом был блок камер 7-S в Лос-Анджелесском ГЦСС. Блок 7-S состоял из 60 камер, по два обитателя в каждой камере. Через коридор от блока 7-S находился блок 7-N, который представлял собой зеркальное отражение блока 7-S. Блок камер имеет три уровня. На входе в блок 7-S на правой стороне расположен стол, за которым всегда сидит охранник. Напротив стола охранника находится общая зона со столами и скамьями. За этой общей зоной, налево, находится небольшой двор с баскетбольным кольцом. Стальная сетка, натянутая поверх двора, пропускает немного естественного света. Общая зона с охранником находится посередине между нижней и верхней зонами, с тридцатью камерами в каждой. Камеры расположены полукругом, что делает их видимыми от стола охранника. Когда я в тот вечер прибыл в блок 7-S, заключённые уже были заперты в своих камерах на ночь.

– Ты будешь в 58-й, – сказал охранник, вручая мне одеяло и простыню, – поскольку сегодня пятница, и мы не сможем выдать тебе твоё барахло до понедельника.

«Твоё барахло» означало зубную щётку, бритву, мыло, полотенце, подушку и всякое прочее.

Открывание двери камеры разбудило Сантоса, моего сокамерника.

– Твой верх, – объяснил он. – Ты, вероятно, голоден? – посочувствовал он, передавая мне шоколадный батончик.

Я положил простыню и одеяло на верхнюю койку и взобрался наверх. Сон приходил медленно.

2

С 15 до 21 января 2005 года

Посещение Калифорнии

В 1981 году я и мой брат Эоин положили начало нашему бизне-^СУ ^— учредили компанию «Intepro Systems Ltd.», изготовляющую автоматическую электронную испытательную аппаратуру. Я был конструктором аппаратуры, а он – «мозгом» бизнеса. Главными конкурентами в рыночной нише, занимаемой нашим бизнесом, были две американские компании. Одна, основанная техасцем Бобом Коксом (Bob Сох), была названа «Autotest Company», а другая и более успешная была основана калифорнийцем Питером Суорцем (Peter Swartz) и названа «N&H Research», базировалась в Ирвине, в нескольких милях к югу от города Лос-Анджелеса. Обе компании были примерно на два года старше нашей, недавно образовавшейся новой компании, и имели хороший бизнес в Соединённых Штатах и некоторый бизнес в Европе. К 1985 году мы стали доминирующей компанией в Европе и решили бросить вызов нашим американским конкурентам на их собственной территории.

Мы открыли офис в Бостоне, затем в Сан-Диего, непосредственно к югу от компании «N&H Research». Наш бизнес в Соединённых Штатах развивался быстро, и к 1991 году, когда мы продали свою компанию, мы обогнали по объёму продаж и компанию «N&H Research», и компанию «Autotest Company». Ирландская технология стала мировым лидером на этом рынке.

На протяжении тех лет я летал в международный аэропорт Лос-Анджелеса, называемый также «LAX», бесчисленное число раз, либо прямо из Ирландии, либо из нашего бостонского офиса. Оттуда я мог лететь на самолёте в Сан-Франциско, чтобы встретиться с нашим представителем в Кремниевой долине, или взять напрокат машину и поехать на юг в наш офис в Сан-Диего. После продажи компании «Intepro Systems» мои посещения Калифорнии стали менее частыми: несколько раз в год, чтобы встретиться с поставщиками, или, как в этот раз, в компанию «Wideband Computers», которая разрабатывала специальные изделия для наших заказчиков.

* * *

После продажи «Intepro Systems» я привёз свою жену и детей на каникулы, чтобы отпраздновать продажу компании. Мы приземлились в аэропорту «LAX», затем поехали на машине на север в Иосемитскую долину для пешеходных прогулок на несколько дней, затем в Сан-Франциско и обратно через Биг-Сур в Лос-Анджелес, увидев один из его самых живописных и знаменитых районов – Голливуд в первый раз. Во время предыдущих посещений Лос-Анджелеса я был не туристом, а совершал бесчисленные деловые поездки туда и обратно, а потому никогда не бывал в Голливуде.

У меня было представление о Голливуде как о месте с прекрасными зданиями, в чём-то похожем на привлекательный европейский город, центр элегантности и гламура. Я был весьма разочарован. Город выглядел старым и обветшалым. Мы остановились в отеле сразу за Голливудским бульваром, в нескольких сотнях метров от того места, которое могло быть названо центром, и нервничали ночью. Уличное освещение выглядело тусклым, транспорта почти не было, а немногие пешеходы, казалось, передвигались опасливо, как бы показывая, что это – не место для прогулок. Мы не чувствовали себя в безопасности..

* * *

Я прибыл в аэропорт «LAX» в субботу 15 января 2005 года. Вероятно, оглядываясь на прошлое, я должен был понять, что происходит что-то не вполне обычное. На паспортном контроле я увидел жизнерадостного чернокожего мужчину, проверяющего паспорта и мило разговаривающего с людьми, стоящими в очереди перед ним, по мере того как он их тщательно проверял. «Добро пожаловать в Соединённые Штаты», – сказал он даме, стоявшей передо мной, в то время как отдавал её паспорт. Он улыбался, пока брал мой паспорт и с отсутствующим видом вводил данные в компьютер. Скосил глаза на экран и затем посмотрел на меня. Надел очки, водя пальцем по экрану по мере того, как читал.

– Пройдёмте со мной, – сказал он, провожая меня в зону таможенного контроля. Через некоторое время таможенник сопроводил меня к багажной карусели, чтобы получить мой багаж.

– Это всё, что у Вас есть? – спросил он, когда я подхватил свою единственную сумку. Я подтвердил, что это – всё, что было у меня. Трое офицеров обшарили мою сумку. Они задали несколько вопросов о моём маршруте. Я ответил и пошёл своей дорогой.

* * *

Я прилетел в Кремниевую долину в воскресенье и остановился в отеле в Маунтин-Вью. В тот вечер я был приглашённым на обед в дом, находящийся в тихом тупиковом переулке в Сан-Хосе. В течение недели я посетил компанию «Wideband Computer» и ещё одну компанию. Я был разочарован, посещая компанию «Wideband Computer», так как разработка продвигалась плохо.

* * *

Вчера Джордж Уокер Буш прошёл инаугурацию на второй срок в качестве президента Соединённых Штатов. Я прислушивался к его речи и слышал куски из неё, повторявшиеся весь вечер по новостным каналам. Это была проникновенная проповедь, призывающая к свободе человека и к толерантности ко всем обычаям и традициям, которые «очень отличаются от наших собственных». Это была речь, чудесно составленная спичрайтерами Буша, но звучавшая пусто и фальшиво, выходя из его уст.

