История Крестовых походов

Д. Э. Харитонович

История Крестовых походов

Светлой памяти моего учителя Арона Яковлевича Гуревича посвящается

К читателю

Любезный читатель!

Тебя (почему-то к читателям, как и к усопшим, положено обращаться на «ты») может удивить, особенно если ты принадлежишь к старшему, как и я, поколению, название данной книги. Честное слово, я не имел в виду знаменитейшее некогда сочинение, именуемое «История ВКП(б). Краткий курс», в обыденной речи называвшееся просто «Кратким курсом» и имевшее статус, да простят мне верующие люди, прямо-таки Священного Писания. Нет, я не претендую ни на что подобное.

Просто мне хотелось, чтобы мое скромное сочинение хоть чем-то отличалось, хотя бы по названию, от массы иных. «Крестовые походы», «История крестовых походов», «Крестоносцы», «Крестоносцы на Востоке», «История крестоносцев» – все это уже было (см. раздел «Литература» в конце книги). Потому и появилось еще не использовавшееся название.

Почему оно именно такое, а не иное? «Краткий» – потому, что на заявленную тему написано страниц не менее, чем дней было в эпоху крестовых походов, и маловероятно, что мне удастся создать что-то новое и неожиданное. Перед тобой, читатель, предстанет только весьма лапидарно изложенный взгляд автора настоящих строк на феномен крестовых походов.

Почему «курс»? Дело в том, что предлагаемый твоему, читатель, вниманию текст представляет собой расширенный вариант ряда статей (в основном посвященных некоторым персоналиям) в «Энциклопедии для детей», в томе, посвященном истории Средневековья, а в статьях тех, в свою очередь, развиваются темы, заявленные в учебнике (второе издание названо «Книгой для чтения») «История Средних веков», написанном мною в соавторстве с замечательным историком А. Я. Гуревичем, памяти которого посвящена вся эта книга, а соответствующий раздел в учебнике вырос из ряда лекций в курсе всеобщей истории, читанных указанным автором в Российской академии театрального искусства (ГИТИС) и в Государственном университете гуманитарных наук (ГУГН).

Именно этим объясняются некоторые особенности данного текста: отсутствие точных сносок (хотя автор гарантирует точность всех цитат, может быть слишком обильно представленных на этих страницах, но мне хотелось, чтобы люди той эпохи высказались сами), определенная разговорность тона, сохраняющего особенности устной речи, некоторые повторы и отсылки к сказанному ранее или к тому, о чем будет сказано позднее, употребление местоимения первого лица единственного числа (я не хочу прятаться за третьим лицом – «автор» либо за множественным числом – «мы»; нет уж, за все неточности, неясности, ошибки ответственность несу я, а не кто-нибудь иной. Что же касается возможной нескромности такого словоупотребления, то, надеюсь, никто из читателей не подумает, что все сказанное я лично открыл в источниках и впервые заявил об этом.

Ввиду обилия персонажей для удобства читателя в конце книги приведены указатели имен (кроме имен тех, кто ныне живет и здравствует, так что если читателю встретится какое-либо имя в тексте, но не в указателе, то это значит, что носитель его пока что среди нас) с обозначением лет жизни (если таковые нам известны), правления, ежели это государи, и т. п., а также географических наименований, прежних и нынешних.

В заключение хочу искренне поблагодарить всех, кто помогал мне во время работы, как дружескими советами, подобно моим друзьям и коллегам по Сектору исторической и культурной антропологии Института всеобщей истории РАН, особенно Светлане Игоревне Лучицкой, либо освобождением от домашних дел, подобно жене моей Любови Тихоновне Харитонович, или разнообразными вопросами, каковые задавал мне сын мой, Алексей Дмитриевич, так и терпеливым выслушиванием моих лекций, которыми я изводил своих студентов. Всем им огромное спасибо!

А теперь, как сказано в бессмертном романе Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», – за мной, читатель!

Введение

В европейской исторической науке, включая отечественную, период с конца XI по конец XIII в. принято называть эпохой крестовых походов. Историки, да и вообще читающая публика, доныне спорят о том, насколько эти события – крестовые походы – были действительно значимы для европейской истории, для европейской культуры. То ли они привели к существенным переменам, то ли были ярким эпизодом, достойным отражения в романах и фильмах, но не оказавшим влияния на исторический процесс (а если и так – разве это не повод для изучения?). И конечно, в сознании людей, даже и ученых, возникает вопрос: а кто прав и кто виноват в этих событиях? Являются ли крестовые походы героическим проявлением истинной веры либо грабительским набегом на ни в чем не повинные мирные народы Ближнего Востока и Византийской державы? Попробуем разобраться.

Но сначала определим предмет нашего рассказа. Строго говоря, участники крестовых походов понятия не имели о том, что они шли именно в крестовый поход. Употреблялись иные выражения, о которых мы скажем ниже.

И это не единичный случай, когда потомки лучше современников осведомлены обо всех этих современниках.

Жители Византии и не подозревали, что они живут в Византийской державе. Это название придумали немецкие ученые XVIII в., чтобы, в соответствии с воззрениями эпохи, считавшей Средние века временем мрака, невежества, мракобесия и прочих гадостей, отличать «хорошую» древнюю Римскую империю от «плохой» средневековой. Дело в том, что Новый Рим – основанная Константином Равноапостольным новая столица Империи (освящена в 330 г.), получившая впоследствии его имя, – был заложен на месте древнего греческого города Византий. Эрудиты времени Константина и позднейших времен иногда называли, демонстрируя свою образованность, Константинополь Византием, но только город, а не страну. Они, эти эрудиты, как и иные подданные императоров, именовали свое государство на латыни Романией, то есть Римской, а себя – «ромеями», то есть, по-гречески, на разговорном языке (латынь долгое время оставалась сначала первым, а потом вторым официальным языком), римлянами. Они считали свою державу даже не наследницей и не продолжением Древнего Рима, а тем же самым Древним Римом, никуда не девшимся с момента своего основания. На европейском Западе эту державу называли также Романией, а еще Греческой или Восточной империей.

Выражение «крестоносец» (лат. crucesignatus, букв. «отмеченный крестом») встречается в современных той эпохе источниках один лишь раз, в конце XIII в., хотя событие, послужившее основанием для такого обозначения, случилось почти двумя веками ранее. Термин же «крестовый поход» (первоначально на французском – croisade) ввел в оборот придворный историк короля Франции Людовика XIV, священник-иезуит Луи Мэмбур, выпустивший в свет в 1673—1682 гг. «Всеобщую историю крестовых походов». Во второй половине XVIII в. был принят существующий доныне порядок крестовых походов и их нумерация (хотя споры об этом шли до середины XIX в.). Тогда же было определено, что крестовыми походами в собственном смысле следует называть только предпринятые по инициативе папства военные экспедиции. Такой поход объявлялся специальной папской буллой (официальный документ, имеющий обязательную силу для всех католиков). Проходить он должен был под эгидой церковной власти, воплощенной в лице сопровождавшего крестоносцев папского посланника (легата), представлявшего особу самого верховного понтифика (так, на древнеримский лад, именуют пап и поныне). Кроме того, крестовыми походами следует называть лишь военные экспедиции в Святую Землю, ставившие целью завоевание или оборону ее, и в первую очередь Иерусалима и его святынь, даже если походы эти завершались совсем не в Палестине. Посему в счет походов не попадали объявленные теми же римскими первосвященниками военные действия против прибалтийских язычников, южнофранцузских еретиков, русских схизматиков[1] или даже политических противников пап. Современные ученые предпочитают называть эти экспедиции не крестовыми, а «священными войнами». Я прекрасно понимаю всю условность такого выделения, но так уж сложилось в исторической науке, и не следует ломать привычную терминологию. Посему и я стану говорить только о походах в Святую Землю под принятыми номерами (исключения будут оговорены ниже) и пользоваться выражениями типа «Византийская империя».

Глава 1

Начало крестоносного движения и его причины

«Так хочет Бог!»

26 ноября 1095 г. толпа людей, числом в несколько тысяч, собралась на поле близ южнофранцузского города Клермон. Только что закончился происходивший в Клермоне поместный церковный Собор французской (галльской, как это называлось на римский лад) Церкви. В работе Собора участвовал сам римский первосвященник, Папа Урбан II. Помимо участников Собора в Клермон съехалось немало мирян, рыцарей и простонародья. Каждый из прелатов, то есть высших сановников Церкви – архиепископов, епископов, аббатов крупных монастырей, прибыл со свитой; предчувствуя возможность поживы, в Клермон явились торговцы; кто-то желал увидеть самого Папу. Все хотели послушать проповедь Папы по случаю закрытия Собора. Желающих было столько, что кафедральный собор Клермона не смог их вместить. Пришлось устроить проповедническую кафедру у городских стен, так что слушатели располагались на поле близ города, но уже вне его.

В Средние века люди как-то обходились без усилительной аппаратуры. Ставились шесты с флагами, эти знамена указывали направление ветра. Кафедра была ориентирована так, чтобы ветер дул от проповедника в сторону слушателей, донося до них его слова.

Ажиотаж имел причиною то, что вокруг речи Папы ходили самые разные слухи. Но действительность превзошла все ожидания. Надо сказать, что Папа явно обладал незаурядными ораторскими способностями. Он сумел, говоря современным языком, «завести» толпу, в которой многие не понимали того, что он говорит. Как пояснял один из хронистов, слышавший речь Папы, но записавший ее более 20 лет спустя, в 1118 г., Роберт Монах в сочинении «Иерусалимский поход», «Папа Урбан искусно составил свою проповедь». На латыни это звучит так: Papa Urbanus urbano sermon. Здесь игра слов: urbanus, от которого и произведено имя Урбан, значит «городской», но имеет также смысл «образованный», «искусный», мы бы сегодня сказали – «культурный»; оно противопоставляется слову rusticus – буквально «деревенский», но и со смыслом, да простится мне разговорное словечко, «дярёвня», то есть нечто грубое и неотесанное.

Папа Урбан II на Клермонском соборе призывает к священной борьбе за освобождение Иерусалима. Франция. 1490 г.

Так вот, культурные люди, к которым, по мнению нашего летописца, принадлежал папа Урбан, могли изъясняться исключительно на латыни, единственном языке образованного сословия того времени, тогда как большинство присутствующих владело только своим старофранцузским (называвшимся «романским», то есть «римским») языком, да и этот язык имел на юге и севере Французского королевства различные формы (правильнее будет даже говорить о двух, хотя и родственных, языках). Конечно, в толпе были и клирики, владевшие латынью, и они могли что-то пересказать своим соседям, не знавшим этого языка (таких неграмотных называли idiotae, ед. ч. idiota). Конечно, «романский» язык (тот и другой) произошли от латыни, и что-то можно было понять и оным idiotae. Конечно, Папа мог быть незаурядным оратором и передавать свои чувства с помощью мимики и жестов (впрочем, вряд они были хорошо видны – никаких экранов, показывающих на нынешних концертах лицо певца, еще не было), а особенно интонации. Но, скорее всего, люди «заводились», видя как «заводятся» их соседи. Проявлялось то, что на языке психологии называется контагиозностью, а в обыденной речи – стадным чувством.

До нас дошли три не совпадающих между собой варианта речи, причем все они восходят к людям, лично присутствовавшим на Соборе, и это помимо множества позднейших пересказов, которые тоже могли опираться на рассказы современников и даже свидетелей. Но, так или иначе, основная мысль ясна из любого варианта. Папа живописал ужасное положение христиан в той части Византии, которая была захвачена налетевшим с востока неким диким магометанским племенем. Как повествует в сочинении «Деяния франков[2], взявших Иерусалим», завершенном в 1127 г., хронист Фульхерий Шартрский, Урбан сказал: «В пределы Романии вторглось и обрушилось на них, о чем большинству из вас уже сказано, персидское (так! – Д. Х.) племя турок, которые добрались до Средиземного моря». Турками была завоевана и Святая Земля, и даже величайшая святыня христиан – Гроб Господень. «Именно необходим, – продолжал Урбан, – чтобы вы как можно быстрее поспешили на выручку ваших братьев, проживающих на Востоке, о чем они не раз уже просили вас… Занимая все более и более христианских земель, турки семикратно одолевали христиан в сражениях, многих поубивали и позабирали в полон, разрушили церкви, опустошили царство Божие. И если будете долго пребывать в бездействии, верным придется пострадать еще более». Роберт Монах прибавляет к этим словам другие: «Предпримите путь к Гробу Святому, исторгните ту землю у нечестивого народа и подчините ее себе». По одной из версий, Папа заявил, что о помощи просил его сам император Востока Алексей I Комнин. В конце проповеди Урбан II призвал силой вырвать Иерусалим из рук неверных и воскликнул: «Я говорю об этом присутствующим, поручаю сообщить отсутствующим – так повелевает Христос!».

Тысячегласный вопль вырвался из толпы: «Так хочет Бог! Так хочет Бог!». Хронисты не забыли отметить, что крики эти были на старофранцузском языке (Deus lo volt), хотя Папа, как было сказано, произносил проповедь на латыни.

Некоторые хронисты завершают на этом рассказ о проповеди Урбана, но Роберт Монах говорит, что Папа призвал собравшихся к молчанию и продолжил: «Кто даст обет Богу и принесет себя Ему в живую и святую жертву, должен носить на челе (видимо, на головном уборе. – Д. Х.), на груди или между плеч Крест Господень. Всем этим они исполнят заповедь Господню, как она предписана в Евангелии: „Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною“ (Мф. 16. 24)». И люди разрывали одежды и нашивали на плащи или просто прикрепляли к ним какими-то колючками кресты из лоскутов в знак того, что они дают этот обет – отправиться за море воевать Гроб Господень. Так началось то, что позднее назовут крестоносным движением.

Проблема причин

Всякое явление, в том числе историческое, имеет свои причины – это достаточно тривиально. Причины эти обуславливаются в том числе временной протяженностью. Есть причины, действующие в долговременной перспективе, а есть – в среднесрочной и кратковременной. Некогда французский социолог российского происхождения Жорж (Георгий Давыдович) Гурвич, разделявший его взгляды замечательный французский историк Марк Блок и окончательно сформулировавший их идеи французский же историк Фернан Бродель предлагали выделить три временных ритма в истории. Это время большой длительности (в современной исторической науке, в том числе отечественной, привился даже термин по-французски – longue dureе) – время географических, материальных и ментальных структур, время «квазинеподвижное», в котором перемены не ощущаются; время средней длительности – время конъюнктур, циклов, исчисляемых десятилетиями; краткое время – время событий.

К числу структур большой длительности относятся, например, ландшафт, климат (они ведь тоже меняются, но мы этого не замечаем или почти не замечаем). Это социально-экономический строй, например, феодализм. Это материальные основы жизни, например, каменный век или эпоха машинного производства. Сюда же относятся такие феномены, как ментальность, картина мира.

О последних понятиях следует сказать несколько подробнее. Они, эти понятия, могут пониматься как синонимы. Собственно говоря, заменить термин «ментальность» термином «картина мира» предложил А. Я. Гуревич, который сам некогда принес слово «ментальность» в отечественную историческую науку. Дело в том, что ныне оная «ментальность», почему-то чаще всего в немецкой форме «менталитет», стала расхожим публицистическим словечком – потому-то Арон Яковлевич и предложил заменить его. Если же обратиться к первоначальному значению этого термина, то это некий набор представлений, дающих самое общее понятие о мире: представления о пространстве, времени, личности, законе, собственности, власти. Это не теории, оные категории даже не подвергаются рефлексии, кажутся само собой разумеющимися (но мы увидим, что они, например в Средневековье, куда как отличались от наших). Так вот, ментальность видится чем-то постоянным, неизменным. И, кроме того, по выражению современного французского историка Жака ле Гоффа, «ментальность – это то общее, что было в сознании Цезаря и любого солдата из его легионов, у Людовика Святого и любого крестьянина в его владениях, у Колумба и любого матроса на его каравеллах».

Средневековье есть «время большой длительности»: феодализм, аграрная экономика, средневековая ментальность.

