Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дорога в рай (Рассказы)

ModernLib.Net / Даль Роальд / Дорога в рай (Рассказы) - Чтение (стр. 38)
Автор: Даль Роальд
Жанр:

 

 


      - Хочешь знать, - произнесла она, - что я думаю.
      - Слушаю, дорогая.
      - Я думаю, что в настоящий момент мы, возможно, находимся рядом с... она умолкла, будто вдруг поняла всю нелепость своего предположения.
      - Да?
      - Может, тебе это покажется глупым, Эдвард, но я действительно так думаю.
      - Рядом с кем же?
      - С самим Ференцем Листом!
      Ее муж глубоко затянулся и медленно выпустил дым к потолку.
      - Я тебя не понимаю, - сказал он.
      - Эдвард, послушай меня. То, что я видела сегодня днем своими собственными глазами, это что-то вроде перевоплощения.
      - Ты имеешь в виду этого паршивого кота?
      - Не говори так, дорогой, пожалуйста.
      - Ты не больна, Луиза?
      - Я совершенно здорова, большое тебе спасибо. Просто я немного сбита с толку - и не боюсь в этом признаться. Но кого бы не сбило с толку то, что только что произошло? Эдвард, клянусь тебе...
      - Да что же все-таки произошло, могу я узнать?
      Луиза рассказала ему, и все то время, пока она говорила, ее муж сидел развалясь на стуле, вытянув перед собой ноги, посасывая сигарету и пуская дым к потолку. На губах его играла циничная улыбочка.
      - Ничего особенно необычного я здесь не вижу, - сказал он, когда она умолкла. - Все дело в том, что это дрессированный кот. Он обучен разным штучкам, и все тут.
      - Не говори глупости, Эдвард. Как только я начинаю играть Листа, он весь приходит в волнение и бежит ко мне, чтобы сесть рядом со мной на стул. Но только когда я играю Листа, а никто не может обучить кота отличать Листа от Шумана. Да и ты их не можешь отличить. А вот он может. К тому же трудно догадаться, что это именно Лист.
      - Дважды, - сказал муж. - Он сделал это всего лишь дважды.
      - Этого вполне достаточно.
      - Давай посмотрим, сделает ли он это еще раз. Начинай.
      - Нет, - сказала Луиза. - Ни за что. Потому что, если это и вправду Лист, а я так и думаю, или душа Листа, или что-то такое, что возвращается, тогда несправедливо и не очень-то гуманно подвергать его глупым, недостойным испытаниям.
      - Дорогая ты моя! Это всего-навсего кот, глупый серый кот, который утром едва не спалил свою шерсть у костра. И потом, что ты знаешь о перевоплощении?
      - Если в нем душа Листа, этого мне достаточно, - твердо заявила Луиза. - Только это имеет значение.
      - Тогда сыграй. Посмотрим на его реакцию. Посмотрим, сможет ли он отличить свою собственную вещь от чужой.
      - Нет, Эдвард. Я уже сказала тебе, я не хочу подвергать его глупым цирковым испытаниям. На сегодня для него вполне хватит. Но вот что мы сделаем. Я сыграю для него еще кое-что из его сочинений.
      - Черта с два это что-нибудь докажет.
      - Посмотрим. Но, уверяю тебя, если только он узнает, он ни за что не сдвинется со стула, на котором сидит.
      Луиза подошла к полке с нотами, взяла папку с сочинениями Листа, полистала ее и выбрала замечательную композицию - сонату си минор. Она собралась было сыграть только первую часть этого произведения, но едва тронула клавиши, как увидела, что кот буквально дрожит от удовольствия и следит за ее пальцами с выражением восторженной сосредоточенности. Она сыграла сонату до конца, так и не решившись остановиться. Потом взглянула на мужа и улыбнулась.
      - Ну вот, - произнесла Луиза. - Теперь ты не сможешь мне сказать, что он не пришел от этого в полный восторг.
      - Просто он любит шум, вот и все.