Сегодняшняя газета «Нью-Йорк Таймс» назвала её «Речь Буша о Свободе» и отметила, что во время своей речи президент произнёс слова «свобода», «вольность» и «свободный» 49 раз. Вслушиваясь в его речь, я удивлялся, неужели он сам верил в слова, которые произносил. То, с чем я не мог примириться: пытки в тюрьме Абу-Грэйб, бессрочное заключение в тюрьму без суда на базе Гуантанамо, выдача людей для пыток и программа шпионажа за обычными гражданами, – всё, чему потворствовал Буш.

* * *

Я вёл бизнес в России с 1989 года, и у меня развилась симпатия к этой стране и к её народу. Так что сегодня я перечитывал речь Буша-младшего, отыскивая ключ к разгадке его намерений в отношении России. Представляется, что отношения между Соединёнными Штатами и Россией снова опустились до уровня «холодной войны». В последнее время это выглядело так, как будто администрация Буша «толкала Америку в конфронтацию и вторую “холодную войну ” с Россией», если процитировать слова Патрика Дж. Бэчене-на, человека, у которого были шансы стать американским президентом, в статье, которую он написал в прошедшем декабре.

Во время «холодной войны» американская политика заключалась в том, чтобы изолировать Советский Союз. Американские силы посредством баз НАТО в Европе и Турции окружали Советский Союз на западе. Американские базы на Тайване, в Таиланде, Корее, Японии и (в течение какого-то времени) в Иране окружали Советский Союз с юга и востока. Советские товаропроизводящие и технологические отрасли промышленности были отрезаны от мировых поставщиков посредством «эмбарго, бойкотов, запретов, ограничений (и) запугиваний тех торговых партнёров» (если процитировать Горбачёва по его книге «Перестройка»).

Окончание «холодной войны» и остановка гонки вооружений были одной из целей Горбачёва, названных в книге «Перестройка». Он делал это почти в одиночку, против американского торможения, но к нему пришла удача, когда популярность американского президента Рейгана быстро упала после скандала «Иран-контрас» и Рейган перебежал на сторону борьбы за мир, чтобы спасти своё слабеющее президентство. Горбачёв добился удаления из Европы ядерных ракет малой дальности и в 1988 году взаимопонимания с американским государственным секретарём Джеймсом Бейкером о том, чтобы заморозить расширение НАТО в обмен на согласие позволить НАТО войти в Восточную Германию. В декабре 1989 года Джордж X. У. Буш и Горбачёв встретились на Мальте и объявили, что «холодная война» закончилась. Или это только так показалось в то время?

Вскоре Советский Союз распался. Американские советники стаями прилетели в Россию и были неотделимой принадлежностью большинства российских министерств. Россия приняла американские рекомендации по финансовой неподкупности, шоковой терапии и согласилась со строгой критикой Всемирного банка, контролируемого Америкой, – с пагубными для себя результатами. Российская промышленность была практически уничтожена. Миллионы россиян умерли преждевременной смертью от нищеты и безысходности. Некоторые из тех «эмбарго, бойкотов, запретов, ограничений (и) запугиваний тех торговых партнёров» были сняты. Торговые ограничения печально известного Координационного комитета по торговой политике между Западом и Востоком перестали действовать. Их заменило соглашение России и западных стран о контроле за распространением оружейных технологий. Однако некоторые ограничения, такие, как поправка Джексона-Вейника, остались. Это отвергало нормальные торговые отношения с Советским Союзом, пока в нем существовали ограничения на эмиграцию. Поправка Джексона – Вейника всё ещё применяется к России, хотя Россия не ограничивает эмиграцию.

Несмотря на некоторые проблемы, тянущиеся с эры «холодной войны», представляется, что Россия заслужила место в клубе крупнейших западных держав. Она в конечном счёте стала демократической страной. Путин был избран вполне заслуженно на второй срок в качестве российского президента. Он достиг невероятного прогресса с тех пор, как принял управление страной от Ельцина. Россияне имеют широкий спектр свобод. Так, например, свободу вероисповедания можно наблюдать в церквах и в возрождении монастырей, в существовании разных конфессий. Журналы «Тайм», «Ньюсуик» и другие, критически настроенные по отношению к российской администрации, можно беспрепятственно купить почти на каждом углу, и по улицам (несмотря на пропаганду, опубликованную в западных журналах и утверждающую обратное) можно, ничего не боясь, ходить днём и ночью.

* * *

Но для американцев «холодная война» не была закончена. Так, экс-директор ЦРУ Джеймс Уолси назвал Россию фашистской страной. Бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский охарактеризовал Путина как «Московского Муссолини».

Организация Североатлантического договора (НАТО), контролируемая Америкой, не осталась в первоначальных пределах. Сейчас ее влияние распространилось на многие бывшие советские страны, непрерывная стена простирается от Балтийского до Чёрного моря. Американские военно-воздушные базы находятся в Узбекистане и Киргизии. В 2004 году происходило дальнейшее развитие событий. Пророссийские правительства в Грузии и в Украине пали и были заменены проамериканскими правительствами, что сравнили со спонтанно прорастающими корнями травы, борющимися за демократию и гражданское общество. В Грузии это было названо «революцией роз», на Украине – «оранжевой революцией».

Патрик Дж. Бэченен разъяснил правду о так называемых «цветных революциях» в своей декабрьской статье. Эти революции не были спонтанными восстаниями, но были искусственно созданы американцами. Стоимость украинской «оранжевой революции» составила, согласно данным Бэченена, 65 миллионов американских долларов, взятых от американских налогоплательщиков через посредство USAID (Разведывательный отдел США), The National Endowment for Democracy («Национальное Пожертвование для

Демократии»), «Freedom House» («Дом Свободы») и пожертвования Джорджа Сороса. Образец «цветных революций» был теперь ясен. Выборы, выигранные пророссийской администрацией, объявлялись коррумпированными. Возникали молодёжные группы, чтобы опротестовывать коррумпированные выборы, и мирные (или не такие уж мирные) демонстрации изгоняли коррумпированное правительство, оно заменялось проамериканским демократическим правительством. В Украине это была молодёжная группа «Пора», в Грузии – «Кмара». Обе они были созданы американскими долларами и искусными американскими PR-компаниями, такими, как «Penn, Schoen and Berland Associates». Иан Трэйнор из газеты «Гардиан» описал способы, как «заменять правительство так ловко, чтобы методы созрели до такого состояния, что стали бы шаблонами для выигрыша выборов у других народов». Теперь Украина и Грузия таким образом перестроены Америкой, и ведутся переговоры о расширении влияния НАТО также и на эти страны.

Россияне сдерживают натиск. Россия начала более пристально изучать то, чем занимаются неправительственные организации (NGO) в России. Их попросили декларировать источники формирования своих фондов и определить свои миссии в России. Некоторые были вынуждены, когда их дела были освещены, покинуть страну. Сорос был выдворен из России. «Фридом Хаус», возглавляемый Джеймсом Уолси, один из главных спонсоров молодёжных групп в Украине и Грузии, почувствовал, что «припекает», и зажил, что Россия не была свободной. На самом же деле не была допущена свобода для организаций, финансируемых американцами, вмешиваться во внутриполитические дела России.