Время средней длительности, время конъюнктур – это время, например, экономических циклов (скажем, подъем экономики в средневековой Европе в XI—XIII вв. и спад XIV—XV вв.), постоянных политических коллизий (распри между Англией и Францией с XI в. до по меньшей мере XV в.), перемен в техническом оснащении (появление стремени и особой упряжи для лошадей и их внедрение в VI—VII вв.).

Краткое же время – это, как сказано, время событий. Правда, любое деление условно, так что остаются вопросы. Противостояние христианства и ислама – это некое постоянство для Средних веков или все же конъюнктура, ибо когда-то воевали больше, когда-то меньше? Столетняя война 1337—1453 гг. – событие или конъюнктура? Так что будем рассматривать все причины, помня об условности делений и определений. Начнем с причин, лежащих на поверхности, с событий, связанных с вторжением «нечестивого народа».

Видимые причины крестовых походов

Итак, на первый взгляд причины его ясны: помощь христианам Востока и желание покончить с угнетенным положением Святого Города. Но приглядимся к этим причинам.

Действительно, хотя Сирия и Палестина еще к 640 г. (Иерусалим в 638 г.)[3] вошли во владения приверженцев молодой и очень активной религии – ислама (о политических перипетиях на этой территории мы скажем ниже), там оставалось (и проживает поныне) немало христиан разных толков. Среди них были православные (они назывались и называются ныне мелькитами, то есть «людьми царской веры», от араб. mlk – «царь»; дело в том, что до исламских завоеваний указанные земли принадлежали Византии, где православная религия была государственной). Были там и приверженцы различных христианских конфессий, еще с V в. считавшихся еретическими: монофизиты, отрицавшие человеческую природу Христа, и несториане, заявлявшие, что Бог Сын пребывал в человеке Иисусе, никак не соединяясь с Ним, так что Бог не мог страдать на кресте. Среди этих христиан всех исповеданий имелись и арабы, и сирийцы (сегодня почти полностью ассимилированные в этих местах арабами, но все же сохранившиеся – это нынешние айсоры), и армяне, и греки.

Помимо того, турки захватили некоторые провинции Ромейской державы и угрожали покорить и остальные. Так что христианский Восток оказался перед лицом серьезной опасности, от которой его вроде бы мог спасти христианский Запад. Правда, отношения между ними были не безоблачными, как и не слишком доброжелательным являлось отношение ортодоксальных христиан к монофизитам (так называемые Египетская коптская церковь, Сиро-яковитская церковь, Армяно-григорианская церковь) и несторианам (так называемая Халдейская церковь). Несториане были осуждены тогда еще единой Православной кафолической (то есть вселенской), она же ортодоксально-католическая, церковью в 431 г., монофизиты – в 451 г. В 1054 г. произошел непреодоленный доныне раскол между Православной и Католической церквами.

Непростыми являлись и отношения между Западом и Востоком на уровне государств. С тех пор как Карл Великий в 800 г. короновался короной Римской империи, византийские василевсы (так по-гречески там именовали императоров Нового Рима) отказывались признать этот титул за каким-то варваром. В крайнем случае его и его преемников соглашались именовать императорами франков, но не Рима же!

Еще одно яблоко раздора находилось в Южной Италии. Там были и местные лангобардские княжества, и владения Византии, сохранившиеся после вторжения германского племени лангобардов в VI в., и земли, захваченные арабами (они завоевали Сицилию в 831—888 гг.). Но с 1039 г. в Южную Италию стали проникать, сначала как наемники лангобардских правителей, призванные защищать своих хозяев от морских набегов арабов с Сицилии и из Туниса, выходцы из Нормандии. Они быстро освоились на новых местах, захватили власть в ряде княжеств, а также владения не только арабов, но и Византии. Эти, как их назвали позднейшие историки, «италийские, или южноиталийские, норманны»[4] создали целый ряд феодальных владений, которые со временем объединятся. В 1046 г. вместе с одиннадцатью своими братьями в Италию прибыл выходец из мелкого нормандского дворянского рода Отвилей Роберт (на французский лад – Робер), прозванный Гвискар (на старофранцузском – Хитрец). В 1059 г. он в обход законного наследника избран своими соратниками графом Апулии и в том же году объявил себя герцогом принадлежавшей до того ромеям Калабрии, что было подтверждено Папой Николаем II. К 1071 г. Гвискар вообще завладел всеми византийскими землями на юге Апеннинского полуострова. Его потомки стали приглядываться и к землям Империи на Балканах.

Все эти распри, религиозные и политические, конечно, вызывали нелюбовь Востока к Западу. А люди Запада в ответ стремились обвинить восточных христиан в коварстве, двуличии и ереси (должен ведь захватчик оправдаться как-то в собственных глазах). Но все же нелюбовь и недоверие еще не переросли в ненависть, тем более что старые противники из христиан казались куда менее опасными, нежели новые враги из мусульман. К тому же эти вторгшиеся дикие турки, сделали, как считалось, невыносимой жизнь восточных христиан.

Что же происходило на Среднем и Ближнем Востоке в XI в.?

Начало турецких (правильнее, с позиций современной терминологии, было бы сказать – тюркских, ибо турки – народ, ныне живущий в Турецкой Республике, но так уж принято) завоеваний окрашено в хрониках времен крестовых походов в совершенно легендарные тона. Вот что пишет об этом один из самых ярких летописцев той эпохи Гийом Тирский, автор созданной в 1169—1184 гг. «Истории деяний, совершенных в заморских странах»: «Народ турков, или туркоманов – у них одно происхождение, – вышел первоначально из северных стран, был вполне варварским и не имел постоянного жилища. Кочуя и переходя с места на место, смотря по удобству пастбищ, они не имели ни городов, ни селений, никакой другой оседлости». Далее Гийом повествует о том, как народ этот прибыл в Персию (вот откуда «персидское племя турок» в речи Папы) и остановился там, платя большие налоги и подвергаясь притеснениям со стороны тамошних властей. В конечном итоге турки покинули негостеприимные пределы владений короля Персии и, переходя реку, служившую границей между Персией и Месопотамией, «в первый раз получили возможность убедиться в своей многочисленности, чего они не могли знать прежде, так как они жили всегда рассеянно и не имели понятия ни о своем числе, ни о своем могуществе. Они сами удивились, каким образом такой многочисленный народ мог переносить притеснения со стороны какого-либо владетеля и подчиняться таким требованиям и налогам, столь обременительным. В первый раз турки удостоверились, что они не уступают персам и никому другому ни в численности, ни в силе и что для подчинения соседей оружием им недостает только правителя, какого имеют другие народы. Выразив желание избрать себе короля по общему согласию, они сделали перепись всему своему многочисленному народу и нашли в его среде сто семейств, отличавшихся своей знаменитостью перед прочими; было приказано каждому такому семейству представить стрелу, и по их числу образовался пук из ста стрел. Накрыв пук, призвали невинного ребенка и приказали ему, подсунув руку под полотно, вытащить одну стрелу; предварительно же они условились, что король будет избран из того семейства, которому будет принадлежать извлеченная стрела. Ребенок вытащил стрелу семейства Сельджуков (в оригинале – Selduci, но правильнее именно так, и именно так и пишут. – Д. Х.). Тогда всем было объявлено на основании прежде заключенного условия, что из этого колена будет избран князь. Затем они постановили, что из того же семейства должны быть избраны сто человек, которые отличаются между своими родичами возрастом, характером и доблестью; каждый избранный представил стрелу со своим именем; снова образовался пук стрел, который был покрыт самым тщательным образом; ребенок – тот же самый, а может быть, и другой, но также невинный – получил приказание вытащить наудачу стрелу, и та, которую он извлек, имела на себе надпись: «Сельджук». Был тот Сельджук муж весьма знатный, благородный и славный в своем колене, возрастом стар, но силами цветущий; он был весьма опытен в военном деле и при своей красивой наружности имел величественный вид могущественного государя. Турки с общего согласия поставили его во главе и возвели на королевский престол, оказав все подобающие его сану почести; для утверждения же его власти они, заключив с ним общий договор, сверх того лично дали ему клятву в повиновении. Он же, воспользовавшись немедленно врученной ему властью, разослал во все стороны глашатаев с приказом перейти реку обратно с тем, чтобы все войско захватило Персию, только что оставленную, и овладело окрестными странами из опасения, чтобы его народ не был снова принужден блуждать по отдаленным странам и нести на себе тяжкое иго иноплеменников. В несколько лет завоевали они не только Персию, но и все другие восточные государства, подчинив арабов и прочие народы, принадлежавшие Восточной империи. Таким образом, презренный и ничтожный народ быстро достиг такого могущества, что господствовал надо всем Востоком… Чтобы сделать различие в имени людей того племени, которое, избрав короля, снискало себе великую славу, и тех, которые, не изменяя прежнего образа жизни, оставались в своей первоначальной дикости, первые назывались турками, а последние сохранили древнее название туркоманов. Турки, подчинив себе весь Восток, вторглись в могущественный Египет; они спустились в Сирию и овладели Иерусалимом вместе с некоторыми приморскими городами; и верные (то есть христиане. – Д. Х.), находившиеся там, были подчинены игу, несравненно более суровому, и претерпели более жестокие притеснения, нежели какие испытывали до тех пор».

Современники не жалеют ярких красок для описания ужасов этого ига. Согласно Роберту Монаху, передававшему речь Папы Урбана, «народ Персидского царства, народ проклятый, чужеземный, далекий от Бога, отродье, сердце и ум которого не верит в Господа, напал на земли тех христиан (то есть христиан Святой Земли и Византии. – Д. Х.), опустошил их мечом, грабежом и огнем, а жителей отвел к себе в плен или умертвил поносной смертью, церкви же Божии или срыл до основания или обратил на свое богослужение. Они ниспровергали алтари, осквернив их своей нечистотой, силой обрезали христиан, и мерзость обрезания раскидали по алтарям или побросали в сосуды крещения. Кого хотели позорно умертвить, прокалывали в середине насквозь, урезывали, привязывали к рукам палку и, водя так, бичевали, пока несчастные, выпустив из себя внутренности, не падали на землю. Других же, привязав к дереву, умерщвляли стрелами; иных раздевали и, наклонив шею, поражали мечом, чтобы испытать: можно ли убить с одного удара. Что сказать о невыразимом бесчестии, которому подвергались женщины? Но об этом хуже говорить, нежели молчать. Империя греков до того обрезана ими и подчинена их власти, что завоеванное нельзя обойти в два месяца».

В еще одном пересказе указанной речи Папы Урбана, сделанном знаменитым средневековым историком Ордериком Виталием, вряд ли присутствовавшим на Клермонском соборе, но передавшим речь Папы в завершенной в 1142 г. «Церковной истории в XIII книгах, разделенной на три части», говорится: «Турки, персы, арабы и агаряне[5] овладели Антиохией, Никеей, даже Иерусалимом, прославленным Гробницей Христа и многими другими городами христиан. Они вторглись с огромными силами даже в Греческую империю; обеспечив за собой Палестину и Сирию, подчиненные их оружию, они разрушали церкви и закалывали христиан, как агнцев. В храмах, где прежде христиане справляли божественную службу, язычники поместили свой скот, учредили идолопоклонство и постыдно изгнали христианскую религию из зданий, посвященных Богу; тиранство язычников овладело имуществом, предназначенным на священное служение; а то, что богатые пожертвовали в пользу бедных, эти жестокие властители обратили недостойным образом в свою пользу. Они увели в далекий плен, в свою варварскую страну, большое число верных, которых запрягают для полевых работ: ставят их в плуг, как быков, чтобы обрабатывать их тяжкими трудами землю, и бесчеловечно обременяют работами, которые отправляются животными и приличествуют более скотам, нежели людям. При таких беспрерывных трудах, среди стольких мук наши братья получают жестокие удары плетью, их погоняют рожном и подвергают всякого рода мукам. В одной Африке разрушено девяносто шесть епископств, как то рассказывается приходившими из тех стран».

Православные бегут от еретиков. Миниатюра из рукописи проповедей Григория Богослова

Еще более жуткие картины магометанского ига вырисовываются из так называемого письма императора Алексея Комнина графу Роберту Фландрскому. «Так называемое» – потому, что подлинность этого письма подвергается сомнению. Действительно, император Востока мог еще просить о помощи того, кто являлся, пусть и нередко в идее более, нежели в реальности, главой всех западных христиан, – Папу (некоторые историки отрицают и обращение Алексея к римскому первосвященнику), но вряд ли – малоизвестного на Востоке правителя какой-то Фландрии. Это сочинение представляет собой некую, как сказали бы современные дети, страшилку. Однако указанное письмо, пусть и фальшивое, создано в те же времена и должно было служить объяснением того, зачем граф Роберт отправился в крестовый поход, а может быть, и вообще неким обоснованием похода. Вот что там говорится: «О светлейший граф, великий заступник веры, уповая на Ваше благоразумие, я хочу поведать о том, как святейшая империя греков-христиан ежедневно терпит притеснения от печенегов и турок, которые непрестанно грабят и покоряют ее, подвергают ее побоям и поруганиям, совершают неописуемые убийства и глумления над христианами. Поскольку многочисленны и, как мы сказали, неописуемы злодеяния, которые они творят, из многого поведаем лишь о малом – о том, от чего даже воздух начинает дрожать от страха. Прямо над крестильной купелью они делают обрезание мальчикам и отрокам христианским. Глумясь над Христом, наполняют купели кровью, с крайней плоти стекающей. Более того, они принуждают мочиться туда, а потом силой водят их по всей церкви и заставляют проклинать имя и веру Святой Троицы. Тех же, кто отказывается, подвергают различным наказаниям и в конце концов убивают. Они берут в плен знатных матрон и их дочерей и насилуют по очереди, словно скот. Иные же бесстыдно надругаются над девственницами прямо на глазах их матерей, которых в это время заставляют петь нечестивые и похотливые песенки. В книгах сказано о том, что подобное уже происходило с людьми Божьими в древности, ибо нечестивые вавилоняне, по-разному насмехаясь над ними, требовали: “Пропойте нам из песней Сионских” (Пс. 136, 3). Вот так и бесчестя девственниц, они понуждают петь негодные песни матерей, чей глас отзывается не пением, но громким плачем, ведь написано о смерти невинных младенцев: “Глас в Раме слышен, плач и рыдание, и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет” (Мф., 2, 18). И хоть матери невинных младенцев не утешились, скорбя о смерти своих детей, они утешились спасением душ своих младенцев. А этим матерям куда хуже – ничто утешить их не может: ибо дочери их погибают и душой и телом. Что еще? Переходим к самому худшему. Мужчин любого возраста и звания, а именно отроков и отцов, юношей и стариков, знатных и слуг, и что еще хуже и мерзостней, клириков и монахов, и – о горе! то, о чем никогда не слыхивали прежде – епископов, они марают грехом содомским; и бахвалятся, что одного епископа уже подвергли этому. Не счесть скверны и разрушений, которым подвергли они места святые. А обещают совершить еще худшее. Кто удержится от слез? Кто не проникнется жалостью? Кто не содрогнется от страха? Кто не обратится к молитве? Ведь почти вся земля, от Иерусалима до Греции, да сама Верхняя Греция с прилежащими к ней областями: Малой и Большой Каппадокиями, Фригией, Вифинией, Малой Фригией, или Троей, Понтом, Галатией, Лидией, Памфилией, Исаврией, Ликией, главными островами – Хиосом и Митиленой, а также множеством других, которых мы и перечислить не можем, островов и земель вплоть до самой Фракии, подверглись их нашествию. И не осталось ничего, кроме Константинополя, который они угрожают отнять у нас в самое ближайшее время, если только помощь Господа и христиан-латинян не окажется быстрее их. Ведь с двумястами кораблей, которые построили ограбленные ими греки, гребущие волей-неволей веслами, они вторглись в Пропонтиду, что зовется Обширной, берет начало в Понте и возле Константинополя впадает в Великое море. Угрожают как по суше, так и со стороны Пропонтиды захватить Константинополь в самое ближайшее, как говорили, время. Мы перечислили и описали тебе, граф Фландрии, приверженец веры христианской, лишь немногие из зол, что совершило это нечестивое племя. Прочее, дабы не вызвать у читающих отвращения, опускаем».