      - Он был в восторге. Разве не так, моя прелесть? - спросила она, беря кота на руки. - О боже, если б он умел говорить! Только представь себе, дорогой, в молодости он встречался с Бетховеном! Он знал Шуберта, Мендельсона, Шумана, Берлиоза, Грига, Делакруа, Энгра, Гейне, Бальзака. И еще.... О господи, да он же был тестем Вагнера! У меня на руках тесть Вагнера!
      - Луиза! - резко проговорил муж, выпрямляя спину. - Возьми себя в руки.
      В голосе его прозвучали суровые нотки. Луиза торопливо взглянула на него.
      - Эдвард, я уверена, ты завидуешь!
      - Этому жалкому серому коту?
      - Тогда не будь таким несносным и циничным. Если ты будешь и дальше так себя вести, то лучше тебе отправиться в свой сад и оставить нас двоих в покое. Так будет лучше для нас всех, правда, моя прелесть? - сказала она, обращаясь к коту и поглаживая его по голове. - А вечером мы с тобой еще послушаем музыку, твою музыку... Ах да, - прибавила она, несколько раз поцеловав его в шею, - и Шопена мы можем послушать. Нет-нет, не говори ничего - я знаю, ты обожаешь Шопена. Вы ведь были с ним близкими друзьями, правда, моя прелесть? Ведь именно на квартире Шопена, если я правильно помню, ты встретил самую большую любовь в своей жизни, госпожу... как там ее? У тебя было от нее трое внебрачных детей, так ведь? Да, так, скверный ты мальчишка, и не вздумай отрицать этого. Так что будет тебе Шопен, - сказала она, снова целуя кота, - и на тебя, наверное, нахлынут разные приятные воспоминания, правда?
      - Луиза, прекрати немедленно!
      - Да не будь же ты таким скучным, Эдвард!
      - Ты ведешь себя как круглая дура. И потом, ты забыла, что сегодня вечером мы идем к Биллу и Бетти играть в канасту.
      - Но я никак не могу сегодня пойти. Об этом и речи быть не может.
      Эдвард медленно поднялся со стула, потом нагнулся и со злостью погасил окурок в пепельнице.
      - Скажи-ка мне вот что, - тихо произнес он. - Ты и вправду веришь во всю эту чушь, которую несешь?
      - Конечно, верю. У меня теперь вообще никаких сомнений нет. Более того, я считаю, что на нас возложена огромная ответственность, Эдвард, - на нас обоих. И на тебя тоже.
      - Знаешь, что я думаю, - сказал он. - Думаю, тебе нужно обратиться к врачу. И как можно, черт возьми, быстрее.
      С этими словами он повернулся и, выйдя из комнаты через французское окно, отправился в сад.
      Луиза смотрела, как он вышагивает по газону к костру и куманике. Подождав, пока он совсем исчез из виду, она побежала к парадной двери, держа кота на руках.
      Скоро она сидела в машине, направляясь в город.
      Оставив кота в машине, Луиза вышла у библиотеки. Торопливо взбежав по ступенькам, она направилась прямо в справочный отдел. Там она принялась искать карточки по двум темам: "Перевоплощение" и "Лист".
      В разделе "Перевоплощение" она нашла сочинение под названием "Возвращение к земной жизни - как и почему", опубликованное неким Ф. Милтоном Уиллисом в 1921 году. В разделе "Лист" - два биографических тома. Взяв книги, она вернулась к машине.
      Дома, положив кота на диван, она уселась с книгами и приготовилась к серьезному чтению. Она решила начать с работы Ф. Милтона Уиллиса. Книжка была тоненькая и какая-то замызганная, но на ощупь казалась основательной, а имя автора звучало авторитетно.
      Учение о перевоплощении, прочитала Луиза, утверждает, что бесплотные души переходят от высших видов животных к еще более высшим. "Человек, к примеру, не может возродиться как животное, так же как взрослый не может снова стать ребенком".
      Она перечитала эту фразу. Откуда ему известно? Разве можно быть настолько уверенным? Конечно нет. Да в этом никто не может быть уверен. В то же время утверждение несколько ее озадачило.
      "Вокруг центра сознания каждого из нас, помимо плотного внешнего тела, существуют четыре других тела, невидимые материальным глазом, но явственно видимые теми людьми, чьи способности восприятия не объяснимых законами физики явлений претерпели существенное развитие..."