Американская политика по отношению к России начала воздействовать и на мой бизнес. Торговые ограничения, в чём-то подобные ограничениям от СОСОМ, вползали неуклонно, шаг за шагом. Американские бизнесмены были предупреждены, чтобы «были осторожны», когда ведут дела с Россией, от них требовалось всё больше и больше документации о конечных пользователях. Итак, я слушал речь Буша-младшего сегодня утром, выискивая ключи к разгадке того, с чем американцы могут проснуться в следующий раз.

В речи была, по меньшей мере, одна большая ложь. Буш сказал: «и когда душа нации, наконец, заговорит, институции, которые возникнут, смогут отражать обычаи и традиции, очень отличающиеся от наших. Америка не будет навязывать наш образ правления нациям, не склонным к нему. Вместо этого наша цель состоит в том, чтобы помогать другим нациям найти свой собственный голос, достичь своей собственной свободы и прокладывать свой собственный путь». Буш дьявольски лгал. Было ясно, что американский президент склонен к навязыванию своего стиля правления другим странам, вне зависимости от того, стремятся ли они к этому.

* * *

В пятницу утром (21 января) я посетил Бенни и Ирэн, которые живут в Голливуде и являются моими старыми друзьями. Я знаю Ирэн с 1993 года, когда она была гидом моего родственника по Кремлю и московским художественным галереям. В то время Ирэн встречалась с Бенни, американцем, живущим в Калифорнии. Они поженились позднее, в том же году. С тех пор, посещая Калифорнию, я старался выделить время, чтобы навестить их. Уезжая в аэропорт, я предположил, что смогу встретиться с ней и с Бенни, вероятно, через год, поскольку мои визиты в Соединённые Штаты становились всё реже и реже.

Я планировал также встретиться с Брайаном, старым другом моего брата, но недостаток времени не позволил мне нанести этот визит, так что я отправился в аэропорт.

3

Суббота, 22 января 2005 года

Блок камер 7-S

Из дневника

Я проснулся мокрый от пота, которым была пропитана моя простыня. Мой спящий мозг отвергал указанную мне причину ареста и вызывал в воображении другой сценарий. В этом кошмарном сне я видел своих детей – четырёхлетнего сына и шестилетнюю дочь – в комнате моей квартиры в Москве. Сын плакал. Дочь всхлипывала, но старалась успокоить его. Её руки обнимали мальчика, и она приговаривала по-русски: «Тихо, тихо». Они могли слышать голоса людей, кричавших на Гулю, угрожая ей. Затем звуки их ударов по Гуле и её рыдания…

Мне снилось, что они пришли в ту самую пятничную ночь, в действительности рано утром в субботу, вследствие одиннадцатичасовой разницы во времени между Москвой и Лос-Анджелесом, чтобы их обыск совпадал по времени с моим арестом в Лос-Анджелесе, и это была совместная операция ФБР и КГБ. Квартира представляла собой картину разгрома – выдвижные ящики раскрыты, папки с бумагами разбросаны, компьютер уже изъят. Ей предстояло быть доставленной в Лефортовскую тюрьму для более интенсивного допроса, а двоим детям – быть разлучёнными и отданными в детские дома.

Моё пробуждение прервало этот кошмарный сон и перенесло меня в реальный кошмар.

* * *

Я посмотрел вниз.

– С добрым утром, – сказал Сантос, пробуждая меня окончательно от моего прерывистого сна. – Вам лучше пойти и получить завтрак сейчас, иначе Вы останетесь без него.

Сантос сидел на своей койке, конструируя замысловатую рамку для фотокарточки из фольги от конфетных обёрток. На полке лежали миниатюрные коробочки и несколько вариантов рамок. В одну из них была вставлена фотография молодой женщины. Сантос был американцем мексиканского происхождения, вероятно, лет тридцати от роду. Он просидел здесь уже два месяца. Я никогда не разузнавал в подробностях, почему он оказался в тюрьме, так как на эту тему действовало табу у большинства заключённых, но позднее он упомянул, что это его хобби помогало ему удерживать под контролем вспышки гнева. Это был его второй срок заключения.

– Последний раз в тюрьме, – настаивал он.

Камера была шириной около двух метров, со стальной двухъярусной кроватью у одного конца, на которой мы спали. На одной стороне была раковина, а на почётном месте перед стальной дверью камеры, без какого-либо почтения к стыдливости, стоял унитаз. Зеркало не было предусмотрено, но Сантос сконструировал сносное зеркало из весьма тщательно отполированных листков фольги от конфетных обёрток. В двери камеры было окошко из армированного стекла, через которое я в течение ночи мог лицезреть охранника. Крошечное окошко над верхним ярусом кровати позволяло мне видеть улицу. В то субботнее утро снаружи было пустынно.

– Во-первых, – сказал он, – мне нужно ознакомить Вас с тюремным этикетом. – Первое правило относилось к отправлению естественных надобностей: – Не испражняться, когда Вы заперты в камере со своим сокамерником, – уведомил он. – Если Ваш сокамерник находится в камере и нужда становится непреодолимой, то тогда во время этого процесса унитаз должен непрерывно смываться водой, чтобы уменьшить запах. Днём, когда дверь не заперта, следует вывешивать на двери куртку, чтобы обозначить пользование унитазом. Не плевать в раковину.

Подъём происходил в 7:30 утра, причём в период с 9:00 до 10:00 утра заключённых запирали в камерах, чтобы персонал мог провести уборку в общей зоне. Запирание камер на ночь совершалось с 9:00 вечера. Камера должна содержаться в чистоте, кровать должна быть заправлена.

После этого короткого ознакомления мы пошли на завтрак – подали сладкий кекс и кофе.

* * *

– Хай, я – Педро, – сказал человек, когда я садился за стол. – Вы здесь новенький?

Педро – крупный мужчина, ростом, может быть, в 190 см и весом, по меньшей мере, в 140 кг. Ему на вид от тридцати до сорока лет. У него доброе лицо и мягкий, печальный голос. Он был латиноамериканцем (американцем мексиканского происхождения) и сидел в тюрьме за нелегальную иммиграцию в Соединённые Штаты. Большинство латиноамериканцев в блоке 7-S сидели там по такой же причине.

– Позвольте мне дать Вам несколько советов, – сказал он. – Не рассказывайте о своём деле. Здесь есть осведомители, которые передают информацию администрации, получая за это сокращение своего срока. Будьте осторожны.

Тем не менее, он рассказал мне свою историю.

Мать Педро приехала в Калифорнию за несколько лет до его рождения. Её деревня на юге Мексики возле границы с Гватемалой была отчаянно бедна, и деньги, которые она присылала из своего скудного заработка, полученного от сезонной сельскохозяйственной работы, служили большим подспорьем для её семьи. В Калифорнии она встретила мексиканца и вышла за него замуж. Беременность, когда она ожидала рождения Педро, была у неё первой, и, как многие первые беременности, проходила тяжело, так что для родов она вернулась в свою деревню. Через несколько недель она вернулась в США с Педро. Для Педро это был первый и единственный раз, когда он побывал на родине своей матери. После него появились на свет два брата и сестра Педро, и все они были рождены в Соединённых Штатах.