Выглядит все совершенно ужасно. Пусть здесь видны сказочные сюжеты, пусть имеются и некоторые преувеличения (или незнание составителем этого письма реалий), но все же на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Европе действительно происходили серьезные события. В IX– X вв. тюркские племена огузов, кстати, предков нынешних туркмен, переселились с востока в Приаралье и приняли там ислам (видимо, именно огузов-мусульман назвали турками). В конце Х в. полулегендарный хан Сельджук сплотил ряд этих племен и направил их на Запад. Эти племена, получившие название сельджуков (нередкий в истории случай, когда народ получает имя своего вождя), ведомые внуком (предположительно) Сельджука Тогрул-беком, овладели к середине XI в. Иранским нагорьем, а сам Тогрул-бек в 1040 г. был провозглашен султаном Хорасана, области на востоке этого нагорья. В 1050-х гг. сельджуки прорвались в Месопотамию, входившую во владения арабов, и в 1055 г. взяли Багдад. Племянник и преемник Тогрул-бека Алп-Арслан (их обоих Гийом Тирский объединяет в одно лицо и дает ему имя Сельджук) в 1070 г. отвоевал Сирию и Палестину у тамошних арабских властителей и в 1071 г. разбил близ города-крепости Маназкерт к северу от озера Ван (греки называли этот город Манцикертом) византийскую армию во главе с императором Романом IV Диогеном. Император попал в плен, а вся Малая Азия оказалась в руках турок. Иерусалим пал в том же году[6]. Правда, в европейские владения Империи, в Верхнюю Грецию и Фракию турки в то время не вторгались (здесь, видимо, составитель письма вспомнил, что эти области еще в VII в. захватили тюркоязычные болгары, пришедшие из Северного Предкавказья, передавшие свое имя славянским племенам, обитавшим в оной Фракии, и создавшие Болгарское царство, снова захваченное Византией в 971—1018 гг.), но эти владения на севере Ромейской державы подвергались набегам мусульман-кочевников – тюркоязычных печенегов, которые вроде бы были готовы вступить в союз с турками (хотя иные из печенежских племен находились на службе у Византии). Весьма вероятно, что страх перед турками и печенегами заставил Византию просить помощи у Запада.

Можно предположить и определенное ухудшение положения христиан. Согласно Корану, все немусульмане делились на две группы: язычников и так называемых людей Писания. Перед язычниками мог быть поставлен только один выбор: принятие ислама или смерть (правда, в Индии мусульманские правители мирились с преобладанием язычников. Но, во-первых, это произошло уже после Мухаммада и составления Корана, а во-вторых, мусульманские богословы объявили позднее и персовзороастрийцев, и индуистов, а в Китае и буддистов людьми Писания, каковым считались и Авеста, и Веды, и Трипитака). Но относительно людей Писания дело обстояло иначе. Мухаммад считал себя пророком Божьим. Но пророками, согласно ему, были и Муса (Моисей), и Иса (Иисус, не являющийся, с точки зрения ислама, Богочеловеком, но все же праведник). Их учения не были правильно поняты иудеями и христианами, но Ветхий и Новый Заветы содержат некую истину, хотя и искаженную. Потому, если христиане и иудеи выразят покорность мусульманам, то они при соблюдении целого ряда условий (уплата налогов[7], запрет на ношение оружия, на использование коней, на строительство храмов и синагог выше мечетей) могут беспрепятственно исповедовать свою религию и даже пользоваться определенным самоуправлением под руководством своих священнослужителей (епископы и иные клирики у христиан, раввины у иудеев). Не исключено (хотя и однозначно не доказано и является предметом дискуссий), что новые завоеватели были более сурово настроены по отношению к христианам, нежели большинство прежних владетелей. Да и вообще положение местного населения при завоевании всегда тяжело: грабежи и насилия – обычное дело и не обязательно связаны с религией, хотя оправдание всяческих мерзостей борьбой за правое дело (в данном случае – за истинную религию) более чем распространено в истории. Это все и послужило толчком к крестовым походам.

Недостаточность простых объяснений

Но все не так просто. Начнем с того, что сельджукская держава стала еще в 1070х гг., то есть еще во время завоеваний, расползаться на части. Начало этому дроблению державы положила смерть Алп-Арслана, случившаяся в 1073 г. при весьма героических обстоятельствах. Дело в том, что северо-восточные границы огромной и все расширявшейся сельджукской империи[8] со столицей в Мерве беспокоили племена хорезмийцев (так же как и огузы, они предки нынешних туркмен), обитавших в Хорезме в Средней Азии. Алп-Арслан решил положить этому конец, и после победы при Манцикерте пошел с войском на восток своей державы. При переправе через Амударью на огромную армию сельджуков напал небольшой отряд хорезмийцев. Их быстро разгромили, а предводителя доставили к самому султану Алп-Арслану. Он повелел казнить вождя хорезмийцев позорной казнью. Хорезмиец неожиданно выхватил меч у одного из телохранителей Алп-Арслана и кинулся на султана. Тот, уверенный в своем умении владеть оружием, приказал воинам не вмешиваться, собрался сойтись с врагом в поединке, но… споткнулся и получил меч в грудь от хорезмийца, изрубленного тут же султанской стражей на куски и тем избежавшего позорного конца.

Наследовать Алп-Арслану должен был его сын Малик-шах. Однако не все тюрки с этим согласились, хотя сын султана был признан наследником отца еще при жизни Алп-Арслана. Так, дальний родственник (он тоже был из рода Сельджуков) и полководец Алп-Арслана Куталмыш Бек, возглавлявший ту часть сельджукского войска, что нападала на Малую Азию, пытался сам захватить престол, но погиб в междоусобной борьбе. Трудно сказать (историки спорят доныне), насколько добровольно Малик-шах назначил правителем свежезавоеванной к 1077 г. значительной части Малой Азии сына Куталмыша и завершителя его завоеваний Сулайман-шаха. В том же году Сулайман-шах провозгласил себя султаном своих владений, то есть принял титул, равный титулу Малик-шаха; с согласия последнего или нет – неясно, хотя вроде бы он признавал верховенство, пусть и чисто почетное, Малик-шаха. Султан всех сельджуков сделал вид, что все в порядке. Сулайман же объявил столицей своих земель старинный византийский город Иконий и назвал свой султанат весьма многозначительно – Рум, то есть Рим, претендуя тем самым на все бывшие и нынешние владения Ромейской державы.

А в 1092 г., после смерти Малик-шаха, его держава распалась на враждующие между собой и с оставшимися местными арабскими правителями княжества. Сын и наследник Сулайман-шаха Кылыч-Арслан отказался признавать верховную власть общесельджукских султанов, его примеру последовали и иные наместники этих султанов в Сирии и Палестине, объявив себя независимыми эмирами. В ряде случаев Сельджуки назначали правителями своих родственников, включая детей, нередко малолетних. Им придавались в качестве реальных правителей земель как бы наставники и воспитатели юных принцев – полководцы и/или приближенные султанов. Эти, так сказать, «гувернеры» носили титул атабеков (от тюркск. «ата» – «отец» и «бек» – «князь»). Атабеки основывали собственные династии, так что единой силы сельджуков, противостоящей Восточному Риму, уже не было.

Впрочем, возможно, василевсы ромеев не сразу осо знали ослабление опасности. Только в 1084 г. Малик-шах захватил последний оплот византийцев в Святой Земле – Антиохию. По преданию, переданному позднейшим летописцем Ибн Тагрибирди, Малик-шах после этой победы пришел на могилу отца и произнес: «Прими от меня, отец мой, добрую весть, ибо сын твой, которого ты оставил юношей, распространил границы государства твоего до крайних пределов мира». Указанная опасность для Византии была пусть и не такой страшной, как ранее, но все же немалой. Кылыч-Арслан продолжал давление на Империю, так что аргумент об опасности для Ромей ской державы остается, хотя и не столь сильный.

Да и ухудшилась ли ситуация в Иерусалиме, положение христианских святынь, местных христиан и европей ских паломников под властью сельджуков? Больно уж похоже на «ужастик» цитированное выше письмо от как бы императора Алексея к графу Фландрскому. Армянский, то есть христианский хронист Матвей Эдесский, правда, писавший много позднее указанных событий, отмечал: «Малик-шах проявил свою доброту, милосердие и благорасположение к верующим во Христа».

Ему вторит мусульманский ученый Ибн ал-Араби, лично побывавший в Иерусалиме в 1092 г. Правда, он не обращал особого внимания на христиан и иудеев, интересуясь лишь исламскими святынями. Но все же он отметил, что в Иерусалиме встречались ученые трех конфессий – ислама, христианства и иудаизма, а также что христиане «возделывают свои земли и содержат церкви в хорошем состоянии»[9].

Гийом Тирский, напротив, рассказывает о тяжкой доле пилигримов, да и христиан Святого Города. «Среди опасностей всякого рода в это бедственное время (сельджукское нашествие. – Д. Х.) в Палестину стекались во множестве греки и латиняне[10] по обету поклонения святым местам. Пройдя по неприятельской земле чрез тысячу смертей, они являлись к городским воротам, но не могли войти в них, не заплатив предварительно в виде подати одного золотого привратникам. Потеряв все на пути и едва успев сохранить жизнь, чтобы достигнуть желанной цели, они не имели чем заплатить подати. Вследствие того тысячи пилигримов, собравшись в окрестностях города и ожидая возможности войти, доходили до совершенной наготы и погибали от голода и нищеты. Для несчастных же жителей города (имеются в виду христиане Святого Города. – Д. Х.) и живые, и мертвые составляли одинаково невыносимую тяжесть. С трудом они могли позаботиться о доставке припасов для живых; но им нужно было позаботиться и о по гребении мертвых; все подобные труды превышали их силы. Получившие право входа за плату обращались еще в предмет величайших забот. Надобно было бояться, что, ходя без предосторожностей при посещении святых мест, они могут быть избиты, оплеваны и даже где-нибудь задушены. Заботясь о предупреждении таких несчастий и воодушевленные братской любовью, иерусалимские граждане ходили постоянно за пилигримами, чтобы наблюдать за их безопасностью и защищать от нечаянных нападений… Из тысячи пилигримов едва ли один мог сам удовлетворять своим нуждам, потому что они теряли все путевые запасы и с трудом спасали жизнь среди стольких опасностей и трудов. Таким образом, жители не имели покоя, ни в доме, ни вне его, смерть угрожала им каждый день, и, что хуже всякой смерти, они падали под бременем невыносимого рабства. Наконец, к довершению всех этих бедствий, их церкви, охраняемые и возобновляемые[11] не без труда, подвергались ежедневно жестоким нападениям. Во время богослужения неверные, наводя на христиан ужас своими криками и бешенством, вбегали неожиданно в храм, садились на алтари, не делая различия в местах, опрокидывали чаши, топтали ногами сосуды, посвященные служению Господу, ломали мрамор и наносили духовенству оскорбления и побои. С самим владыкой патриархом обращались как с лицом презренным и ничтожным, хватали его за бороду и волосы, свергали с престола и бросали на землю. Нередко они овладевали им и, таща его как последнего раба, без всякой причины сажали в темницу, лишь бы тем огорчить народ, соболезновавший своему пастырю».

Что и говорить, печальная картина, пусть и не столь жуткая, как та, что была описана и в папской речи, и в как бы императорском письме. И определенное подтверждение мы находим в трудах арабских хронистов. Сирийский историк ал-Азими, писавший, правда, несколько десятков лет спустя после означенных событий, так обозначал причины крестовых походов: «Жители портов в Сирии не дали франкским и греческим паломникам пройти в Иерусалим. Те из них, кто выжил (значит, все-таки нападения были. – Д. Х.), распространили известия об этом в своей стране. Поэтому они (франки. – Д. Х.) стали готовиться к войне».

Но вот что интересно. После приведенных выше слов Гийома Тирского идет следующий абзац: «Таково было то жестокое рабство, которое приходилось испытывать народу Божьему в течение 490 лет». То есть архиепископ Тирский отсчитывает беды верных, как местных, так и европейских, на Святой Земле никак не от турецких завоеваний, а от времен, бывших на полтысячелетия раньше, когда мусульмане впервые пришли туда. Рассмотрим очень кратко, что же там происходило в то время.

История Святой Земли в VII—XI веках, или еще раз о едостаточности простых объяснений

Святая Земля была обильно полита кровью еще со времен Исхода евреев из Египта. Племена Израиля и Иудеи, филистимляне, древние египтяне, ассирийцы, вавилоняне, персы, греки времен Александра Македонского, его преемники, древние евреи эпохи Маккавеев, римляне – кто только не сражался в этих местах. Войны между христианами и мусульманами были там в самом начале исламских завоеваний, вскоре после кончины пророка Мухаммада, о чем я уже упоминал выше. Иерусалим (ал-Кудс, по-арабски «священный») являлся святым городом и для приверженцев ислама, о чем говорил и сам пророк. Ведь именно туда, на Святую Гору, на которой позднее в том же веке будет воздвигнута мечеть Куббат ал-Сахра, то есть Купол Скалы, был чудесным образом перенесен Мухаммад из Мекки, и оттуда, с этой скалы, с места, где опять же позднее будет поставлена мечеть ал-Акса, пророк вознесся, согласно его собственным словам, запечатленным в Коране, к престолу Аллаха[12]. Сирия и Палестина (также и Египет) вошли в государство, которое сами мусульмане называли «дар-ал-ислам» (то есть «область ислама»)[13]. Позднейшие европейские ученые, а за ними и читающая публика называли его Арабским халифатом, что не совсем верно. Действительно, ислам распространялся из Аравии, языком Священного Писания мусульман – Корана и сунны (сборника речений пророка; слово буквально значит «предание») – был арабский, но держава эта к началу VIII в. распространялась от Атлантики до Северной Индии, от Каракумов до Сахары, и полноправным жителем ее являлся мусульманин, независимо от этнических корней. Поскольку, согласно исламской вере, после Мухаммада не могло быть истинных пророков, то руководитель этого государства, бывшего одновременно и религиозной общиной, мог быть только его заместителем на земле. По-арабски «заместитель», «наместник» – «халифб», слово, кстати сказать, женского рода, которое европейцы переделали в «халиф», мужского рода (о, этот мужской шовинизм!).

Мечеть Куббат-ас-Сахра (Купол Скалы). Иерусалим

Религиозно-политические распри в государстве, бывшем одновременно, как сказано, религиозной общиной (араб. умма), начались довольно рано, но оказали огромное, как мы увидим, влияние на дальнейшую историю исламского мира, может быть, до сегодняшнего дня. Первоначально предполагалось, что халиф должен избираться всеми мусульманами, а толкование (аш-шарийа, то есть «правый путь» – отсюда «шариат») Корана, считавшегося источником всего (не только вероучения, но и морали, и права), являлось правильным, если было принято согласным мнением всей общины. Все это было возможно, когда все правоверные составляли относительно небольшую группу в святых городах ислама – Мекке и Медине, – а также среди аравийских племен. Но когда дар-ал-ислам стал разрастаться, начался кризис.

В 656 г. халифом был избран двоюродный брат Мухаммада Али, женатый на дочери пророка Фатиме (по тогдашним арабским обычаям, в таком браке не было ничего кровосмесительного). С этим согласились не все мусульмане; несогласные выдвинули кандидатуру наместника Сирии Муавия из рода Омейя. Началась междоусобная война, в которой был значительный религиозный, но и личный компонент. Сторонники Али («шия» Али, то есть партия Али – отсюда слово «шииты») заявляли, что в «доме пророка», то есть в роду Мухаммада, существует особая наследственная благодать, дающая право на власть и возможность правильно толковать Коран, только Али и его потомки могут быть руководителями общины верующих – имамами. Их противники именовали себя суннитами (от слова «сунна»; кстати сказать, вопреки весьма распространенному мнению, шииты не отвергали полностью сунну, у них была своя, несколько отличающаяся от суннитской) и настаивали на выборности халифов. Сунниты отрицали особую благодать, лежавшую на Али и Фатиме и их потомстве.