      Эту фразу Луиза вообще не поняла, но продолжала читать дальше и скоро натолкнулась на любопытное место, где говорилось о том, сколько душа обычно пребывает вне земли, прежде чем вернуться в чье-либо тело. Время пребывания колебалось в зависимости от принадлежности человека к какой-либо группе, и мистер Уиллис предлагал следующий расклад:
      Пьяницы и безработные 40-50 лет
      Неквалифицированные рабочие 60-100 лет
      Квалифицированные рабочие 100-200 лет
      Буржуазия 200-3000 лет
      Высшие слои общества 500 лет
      Землевладельцы 600-1000 лет
      Ступившие на Путь Посвящения 1500-2000 лет
      Луиза заглянула в другую книгу, чтобы узнать, как давно Лист умер. Там говорилось, что он умер в Байрейте в 1886 году. Шестьдесят семь лет назад. Значит, по мистеру Уиллису, он должен был быть неквалифицированным рабочим, чтобы так скоро возвратиться. Но это не укладывалось ни в какие рамки. С другой стороны, она была не очень-то высокого мнения о методах классификации автора. Согласно ему, землевладельцы едва ли не лучше всех на земле. Красные куртки, прощальные кубки и кровавое, садистское убийство лисы. Нет, подумала она, это несправедливо. Она с удовольствием поймала себя на том, что начинает не доверять мистеру Уиллису.
      Дальше в книге она обнаружила список наиболее известных случаев перевоплощения. Эпиктет, узнала она, вернулся на землю как Ральф Уолдо Эмерсон. Цицерон - как Гладстон, Альфред Великий - как королева Виктория, Вильгельм Завоеватель - как лорд Китченер. Ашока Вардана, король Индии в 272 году до нашей эры, перевоплотился в полковника Генри Стила Олкотта, высокочтимого американского юриста. Пифагор вернулся как магистр Кут Хооми это он основал Теософское общество с г-жой Блаватской и полковником Г. С. Олкоттом (высокочтимый американский юрист, он же Ашока Вардана, король Индии). Там не говорилось, кем была г-жа Блаватская. А вот "Теодор Рузвельт, - сообщалось дальше, - в ряде перевоплощений играл значительную роль в качестве лидера... От него пошла королевская линия древней Халдеи; Эго, которого мы знаем как Цезаря, ставший затем правителем Персии, назначил его губернатором Халдеи... Рузвельт и Цезарь неоднократно были вместе как военные и административные руководители; одно время, много тысяч лет назад, они были мужем и женой..."
      Луиза все поняла. Мистер Ф. Милтон Уиллис - обыкновенный гадальщик. Его догматические утверждения весьма сомнительны. Может, он и на правильном пути, но его высказывания - особенно первое, насчет животных - нелепы. Она надеялась, что скоро собьет с толку все Теософское общество доказательством того, что человек и вправду может перевоплотиться в низшее животное. И вовсе не обязательно быть неквалифицированным рабочим, чтобы возвратиться на землю через сто лет.
      Теперь она обратилась к биографии Листа. Ее муж как раз вернулся из сада.
      - Чем это ты тут занимаешься? - спросил он.
      - Да так... кое-что уточняю. Послушай, мой дорогой, ты знал, что Теодор Рузвельт был когда-то женой Цезаря?
      - Луиза, - сказал он, - послушай, не пора ли нам прекратить все эти глупости? Мне бы не хотелось видеть, как ты строишь из себя дуру. Дай-ка мне этого чертова кота, я сам отнесу его в полицию.
      Луиза, похоже, не слышала его. Раскрыв рот, она с изумлением смотрела на портрет Листа в книге, которая лежала у рее на коленях.
      - Господи помилуй! - вскричала она. - Эдвард, смотри!
      - Что там еще?
      - Смотри! У него на лице бородавки! А я ведь о них совсем забыла! У него на лице были бородавки, и об этом все знали. Даже его студенты отращивали на своих лицах пучки волос в тех же местах, чтобы быть похожими на него.
      - А какое отношение это имеет к коту?
      - Никакого. То есть студенты не имеют. А вот бородавки имеют.