Спустя тридцать пять лет он вступил в брак, в котором родились двое детей. Он имел небольшой строительный бизнес, выполняя, главным образом, работы по реконструкции зданий. Жил в небольшой общине в Калифорнии, в доме, который сам построил.

Но у Педро была одна дурная привычка. Однажды он был задержан полицией, и в багажнике его автомобиля нашли тридцать фунтов марихуаны. Он был признан виновным в обладании наркотическим средством и приговорён к двум месяцам тюремного заключения, которые он отбыл.

Педро прожил всю свою жизнь в США, ходил там в школу, женился, имел детей и создал бизнес. Его два брата и сестра были американскими гражданами, потому что они родились в Америке.

Однако, поскольку он родился в Мексике у матери мексиканки, он был мексиканским гражданином. Он никогда не думал о принятии гражданства США, как он мне рассказывал, просто потому, что он всё время считал себя гражданином США. Это было для него тривиальное осуществление права или что-то вроде этого, как он думал до тех пор, пока суд не постановил, что он должен быть депортирован обратно в свою страну, Мексику. После освобождения из тюрьмы он был доставлен полицейским автомобилем, совершившим короткую поездку к мексиканской границе, и депортирован.

Педро остановился в пограничном мексиканском городке. Он не видел большого смысла в том, чтобы ехать в деревню своей матери, так как никогда не бывал там со времени рождения и никого там не знал. У него появился огонёк в глазах, когда он рассказывал мне следующую часть своей истории. Через несколько дней после прибытия в городок он прогуливался вечерком по улице, увидел, как несколько мужчин грабят женщину, и бросился ей на помощь. Он рассказал, что начал бить их, и они убежали, и я представил себе этого добродушного гиганта, пересекающего улицу, и бандитов, удирающих, чтобы скрыться с его глаз. Женщина была чрезвычайно благодарна ему за помощь, и они провели вместе вечер и ночь как любовники.

Утром она повезла его обратно в США, размахивая своим паспортом гражданки США, когда пересекала границу. Он вернулся к своей семье и возобновил работу. Каждый в общине, включая местную полицию, знал его историю, и все сплотились, чтобы защитить его. Через несколько месяцев он был остановлен агентами ФБР при выборочной проверке водителей автотранспорта. Они провели проверку по его водительскому удостоверению и установили, что Педро был нелегальным иммигрантом. Он получил восемь месяцев тюремного заключения и судебное постановление о депортации. Ему осталось отбыть два месяца по этому приговору, но он, вероятно, проигнорирует постановление о депортации.

– Я должен вернуться к своей семье, – сказал он, – у меня нет другого выбора.

Следующий срок его тюремного заключения будет более длительным.

* * *

Утром я попросил охранника сделать телефонный звонок моей семье.

– Надзиратель вышел, – ответил он, – и вернётся после обеда.

Я ожидал, что встречусь с Зибером, так что снова и снова

прокручивал в голове подробности и был уверен, что мы сверились со всеми экспортными правилами и соблюли их. Я видел письмо от Министерства торговли. ФБР совершило ошибку. К этому времени я был уверен в том, что Зибер пришёл к такому же заключению.

Я ожидал, что Зибер извинится. Он мог бы прийти с одним или двумя другими агентами ФБР, чтобы разъяснить ситуацию.

– Произошла ошибка, – мог бы сказать Зибер. – Мы приносим наши самые искренние извинения. Мы надеемся, что Вы примете билет на полёт первым классом обратно в Ирландию в качестве некоторой компенсации.

Я уже пропустил празднование дня рождения Барни. За восемь часовых поясов к востоку торжество уже началось. Но завтра я буду там, и какую историю смог бы рассказать там!

После обеда я опять пошёл к охраннику, чтобы спросить о моём телефонном звонке.

– Надзиратель ещё не прибыл, – было сказано мне.

Я проверял через каждый час, но не было ни надзирателя, ни Зибера, так что не было возможности сделать телефонный звонок, чтобы дать кому-нибудь знать, где я нахожусь.

* * *

Сидельцы рассказывали мне свои истории. Они расспрашивали о моей ситуации, но я был очень осторожен, потому что получил предостережение от Педро. И они снабдили меня предметами, которых мне не хватало, так как у меня были только простыня и одеяло. Один человек вошёл в мою камеру и дал мне подушку. Вскоре у меня появилась зубная щётка от другого человека, мыло и зубная паста от третьего, бритва и смена одежды. Я получил много пожертвований в виде книг и проводил время за чтением.

Население блока 7-S состояло из трёх групп, которые собирались преимущественно вокруг трёх телевизоров в блоке камер. Латиноамериканцы составляли одну группу, американцы китайского происхождения – другую, а чернокожие – третью. Белые, как принадлежащие к европеоидной расе, были в меньшинстве, и некоторые из белых тяготели к латиноамериканской группе, а некоторые – к китайской. Чернокожие чётко держались отдельно.

Сюрпризом для меня была организация тюремной зоны. Конфликты были редкими. Люди были осведомлены о неписаных правилах тюрьмы и соблюдали их. Каждая группа камер имела своего лидера. В блоке 7-S это был палестинец, в возрасте около тридцати лет, умный, открытый, прирождённый лидер, человек, которого я буду называть Заключённый. Лидер, по крайней мере в ГЦСС, не избирается, насколько я мог определить, но сам принимает на себя роль человека, решающего проблемы с администрацией, проблемы между сокамерниками и разнообразные личные проблемы. Охранники понимали и уважали роль лидера блока камер.

4

С мая 2003 года до 15 января 2005 года

Проект

Ничего не делай в спешке, основательно просматривай каждый шаг и с самого начала обдумай, каким может быть конец.

Эдвард Уимпер.Первое одобрение Маттергорна в 1865 г.

История того, как я спустился буквально с вершины мира до пребывания в тюрьме, показывает, что может сделать с человеком одновременное увлечение горами и наукой. История началась в горах. Один из поворотных ее пунктов возник непосредственно после того, как я спустился с гор, и мой арест произошёл после того, как я покинул горы, чтобы поехать в Соединённые Штаты.

Турпоход по «Верхнему маршруту» был одним из предметов моей мечты – переход по сложному маршруту летом и лыжный переход зимой, который начинается в Шамони во Франции и заканчивается в Церматте в Швейцарии. Существуют несколько вариантов перехода по «Верхнему маршруту», но тот, который завладел моим воображением, включает подъём из долины Шамони, проход через хижину Альбер-Премьер и по леднику Глясье-дю-Тур и переход через Кол-дю-Тур в Шампе в Швейцарии. Маршрут пересекает ряд долин, переходя из одной в другую через ледники, чтобы спуститься, миновав Маттергорн, в Церматт. Это не альпинистское восхождение на вершину, а скорее переход по сложному горному маршруту, но для безопасности необходимо иметь такое альпинистское снаряжение, как верёвка, кошки и ледоруб. Переход занимает пять или шесть дней, в зависимости от погодных условий.