Члены племени курейшитов беседуют с пророком Мухаммадом

Среди противников Али была вдова Мухаммада, его любимая (третья) жена Аиша. В 622 г. пророк, которому было уже за 50, женился на дочери своего старого соратника Абу Бекра (впоследствии он станет первым халифом) Аише, десяти лет от роду. Новобрачная принесла в дом своего супруга множество игрушек, включая деревянную лошадку, которая особенно умиляла молодожена. Но в конце 626 г. или самом начале 627 г. случился скандал. Аиша сопровождала своего мужа в походе на врагов и во время возвращения воинов ислама с победой куда-то пропала (позднее она объясняла, что забыла на месте прежней стоянки любимое ожерелье и отправилась ее искать, а ее сопровождающие не заметили этого, подхватили пустые носилки, в которых она обычно передвигалась, и уехали). Вскоре она вернулась в сопровождении молодого воина-мусульманина, заявившего, что он искал жену пророка и нашел ее. Поползли слухи, что дело нечисто, что у нее было любовное свидание с этим молодым человеком. Многие советовали Мухаммаду развестись с неверной женой, и среди этих советчиков был и Али. В конце концов Мухаммад заявил, что Аллах послал ему откровение: Аиша неповинна в супружеской неверности. Но любимая жена пророка не забыла о роли кузена ее мужа в этой истории.

Во время наступившей смуты Аиша приняла сторону неприятелей Али. В начале декабря 656 г., вскоре после избрания, Али выступил против своих противников. Недалеко от Басры состоялось первое сражение суннитов и шиитов. Оно получило название «битва верблюда», потому что Аиша во время него сидела на верблюде, ибо сторонники Муавии именовали любимую жену пророка «матерью верующих», а посему она не могла уклониться от боя. Столкновение было проиграно, Аиша попала в плен, и Али отправил ее в Мекку, где она и провела остаток жизни в чем-то вроде почетного заточения. Других своих соперников Али отпустил.

Противники Али восприняли это как его слабость (историки спорят доныне, был ли Али «рыцарем без страха и упрека» или просто слабым руководителем). Через три месяца, то есть в начале 657 г., где-то в Месопотамии произошло еще одно сражение. Али уже побеждал, когда командующий войсками Муавии наместник Египта Амр сумел переломить ход битвы. Вдруг из рядов его воинов вышли старцы, державшие в руках копья, к которым были привязаны страницы из Корана. Идти атакой на них Али не решился и согласился на третейский суд исламских авторитетов. Из этого ничего не получилось, ибо неприятели его снова восприняли это как его неспособность к сопротивлению. Они начали занимать подвластные Али территории – Сирию, Египет.

Но враги обнаружились и среди друзей. Они полагали, что халифы изменили первоначальным идеям ислама (нередко бывает, что после смерти основателя учения его последователи начинают борьбу между собой, обвиняя друг друга в забвении заветов основателя). Эти радикалы (они назвали себя хариджиты, от араб. «харадж» – «восстать», «выйти», то есть «отделенные») утверждали, что все мусульмане равны, что равенство их должно быть и имущественным, что община (умма) выше халифа, ибо от него получает власть, а халиф может получать власть только избранием (почему-то их не смущали идеи шиитов об особой благодати в «доме пророка»), что если халиф не соблюдает заповедей ислама (в их интерпретации), то он может быть смещен и даже убит. Вообще истинный ислам может и должен распространяться силой, и не только среди язычников и даже людей писания, но и среди «неправильных» мусульман. И именно они сочли попытки примирения Али с его противниками той самой изменой делу ислама.

Али был убит как раз хариджитом. К власти пришел Муавия, основавший, несмотря на все заявления о выборности, халифскую династию Омейядов. Хариджиты не получили ничего, пытались основать свое государство, а в конечном итоге отказались от своих террористических устремлений, но не от коммунистических. Хариджиты существуют и сегодня в небольшом количестве в исламском мире, но не обладают уже серьезным влиянием.

Шииты, впрочем, не исчезли и продолжали действовать в подполье, подчиняясь имамам из Фатимидов – потомков Фатимы (у суннитов тоже есть титул имам, но это не лицо, обладающее особой благодатью, а – в соответствии с этимологией этого арабского слова – предстоятель, то есть в данном случае руководитель молитвы в мечети).

Халифат, впрочем, поджидали и другие напасти. В 750 г. в результате гражданской войны Омейяды были свергнуты и перебиты, и к власти пришли халифы из рода Аббасидов, потомков Аббаса, дяди пророка Мухаммада. Их правление, особенно царствование знаменитого Харун ар-Рашида, считается эпохой расцвета халифата, их двор в новой, специально построенной столице – Багдаде – стал центром культуры и искусств исламского мира. Второе верно, первое – нет. Распад халифата начался прямо с 750 г. Единственный уцелевший Омейяд – Абд ар-Рахман – бежал в Испанию, большая часть которой еще в 711—714 гг. была захвачена мусульманами, создавшими там провинцию халифата ал-Андалус. После нескольких лет борьбы он возглавил там не подчинявшийся Багдаду эмират со столицей в Кордове. Его тезка и преемник в 929 г. разорвал не только политические, но и религиозные связи с Аббасидами, провозгласив себя халифом. С конца VIII в. правители отдельных частей халифата объявляли себя независимыми правителями, формально, правда, признававшими верховную власть халифов. Кое-где, в частности в Северо-Западной Африке, и шииты оказывались государями. В 945 г. Багдад перешел под власть местной династии Буидов. После этого халиф оказался сколь угодно почитаемым (правоверные сунниты не ставили под сомнение его верховенство), но безвластным духовным руководителем суннитов (христиане сравнивали его с Папой). И все это несмотря на то, что, строго говоря, суннитский ислам, во всяком случае формально, не знает разделения светской и духовной власти.

Египет и Сирия, включая Палестину, оказались в IX—X вв. под властью династий сначала Тулунидов, потом Ишхидов.

Раздоры не миновали и шиитский мир. Около 760 г. шестой имам шиитов Джафар ибн Садик лишил права наследования имамата своего старшего сына Исмаила, как говорили, за чрезмерное пристрастие к вину. Вскоре после этого Исмаил исчез при неясных обстоятельствах. Его сторонники – исмаилиты – объявили, что он скрывается до конца времен, а перед концом света явится в качестве Мессии (Махди). Пока же дух его воплощается в каждом имаме. Потомок Исмаила (действительный? самозваный?) Али Саид Абдаллах ал-Махди в 909 г. захватил со своими приверженцами власть в Марокко и объявил себя не только имамом, но и халифом, основав халифскую династию Фатимидов. Его потомок ал-Муизз в 969 г. овладел Египтом и Сирией, и именно в Египет, в Каир, перенес свою столицу. В Магрибе Фатимиды по степенно уступили власть другим династиям, суннит ским, но в Сирии и Египте остались надолго.

Однако правители разных частей дар-ал-ислама сражались не только между собой. О войнах на Западе христианского мира я вкратце скажу ниже. Сейчас – о Святой Земле либо ее окрестностях, то есть о войнах между христианством и исламом на восточных границах христианского мира, о битвах между арабами и Византией.

Сначала инициатива была у арабов. В 717 г. они осадили Константинополь с суши и с моря, но благодаря мужеству защитников Нового Рима и умелым, энергичным действиям императора Льва III, основателя Сирийской династии[14], в 718 г. осада была снята. Немало помог византийцам и так называемый «греческий огонь»: некая горючая смесь на основе нефти (историки науки доныне спорят о ее составе). Она выбрасывалась специальными устройствами вроде гигантских сифонов и предназначалась для сожжения кораблей и осадных орудий противника (поскольку пленка нефти может гореть на поверхности воды, некоторые увлекающиеся хронисты утверждали – а легковерные писатели убеждены в этом поныне, – что «греческий огонь» горит и под водой). В 740 г. Лев Сириец одержал победу над арабами при Акроине, после чего их натиск на Империю временно приостановился.

Позднее, пользуясь смутами в распадающемся халифате, император Василий I, выходец из крестьянской семьи в Македонии[15], в 873 г. попытался захватить ряд территорий в Сирии, и ему сопутствовал успех.

Еще более впечатляющие победы были одержаны византийцами во второй половине Х в. Византийский полководец Никифор Фока в 961 г. отнял у арабов Крит, а в 962 г. сумел захватить Алеппо. В 963 г. он совершил переворот, свергнул и приказал убить императора Романа II и стал василевсом под именем Никифор III. В том же году он снова двинулся на арабов и захватил Антиохию. Тогда же им был взят Кипр. Его, Никифора, военачальник, убийца и преемник Иоанн Цимисхий продолжил политику того, кого он освободил от трона и жизни. Им также были отвоеваны в Сирии города и земли, некогда принадлежавшие Империи. Матвей Эдесский писал, правда существенно позднее: «Цимисхий, которого также называли Кир[16] Иоанн, повел войну против мусульман и прославился блестящими победами, отметив свой путь повсеместным разрушением и кровопролитием. Он уничтожил до основания триста городов и крепостей и дошел до рубежей Багдада». В письме царю Великой Армении Ашоту III Милостивому Иоанн похвалялся, выдавая, впрочем, кое-где желаемое за действительное: «Теперь вся Финикия, Палестина и Сирия освобождены от тирании мусульман и подчиняются правителям римлян. Помимо этого, в нашей власти находится великая гора (так! – Д. Х.) Ливан. Все арабы, занимавшие ее, попали к нам в руки. Наше правление в Сирии было мягким, человечным и благожелательным. Империя Креста простерлась далеко во все стороны. Повсюду в этих местах почитают и прославляют имя Бога. Повсюду установлено мое владычество во всей славе и величии. Наши уста не устают возносить благодарственные хвалы Богу за то, что Он даровал нам столь славные победы».

В этих словах звучат не только нотки самовосхваления, когда император ставит рядом имя Бога и собственное, не только удовлетворение ввиду восстановления власти Империи в отпавших от нее землях. Разговор идет и об освобождении народов от ига магометан и новом утверждении в завоеванных землях христианской религии. И даже более того. Еще Никифор Фока, собрав народ Константинополя на ипподроме, где люди сходились не только смотреть конные состязания, но и общаться с властью, обратился к константинопольцам по поводу взятия Алеппо: «Слава Господу, победившему агарян! Я пойду в Мекку, взяв с собой великое множество солдат, подобных темной ночи. Я овладею этим городом, дабы воздвигнуть там трон лучшему из сынов человеческих (то есть Христу. – Д. Х.). Затем я направлюсь в Иерусалим. Я завоюю Восток и Запад и повсюду распространю веру Христову». Вот уже и упомянут Иерусалим. Цимисхий в цитировавшемся выше письме к царю Ашоту заявлял: «Мы желали освободить Гроб Господень от поругания мусульман». Вот и программа будущих крестовых походов. Правда, Киру Иоанну выполнить ее не удалось. Далее он пишет: «Если бы проклятые африканцы не укрылись в прибрежных крепостях (имеются в виду расположенные там гарнизоны войск египетских халифов. – Д. Х.), мы бы вошли, с Господней помощью, в Святой Град Иерусалим и смогли бы помолиться в этих почитаемых местах».

Более или менее прочно на деле византийцы сумели укрепиться в Антиохии, которую потеряли только во время турецких нашествий. Остальное заняли арабы уже при преемнике Иоанна Цимисхия, законном василевсе из Македонской династии (правда, династия эта тоже пришла к власти путем переворота) Василии II. Этот император, прославленный среди прочего тем, что в его правление Владимир Красное Солнышко принял крещение и христианское имя Василий, не мог вести войну на два фронта. Он поставил себе целью уничтожить Болгарское царство[17] окончательно (восточная часть его была завоевана еще Цимисхием в 971 г.). Победа его в 1018 г. сопровождалась большой кровью и страшной жестокостью. Пленные болгары были ослеплены, а каждому десятому из них оставлен один глаз, чтобы он мог служить поводырем полностью слепым. За это государь получил прозвище Болгаробойца. Но для осуществления цели он к 995 г. оставил все владения в Сирии, кроме Антиохии, оставил не без сопротивления (василевс даже попытался совершить оказавшийся в итоге неудачным поход в Сирию), но все-таки и не сражаясь до последнего.

На Западе, впрочем, Иерусалим еще не стал мечтой в это время, так же как никто не думал там о судьбе Греческой империи и восточных христиан. Нет, это не значило, что и на дальнем Западе Европы не было битв между христианами и мусульманами. Еще в 711—714 гг., как я говорил выше, мусульмане захватили почти всю Испанию. На не занятом арабами северо-западе Пиренейского полуострова образовалось в 718 г. христианское королевство Астурия, которое попыталось остановить исламское нашествие. Именно оттуда началось то растянувшееся на столетия контрнаступление христиан, получившее название Реконкиста, то есть по-испански «обратное отвоевание». Натиск арабов на Европу не закончился с первыми победами астурийцев в 718 г. Набеги и даже завоевания к северу от Пиренеев продолжались, пока майордом (военный правитель страны при практически безвластных королях) Франкского государства Карл Мартелл не нанес в 732 г. мощное поражение арабам на равнине между городами Тур и Пуатье (впрочем, отдельные набеги, но уже с целью скорее грабежа, нежели завоевания, продолжались до Х в.). Внук Карла Мартелла Карл Великий предпринял девять походов против мусульманской Испании в 778—809 гг., которые он возглавлял лично (первый) или через своих полководцев. В 810 г. области между Пиренеями и рекой Эбро отошли к Франкскому государству (потом они отпали от него, но под власть мавров не вернулись). Другие западнохристианские государи (да и византийские василевсы) стремились отбить Сицилию.

Однако все это не имело никакого отношения к Святой Земле, да и к восточным христианам. Отношения между императорами Запада и Востока, начиная с Карла Великого, были, как говорилось выше, весьма напряженными из-за непризнания василевсами титула римских императоров за франками. Кроме того, были трения и по поводу италийских владений Византии, усилившиеся после восшествия на императорский трон в Риме германского короля Оттона I, короновавшегося короной Италии в 952 г., а императорской – в 962 г. Кстати сказать, борцу за христианское дело Карлу Великому ничто не мешало обмениваться дружескими посланиями и дарами с Харун ар-Рашидом (халиф даже прислал императору живого слона, что вызвало прямо-таки ажиотаж среди современников).

Так что хотя отношения между мусульманами и христианами, как в Святой Земле, так и иных местах, где сталкивались приверженцы Христа с последователями Мухаммада, никак не были безоблачными, все же рассказы о неисчислимых бедствиях, которые христианам нес ислам, особенно передаваемые в «письме Алексея» и в «Истории» епископа Тирского, являются сильно преувеличенными. Да и на межгосударственном уровне отношения исламских и христианских государств и государей были не только конфликтными.

О событиях в Святой Земле в эпоху, предшествующую крестовым походам еще до сельджукских завоеваний, то есть в X – середине XI в. следует сказать особо.