      - О Господи! - воскликнул Эдвард. - О Господи, всемогущий Боже.
      - У кота тоже есть бородавки! Смотри, сейчас я тебе покажу.
      Она посадила кота себе на колени и принялась рассматривать его морду.
      - Вот! Вот одна! Вот еще одна! Погоди минутку! Я уверена, что они у него в тех же местах! Где портрет?
      Это был известный портрет композитора в преклонном возрасте - красивое крупное лицо, обрамленное ворохом длинных седых волос, закрывавших уши и половину шеи. На лице была добросовестно воспроизведена каждая большая бородавка, а всего их было пять.
      - На портрете одна бородавка как раз над правой бровью. - Луиза пощупала правое надбровие кота. - Да! Она там! В том же самом месте! А другая - слева, выше носа. И эта тут же! А еще одна - под ней, на щеке. А две - довольно близко друг от друга, под подбородком справа. Эдвард! Эдвард! Посмотри же! Это те же самые бородавки.
      - Это ничего не доказывает.
      Она посмотрела на мужа, который стоял посреди комнаты в своем зеленом свитере и брюках цвета хаки. Он все еще обильно потел.
      - Ты боишься. Правда, Эдвард? Боишься потерять свое драгоценное достоинство и показаться смешным.
      - Просто я не желаю впадать из-за всего этого в истерику, вот и все.
      Луиза взяла книгу и продолжила чтение.
      - Вот что любопытно, - сказала она. - Здесь говорится, что Лист любил все сочинения Шопена, кроме одного - скерцо си минор. Кажется, он эту вещь терпеть не мог. Он называл ее "скерцо гувернантки" и говорил, что она должна быть адресована только гувернанткам.
      - Ну и что с того?
      - Эдвард, послушай. Поскольку ты продолжаешь стоять на своем, я вот как поступлю. Сыграю-ка я прямо сейчас это скерцо, а ты можешь оставаться здесь, и мы посмотрим, что будет.
      - А потом, может, ты снизойдешь до того, чтобы приготовить нам ужин?
      Луиза поднялась и взяла с полки зеленый альбом с произведениями Шопена.
      - Вот здесь. Ну да, я помню его. Это скерцо и правда ужасное. Теперь слушай. Нет, лучше смотри. Смотри, как он будет себя вести.
      Она поставила ноты на рояль и села. Муж остался стоять. Он держал руки в карманах, а сигарету во рту и, сам того не желая, смотрел на кота, который дремал на диване. Едва Луиза начала играть, как эффект оказался потрясающим. Кот подскочил точно ужаленный, с минуту стоял недвижимо, навострив уши и дрожа всем телом. Затем забеспокоился и стал ходить туда-сюда по дивану. Наконец, он спрыгнул на пол и, высоко задрав нос и хвост, величественно вышел из комнаты.
      - Ну что! - возликовала Луиза, поднимаясь со стула и выбегая за котом. - Это же все доказывает! Разве не так?
      Она принесла кота и снова положила на диван. Лицо ее горело от возбуждения, она стиснула пальцы так сильно, что они побелели, а узелок у нее на голове распустился, и волосы с одной стороны рассыпались.
      - Ну так как, Эдвард? Что ты думаешь? - спросила она, нервно смеясь.
      - Должен сказать, довольно забавно.
      - Забавно! Мой дорогой Эдвард, это нечто удивительное! О господи! вскричала она, снова беря кота на руки и прижимая его к груди. - Разве не замечательно думать о том, что у нас в доме живет Ференц Лист?
      - Послушай, Луиза. Не впадай в истерику.
      - Ничего не могу с собой поделать, не могу. А представь только, что он всегда будет жить с нами!
      - Прости, что ты сказала?
      - О Эдвард! Я так волнуюсь... А знаешь... Всем музыкантам на свете наверняка захочется встретиться с ним и порасспрашивать его о людях, которых он знал, - о Бетховене, Шопене, Шуберте...
      - Он ведь не умеет говорить, - сказал муж.
      - Что ж... это так. Но они все равно захотят с ним встретиться, чтобы просто посмотреть на него, потрогать и сыграть ему свои произведения, современную музыку, которую он никогда не слышал.