Август является, как правило, периодом покоя для бизнеса, так что летом 2003 года я выкроил неделю для пешего перехода. Меня сопровождал мой сын Марк. Условия были несколько необычными. Погода была очень жаркой с самого начала лета. Ледники растаяли больше, чем обычно, открывая трещины, которые в другие годы были бы перекрыты снегом или были более узкими. Во время короткого пребывания в Шамони мы могли слышать непрерывный шум вертолётов, доставлявших травмированных альпинистов с гор в больницу, Жандармерия заблокировала обычный маршрут на Монблан, потому что альпинисты на маршруте погибали или получали травмы от камнепадов. Несколькими годами ранее мой сын и я прошли до вершины Монблана по обычному маршруту. Хотя нас заставил понервничать скальный обломок размером с автомобиль, просвистевший мимо нас, когда мы пересекали одну из узких долин, условия были идеальны.

Мы выступили на «Верхний маршрут» с некоторым трепетом, но наше путешествие оказалось очень приятной прогулкой с небольшой опасностью. Через пять дней мы начали движение от хижины Кабин-де-Виньетте и достигли конечного приюта, хижины Кабин-де-Бертоль, сидевшей, как птица, на скале на высоте 3300 метров. Конечный пункт перехода в тот день, согласно карте, находился за ледником Глясье-де-Бертоль. Однако всё, что осталось от ледника, представляло собой каменные обломки и куски льда, торчащие из грязи, подобно рёбрам сломанной грудной клетки, как напоминание о глобальном потеплении климата.

Хижина Кабин-де-Бертоль возвышается над обширными ледяными полями ледника Глясье-дю-Мон-Мин и плато Д’Эренс. Величественный пик Маттергорна был виден над облаками, закрывающими его основание, за которым находился наш пункт назначения – Церматт. В хижине был телефон. Я позвонил Эшвину Моди, через которого я поддерживал контакт с фирмой «Wideband», и обнаружилось, что он должен был в ближайшие два дня проследовать через аэропорт Мюнхена. Я договорился встретиться там с ним. Это должно было житься моей первой встречей с человеком из фирмы «Wideband Computers».

На следующее утро мы выступили в 7:00 утра. От хижины Кабин-де-Бертоль пошли вниз по каменистому гребню и по леднику. Перед нами там была семья Роски – Джеймс Роски с двумя дочерьми в возрасте около девяти и десяти лет, и их проводник Серж Ламберт. Они уже были связаны друг с другом верёвкой. Пока мы связывались, они отвязались. Почти сразу раздался пронзительный детский визг. Одна из девочек провалилась сквозь снежный мост в трещину в леднике и заглубилась по самые плечи так, что её руки перекрывали трещину как мост, а ноги болтались в пустоте, – и смеялась. Мы сделали фотоснимки. Ламберт собрал своих клиентов и повёл их по направлению к Тет-Бланш. Мы направились вниз по леднику Мон-Мин и плато Д’Эренс и далее к Церматту. Оттуда я сел на поезд до Женевы и полетел в Мюнхен на назначенную встречу.

* * *

Проект был начат в мае 2003 года, когда мы получили подсказку о возможности бизнеса с российской организацией «Главный центр радиочастот», которая искала испытательное оборудование. Это была новая структура, созданная на основе старого советского департамента.

Во всём мире спектр радиочастот является дефицитным ресурсом, разделённым на очень маленькие сегменты, чтобы обслуживать потребности радио, телевидения, сотовой телефонии, высокочастотных линий связи, авиации, спутников и аварийных служб. Конкуренция в борьбе за радиочастоты такова, что правительства в 2002 году могли запрашивать миллиарды евро за лицензии на частоты для сотовой связи во время аукционов по продаже лицензий для 3 G-аппаратуры.

Задача «Главного центра радиочастот» заключается в том, чтобы контролировать распределение и использование радиочастот в России и обеспечивать соблюдение международных соглашений. FCC (Федеральная комиссия по средствам связи, США) выполняет аналогичную работу в Соединённых Штатах.

Главная проблема – это множество сигналов, находящихся в общем пользовании. Многие типы сигналов имеют некоторую форму QAM (квадратурная амплитудная модуляция). Но в употреблении всё ещё находятся старые типы сигналов, которые проходят под аббревиатурами PSK, OQPSK и FSK. Поэтому испытательное оборудование должно выделять сигналы различной формы и настраиваться на них. Эта функция называется «демодуляцией», а оборудование, предназначенное для её выполнения, – «демодулятором». Существуют сотни, если не тысячи, поставщиков демодуляторов для конкретных видов использования, но очень мало таких поставщиков, которые поставляют прибор, который может проверять полный диапазон всех типов модуляции. Такие потребители, как FCC и «Главный центр радиочастот», обслуживаются компаниями, которые предоставляют специальные решения задачи. Вот куда мы вносили свой вклад.

Мы подыскивали решения. Мы изучали продукты более чем 150 компаний, главным образом просматривая их интернет-сайты. Мы обзванивали те, которые выглядели обещающими. Мы посещали компании, которые внушали доверие. В июне 2003 года я провёл неделю в Соединённых Штатах, разъезжая по Восточному побережью, чтобы войти в контакт со многими компаниями. Среди тех компаний, которые я там посетил, были компания «L3 Communications» в штате Нью-Джерси и компании «Signia» и «DCS» – обе в штате Мэриленд. Продукты этих трёх компаний были пригодны для применения в наших устройствах или могли быть адаптированы к ним. В Калифорнии я посетил компанию «Applied Signal Technology» (AST) в Саннивэйле и встретился с Кармайном д’Илиа, менеджером по развитию международного бизнеса. Я должен был встретиться с ним ещё несколько раз.

Компания «Applied Signal Technology» была предпочтительным источником продукта. Однако её продукт был устаревшим, так как производственная линия поставщика устарела морально и физически и не могла поддерживаться в рабочем состоянии. Так что компания «AST» не могла изготовить никакие дополнительные демодуляторы. Кармайн сказал мне, что, может быть, имелись немного чипов, «находящихся неподалёку», но они были зарезервированы для основного заказчика.

* * *

Тот факт, что компания «AST» являлась предпочтительным поставщиком, был связан с российским президентом Борисом Ельциным, который посетил Соединённые Штаты в сентябре 1994 года для встречи с Биллом Клинтоном. Это была одна из нескольких важных встреч на высшем уровне, предназначенных для того, чтобы обеспечить помощь России и нормализовать отношения между Россией и Америкой. Государственный Департамент США предоставил России два демодулятора, изготовленных компанией «AST», и после возвращения Ельцина в Россию они оказались в старом министерстве советской эры, занимающемся распределением радиочастот, и затем перешли по наследству в новый «Главный центр радиочастот». Так что русские имели некоторый опыт в использовании демодулятора «AST» и хотели бы получить ещё такие же. Однако модель 945 была устаревшей, и таких приборов больше не было в наличии.