Сумасшедший халиф, или опять о недостаточности простых объяснений

Я уже упоминал о том, что относительно недавно обращенные в ислам турки-сельджуки могли чинить различные препятствия паломникам и портить жизнь местным христианам, пусть рассказы об этом и содержат значительные преувеличения. Но ведь кое-что подобное было в Святой Земле и ранее, на рубеже I и II тысячелетий. Я говорил, что со второй половины Х в. Палестина с Иерусалимом принадлежала Фатимидам, то есть, с точки зрения ортодоксального ислама, еретикам. Так вот, в 1009 г. египетский халиф Хаким, судя по всему, психически больной человек, по мнению ряда исследователей, подстрекаемый исмаилитскими проповедниками, возглавляемыми персом ад-Дарази и нашедшими себе место при дворе халифа, начал гонения на христиан и иудеев. Он приказал разрушить все синагоги, церкви и монастыри, и в первую очередь церковь Гроба Господня. По сведениям позднейших хронистов, в которых трудно отличить правду от легенды, христианам предписывалось носить на шее медный крест, весивший десять фунтов (свыше 3 кг). От иудеев же требовалось волочить за собой плахи в форме почему-то телячьей головы. В 1020 г. гонения неожиданно прекратились. Хаким заодно с христианством и иудаизмом решил упразднить и ислам. Он запретил Коран, отменил все мусульманские повеления и запреты (обрезание, паломничество в Мекку, посты, категорический отказ от алкоголя и свинины и т. д.), повелел разрушить теперь уже мечети, в том числе знаменитейшие – Куббат ал-Сахра и ал-Акса в Иерусалиме, а заодно и бани в Каире. Хаким объявил, что существует только единый Бог, воплощением которого и является сам Хаким. Год спустя Хаким таинственно исчез. Скорее всего, его убили, но один из исмаилитских проповедников, приверженец ад-Дарази, бежал от восстановивших ислам в Египте и Сирии преемников Хакима в Ливан, где основал религиозное течение, адепты которого назвались по имени Дарази – друзы. И доныне существует в Ливане, Сирии, Израиле и Палестине секта друзов, которые верят, что Хаким был Богом, принявшим человеческий вид и не умершим, а вернувшимся в божественное состояние. Друзы чтут его заповеди, вернее, отсутствие таковых.

Храм Гроба Господня. Иерусалим

Известия о происходящем в Египте вызвали шок в Европе, толки о близящемся конце света и о явлении антихриста в виде халифа Хакима. Более того, эти известия породили своеобразную реакцию. Рассказывает хронист Радульф Глабер: «В это же время, а именно в 1009 г., церковь Иерусалимская, заключавшая в себе гробницу Господа нашего Спасителя, была разрушена до основания по приказанию вавилонского владетеля[18]. Теперь (Глабер пишет это около 1047 г. – Д. Х.) сделались известны причины этого печального события. Вот как началось это: изумительное стечение верующих со всех концов земли в Иерусалим, желавших узреть священный памятник, оставленный Спасителем на земле, привело в зависть дьявола, который решился на этот раз обратиться к евреям, своему любимому народу, и излить яд своей злобы на служителей истинной религии. В королевском городе Орлеане[19] жило большое число евреев, еще более завистливых, гордых и дерзких, нежели весь остальной их народ. Посовещавшись вместе о своем преступном замысле, они подкупили за деньги какого-то бродягу по имени Роберт, беглого раба из монастыря Св. Марии в Мутье, который, переодевшись в другую одежду, скрывался; евреи отправили его тайно к владетелю Вавилона с письмами на еврейском языке (видимо, Радульф Глабер предполагает, что все противники христианства должны знать языки друг друга, то есть халиф просто обязан читать на древнееврейском. – Д. Х.); они тщательно вложили их в посох и прибили гвоздями из опасения, чтобы они случайно не выпали. Посланный отправился и передал поручение в руки владетеля. Это было дело самое вероломное и злодейское: они предупреждали халифа, говоря, что если он не разрушит священный храм христиан, то христиане вскоре овладеют его государством и лишат его всех почестей. Прочитав это, владетель Вавилона пришел в ярость и отправил в Иерусалим воинов с приказанием разрушить храм до основания. Его воля была исполнена в точности, и клевреты его пытались даже разбить молотом саму гробницу, но их усилия были тщетны. В то же время они срыли в Рамле церковь блаженного мученика св. Георгия, бывшего прежде страхом сарацин, ибо, говорят, он поражал зрение их всякий раз, когда они намеревались овладеть церковью и ограбить ее. Некоторое время спустя узнали наверное, что в том бедствии виновата злоба евреев, и когда тайна их обнаружилась, все христиане решили единодушно изгнать евреев до последнего человека из своих земель и городов. Таким образом, они сделались предметом всеобщего отвращения. Одни из них были изгнаны, другие умерщвлены мечом, потоплены в воде или преданы всякого рода пыткам. Многие решались на самоубийство; так что вследствие такой справедливой мести во всем римском мире[20] едва насчитывали несколько человек из евреев. Предписания епископов запрещали христианам всякую торговлю с ними. От такого приговора освобождались только те евреи, которые изъявили желание обратиться к благодати крещения и совершенно отречься от еврейских обычаев. Многие подчинились этому условию, но более по любви к земной жизни и из страха смерти, нежели в надежде вкусить радость вечной жизни; ибо все те, которые домогались тогда с ложной ревностью такой благодати, вскоре самым бесстыдным образом возвратились к своим древним заблуждениям.

Эти примеры правосудия не должны были внушить мысли о безопасности посланному Роберту, когда он возвратился на родину. Однако он начал заботливо отыскивать, не встретится ли ему кто-нибудь из его соучастников. Он нашел в Орлеане весьма небольшое число, да и те жили в постоянной тревоге; с ними Роберт вступил в прежние отношения. Но один чужеземец, бывший с ним всю дорогу и знавший хорошо цель его путешествия, случайно явился в Орлеан; заметив тесную дружбу Роберта с евреями, он немедленно объявил всем о том преступном поручении, которое было возложено на этого презренного человека ценой денег евреев. Его немедленно схватили, наказали розгами немилосердно, и он сам признался в своем преступлении. Королевские служители вытащили его за город и там на глазах всего народа бросили в пламя, где он и сгорел. Между тем евреи, пережившие ту катастрофу, сначала блуждали и бегали из одного места в другое, скрываясь в отдаленных убежищах; но вскоре, лет пять спустя после разрушения храма, они снова стали появляться небольшими группами в городах; необходимо, чтобы несколько их всегда оставалось на земле; пусть они служат живым доказательством того срама и преступления, с которым они пролили божественную кровь Христа; вот почему Божеское правосудие приостановило на время раздражение христиан против них. Как бы то ни было, по Божественной благости мать вавилонского князя Мария, бывшая ревностной христианкой, приказала в тот же год выстроить из ровных и обтесанных камней храм, разрушенный ее сыном. Говорят, что ее муж, отец вавилонского князя, как второй Никодим[21], втайне исповедовал христианскую веру. С этого времени можно было видеть, как бесчисленные толпы верующих торжественно стекались со всех сторон в Иерусалим и охотно делали пожертвования для восстановления храма Божия».

За очень малыми исключениями рассказ брата Радульфа есть чистый вымысел. Да, погромы действительно имели место, но мы не знаем, насколько в реальности по влияли на это слухи о разрушении храма Гроба Господня и вине в том евреев, да и вообще насколько эти слухи были известны в народе. У нас нет никаких свидетельств о существовании некоего беглого серва Роберта, хотя не исключено (но и никак не доказано), что какого-то беднягу схватили и долго пытали, пока не выбили из него нужные показания для оправдания факта погрома. Не было у Хакима матери Марии, ревностной христианки, и отца, тоже христианина, только тайного. Но интересно другое: стремление видеть во всех бедах руку евреев, при том, что даже объяснений, зачем они творят всякие пакости, какая им польза от разрушения храма, не требуется. Они ведь пособники дьявола, его любимые помощники, действующие из бескорыстной ненависти к христианам. Так что убийства детей Израилевых есть лишь защита истинной веры от поругания, есть справедливая месть за все свершенные ими злодейства. «Бей сами знаете кого, спасай христианство!» Впрочем, об этих материях мы еще поговорим ниже.

К реальным фактам, упоминаемым Глабером, относится и сообщение о некотором успокоении на Святой Земле, временном замирении между христианством и исламом. Преемник Хакима халиф аз-Захир вскоре после исчезновения отца восстановил не только мусульманскую веру и знаменитейшие мечети в Иерусалиме, но и право христиан и иудеев исповедовать свои религии. В 1048 г. византийцы, получив разрешение халифа ал-Мустансира, отстроили церковь Гроба Господня (видимо, Глабер что-то слышал о переговорах между византийцами и египтянами и решил, что храм уже восстановлен). Между 1070 и 1080 гг., скорее всего, уже при турках в Святом Граде был основан госпиталь Св. Иоанна Иерусалимского для паломников. Во всяком случае, события 1009 г. не привели к военной экспедиции Запада. Никаких просьб с Востока о помощи не было, наоборот, Василий Болгаробойца, пытавшийся в начале царствования идти походом в Святую Землю, в конечном итоге заключил мир с тем самым ал-Хакимом.

Я хочу сказать, что все значительные исторические события никогда не имеют в основах своих одну-единственную причину. Так что следует поискать различные причины (простые объяснения могут прояснить лишь поводы, о которых тоже не следует забывать) крестовых походов в другом месте, причины как долговременные, так и относящиеся именно к периоду, предшествовавшему началу походов, в соответствии с той, если так можно выразиться, теорией причин, которую я обсуждал выше. Начнем со «времени большой длительности», с причин, обусловленных картиной мира, ментальностью средневекового человека.

Крестовые походы и средневековые представления о пространстве

Я говорил выше, что люди, участвовавшие в крестовых походах, не знали, что участвуют в них. Тогда говорили: «принять крест», «пойти за море», «странствовать по стезе Господней», «отправиться в паломничество в Святую Землю» (в том числе если это была вооруженная экспедиция). Это значит, что в сознании людей того времени даже не война за веру, но именно путь, передвижение от дома до святынь было главной целью.

Прибытие пилигримов к храму Гроба Господня. Для посещения этой святыни требовалось купить разрешение у мусульманских правителей. Франция. XV в.

Представления людей Средневековья о пространстве весьма отличались от наших. Пространство для них – никак не бескачественное вместилище тел. Оно наполнено ценностным, религиозным содержанием. Бывали места святые – например, церкви, и места проклятые – например, языческие капища. Останки святых придавали благодать местности, где эти святые захоронены. Центром и нравственным смыслом всемирной истории считались события земной жизни Христа, от Рождества до Вознесения. Ну а центром и нравственным смыслом всемирной географии была та земля, где Христос родился и проповедовал, где принял муки и смерть, где был похоронен и воскрес, – в первую очередь Иерусалим, земное отражение Небесного Иерусалима (Царства Небесного).

Средневековая карта мира с Иерусалимом посередине. Миниатюра. Англия. XIII в.

Такие представления в Средние века распространены повсеместно. Средневековые карты изображали Землю в виде круга, и центром этого круга был именно Иерусалим. «Иерусалим – это пуп Земли», – говорил в своей речи Урбан II. Земной Иерусалим – самое высокое место, ибо ближе всего к Иерусалиму Небесному, и умерший в Иерусалиме быстрее попадет в рай. Страшный суд начнется в окрестностях Святого Города, в долине Иосафатской, и похороненные там раньше попадут к престолу Грозного Судии. Палестина, по воззрениям эпохи, – Святая Земля в буквальном смысле. Тот, кто придет туда, исполнится благодати. Воды реки Иордан, где Спаситель принял крещение, смывают все грехи, опять же в буквальном смысле: материальное и духовное не были разведены в сознании средневекового человека так резко, как ныне. Так что путь от родины к Земле Обетованной есть одновременно и нравственное, духовное движение от греха к спасению.

Все сказанное, однако, делает понятным стремление к паломничеству, но не объясняет жажду военного захвата.

Крестовые походы и средневековые представления о конце света

Как в свое время показал А. Я. Гуревич, пространство и время в сознании средневековых людей были тесно переплетены. Он даже предлагал использовать введенный знаменитым отечественным литературоведом М. М. Бахтиным термин «хронотоп», то есть «время-место», для описания такого пространственно-временного единства. Согласно М. М. Бахтину, в любом литературном произведении, в частности в романе, время и место действия неразрывно связаны. А. Я. Гуревич придал этому термину несколько иное значение. Он на обширном материале выявил, что время нередко воспринималось пространственно: так, будущее находится на востоке. Средневековые соборы ориентированы по сторонам света. Алтарь находится в восточной части храма; входя в церковь, мы идем к алтарю, что значит – к спасению, которое нам только предстоит в будущем. В определенном смысле будущее уже присутствует в настоящем, неявно, сокрыто, но присутствует. На западных, то есть обращенных к востоку, порталах соборов находится, как правило, изображение Страшного суда, то есть нашего грядущего, которое уже здесь.

Страшный суд. Миниатюра из часослова герцога Беррийского

Но что есть будущее? Если самое важное событие прошлого для христианина есть все связанное с Первым пришествием Спасителя, то главное в будущем – Его Второе пришествие. Новый Завет пронизан ощущением конца мира. Проповедь Иоанна Крестителя начинается со слов: «…покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3. 2). Иисус постоянно говорит о близящемся светопреставлении, Сам Он явился в мир «в последние времена для нас» (1 Пет. 1. 20), для того чтобы спасти людей именно в преддверии Страшного суда, который «близко, при дверях» (Мк. 13. 29). Описание конца света, данное в Апокалипсисе, представляет собой яркое видение, картину последних и страшных бедствий человечества – голода, войн, болезней, огня небесного и вод морских. Явится антихрист, «зверь, выходящий из бездны» (Апок. 11. 17), он же «человек греха, сын погибели» (2 Фес. 2. 8). Он воцарится над миром, истребит праведников, но его «Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего» (2 Фес. 2. 8). В великой битве войско ангелов победит сатану, после чего тот будет связан и брошен в бездну, а все не поддавшиеся антихристу праведники воскреснут (но это еще не всеобщее, это – первое воскресение [Апок. 20. 5]) и «будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет» (Апок. 20. 6). После этого дьявол освободится, попытается вернуть власть, но будет со своими присными поражен огнем небесным. Затем все воскреснут – «и судим был каждый по делам своим» (Апок. 20. 13) – это уже второе воскресение. Воскресшие праведники перейдут в иной мир: «се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними: они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их» (Апок. 21. 3). Грешников же ждет «участь в озере, горящем огнем и серою» (Апок. 21. 8). Земной мир прекратит свое существование. Все вышеописанное есть Второе, последнее и окончательное пришествие Христа, тогда как Его земная жизнь, деяния, крестная смерть и Воскресение – Первое пришествие.

Представления о грядущем Страшном суде пронизывают все Средневековье, люди тогда жили, по выражению Августина Блаженного, «в тени будущего». Несмотря на то что конец света все не наступал, его ждали буквально со дня на день. Прославленный историк XII в., дядя императора Фридриха Барбароссы Оттон Фрайзингенский завершил свою «Историю о двух градах» описанием Страшного суда: он столь близок и столь неотвратим, что его можно включать в описание текущих событий. Но и его современник, безвестный анонимный летописец, составлявший хронику своего монастыря, дойдя до момента, в который эти строки писались, отсчитал несколько пустых страниц, оставив их для описания грядущих событий, явно в небольшом числе, и приступил к повествованию о Втором пришествии Христа, по просту пересказывая Апокалипсис. В своей знаменитой поэме «Божественная комедия» великий итальянский поэт Данте Алигьери рассказывает, как пребывающая в Раю его покойная возлюбленная Беатриче показывает ему Райскую Розу, то есть особенное место в Царствии Небесном, где вокруг Господа пребывают рассевшиеся в виде розы праведники. Так вот, число мест в этой Розе ограничено, незанятых осталось совсем немного, а после заполнения их и произойдет светопреставление (Рай, ХХХ, 131—132).

Согласно Писанию, последние дни, как говорилось, будут временем бедствий: «Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это начало болезней» (Мф. 24. 7—8). Средние века, эпоха постоянных войн, голода, эпидемий, давали обильную пищу для усмотрения в современных событиях знаков близящегося конца света. Средневековье, помимо того, эпоха традиционализма, преклонения перед прошлым, а значит, и представлений о том, что, говоря современным языком, «раньше было лучше». И это накладывается на убеждения о непрерывно ухудшающемся состоянии мира, что есть неотъемлемая черта любой эсхатологии[22]. «Как ныне все стало иначе, – писал Ордерик Виталий, – любовь остыла, зло одолевает. Чудеса, бывшие прежде залогом святости, прекратились, и на долю историков осталось только описывать всяческие преступления… Близится время антихриста».