      - Он не настолько велик. Будь он Бахом или Бетховеном...
      - Не прерывай меня, Эдвард, прошу тебя. Вот что я собираюсь сделать. Извещу всех наиболее значительных из ныне живущих композиторов во всех странах. Это мой долг. Я им скажу, что у меня Лист, и приглашу их повидать его. И знаешь что? Они полетят сюда со всех уголков земли!
      - Чтобы посмотреть на серого кота?
      - Дорогой мой, какая разница? Это ведь он! Кому какое дело, как он выглядит. О Эдвард, это же феноменально!
      - Тебя примут за сумасшедшую.
      - Посмотрим.
      Она держала кота на руках. Ласково поглаживая его, она посматривала на мужа, - он стоял у французского окна и смотрел в сад. Наступал вечер. Газон из зеленого медленно превращался в черный, а вдали был виден дым от костра, поднимающийся белой струйкой.
      - Нет, - сказал он, оборачиваясь. - Я этого не потерплю. Только не в моем доме. Нас обоих примут за круглых дураков.
      - Эдвард, что ты хочешь этим сказать?
      - Только то, что уже сказал. И слушать не хочу о том, чтобы ты привлекала внимание к такой глупости. Просто тебе попался дрессированный кот. Ну и хорошо. Оставь его у себя, если он тебе нравится. Я не возражаю. Но мне бы не хотелось, чтобы ты заходила дальше. Ты понимаешь меня, Луиза?
      - Дальше чего?
      - Я не хочу больше слушать твою глупую болтовню. Ты ведешь себя как сумасшедшая.
      Луиза медленно положила кота на диван. Потом разогнулась и шагнула вперед.
      - Черт тебя побери, Эдвард! - крикнула она, топнув ногой. - Впервые в нашей жизни случилось нечто необычное, и ты уходишь в сторону только потому, что кто-то может над тобой посмеяться! Так ведь? Ты ведь не станешь этого отрицать?
      - Луиза, - сказал Эдвард. - Хватит. Возьми себя в руки и прекрати немедленно.
      Он подошел к столику и вынул сигарету из пачки, потом прикурил ее от своей огромной зажигалки. Его жена смотрела на него, и тут слезы поползли у нее из глаз, и два блестящих ручейка побежали по напудренным щекам.
      - В последнее время у нас было слишком много подобных сцен, Луиза, сказал он. - Нет-нет, не прерывай. Выслушай меня... Вполне допускаю, что у тебя, возможно, сейчас не самая лучшая пора в жизни и что...
      - О господи! Да ты просто идиот! Самоуверенный идиот! Неужели ты не понимаешь, что это что-то другое, что это... что-то чудесное? Неужели ты этого не понимаешь?
      Он подошел к ней и крепко взял ее за плечи. Во рту он держал только что закуренную сигарету. На его коже, там, где пот высох, она увидела пятна.
      - Послушай, - сказал он. - Я голоден. Я отказался от гольфа и целый день работал в саду, я устал, голоден и хочу ужинать. Да и ты тоже. Иди же теперь на кухню и приготовь нам что-нибудь поесть.
      Луиза отступила на шаг и закрыла рот обеими руками.
      - Боже мой! - вскричала она. - Я совсем упустила из виду. Он же, должно быть, умирает с голоду. Кроме молока, я ему вообще ничего не давала с тех пор, как он появился.
      - Кому?
      - Ему, конечно. Сейчас же пойду и приготовлю что-нибудь особенное. Как бы я хотела знать, какие блюда были у него самые любимые. Что, ты думаешь, ему больше понравится, Эдвард?
      - Черт тебя возьми, Луиза!
      - Послушай-ка, Эдвард, прошу тебя. Я буду поступать так, как сама сочту нужным. Оставайся здесь, - сказала она коту и, наклонившись, легко коснулась его пальцами. - Я скоро вернусь.
      Луиза вошла в кухню и остановилась на минуту, раздумывая, какое бы особое блюдо приготовить. Может, суфле? Вкусное суфле с сыром. Да, это будет нечто особое. Эдвард, правда, не очень-то любит суфле, но тут уж ничего не поделаешь.