* * *

Представлялись подходящими демодуляторы, производимые компаниями «L3 Communications» и «Signia». Демодулятор от компании «DCS» нуждался в некоторой модификации. Все три компании утверждали, что были заинтересованы в поставке своего оборудования. На протяжении нескольких недель мы обменивались сообщениями по электронной почте о технических вопросах и ценах. Затем наступило охлаждение. Они перестали отвечать на мои сообщения по электронной почте. Невозможно было установить контакт с людьми в компаниях, а на вызовы по телефону не было ответа.

Я звонил людям, с которыми я встречался во время своих визитов. В одной компании мне было сказано:

– Мистер Элген находится в командировке в Европе.

– Могу ли позвонить ему туда? – спросил я.

Барышня ответила:

– Сожалею, сэр, но с ним невозможно установить контакт, пока он в Европе.

– Я могу встретиться с ним в Европе, – предложил я.

– Сожалею, сэр, но это невозможно.

– Мистер Китука находится с торговым визитом в Европе, – объяснила другая компания.

– Нет, он недоступен для контакта… встретиться с ним невозможно.

Я пропустил момент, когда мистер Элген и мистер Китука⁷ возвратились на короткое время в США, и обнаружил, что они опять находятся в Европе и контакт с ними невозможен. Эти компании гонялись за крупными торговыми сделками.

Кармайн д’Илиа в компании «AST» не мог участвовать в этой безумной погоне за сбытом, потому что у него не было продукта, готового для продажи.

В сентябре я получил сообщение по электронной почте от компании «L3-Communications»:

От кого:

Кому:

Отправлено: Четверг, 04 сентября 2003 года, 16:04

Тема: Касательно: Демодуляторы

«Дорогой Сэр!

К сожалению, я не могу встретиться с Вами. Сейчас существует проблема в отношении возможности продавать наше оборудование в Россию. Мы пытаемся разузнать, можем ли мы, действительно, продавать его в Россию. Когда я узнаю больше, я свяжусь с Вами.

С уважением,

Джоэл»

Такими были последние сообщения от любой из этих компаний.

* * *

Мы просматривали другие возможности. У голландской компании имелось изделие, но оно требовало значительной модификации. Британская компания «Commsonic» и германская компания «Sci-

Worx» обе имели технические решения, но в форме, известной как IP – интеллектуальная собственность, которая представляет собой лишь модели, предназначенные для того, чтобы по ним создавать изделие. Затем мы наткнулись на «Wideband Computers», небольшую компанию в Калифорнии, которая также рекламировала чип, имевший установленный в нём объект IP. Для создания изделия из чипа требуется меньше времени, чем для создания его из чистой IP, так что это выглядело более перспективным.

Я совершил поездку в Калифорнию в сентябре 2003 года, чтобы посетить офисы компании «Wideband Computers» на улице Пэа-Авеню в городе Маунтин-Вью. Боссом компании «Wideband Computers» является Дэвид Брюс Айзексен. Отчасти гений, отчасти гуру QAM, Дэвид является одним из мировых лидеров в загадочном мире QAM. Он имел два уже выданных патента США на QAM и на подходе ещё несколько патентов, ожидающих выдачи.

Компания «AST» находится на расстоянии около двух или трёх миль от компании «Wideband Computers», так что во время этого посещения я позвонил также Кармайну д‘Илиа в компанию «AST».

К октябрю мы решили продолжать работу с техническим решением компании «Wideband Computers». Альтернативы, как представлялось в то время, потребовали бы больше времени. Я возвратился в октябре, чтобы заключить соглашение при условии, что компания должна сначала получить в Министерстве торговли США подтверждение, что она может свободно экспортировать продукт. Спустя несколько недель компания «Wideband Computers» получила это формальное письменное подтверждение. Никакая лицензия не требовалась. Проект был начат, и компания «Wideband Computers» обещала, что в начале 2004 года мы будем иметь для испытания прототипы продукта, который со временем был бы назван «Демодулятор AS2250».

Обозначение «AS» обозначает «Amideon Systems» – мою компанию. Цифры «2250» отражают великие планы, построенные за некоторым числом выпитых кружек пива, вероятно, слишком большим числом. Модель бизнеса, разработанная в пабе, не могла быть ограниченной только некоторым числом демодуляторов для российского рынка. Это был бы гораздо более крупный бизнес.

По мере того, как пиво текло, бизнес рос, чтобы охватывать весь рынок коммуникаций: спутники, мобильные телефоны, цифровое телевидение, Интернет, – множество применений. Спутникам был присвоен номер «1». Россияне получили номер «2» и т. д. Так что первая цифра после букв «AS» обозначала бы рынок сбыта. Остальные три цифры также имели некоторое значение, но оно было утеряно в пивных туманах. Так был рождён большой бизнес, бизнес мирового класса. У других великих компаний, таких, как «Microsoft» и «Apple», были такие же моменты основания.

При разработке всех продуктов возникали проблемы, причём некоторые больше, чем другие. Эта проблема была из категории «больше». Год 2004-й начался с больших обещаний. Как нам было сказано, прототип должен быть готов в феврале. Мы послали наших инженеров, чтобы они поработали в компании «Wideband Computers». Мы командировали нашего маркетингового дизайнера Барри Ланна, чтобы он создал сногсшибательный имидж для нового продукта – чёрный цвет должен был стать всеобъемлющим. Коробка для продукта была интенсивно чёрная, передняя панель демодулятора была чёрная, чтобы на ней выделялись надписи «Amideon Systems» и «AS2250», которые были красного цвета.

Была создана упаковка для отгрузки продукта и составлена брошюра. Мы напечатали только 1000 экземпляров на случай, если рынок не пойдёт в гору так быстро, как ожидается. Мы смогли бы, как мы полагали, позднее допечатать ещё, если бы спрос был высоким. Но проходили месяцы. Новая передняя панель, брошюры и отгрузочные коробки оставались лежать на полке без использования. В феврале стало ясно, что необходимы ещё несколько месяцев доработки. Это была крупная неудача. Наш заказчик был очень опечален.

* * *

У меня и моей киргизской жены есть дом в Киргизии, так что много времени я провожу там. Одним из моих мечтаний было пройти по той северо-восточной части Киргизии, которая образует выступ в сторону Китая. Я много раз бывал на озере Иссык-Куль, но никогда не был в той удалённой части за озером, окружённой горами, увенчанными снежными шапками, перед которыми самые высокие горы в Европе кажутся карликами. Но за ними, за пределами видимости с озера, находятся монстры Тянь-Шаня, самый высокий из которых, Пик Победы, всего лишь на 1400 метров ниже горы Эверест, стоит на границе между Китаем и Киргизией.