Образ антихриста интересовал людей, как в восточном, так и в западном христианском мире. Христиан ский писатель IV в. Сульпиций Север, ученик одного из прославленнейших святых Галлии, а потом и Франции, святого Мартина Турского, записывал поучения и пророчества своего учителя. Согласно св. Мартину в конце света явятся сразу два супостата христианства. Одним из них будет воскресший гонитель христиан Нерон, другим – собственно антихрист. Нерон воцарится на Западе, в Риме, а антихрист – в Иерусалиме. В Х в. аббат монастыря Монтье-ан-Дер в городе Туль в Лотарингии Адсон (да-да, именно это имя дает своему герою прославленный Умберто Эко в романе «Имя розы») пишет сочинение «О времени и месте антихриста». Сочинение это стало невероятно популярно на Западе, до нас дошло девять вариантов оного трактата, созданных в XI—XII вв., то есть в то время, которое здесь и описывается. Там говорится, что антихрист родится в Вавилоне, но прибудет в Иерусалим и «сядет на троне в святом Храме» и «нападет на святые места, где ходил Господь Христос, и разрушит то, что Бог сделал известным» (прямо-таки пророчество о злодеяниях безумного Хакима). Когда же все это произойдет? «Сказал апостол Павел, что антихрист не придет в мир, “доколе не придет прежде отступление” (2 Фес. 2. 3), то есть пока все царства, которые прежде были подчинены, не отложатся от Римской империи. Но времена эти еще не настали, ибо, хотя мы видим Римскую империю большей частью в руинах, все же до тех пор пока существуют цари франков[23], которые ныне обладают империей по справедливости, до тех пор достоинство Римской империи не полностью погибло, потому что им обладают ее цари. Некоторые из наших ученых мужей говорят, что один из царей франков овладеет всей Римской империей. Он будет самым великим и последним из всех царей. После того как закончится его успешное управление империей, он прибудет в Иерусалим и на Елеонской горе сложит с себя скипетр и корону – и это будет концом и завершением Римской христианской империи. И тогда, как предсказано апостолом Павлом, появится антихрист».

Мы видим, что здесь уже для исполнения предсказанного апостолом, для наступления Второго пришествия, для завершения земной истории оказывается просто обязательным приход христианского монарха в Иерусалим и даже, поскольку Святой Город некогда находился во владениях Империи, завоевание его, хотя прямо об этом и не говорится.

Рассмотрим, впрочем, и иные причины крестовых походов, более кратковременного характера.

«Край плодороднейший» и испанские замки

В некоторых вариантах речи Урбана II, донесенных до нас различными хронистами, звучат не только духовные мотивы. Впрочем, иные современные историки считают, что наиболее адекватный текст речи тот, где ничего не говорится о материальных благах. Но даже если это и так, то позднейшие летописцы вкладывали в уста Папы слова, которые от него ждали.

Папа заявляет, что все отправившиеся отвоевывать у мусульман Святую Землю, получат отпущение грехов, а павшие в бою с неверными – вечную награду на небесах. Победа же принесет и земные блага воителям за веру: «Кто здесь горестен и беден, – так, если верить Фульхерию Шартрскому, перефразировал Урбан евангельское изречение, – там будут радостны и богаты! Пусть увенчает двойная награда тех, кто не щадил себя в ущерб своей плоти и душе». Земля, на которой почиет благодать, не может не быть благодатной в земном смысле, плодородной, даже сверхплодородной. «Реки там текут млеком и медом, с каждой травинки капает масло, это край плодороднейший в сравнении с другими, это второй рай», – настаивал Урбан II.

В годы, предшествовавшие началу крестовых походов, было несколько неурожайных лет. Поэтому слова о земле, где с каждой травинки капает масло, не могли не будоражить воображение простолюдинов. У благородных же рыцарей была другая мечта. Самым привлекательным в их глазах было владение землями. Рыцарский надел должен был обеспечивать возможность его владельцу иметь вооружение и пропитание, посему не мог делиться и дробиться до бесконечности. С начала XI в. в Западной Европе среди вассалов мелкой и даже средней руки распространяется принцип майората (от лат. major – «старший»; воинское звание майор, кстати, тоже отсюда). В соответствии с ним старший сын получает в наследство все, младшие – ничего. Кто-то принимал духовный сан, кто-то нанимался на службу к сеньору более или менее высокого ранга (наемничество, тогда еще не считавшееся чем-то постыдным, широко распространяется, впрочем, лишь с XII в.), кто-то даже становился «рыцарем с большой дороги». А тут перед глазами этих младших сыновей замаячила надежда обрести вожделенные феоды.

Во время упоминавшейся Реконкисты – обратного отвоевания испанских земель у мавров – монархи испанских христианских государств – Кастилии, Леона, Арагона, Наварры, – дабы привлечь воинов, своих и чужих (чаще всего французов), раздавали еще не завоеванные земли. Там новые владельцы могли воздвигать замки. Кое-кому это удавалось сделать, но многие, опять же более всего во Франции, – мечтали повторить их успех и заявляли, что будут строить замки в Испании. На деле большинство строило их в мечтах, отсюда и возникло во французском языке выражение «испанские замки», что соответствует нашему «воздушные замки». А на Святой Земле можно было получить замки и не «воздушные» (можно было тоже ничего не получить, но кто же об этом думал?).

Впрочем, стремление захватить богатства Святой Земли было в глазах людей того времени не жадностью, а мечтой об исполнении Господнего завета. Ведь, по Святому Писанию, именно эта земля была обещана Им избранному народу, каковым после Христа являются не евреи (как это было согласно Ветхому Завету), а христиане. Ныне Святая Земля, Иерусалим, Гроб Господень находятся в руках неверных, и эти неверные самим фактом своего присутствия оскверняют святыни. Следовательно, необходимо вернуть себе истинным Богом заповеданное достояние, смыть скверну своей и чужой кровью. «Становитесь на стезю Святого Гроба, исторгните землю эту у нечестивого народа, покорите ее себе», – взывал Урбан II.

Надо сказать, что не только Папа Урбан говорил о сокровищах (если говорил) и не только о богатствах Святой Земли. Выше уже упоминалось, скорее всего, подложное письмо императора Алексея Комнина графу Роберту Фландрскому. Но ведь любопытно, что же все-таки фламандские (да и не только фламандские) рыцари считали привлекательным для себя. Алексей I вроде бы для начала говорит о духовной награде: «Вы должны приложить все усилия к тому, чтобы стяжать себе славную и неописуемую награду – радость на небесах». А вот далее разговор идет о сокровищах как бы и тоже духовных, но имеющих и немалое материальное значение в Средневековье. «Уж лучше вам (то есть латинянам. – Д. Х.) владеть Константинополем, чем язычникам. Ибо в этом городе драгоценные реликвии Господа: столп, к которому Он был привязан, бич, которым Его бичевали, багряница, в которую Он был облачен, терновый венец, которым Он был увенчан, трость, которую Ему дали вместо скипетра, одежды, которые делили распявшие Его, гвозди, которыми Он был прибит, большая часть того креста, на котором Он был распят[24], плащаница, что была во гробе после Воскресения, двенадцать корзин с ломтями пяти хлебов и двух рыб, голова Иоанна Крестителя с нетронутыми власами и бородою; реликвии: тела невинных младенцев, равно как и пророков, апостолов, мучеников, и в особенности первомученика Стефана, исповедников и дев – и в таком количестве, что обо всем этом мы по отдельности писать не станем. Всем вышеописанным должны владеть не язычники, а христиане, и коли они получат все это – то оно послужит защите всего христианского мира, и наоборот, великий ущерб и позор выйдет от того, что они все это утратят». А далее идет совершенно изумительный пассаж: «Но коли они (христианские рыцари. – Д. Х.) не пожелают стараться ради этого и испытывают большую любовь к золоту и серебру, то обнаружат там золота больше, чем есть во всем мире. Одних сокровищ константинопольских церквей: серебра, злата, самоцветов и драгоценных камней, шелков, то есть алтарных покровов, хватит на все церкви, какие только есть на свете. Но все это превосходят неописуемые сокровища матери Церквей, или Святой Софии, то есть Мудрости Божией, ибо они могут, без сомнения, сравняться с сокровищами храма Соломона. Что же мне говорить о сокровищах знати, если и богатства простых купцов никто исчислить не может? Что хранится в сокровищницах почивших императоров? Доподлинно говорю, не найдется языка, который об этом поведает, ибо там хранятся не только сокровища правителей Константинополя, но туда перенесены и сокрыты во дворцах все сокровища императоров Рима. Что тут еще сказать? Поспешите вместе со всеми Вашими людьми, соберите все Ваши силы, дабы подобные сокровища не оказались в руках турок и печенегов, которым несть числа. Каждый день ожидается прибытие шестидесяти тысяч, и опасаюсь, как бы этими сокровищами им не удалось понемногу соблазнить наших жадных рыцарей[25]. Ведь именно так поступил Цезарь, который благодаря жадности завоевал королевство франков[26], и подобным образом антихристу предстоит в будущем захватить весь мир. Действуйте, покуда у вас есть время, покуда не утратили и царство христианское и, что еще хуже, Гроб Господень, дабы стяжать себе на небесах не приговор, а награду»[27].

«Воинство Христово»

Для того чтобы христиане Запада начали свой путь за море с оружием в руках, должны были произойти перемены в отношении к употреблению этого оружия. Среди христианских заповедей была заповедь «не убий». Христос прямо говорит: «…все, взявшие меч, мечем и погибнут» (Мф. 26. 52). Но еще Августин Блаженный заявлял в своем авторитетнейшем для всего Средневековья труде «О граде Божием», созданном между 413 и 426 гг., что бывают войны справедливые и несправедливые. Первые – это те, которые ведутся от имени Церкви и в защиту христианства. Вторые – войны между христианами. В конце IX в. Папа Иоанн VIII обращается к франкским епископам, уговаривая их проповедовать войну против язычников-венгров, которые именно тогда начали свои вторжения из Южного Приуралья в Центральную Европу, и объявляя: «Тех, кто отважно сражается против язычников и неверных и погибает за католическую веру, за гробом ждет вечная жизнь и вечное блаженство».

Серьезно изменила отношение к войне так называемая Клюнийская реформа, движение за существенные перемены в Церкви, названное так по имени монастыря Клюни в Бургундии, откуда пошло это движение, начавшееся в конце Х в. Суть этой реформы состояла в овладении миром в интересах Церкви. Перемене воззрений на войну споспешествовало то, что некоторые историки называют, не совсем точно, «феодальной раздробленностью». На деле процесс развития феодальных отношений вел к, так сказать, рассеянию власти: каждый феодальный сеньор обладал, в той или иной степени, властными правами, которые прежде принадлежали лишь монарху. В милитаризованном обществе начиналась война всех против всех. Тогда Церковь (в ряде случаев это пытались сделать и светские правители), понимая, что полностью искоренить распри невозможно, предприняла попытки ввести вечные междоусобицы в какие-то рамки. Провозглашался Божий мир, то есть запрет на насилие по отношению к тем, кто по физическим или социальным причинам не мог сопротивляться оружию: к женщинам, особо вдовам, детям, особо сиротам, старикам, священнослужителям, крестьянам, каковым запрещалось ношение оружия. Еще одно нововведение – Божье перемирие, то есть запрет на ведение военных действий в особо отмеченные священные дни: на Рождество, Страстную и пасхальную недели, с вечера субботы до утра понедельника и т. п.

Посвещение в рыцари. Средневековая миниатюра

Но Церковь не имела собственного войска, она могла грозить лишь карами небесными. Светская власть государей была слишком слаба, а поэтому именно в рыцарстве клюнийцы видели ту силу, которая должна помочь Церкви устроить христианское общество. В рыцарских обычаях, в церковных обрядах, в культе святых проявляются новые черты. Священники благословляют рыцарское оружие. При посвящении в рыцари меч новопринимаемого в рыцарское сословие лежит на алтаре. Сам новопринимаемый проводит ночь в храме в посте и молитвенном бдении, свершает омовение в купели, напоминающей крещальную, и дает при посвящении клятву защищать святую Церковь. Некоторые святые претерпевают своеобразную трансформацию. Так, святой Георгий, воин-христианин, казненный в Риме, согласно житию, за то, что отказался брать в руки оружие, становится небесным покровителем рыцарства. Снова оживают идеи «справедливой войны», высказывавшиеся, как уже говорилось, еще Августином Блаженным. Если война ведется от имени Церкви, по призыву Церкви и против врагов Церкви, то она не является злом.

Активно поощряется папством война с мусульманами в Испании. Папа Александр II в 1063 г. призвал рыцарей на борьбу с теми, «кто преследует христиан и изгоняет их из городов», заявил, что эта война справедлива, и отпустил грехи тем, кто отправился воевать с маврами в Испанию.

Папа Григорий VII, несгибаемый борец за папское верховенство, впервые употребляет выражение «воинство Христово» (militia Christi) не по отношению к монахам (как это было прежде), а к рыцарям, которые служат Святому престолу, и он же первым заговорил о «войнах святого Петра», то есть войнах, поддержанных оным Святым престолом (напомню, что первым Папой Римским считается св. Петр, а папские владения в Средней Италии с центром в Риме именовались «вотчиной святого Петра»), в Испании, в Сицилии против тамошних арабов, да и просто против врагов папства. Так или иначе, война перестала быть только злом, и это, безусловно, повлияло на отношение к только что провозглашенному крестовому походу.

Глава 2

Первый крестовый поход (1096—1099 гг.)

«Поход бедноты» и народное христианство

В марте 1096 г. в «паломничество за море» отправились крестьяне, горожане, мелкие рыцари (впрочем, там было несколько представителей знати), нищие, воры и т. п. Видимо, поэтому историки XVIII в. не поместили это «паломничество» в общий счет крестовых походов – уж больно оные «воины Божьи» не вписывались в благостную картину войны за веру – и назвали его «крестовым походом бедноты». Но сегодня большинство исследователей все же и его включают в описание Первого крестового похода.

Как уже говорилось, несколько лет неурожая в Северной Франции и Западной Германии подорвали благосостояние многих. Для иных поход был единственным выходом. Папа не только заранее отпустил грехи всем крестоносцам, но и приостановил выплату ими долгов, запретил преследовать по суду до окончания похода и взял под свою защиту оставшееся имущество и семьи паломников. Светские суды отменяли приговоры уголовным преступникам, если те принимали крест.

Петр Пустынник указывает крестоносцам путь в Иерусалим. Миниатюра. Франция. Около 1270 г.

Но не только жажда обогащения или, хотя бы, возможность вырваться из нищеты или даже избавиться от казни влекли этих людей. Среди толп, вооруженных косами, топорами, просто дубинами, немалую часть составляли женщины, дети, старики. Они желали, коль скоро не могут сражаться, обрести мученический венец. Царил религиозный подъем. Божья благодать и желание земных благ, стремление уйти от господ и ожидание чуда сливались воедино. Людей вела вера. Но не вера богословов, а вера простых людей, которую современные историки называют «народным христианством».

Один крупный отряд из Северной Франции вел некий безземельный рыцарь из Лотарингии, пограничной между Францией и Германией области, и потому доныне ученые спорят, называть ли его на французский лад Готье или на немецкий Вальтер. Однако прозвище его – Голяк ясно говорит о его имущественном положении. Другим вождем этого отряда был монах-проповедник Петр Амьенский (по месту рождения), он же Петр Пустынник. Жизнь и деятельность последнего обросли легендами, в которых весьма трудно отделить вымысел от реальности.

Петр Пустынник

Петр Пустынник предстает в преданиях чуть ли не душой и вдохновителем вообще всего крестоносного движения. Блестящий оратор и суровый аскет, он ходил босиком, одетый в лохмотья, не ел ни хлеба, ни мяса, питаясь рыбой и овощами. Петр побывал в паломничестве в Иерусалиме и, если позднейшие хронисты не добавили чего-либо от себя, имел беседу с патриархом Иерусалимской Православной Церкви Симеоном II. Патриарх жаловался, что Византия плохо защищает христиан на Востоке, и просил, через Петра, помощи от Запада. По словам Петра Пустынника (если только их не вложили в его уста позднейшие летописцы), когда он молился в церкви Гроба Господня, ему в видении предстал Христос и повелел проповедовать освобождение Святой Земли. Иные добавляли, что отшельник из Амьена даже показывал письмо, полученное непосредственно от Бога, в котором Вседержитель требовал отвоевать Иерусалим.