      Поварихой она была неважной и никогда не могла поручиться, что суфле у нее получится, однако на сей раз она постаралась и долго ждала, пока плита раскалится до нужной температуры. Пока суфле запекалось и Луиза рыскала повсюду, что бы такое подать к нему, ей пришло в голову, что Лист, наверное, никогда в жизни не пробовал ни авокадо, ни грейпфрут, и поэтому решила предложить ему и то, и другое сразу, приготовив фруктовый салат. Любопытно будет понаблюдать за его реакцией. Правда, любопытно.
      Когда все было готово, она поставила еду на поднос и понесла в гостиную. В тот самый момент, когда она входила в комнату, муж как раз возвращался из сада через французское окно.
      - Вот и его ужин, - сказала Луиза, ставя поднос на столик и оборачиваясь к дивану. - Но где же он?
      Эдвард закрыл за собой дверь в сад и подошел к столику, чтобы закурить сигарету.
      - Эдвард, где он?
      - Кто?
      - Ты знаешь кто.
      - Ах да. Ну конечно же. Что ж, я скажу тебе.
      Он нагнулся, чтобы прикурить сигарету, и обхватил ладонями свою огромную зажигалку. Подняв глаза, он увидел, что Луиза смотрит на него - на его башмаки и брюки, мокрые оттого, что он шел по мокрой траве.
      - Я выходил посмотреть, как горит костер, - сказал Эдвард. И принялся рассматривать свои руки. - Прекрасно горит, - продолжал он. - Думаю, до утра не погаснет.
      Однако под ее взглядом он чувствовал себя неловко.
      - А в чем дело? - спросил он, опустив руку с зажигалкой.
      И только теперь увидел длинную царапину, которая тянулась по диагонали по тыльной стороне руки, от костяшек к запястью.
      - Эдвард!
      - Да, - сказал он. - Я знаю. Эта все куманика. Весь исцарапался. Постой-ка, Луиза...
      - Эдвард!
      - Ради бога, сядь и успокойся. Не из-за чего так расстраиваться, Луиза! Сядь же, Луиза!
      СВИНЬЯ
      1
      Однажды в городе Нью-Йорке на свет появилось прекрасное дитя, и счастливые родители назвали его Лексингтоном.
      Едва только мать возвратилась домой из больницы с Лексингтоном на руках, как сказала своему мужу:
      - Дорогой, теперь ты должен свести меня в самый роскошный ресторан, чтобы мы отметили рождение нашего сына и наследника.
      Муж нежно обнял ее и сказал, что женщина, которая смогла произвести на свет такого прекрасного ребенка, как Лексингтон, заслуживает того, чтобы пойти абсолютно куда угодно. Но достаточно ли она уже окрепла, спросил он, чтобы по ночам бегать по городу?
      - Нет, - ответила она, - еще нет. Но разве, черт побери, это имеет значение?
      И в тот же вечер они оба вырядились по последней моде и, оставив маленького Лексингтона на попечение опытной сиделки, которая стоила двадцать долларов в день и была шотландкой в придачу, отправились в самый изысканный и дорогой ресторан в городе. Там каждый из них съел по огромному омару, они распили бутылку шампанского на двоих, а после этого пошли в ночной клуб, где выпили еще одну бутылку шампанского и, держась за руки, просидели несколько часов, обсуждая все индивидуальные физические достоинства своего любимого, только что родившегося сына и восхищаясь им.
      В свой дом в манхэттенском Ист-Сайде они вернулись часа в два ночи. Муж расплатился с таксистом и стал рыться в карманах в поисках ключей от парадной двери. Спустя какое-то время он объявил, что, должно быть, оставил ключи в кармане другого костюма, и предложил позвонить в звонок, чтобы сиделка сошла вниз и впустила их. По словам мужа, сиделка, которой платят двадцать долларов в день, не должна удивляться тому, что периодически ее вытаскивают из постели по ночам.