Была последняя неделя августа. Я ехал на машине из Бишкека, столицы Киргизии, в Чолпон-Ату, являющуюся главным туристическим городом региона озера Иссык-Куль. Городской музей даёт представление о древней истории этого края. Скифы оставили свой след в погребальных курганах своих царей 3000 лет назад. Один курган, почти сразу за близлежащей границей Казахстана, дал знаменитый погребальный костюм Золотого Человека⁸, который может соперничать с погребальной маской Тутанхамона. В поле возле Чолпон-Аты находятся большие каменные глыбы, на которых высечены изображения животных. Человек выпускает из лука стрелу в длиннорогого горного козла, снежные барсы высматривают добычу из-за скал, это изображения, которые датируются скифскими временами. Некоторые из них наводят на мысль о караванах. Всего лишь 2000 лет назад по одной из ветвей «Шёлкового пути» караваны проходили через Чолпон-Ату, перед тем как перейти через горы в Китай.

В более поздние времена, около восьмисот лет назад, монголы преодолели здесь длинный путь, чтобы завоевать Персию и Русь, разрушили города современного Ирана и Ирака и древнюю столицу Руси – Киев, учинив массовую резню их населения⁹. В музее представлены также свидетельства об утерянном городе монголов, затопленном поднявшимися водами озера, таинственной Атлантиде Центральной Азии.

Из Чолпон-Аты я сел в маршрутку до Каракола, чтобы встретиться с Денисом Поповым – моим проводником и компаньоном по путешествию. Маршрутка – это мини-вэн, переоборудованный для того, чтобы вмещать около двенадцати человек, но обычно заполненный, по меньшей мере, пятнадцатью пассажирами вместе с их багажом. Маршрутка, в которую я сел, сломалась через несколько миль, передние колёса вывернулись в стороны от сломанной оси. Вторая маршрутка ехала в том же направлении, но она была полностью забита пассажирами и багажом. Я бросил свой рюкзак и сел на него. По дороге мы миновали Светлый Мыс – деревню, где, как говорят, был погребён евангелист Святой Матфей¹⁰.

Я прибыл с опозданием на назначенную встречу с Денисом.

– Вы запоздали, – прокомментировал он. – Боюсь, что мы должны отправиться в путь немедленно. Я купил сало для путешествия, – объяснил он. – Надеюсь, что Вы любите его.

Мы прыгнули в микроавтобус с приводом на все четыре колеса и отправились в путь.

Дорога от Каракола до города Инылчека (Энгличека, на некоторых картах) представляет собой часть национальной автомагистрали, показанной на карте, которая обходит по кругу этот регион, чтобы выйти на южную сторону озера Иссык-Куль. Часть дороги после Инылчека – это фантазия картографов, запланированная автомагистраль, нанесённая на карты ещё до распада Советского Союза. От Каракола до Инылчека, как я знал, она существовала, потому что была построена для перевозки оловянно-вольфрамовых руд из шахт, находившихся вблизи Инылчека. Дорога от Каракола до деревни Ак-Булак представляет собой автомобильную трассу, обозначенную на картах как «А364», наводя на мысль, что она составляет предмет гордости и существует в реальности. В действительности это дорога с твёрдым покрытием, более приметная по выбоинам, чем по фрагментам асфальта, соединяющим их.

Дорога дальше вверх – по долине, считающейся местом, где Тамерлан устраивал в течение нескольких лет свои летние штаб-квартиры. Большие курганы из камней в юго-западной части этой долины, называемой Сан-Таш, что значит «счётные камни»¹¹, служили для Тамерлана способом оценки потерь в военной кампании. Каждый воин должен был в начале кампании положить свой камень в груду камней и убрать при своём возвращении.

От Ак-Булака мы повернули в горы. Оттуда шесть или семь часов пути по грязной дороге до Инылчека. Время от времени мы подпрыгивали на небольших оползнях, которые покрывали дорогу, или объезжали их. Проехали через город Инылчек, где были видны остатки рудообогатительных фабрик и пустые кварталы жилой застройки, и попали в небольшой военный городок, который стоит у основания долины Инылчек. Маленькая группа деревянных домиков поблизости служит базой для альпинистов. Денис и я разделили между собой груз и сразу начали наш пеший поход.

Через три дня мы расположились лагерем на травянистом склоне, возвышающемся над озером Мерцбахера, названного так по имени немецкого альпиниста, который приходил сюда в 1902 году. Озеро уникальное, отличается от других ледниковых озёр тем, что раз в год оно драматически опорожняется, затапливая долину и обеспечивая подъём воды для каскада гидроэлектростанций на реке Нарын. В том году озеро уже опорожнилось. В течение трёх дней мы шли сначала вдоль поймы долины, а затем вверх вдоль ледника. Было жарко. Проблемой был недостаток чистой пресной воды, и один раз мы были вынуждены прибегнуть к употреблению воды, которая имела цвет молока из-за тонкой белой взвеси в ней. Она была вполне приемлема, но оставляла песочный привкус. За ночь погода изменилась. Проснувшись, мы обнаружили, что земля покрыта свежевыпавшим снегом. Ледник Инылчек, бывший за день до этого чёрным из-за морены, теперь стал бельм.

На завтрак опять было сало. Сало – засоленный жир свиньи, обычно со шкурой, – украинский деликатес. Это пищевой продукт с высоким запасом энергии, идеальный для пеших походов с лёгким грузом, но после трёх дней употребления сала на завтрак, сала на обед, толстых ломтей сала, съедаемых на ломте чёрного хлеба на ужин, я испытывал потребность в другой диете.

От озера Мерцбахера продвигались медленнее. Падающий снег превратил наш путь в туннель из снега, покрывающего ледяной пол. Горные пики окрест были невидимы. Денис вёл. Направление движения было вверх, я это знал, но наше точное местоположение не было определено. В ту ночь температура упала до минус 18 градусов по Цельсию.

– Для этих условий, – сказал Денис, когда мы готовили обед в палатке, – у нас есть специальный резерв. Он вынул из своего мешка маленькую бутылочку.

– Это 96 %-ный алкоголь – спирт. – Он сказал: – Выпейте, он согреет Вас.

Я спал хорошо.

На следующий день было 31 августа. Мы потеряли время и находились на некотором расстоянии от базового лагеря «Пик Победы», где предполагали сесть в вертолёт, чтобы спуститься обратно. Ускорили темп движения. Базовый лагерь закрывался 31 августа, и полёт вниз после этой даты не был гарантирован. Погода прояснилась, и мы услышали хлопающий звук лопастей вертолёта, курсирующего вверх и вниз вдоль ледника. Мы прибыли в лагерь под вечер и обнаружили, что он почти полностью демонтирован.

Ещё раз сало на завтрак на следующее утро, и оно меня совершенно «достало». Погода закрыла лагерь для вертолёта. Мы помогали демонтировать оборудование. Ближе к полудню погода улучшилась, но была всё ещё недостаточно хорошей для полётов. Мы рассматривали вариант спуска вниз пешком – четыре дня, если поднажмём. Затем небо прояснилось. Стали видны горные пики. Вертолёт взлетел, как нам сообщили, и стал слышен хлопающий звук его лопастей. Две или три тонны оборудования были быстро загружены, и десять, или около того, пассажиров запрыгнули на ящики и мешки с палатками базового лагеря «Пик Победы 2004».