Бывали еще более экзотические руководители. Впереди некоторых отрядов, к ужасу образованных представителей духовенства, шли гусь или коза. Считалось, что Господь проявляет Свою волю через неразумных животных и приведет верующих туда, куда им надо. Подходя к каждому городу, паломники спрашивали: «Не Иерусалим ли это?». Дело не только в том, что они не имели ни малейшего представления о пути и о положении места, к которому были направлены все их помыслы, но и в том, что Всевышний мог, по их мнению, сократить им дорогу и немедленно доставить в Иерусалим. Атмосфера чуда царила в этих толпах повсеместно.

Гийом Тирский. Крестоносцы отправляются в Первый крестовый поход. Миниатюра. XIII в.

Грабежи и погромы, время и личность

Путь бедноты отмечен грабежами и еврейскими погромами во всех селах и городах, через которые они проходили. Особенно отличались этим отряды из Германии. Один из них вел священник Готшалк, а еще один – самый, пожалуй, знатный участник похода бедноты граф Эмихо Лейнингенский; последний питал прямо-таки пристрастие к еврейским погромам.

Гийом Тирский, вполне благосклонно относившийся к крестоносцам, все же должен был признать: «Самый прямой путь, который проложили те, кто первыми прошли по Венгрии, был вскоре совершенно закрыт из-за наглости паломников и из-за всякого рода злоупотреблений, которые они несправедливо чинили местным жителям». По его же рассказу, воины Христовы, сопровождавшие Готшалка, сначала взяли у местных венгров продовольствие, а затем, хорошенько выпив, набросились на них, некоторых убили, а дома подожгли.

Не пытаясь, разумеется, оправдывать эти зверства, попробуем разобраться в мотивах крестоносцев. Они шли в Царство Божие, то есть как бы уже частично находились в нем. А там ведь, по Писанию, не будет понятий «мое» и «твое». Там все Божье, и потому воины Божьи и могут брать себе все потребное.

Что до убийств евреев, то, чтобы осмыслить корни ненависти к иудеям (именно так; гнев, злобу вызывали иноверцы, а не инородцы, это была религиозная, а не национальная вражда), следует обратиться к средневековым представлениям о времени и о личности.

Для нас прошлое – это прошедшее. Не так для массового сознания Средних веков. Священная история – не только прошлое, но и настоящее. Христос не только родился в Вифлееме, но и рождается каждый год на Рождество в каждой церкви, не только умер и воскрес, но и умирает и воскресает каждую Пасху. Эти праздники – не воспоминания о событиях, но повторение их здесь и сейчас. Так верили массы, невзирая на протесты богословов. Потому иудеи из еврейского квартала ближайшего города были в их глазах именно теми самыми иудеями, которые послали Христа на смерть и которым за это надо было отомстить.

Кроме того, средневековая личность – это не новоевропейский индивид, лично ответственный за свои действия. В Средние века (да и ранее) человек – в первую очередь часть чего-то большего, некой общности – племени, государства, религиозной общины, социальной либо этнической группы и т. д. Каждый член этой общности ответствен за всю общность в целом и за любого его сочлена в пространстве и времени, в прошлом и настоящем. Иерусалимские евреи убили Христа – акт богоубийства кладет вину на всех иудеев. Во время средневековых погромов в избиваемых видели не просто «вредный элемент», но тех же самых людей, что распяли Христа. Вина возлагается на коллектив. Избавление от вины тоже коллективное. В Испании в XV в. защитники прав евреев, в том числе христиане, доказывали, что сыны Израилевы переселились на Пиренейский полуостров еще во времена Вавилонского пленения, то есть задолго до Христа, и посему не повинны в смерти Сына Божия.

Были и вполне материальные причины нелюбви к евреям. Дело в том, что сынам Израилевым запрещалось владеть землей, заниматься многими ремеслами. Большинство из них были мелкими торговцами и ремесленниками, не входившими в официально признанные ремесленные цехи. Относительно небольшое число их занималось ростовщичеством, отдачей денег в долг под проценты. Это было категорически запрещено Церковью, но на иудеев запрет не распространялся. Потому среди ростовщиков было около 10 % евреев, при том, что представители этого народа составляли 2—5 % населения Западной Европы. Однако остальные 90 % были христианами, в большинстве выходцами из Ломбардии, области в Северной Италии, и из Южной Франции. Даже слово «ломбард», означающее ссудную лавку, отсюда. Конечно, ненависть к богатеям, кровопийцам, была широко распространена среди городских низов, да и среди погрязших в долгах рыцарей. Но ростовщики-христиане охотно раздували эту ненависть, дабы отвести обвинения от себя. Вряд ли, однако, погромщики открыто провозглашали свои чисто экономические желания. Тут все же действовал принцип коллективной ответственности.

Еще несколько слов о коллективной вине

Представления о «коллективной» вине не относятся исключительно к евреям. Французский хронист Адемар Шабаннский описывает события, происходившие около 910 г. в графстве Ангулемском. Местный граф присвоил себе драгоценный крест, переданный ему не более как на временное хранение, и «приказал украсить этим крестом церковь в Сен-Совере; за это он был поражен тяжкой болезнью, которая длилась семь лет, а народ его был терзаем таким неслыханным голодом, что люди преследовали людей, дабы погубить их, и убивали своих соседей железом и пожирали человеческое мясо подобно волкам». Хронисту (и, наверное, читавшим его) кажется совершенно естественным, что за грех государя страдают его подданные, ни сном ни духом не повинные в присвоении того креста.

Трагический финал Похода бедноты

Когда ополчение подошло к Константинополю, из более чем 50 тысяч двинувшихся в путь (цифра, выведенная современными историками, ибо хроники дают совершенно фантастические числа крестоносцев, от 200 тыс. до полумиллиона) столицы Византии достигли около 25 тыс. Остальные вернулись с полдороги либо погибли в пути. Гибли участники похода от голода, холода, от болезней, от рук разбойников и… местного населения, не желавшего отдавать паломникам свое добро. В Болгарии ограбленные людьми Готье Голяка крестьяне загнали 140 крестоносцев в церковь и там их заживо сожгли; остальные спаслись бегством. Погромщики графа Эмихо были разгромлены в Чехии местным князем (на Западе его именовали герцогом Богемским) Брячиславом (Бржетиславом) II. Отряд Готшалка, бесчинствовавший в Венгрии, был почти целиком уничтожен войском под командованием короля Коломана Книжника.

В Новом Риме император Алексей I предложил крестьянскому войску дождаться подхода основных сил, состоявших из куда лучше вооруженных рыцарей. Но беднота, избрав своим предводителем Петра Пустынника, двинулась в Землю Обетованную. Они переправились в Малую Азию. Близ города Никея сельджуки 21 октября 1096 г. перебили или пленили почти всех ратников Божьих. Готье Голяк пал в бою. Только три тысячи во главе с Петром Пустынником спаслись бегством в Константинополь.

Поход рыцарства, или собственно Первый крестовый поход

Историки традиционно отсчитывают начало Первого крестового похода с отправления в путь рыцарского войска летом 1096 г. Впрочем, в состав этого войска входило также немалое количество простонародья, священники, монахи, а не только благородные рыцари. Вождем всего войска считался (номинально) руководитель рыцарей из Северной Франции граф Вермандуа Гуго Великий, брат французского короля Филиппа I. Король был отучен от Церкви за развод с женой и потому не мог принять участие в крестовом походе. Кстати сказать, братья были сыновьями короля Франции Генриха I и его супруги, Анны Ярославны, дочери великого князя Киевского Ярослава Мудрого.

Девять храбрецов

Самый большой отряд вел герцог Нижней Лотарингии Готфрид Бульонский (Бульон, или Буйон, – название родового замка герцога). С ним был его брат, граф Балдуин (Бодуэн) Булонский (он владел городом Булонь). В этот отряд входили бароны и рыцари Лотарингии, Нидерландов и Нижнерейнских земель. Готфрид был человеком благочестивым, рассудительным, но лишенным политических и военных талантов. В позднейших преданиях, впрочем, он предстанет как образ идеального крестоносца. В XIV в., примерно около 1312 г., французский трувер Жан де Лонгийон в романе «Обет павлина» (об «обетах на птицах» см. ниже) расскажет (и это предание надолго останется в памяти народов Западной Европы), что некогда было девять величайших героев всех времен и народов, «девять храбрецов» (les neuf preux) – три язычника, три иудея и три христианина. Интересно, что в каждой троице первый – фигура почти мифологическая (может быть, и даже скорее всего, был какой-то прообраз этого героя, но мы о нем можем лишь догадываться), второй – легендарный персонаж (точно существовал, но его образ в преданиях и романах имеет мало общего с реальным прообразом), третий – историческая фигура (но тоже весьма героизированная в исторических преданиях, в исторической памяти). Так вот, это: Гектор, Александр Македонский и Цезарь; Иисус Навин, Давид и Иуда Маккавей; король Артур, Карл Великий и Готфрид Бульонский. Герцог Нижней Лотарингии встал в один ряд с Александром Македонским, царем Давидом и королем Артуром.

Готфрид Бульонский

Другие вожди

Из Южной Франции людей вел Раймунд Сен-Жилль, граф Тулузский, опытный военачальник, глубоко преданный Церкви и славившийся своей честностью. Граф был весьма богат и немалую часть войска содержал на свой счет. Несмотря на это, а может быть, именно поэтому, его считали скупым и жадным. Из нормандских владений в Южной Италии двигался морским путем до Константинополя со своим войском Боэмунд, князь Тарентский. Это был хитрый политик, талантливый полководец, человек храбрый, весьма здравомыслящий, но довольно беззастенчивый в выборе средств для достижения своих целей. С ним был его родственник Танкред, который много позднее будет почитаться чуть ли не как главный герой Первого крестового похода. Кроме этих основных вождей крестоносного войска среди войска выступило немало знатных сеньоров со всей Европы. С декабря 1096 по апрель 1097 г. вооруженные пилигримы прибывали в Константинополь.

«Запад есть Запад, Восток есть Восток»

Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, / Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.

Пер. Е. Полонской.

Так писал Редьярд Киплинг. Обычно эти строки цитируют, чтобы доказать несовместимость Запада и Востока (что считать Западом, а что Востоком – это уж каждый цитирующий считает по-своему). На деле великий английский поэт ввел эту фразу для того (известный риторический прием), чтобы ее тут же опровергнуть: «Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, / Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?». Так вот, в описываемое время сильный с сильным, Восток и Запад христианского мира, никак не на краю, а в центре тогдашней ойкумены, стояли лицом к лицу, сходили с места, но, как правило, расходясь, а не сближаясь.

Причины здесь не только в религиозных разногласиях, особенно четко обозначившихся после раскола Церквей в 1054 г. Политические споры были не менее важны. В Константинополе император Алексей I стал добиваться от руководителей крестоносцев вассальной присяги за земли, которые они завоюют, и даже передачи некоторых из них Византии. Он мотивировал это тем, что весь Ближний Восток, включая Малую Азию, принадлежал некогда Римской империи. Ну а Византия, как мы упоминали, есть даже не наследница ее, а сама эта Империя. Крестоносцы, они же, как говорилось выше, франки, латиняне, считали, что греки (франки категорически отказывались именовать их ромеями-римлянами) не имеют никакого права требовать чего-либо от своих освободителей.

Василевс был уже и сам не рад тому, что некогда просил о помощи. Но он стремился извлечь максимум пользы из сложившейся ситуации. Алексей оказывал прямое давление на франков, отказывался давать им продовольствие, окружил лагерь крестоносцев под Константинополем наемниками-печенегами. Дело даже доходило до стычек, причем каждая сторона обвиняла другую, что та первой начала. В конечном итоге в обмен на обязательство оказывать крестоносному войску продовольственную и военную помощь присяга была дана почти всеми вождями Христова воинства. Первым присягнул Боэмунд Тарентский, последним – Раймунд Сен-Жилль. Причем граф Тулузский, строго говоря, принес не вассальную присягу, а лишь дал обещание ни в чем не вредить императору Алексею.

Взаимная нелюбовь имела причиной, среди прочего, не только религиозные или политические распри. Вот происшествие, о котором рассказала нам Анна Комнина, дочь императора Алексея Комнина, образованнейшая женщина, обладавшая даром писателя и историка, в своей книге «Алексиада», посвященной деяниям ее отца. По византийским традициям явление императора обставлялось весьма пышно. В зале для приемов на возвышении стоял пустой трон. Надо сказать, что трон этот был особенный, двухместный. Ромейская держава именовала себя священной империей, и главой ее являлся Христос, что понималось буквально. Трон имел два сиденья, потому что на нем должны были восседать сам Христос и его «образ» – василевс. В обычные дни император сидел на правом, более почетном сиденье, но по воскресеньям и большим церковным праздникам он пересаживался на левое, а на правом находился сам Спаситель, незримо присутствующий в этом зале, что символизировал крест, лежавший на правом сиденье (видимо, в будние дни Господь не отвлекался на мелочи и дозволял ими заниматься своему наместнику). Так вот, когда зала наполнялась приглашенными (никаких сидений не полагалось), раздавался звук труб. Все падали ниц, и одновременно опускался занавес, отделявший возвышение от остальной части залы. Затем снова звучали трубы, занавес поднимался, и все видели василевса, сидящего на троне. После этого можно было встать. И вот, во время принесения присяги Готфридом Бульонским и его рыцарями, случился такой инцидент. Слово Анне Комниной: «Когда все, в том числе и Готфрид, были в сборе и когда все графы дали клятву, кто-то из знати осмелился сесть на императорский трон. Император стерпел это, не сказав ни слова, так как давно знал надменный нрав латинян. Но граф Балдуин (Булонский. – Д. Х.) подошел к этому человеку, взял его за руку и, заставив встать, сказал с упреком: “Нельзя так поступать, ведь ты обещал служить императору. Да и не в обычае у ромейских (это все-таки слова Анны Комниной, а не Балдуина. – Д. Х.) императоров, чтобы их подданные сидели рядом с ними. Тот же, кто, поклявшись, стал слугой (то есть вассалом. – Д. Х.) его царственности, должен соблюдать обычаи страны”. Тот ничего не сказал Балдуину, но, пронизав его недобрым взглядом, проговорил про себя на родном языке: “Что за деревенщина! Сидит один, когда вокруг него стоит столько славных воинов”».

Для ромея император есть образ, «икона» (греческое ????? и значит «образ») Христа. А перед иконой и надо падать ниц. Да и вообще в храмах на христианском Востоке не сидят, а дворец василевса также есть священное место. Но франк видит в монархе лишь, «первого среди равных» (и на Западе существовали представления о государе как помазаннике Божьем, но там они соседствовали с феодальными воззрениями, со взглядами на монарха как primus inter pares; испанцы в Средние века говаривали, что последний идальго не менее знатен, чем король, он лишь беднее монарха). А тот, кто унижает равного себе, унижает самого себя, предстает неотесанной деревенщиной (здесь, конечно, в культурном, а не социальном плане).

Вообще, византийцы считали западных рыцарей грубыми, наглыми, невоспитанными и необразованными мужланами, а люди Запада видели в греках лукавых и вероломных рабов. Семена неприязни между Востоком и Западом христианского мира начали произрастать во время Первого крестового похода.