      И они позвонили в звонок. Подождали. Дверь не открывали. Они позвонили снова, и звонок на этот раз звенел дольше и громче. Они подождали еще минуту. Потом отошли на мостовую и выкрикнули фамилию сиделки (Макпоттл) в ее окно на третьем этаже, но по-прежнему без ответа. В доме было темно и тихо. Жену начали одолевать дурные предчувствия. Ребенок заточен в доме, сказала она про себя. И он там один с Макпоттл. А кто такая эта Макпоттл? Они с ней знакомы всего-то два дня. У нее тонкие губы, маленькие, неодобрительно глядящие глазки и накрахмаленная грудь, и совершенно очевидно, что она имеет обыкновение слишком крепко спать. Если она не слышит дверного звонка, то как же она услышит, как плачет ребенок? А может, в эту самую секунду бедняжка проглатывает свой язык или задыхается в подушке.
      - Он не спит на подушке, - сказал муж. - На этот счет не беспокойся. Но в дом я тебя доставлю...
      Он чувствовал себя весьма возвышенно после шампанского. Нагнувшись, он развязал шнурки на одном из своих черных лакированных ботинок и снял его. После чего, взяв ботинок за носок, с силой швырнул его в окно столовой на первом этаже.
      - Вот так-то, - ухмыляясь, проговорил он. - Это мы вычтем из жалованья Макпоттл.
      Он подошел к окну, осторожно засунул руку в разбитое стекло и отодвинул задвижку. Потом открыл окно.
      - Сначала я подниму тебя, моя маленькая мамочка, - сказал он и, обхватив жену за пояс, поднял ее с земли. В результате ее накрашенные губы оказались на одном уровне с его губами, и к тому же очень близко от них, поэтому он начал целовать ее. Из опыта он знал, что женщины очень любят, когда их целуют в такой позе - тело крепко обхвачено и ноги висят в воздухе, - поэтому он целовал ее довольно продолжительное время, а она болтала ногами и производила горлом громкие звуки, точно задыхалась. Наконец муж принялся осторожно запихивать жену в открытое окно столовой. В этот момент полицейская патрульная машина, обнюхивавшая улицу, неслышно двигалась в их сторону. Она остановилась ярдах в тридцати от них, из нее выскочили трое полицейских ирландского происхождения и, размахивая револьверами, побежали в направлении мужа и жены.
      - Руки вверх! - кричали полицейские. - Руки вверх!
      Однако муж никак не мог подчиниться этому требованию, не отпустив предварительно свою жену, а сделай он это, она бы либо упала на землю, либо осталась болтаться наполовину в доме, наполовину вне его, а это ужасно неудобная поза для женщины, поэтому муж продолжал галантно подталкивать ее вверх и запихивать в окно. Полицейские, уже получившие ранее медали за убийство грабителей, немедленно открыли огонь и, несмотря на то, что они продолжали бежать, а жена, о которой здесь рассказывается, представляла для них поистине крошечную мишень, сумели произвести несколько прямых попаданий в мужа и жену - вполне достаточных, впрочем, чтобы два выстрела оказались роковыми.
      Таким образом маленький Лексингтон, которому не исполнилось еще и двенадцати дней, стал сиротой.
      2
      Известие об убийстве, за которое трое полицейских впоследствии были упомянуты в списке отличившихся, газетчики довели до сведения всех родственников почившей пары, и на следующее утро самые близкие из этих родственников, а также сотрудники похоронного бюро, три юриста и священник сели в несколько такси и направились к дому с разбитым окном. Они собрались в гостиной - мужчины и женщины - и расселись кружком на диванах и креслах, покуривая, потягивая херес и размышляя вслух, что же теперь делать с этим ребенком, с сиротой Лексингтоном.
      Скоро выяснилось, что никто из родственников особенно и не жаждет брать на себя ответственность за ребенка, и споры и дискуссии продолжались целый день. Все выражали огромное, почти неукротимое желание присматривать за ним и делали бы это с величайшим удовольствием, кабы не то обстоятельство, что квартирка у них слишком мала, или что у них уже есть один ребенок и они никак не могут позволить себе еще одного, или же не знают, что делать с бедняжкой, когда летом уедут за границу, или что им уже немало лет, а это крайне несправедливо по отношению к мальчику, когда он подрастет, и так далее, и тому подобное. Все они, разумеется, помнили, что отец новорожденного был в солидных долгах, дом заложен, и на ребенка совсем не остается денег.