В тот вечер мы праздновали окончание сезона в альпинистском центре вблизи военного городка. На следующее утро состоялась короткая церемония закрытия альпинистского сезона. Были произнесены речи и спущен флаг. Настроение грустное. За три недели до этого погибли одиннадцать альпинистов. Они вышли из базового лагеря «Пик Победы» 5 августа и были сметены внезапным сходом ледовой лавины, размолотые на кусочки глыбами льда с острыми, как бритва, краями. Были найдены лишь немногие останки.

Мы сели в вертолёт, доставивший нас обратно в Каракол, и этот полёт занял около часа. Через год, 8 августа 2005 года, вертолёт, который перевозил нас в прошлом году, потерпел крушение при взлёте в базовом лагере «Пик Победы». Чудесным образом все двадцать два человека, находившиеся на борту, включая двух пилотов, выжили.

В пешем турпоходе у Инылчека я задержался на несколько дней. В результате чуть не пропустил авиарейс для прибытия к намеченным испытаниям на демодуляторе в компании «Benetel» в Дублине.

* * *

Испытания, проведенные на демодуляторе в сентябре 2004 года, вскрыли несколько проблем. Заключение было таково, что продукт не был готов для поставки. Работа затягивалась ещё на несколько дополнительных месяцев, и мы установили дату для повторного испытания демодулятора. Мне предстояло поехать в Калифорнию, чтобы наблюдать за испытаниями.

Я провёл встречу Нового 2005 года со своей семьёй в нашем доме в Бишкеке в Киргизии. Ясное небо и солнце создали условия для приятного катания на лыжах. Мы направились в Уч-Эмчек¹², находящийся в тридцати минутах езды от города, а на следующий день отправились в Нооруз. Позднее на этой неделе я поехал с друзьями, чтобы проверить лыжные склоны в Орловке, городке в двух часах езды от Бишкека вверх по Чуйской долине. В Орловке в советские времена находился завод по переработке ядерных отходов. Говорили, что материалы, использованные в первой советской атомной бомбе, были переработаны в этом городе.

Однако распад Советского Союза не принёс добра городу, и теперь многое из того, что можно увидеть, представляет собой скелетообразные руины заводов с засекреченными историями.

5

Суббота, 22 января 2005 года

Бар «Белый дом»

Далеко в Атлантическом океане собирались большие полосы дождевых туч, чтобы медленно дрейфовать по ветру к реке Шаннон и осесть навсегда в Лимерике.

Фрэнк МакКорт, «Прах Анджелы»

Хотя я имел в тюрьме только фамилию и номер, у меня, как и других заключённых, была полная событиями жизнь за ее пределами. По мере того, как проходили часы, эта другая жизнь становилась гиперболизированной в моём воображении. Я должен был находиться в «Белом доме» (не в доме американского президента, а в ирландском пабе) на праздновании дня рождения моего друга Барни Шихана.

«Белый дом» – это один из многих пабов в Лимерике, городе, прославленном своими дождями и своими писателями. Большей частью в послеполуденное время, после работы, люди собираются, чтобы выпить пинту пива с другом и затем дрейфовать к своим семьям. Приходят вечерние выпивохи, и бар заполняется дружескими разговорами и звуками «крэйк», которые раздаются при откупоривании бутылки. Это особенный вид ирландского паба, где никто долго не остаётся чужаком. Прибытие нового посетителя будет приниматься с шутками и рассказами, и его история будет выпытываться из него до тех пор, пока не установлено, что он подходит компании. На стенах бара помещены портреты постоянных посетителей, людей, которые были активными в общине или были артистами в широком смысле слова.

Каждую среду здесь постоянно проходят «Встречи» поэтов в «Белом доме». Роль хозяина вечера выполняет Барни Шихан, местный характерный тип и остряк. Поэты-любители проезжают сотни километров, чтобы представить свои стихи, и на многих вечерах в качестве «гвоздя программы», задающего тон, фигурирует гость из зарубежной страны. Эти вечера поэзии транслировались по телевидению, ведутся переговоры о франчайзинге концепции, но пока это является мероприятием только «Белого дома» в Лимерике.

* * *

Мои друзья по «Белому дому» любят пошутить. Барни, кроме ведения вечеров поэзии, хорошо умеет устраивать небольшие проказы. Он является тренером по конному спорту. Однажды он сказал, умасленный, без сомнения, несколькими пинтами пива «гиннес», что со своим опытом обращения с лошадьми он мог бы без проблем ездить верхом даже на слоне. После многих добавочных пинт «гиннеса» его подвыпившие друзья всё ещё отказывались признать, что Барни мог бы ездить верхом на слоне. Были заключены пари. В следующую субботу можно было увидеть Барни, взобравшегося на слона, идущего мимо паба «Белый дом». Он убедил бродячий цирк одолжить ему слона для парада по всему городу. И собрал свои выигрыши по пари.

Когда актёр Оливер Рид умер, его вдова организовала грандиозное мультимедийное мероприятие, чтобы устроить поминки по своему мужу. Оливер Рид находился на Мальте для участия в съёмках фильма «Гладиатор», в котором он играл роль Проксимо. В одном пабе он накупил алкогольных напитков для каждого, затем выпил две бутылки рома в то время, когда моряки с фрегата «Камберленд» Британского Королевского флота занимались армрестлингом. Когда моряки «не смогли получить преимущество и покинули место борьбы», Рид выпил еще несколько стаканов виски, свалился и умер. Его вдова Жозефина перевезла тело мужа обратно в Ирландию, в их большой особняк в георгианском стиле, для традиционного ирландского поминального обряда.

Наши парни из «Белого дома», которые никогда не встречались с мистером Ридом, даже не знали о нём, не получили приглашения, каковой поступок они восприняли как упущение. Лайэм Хэнли, представившийся как преподобный Хэмли, и Барни Шихан, представившийся как его дьякон, прибыли на поминки в маленьком побитом автомобильчике. Хэмли, с бельм воротничком (это была его белая рубашка, надетая задом наперёд) и с кривыми клыками (из магазина предметов для шуток и розыгрышей) объяснил охранникам, говоря с фальшивым британским акцентом: «Ладно, это – маленький секрет, Вы знаете… но когда Оливер (глаза мокрые)… мой дорогой друг Оливер (вздох), был в Англии, снимая свой второй последний фильм, он почувствовал, что конец был близок, и попросил позвать ему исповедника. Это только для Ваших ушей… (тихая пауза), но я думаю, что я предоставил ему некоторое успокоение… Мне так жаль моего дорогого друга (слеза в глазу, лёгкое всхлипывание). Когда я услышал (всхлипывание), я немедленно покинул свой дом в Йорке, чтобы быть здесь для прощания с моим дорогим другом».

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.