От Никеи до Дорилея

В апреле – мае 1097 г. рыцарские отряды были переброшены в Малую Азию. Крупнейшим владением турок на Малоазийском полуострове являлся, после окончательного распада сельджукской державы, Румский (как упоминалось, Рум – по-турецки Рим) султанат. Его столицей был город Иконий. Крестоносцы и сопровождавшие их византийские войска стремились взять город Никею. 19 июня 1097 г. крестоносцы предприняли общий приступ. Каково же было их изумление, когда в разгар штурма городские ворота Никеи распахнулись, греческие части были впущены в город, а перед ратниками Божьими оные ворота снова захлопнулись и над городом взвились византийские знамена. Оказалось, что император Алексей вел закулисные переговоры с румским султаном Кылыч-Арсланом I о сдаче города византийцам. В обмен предлагались гарантии безопасности для семьи султана, находившейся в тот момент в Никее, а также для жителей города, который крестоносцы отдали бы на поток и разграбление. Император сдержал слово. Семья султана и ряд знатных сельджуков были перевезены в Константинополь, а затем отпущены. Воинов Божьих впускали в Никею лишь маленькими группами, та часть султанской казны, что хранилась в этом городе, отошла в казну императорскую.

Рыцари пришли в ярость. Они, конечно, были разочарованы тем, что не удалось ни взять богатой добычи, ни получить выкуп за пленных. Защитники василевса, в первую очередь его дочь Анна (но также и многие современные историки), оправдывают его. Говорят, что он якобы хорошо знал нравы франков и не сомневался, что они не станут выполнять условия присяги и возьмут город себе. В любом случае данный эпизод не прибавил доверия сторон друг к другу. Никея осталась за Ромейской державой, император в виде компенсации хорошо заплатил крестоносцам, но вскоре стал отзывать византийские части. Так что при воинах Христовых остался только небольшой греческий военный отряд. Да и то его командир более играл роль императорского наблюдателя, нежели союзного военачальника. Крестоносцы все чаще и чаще стали называть василевса изменником христианскому делу.

26 июня 1097 г. крестоносцы двинулись на юго-восток. 1 июля близ города Дорилей сельджуки дали сражение латинянам. В ожесточенной битве военное счастье склонялось то на ту, то на другую сторону. Исход дела решил папский легат при крестоносном воинстве Адемар Монтрейский, епископ Пюи. Бравый прелат был вооружен палицей. Священнослужитель не имеет права проливать кровь, но дубина лишь ломает кости, а об этом в канонах ничего не сказано. Во главе отряда своих земляков-провансальцев совершенно неожиданно даже для вождей крестоносцев он с тыла набросился на турок. Те ударились в бегство, оставив на поле боя богатую добычу.

Более Кылыч-Арслан не рисковал препятствовать походу, путь на Сирию и Палестину был открыт, да и спокойствие границ Ромейской державы на какое-то время обеспечено.

Первое крестоносное владение

Поход через Малую Азию стал долгим и изнурительным. Воины Христовы страдали от жары, голода и жажды, от нападений легкой кавалерии турок, а равно и из-за начавшихся распрей друг с другом. Так, из-за захватываемых городов перессорились Балдуин Булонский и Танкред.

Правда, крестоносцы местами чувствовали поддержку населения. В XI в. в Киликию, горную юго-восточную область Малой Азии, спасаясь от сельджуков, переселилось много армян. Еще до начала крестовых походов, в 1080 г., у них сложилось самостоятельное государство (с 1099 г. – царство), так называемая Малая (или Киликийская) Армения, и несколько мелких более или менее независимых княжеств. Ряд городов и земель, заселенных армянами, был под властью турок. Здесь воинам Запада оказывали поддержку армяне, христиане, хотя, с точки зрения католиков и православных, не вполне ортодоксальные. И все же в тот момент они были ближе друг другу, нежели мусульманам.

В октябре 1097 г. крестоносное войско подошло к стенам «жемчужины Сирии» (под Сирией тогда понималась область большая, чем нынешняя Сирийская Республика), древнему городу Антиохия. Туда явились посланцы князя Тороса с просьбой о помощи. Этот армянский князь, умелый политик, правил городом Эдесса и окрестными землями сначала в качестве наместника местного сельджукского правителя, затем самостоятельно, но также как бы и от Византии (он имел высокий придворный титул при константинопольском дворе). Балдуин Булонский, владевший уже несколькими населенными армянами городами, которые он отбил у турок, взялся помочь Торосу. С отрядом в 80 рыцарей он отогнал сельджуков от Эдессы и 6 февраля 1098 г. вступил в этот город освободителем. Восхищенный Торос усыновил Балдуина и объявил его своим наследником и соправителем. Как отмечает очевидец, «князь Торос прижал его к своей обнаженной груди и затем, обвязав лежавшей поблизости одеждой, обнял его, и так, повязавшись, они поклялись друг другу в верности».

Однако дальнейшие события были не столь трогательными. Группа местных аристократов устроила заговор против князя. Те средневековые хронисты и современные историки, что не были и не являются расположенными к крестоносцам, заявляют об участии самого Балдуина в этом заговоре. Другие, более снисходительные к нему, заявляют лишь, что он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь приемному отцу. В любом случае граф Булонский воспользовался тем, что Торос был убит стрелой из лука при попытке бегства, и сделался правителем Эдессы. Так образовалось первое владение крестоносцев на Востоке – графство Эдесское. Балдуин сумел в дальнейшем округлить свои владения и подавить мятежи среди местного населения, ибо далеко не все армяне были довольны властью франков. Но все же создание этого графства было побочным эффектом Первого крестового похода. Целью его было другое.

Антиохийская эпопея

Антиохийская эпопея продолжалась более года – с октября 1097 г. по ноябрь 1098 г. Осада началась 21 октября 1097 г. Осаждающие жестоко страдали от недостатка продовольствия. По данным хронистов, каждый седьмой из крестоносцев умер от голода. Затягивали осаду не только жесткое сопротивление осажденных, но также распри среди вождей ратников Божьих. На этот город претендовали Раймунд Тулузский и Боэмунд Тарентский, интриговавшие друг против друга. Боэмунд, фактически руководивший осадой, сумел рассориться и с византийцами. Отряд их, сопровождавший крестоносное войско, ушел из-под стен Антиохии. Настроение многих воинов Христовых упало настолько, что в январе 1098 г. сам вдохновитель похода Петр Пустынник пытался сбежать. В погоню за ним пустился Танкред, буквально за шиворот вернувший вождя похода бедноты в лагерь крестоносцев.

Одну из городских башен Антиохии охранял отряд во главе с неким армянином по имени Фируз. С ним смог договориться Боэмунд. По преданию, оный Фируз был некогда христианином, потом перешел в ислам, а затем решил вернуться к прежней вере (впрочем, и современники, и позднейшие историки сомневаются в искренности обращения Фируза и заявляют, что он был попросту подкуплен Боэмундом). В ночь с 1 на 2 июня 1098 г. начался штурм. Фируз сдал свою башню Боэмунду, его люди открыли городские ворота, и тогда другой отряд крестоносцев вошел в город. Началась резня. По словам христианского летописца, «наши не брали в плен никого из тех, кто встречался на пути».

На радостях крестоносцы разграбили город и закатили роскошное пиршество. Изголодавшиеся ратники Божьи потребили, на свою беду, большую часть и так не слишком обильных съестных припасов, найденных в городе. Дело в том, что то ли на следующий день, 3 июня, то ли через несколько дней – 5 или 6 июня – к Антиохии подошла армия эмира Мосула Кербоги. Осаждавшие Антиохию крестоносцы (по данным летописей, впрочем, возможно преувеличенных, их было около 120 тысяч) сами оказались в осаде, запертые в городе 300-тысячной (цифры тоже, возможно, преувеличены) турецкой армией.

Чудо Святого Копья

Через несколько дней после начала осады Антиохии Кербогой к графу Тулузскому пришел один человек из его войска. Мы очень мало знаем о нем. Звали его Пьер Бартелеми (на латинский лад Петр Варфоломей). Был он то ли крестьянином, то ли священником, то ли монахом. Может быть, впрочем, все эти сообщения верны и оный Пьер (возможно, что Варфоломей – монашеское имя) являлся иеромонахом из крестьян. Он заявил, что перед ним в видении предстал апостол Андрей и указал, что в церкви Святого Петра (в Антиохии было значительное христианское меньшинство среди местных жителей, а потому и христианские храмы) под полом находится одна из величайших реликвий христианского мира. Это наконечник копья, которым центурион Лонгин пробил ребра Христа, так называемое Святое Копье[28]. И вправду, из-под плит этой церкви 14 июня 1098 г. был извлечен кусок ржавого металла, похожий на наконечник копья.

Споры о подлинности этой реликвии раскололи крестоносцев. Вассалы Раймунда Тулузского настаивали на безусловной аутентичности Святого Копья. Напротив, сторонники Боэмунда Тарентского подвергали это сомнению и даже упрекали противников в подлоге. Они утверждали, что Пьер Бартелеми то ли по собственной инициативе, то ли по указанию Раймунда спрятал под полом означенной церкви некий ржавый металлический обломок, а потом как бы нашел его.

Распятие. Нижнерейнский мастер. XV в.

Но большинство франков поверили в подлинность Копья. Воодушевление было столь велико, что через две недели после его обнаружения, 28 июня 1098 г., крестоносцы пошли на вылазку. В рядах сражавшихся с воинами Кербоги был священник, капеллан Раймунда Тулузского, державший Копье Господне, дабы вид его воодушевлял бойцов. Турки были отброшены, осада снята, а богатства лагеря мосульского эмира достались воинам Христовым.

Примечания

1

От греч. ?????? – «раскол». На латинском Западе схизматиками обычно именовали православных после разделения Церквей в 1054 г.

2

Франки здесь – давно уже не то германское племя, которое в V в. завоевало Галлию и создало Франкское королевство. В указанное время – это вообще жители Западной Европы, христианекатолики. Данное название закрепилось и среди народов Востока. «Ференги» – так говорили арабы, даже до Китая не позднее XIII в. дошло указанное имя народов в форме «фоланки».

3

По другим данным в 636 или 637 гг. Читателю следует помнить, что средневековые хронисты достаточно небрежны. Кроме того, хронология в описываемое время не устоялась. Только в 1000 г. и только для церковных документов был принят счет от Рождества Христова и древнеримская традиция начала года с 1 января. Считали года по срокам правления того или иного государя (например, «на десятом году царствования Карла Великого»), начинали год то с 1 марта, то с 1 мая, то с 1 сентября, то с Рождества, а то и с Пасхи либо Троицы, так что начало года могло и перемещаться; при этом современные историки не всегда знают, какой счет времени применялся хронистом. Я старался приводить даты, встречающиеся в последних научных трудах.

4

Надо сказать, что это привычное название неточно, ибо скандинавынорманны, то есть «люди Севера», завладевшие в 911 г. СевероЗападной Францией и давшие ей свое имя – Нормандия, – давно уже растворились среди местных французов.

5

Согласно Писанию, Агарь – служанка Авраама, от которой у него был сын Измаил (Быт. 16; 21). Потомками Агари и Измаила считались арабские племена вообще, иногда даже мусульмане в целом (агаряне, или измаильтяне, как говорили в Средние века); еврейские талмудисты и средневековые христианские эрудиты (как здесь) обозначали этим именем не всех арабов, а кочевниковбедуинов.

6

Называются и другие даты: 1076 г., 1078 г. См. прим. 1.

7

Первоначально мусульмане вообще не платили налогов, но с VIII в. их начали с них взимать, сначала только поземельные, а потом и подушную подать. Но люди Писания стали платить тогда особые повышенные налоги.

8

Здесь это слово употреблено, разумеется, в переносном смысле; сельджукские султаны пока (!) себя императорами или их преемниками не считали.

9

Употребленное здесь арабское слово можно перевести и как «строить» и как «перестраивать». Ср. ниже слова Гийома Тирского.

10

Так называли всех христиан римского обряда, где богослужебным языком являлась латынь.

11

См. прим. 10.

12

См. 17 суру Корана, начинающуюся со слов: «Хвала тому, кто перенес ночью своего раба из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую…» (17, 1). «Мечеть неприкосновенная» – это Кааба, величайшая святыня ислама в Мекке, храм, в котором находится черный камень, некий символ Аллаха. «АлАкса» и значит «отдаленнейшая».

13

Вся остальная земля именовалась «даралхарб», то есть «область войны».

14

Большинство исследователей утверждают, что он был не сирийцем по этническим корням, а выходцем из греческой семьи, жившей некогда в Сирии.

15

Некоторые исследователи даже считают его славянином, но следует помнить, что тогдашняя Македонская фема (то есть провинция Византии) не совпадает с нынешней Республикой Македония.

16

?????? погречески – «господин» в значении «господствующий», «имеющий власть».

17

Территория нынешней Болгарии входила в состав Римской империи. В VI в. туда стали проникать славянские племена, в VII в. вторглись кочевники булгары (так принято называть этот тюркский народ, чтобы отличить их от позднейших славянболгар), основавшие в 680 г. (по другим данным 679 или 681 г.) Болгарское царство. В IX в. ассимилированные славянами булгары приняли христианство (славяне в этих местах были уже давно крещены), в 913 г. Константинополь признал Болгарское царство, но, как увидим, не оставил попыток подчинить себе этих, да простится мне употребление современного термина, «сепаратистов».

18

Вавилоном, или Новым Вавилоном, в средневековой Европе называли Каир. По одной версии, такое название было дано потому, что там находилось созданное еще при фараонах поселение пленных вавилонян Древнего Вавилона на Тигре. Другие утверждают, что это искаженное древнеегипетское слово «ПерХапиОн», то есть Город на Ниле (древнеегипетское Хапи) на пути в Он (иначе Ану, греки называли этот город, один из центров солнцепоклоннического культа, Гелиополисом, то есть Городом Солнца).

19

Имеется в виду, что Орлеан входил в так называемый королевский домен, то есть, в область, где непосредственным феодальным владетелем, а не только верховным сюзереном, был сам король Франции.

20

То есть в области латинского христианства.

21

Согласно Евангелию от Иоанна, среди «начальников иудейских» был некий фарисей Никодим, тайный ученик Иисуса; он приходил ко Христу ночью и тот поучал его (Ин. 3. 1—21). Впослед ствии Никодим будет заступаться за Христа перед фарисеями (Ин. 7. 50—51) и участвовать в снятии с креста и погребении тела Иисуса (Ин. 19. 32—42).

22

Эсхатология (от др.греч. ??????? – «конец», «конечный», «последний») – учение или комплекс верований и представлений о конце света.

23

Это место вызывает споры у историков. Поскольку данный трактат посвящен Герберге, супруге короля так называемого ЗападноФранкского королевства (Francia Occidentalis) Людовика IV, то считается, что Адсон говорит о королях именно этого государства, будущей Франции, тем более что Людовик – потомок первого средневекового императора Запада – Карла Великого. Но при жизни Людовика и во время написания данного трактата императорский трон был как раз не занят (925/926—962 гг.), причем с 899 г. императорами были не Каролинги. Высказывается предположение, что аббат МонтьеанДера имел в виду, что истинная империя сейчас у франков – в значении: западных европейцев, христиан латинского обряда, – а не у греков.

24

Остатков Честного Древа, как называли этот крест, в Средние века было столько, что известный хронист и теолог XII в. Гвиберт Ножанский в сочинении «Об останках святых» писал с возмущением, вызванным огромным количеством подделок: «Эти обломки существуют в таком количестве, что из них можно построить корабль».

25

Получается, что Алексей не уверен в бескорыстии своих подданных, но почемуто полагает, что турки пообещают отдать часть награбленных сокровищ изменникам, однако, сам не торопится поделиться с этими подданными богатствами казны.

26

Имеется в виду Галлия, которую франки завоюют много позднее Цезаря; считалось, что некоторые вожди галльских племен встали на сторону Рима, подкупленные Цезарем.

27

Неясный пассаж. Что есть «христианское царство»? Византия? Но она не принадлежит латинянам. Христианское королевство в Святой Земле? Но оно еще не создано. Гроб Господень и так в руках мусульман. Возможно, это письмоподделка было написано уже после завершения Первого крестового похода.

28

Так согласно христианским легендам. В Писании имя не названо: «…один из воинов копьем пронзил Ему ребра…» (Ин. 19. 34).

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.