      Было шесть вечера, а они все еще спорили как ненормальные, когда неожиданно, в самый разгар спора, старая тетушка покойного отца (ее звали Глосспан) примчалась из Вирджинии и, даже не сняв шляпу и пальто, не присев даже, игнорируя предложения выпить мартини, виски или хереса, твердо заявила собравшимся родственникам, что отныне она намерена единолично заботиться о маленьком. Более того, сказала она, она возлагает на себя полную финансовую ответственность по всем расходам, включая образование, и теперь все могут отправляться по домам успокаивать свою совесть. Сказав это, тетушка живо поднялась в детскую, выхватила Лексингтона из люльки и умчалась, крепко сжимая ребенка в объятиях, тогда как родственники продолжали себе сидеть, глазеть, улыбаться и выражать всем своим видом облегчение, а Макпоттл, сиделка, застыла у подножия лестницы, поджав губы и сложив руки на накрахмаленной груди, и при этом неодобрительно взирала на происходящее.
      Таким образом младенец Лексингтон покинул город Нью-Йорк, когда ему было тринадцать дней, и поехал на юг, чтобы жить в штате Вирджиния со своей двоюродной бабушкой Глосспан.
      3
      Бабушке Глосспан было почти семьдесят лет, когда она стала опекуншей Лексингтона, но посмотришь на нее - и ни за что об этом не догадаешься. Можно было бы подумать, что лет ей вдвое меньше. У нее было маленькое, морщинистое, но все еще вполне красивое лицо и пара симпатичных карих глаз, которые, сверкая, глядели на окружающих самым милейшим образом. Еще она была старой девой, хотя и этого никогда не подумаешь, ибо ничего того, что отличает старых дев, в натуре Глосспан не было. Она никогда не бывала желчна, мрачна или раздражительна; у нее не было усов, и она ничуть не завидовала другим людям, что уже само по себе нечто такое, что редко можно сказать и о старой деве, и о девственнице, хотя, конечно же, точно не известно, можно ли ее оценивать и по тому, и по другому счету.
      Между тем это была эксцентричная старушка, тут сомнений нет. Последние тридцать лет она жила странной обособленной жизнью в полном одиночестве в крохотном домике высоко на склонах Голубого хребта, в нескольких милях от ближайшей деревни. У нее было пять акров пастбищной земли, участок для выращивания овощей, сад с цветами, три коровы, дюжина кур и отличный петушок.
      А теперь у нее появился еще и Лексингтон.
      Она была строгой вегетарианкой и считала, что употребление в пищу мяса животных не только вредно для здоровья и само по себе отвратительно, но и ужасно жестоко. Она питалась превосходными чистыми продуктами, такими как молоко, масло, яйца, сыр, овощи, орехи, травы и фрукты, радовалась, будучи уверенной в том, что ради нее не будет убито ни одно живое существо, даже креветка. Однажды, когда от запора в расцвете сил скончалась ее коричневая курица, бабушка Глосспан так огорчилась, что едва не отказалась вообще есть яйца.
      О малых детях она практически ничего не знала, но это ничуть ее не беспокоило. На нью-йоркской железнодорожной станции, дожидаясь поезда, который должен был отвезти ее и Лексингтона в Вирджинию, она купила шесть детских рожков, две дюжины пеленок, коробку английских булавок, пакет молока в дорогу и книжку в бумажном переплете под названием "Уход за детьми". Что еще нужно? И когда поезд тронулся, она накормила ребенка молоком, как могла, сменила пеленки и положила его на сиденье, чтобы он уснул. Потом от корки до корки прочитала "Уход за детьми".
      - Какие тут проблемы? - сказала она, выбрасывая книгу в окно. - Нет тут никаких проблем.
      Да их и не было, как это ни странно. Когда они приехали в ее домик, все пошло гладко, да иначе и быть не могло. Маленький Лексингтон пил молоко и срыгивал, он кричал и спал, как и должен спать хороший ребенок, а бабушка Глосспан светилась от радости всякий раз, когда глядела на него, и целыми днями осыпала его поцелуями.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50