Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Беседы об архивах

ModernLib.Net / Чудакова Мариэтта / Беседы об архивах - Чтение (стр. 1)
Автор: Чудакова Мариэтта
Жанр:

 

 


Чудакова Мариэтта Омаровна
Беседы об архивах

      Мариэтта Омаровна Чудакова
      БЕСЕДЫ ОБ АРХИВАХ
      Серия "Эврика"
      Новая книга советского литературоведа посвящена рассказу об архивах, о пафосе архивоведческой работы, о долге каждого гражданина не только собирать, но и создавать архивы.
      СОДЕРЖАНИЕ
      ЗАПЕЧАТЛЕННОЕ ВРЕМЯ
      Мы ежедневно распределяем поток своих мыслей по трем направлениям: прошлое, настоящее, будущее.
      Архивы? Какие-нибудь денежные ведомости, документы.
      .. Приведенное в порядок собрание документов, образовавшихся в процессе деятельности организаций или отдельных лиц.
      Как же определить - ценные это бумаги или нет?
      И все-таки, что же такое архив?
      Итак, девиз архивистов - сомневайся во всем?
      Клким же образом формируется то, что станоиится в конце концов архивом?
      А как быть с перепиской близких людей?
      А кто издавал прежние адрес-календари?
      РУКОПИСИ ГОВОРЯТ
      Так ли необходима рукопись, когда есть печатный текст и хорошо выверенный?
      Разные рукописи в разной степени запечатлевают путь творческой мысли.
      Ч!:тая изо дня в день только от руки написанное, да еще сотнями разных людей, нельзя ли определять их характеры по почерку?
      "Сегодня мне кажется, что в будущем эти письма не будут мне интересны...".
      Где же хранились архивы людей, не состоявших на государственной службе, - писателей, ученых?
      Путь архивных документов туда, где предстоит им храниться вечно, бывает неожиданно долог.
      Сейчас в нашей стране более 200 учреждений хранит и собирает личные архивы.
      Трудно представить, что именно все-таки нужно сохранять и как долго.
      "ПИШИТЕ ПИСЬМА!"
      Ьаше письмо. Вот только будет ли оно написано?
      Вероятнее всего, заменится двумя-тремя телефонными разговорами.
      А зачем, например, писать письмо человеку, если живешь с ним в одном городе?
      "Письмовники". Писание писем почиталось важным делом.
      Несомненно, что к писанию писем необходимо приучать с детства, вырабатывая и эту привычку среди прочих других.
      Письмо... Здесь нерасчлененный ход нашей текущей жизни расчленен собственной нашей мыслью, словом, волей.
      Неужели, садясь за письмо, человек должен чувствовать, что он работает для вечности?
      Понятнее всего, по-видимому, обращение к дневниковой форме у будущего писателя.
      Какой же прок будущему историку в том, что он натолкнется в дневнике на факт, отраженный в печатных источниках?
      ХРАНИТЕЛИ ПАМЯТИ
      Как выбрать нужное в той огромного объема информации, которая покоится в архивах и все прибывает, прибывает в них?
      Положение человека, приступающего к мемуарам, во многом затруднительней, чем у автора дневника.
      В тридцатые-сороковые годы минувшего века всем было известно имя Павла Васильеввича Анненкова.
      Представим себе человека, еще не разрешившего своих сомнений относительно ценности собственного скромного жизненного опыта.
      Все, что вы знаете, что видели, что пережили, чему были свидетелями.
      Когда же, в какой день или час берутся люди за мемуары?
      И все существованья, все народы Нетленное хранили бытие.
      Н. Заболоцкий
      ЗАПЕЧАТЛЕННОЕ
      ВРЕМЯ
      Вполне в соответствии с усвоенными в детстве грамматическими категориями времени мы ежедневно распределяем поток своих мыслей по трем направлениям: прошлое, настоящее, будущее.
      - Деление это давнее. У древних греков существовало мифическое представление о мойрах, о трех богинях судьбы. Первая олицетворяла собою неуклонное и спокойное действие судьбы, вторая - ее случайности, а третья - неотвратимость ее решений. Сидя на высоких стульях, в белых одеждах, с венками на головах, все три пряли на веретене необходимости нить человеческой жизни и в лад с голосами сирен, восседавших на том веретене, пели каждая о своем: Лахесис о прошлом, Клото - о настоящем, Атропос - о будущем.
      Всего более всегда удивляло и волновало человека постоянное обращение его собственной мысли к прошлому. Поэзия вопрошала:
      Зачем душа в тот мир стремится,
      Где были дни, каких уж нет?
      Пустынный край не населится,
      Не узрит он минувших лет...
      Так говорилось более полутора столетий тому назад.
      А герой одного из современных фантастических рассказов предлагает свое, не лишенное интереса, измерение трех сфер времени: "Если представить себе время как прямую линию, проведенную из прошлого в будущее, наше сознание можно уподобить колесу, которое катится по этой линии и касается ее в одной только точке.
      Эту точку мы называем настоящим моментом, который тут же становится моментом прошедшим и уступает место следующему. Исследования психологов показали, что у того, что мы воспринимаем как текущее мгновение, на самом деле есть какая-то протяженность, и оно охватывает немножко менее половины секунды".
      Менее половины или даже несколько более секунды- неопровержимо одно: то, что мы воспринимаем как "настоящее время" и что интуитивно ценим если не больше, то живее и острее всего, занимает ничтожно малое место рядом с огромной областью нашего "прошлого" и гипотетической, но также рисующейся человеку, пока он жив, достаточно обширной сферой его "будущего".
      Голландский футуролог Ф. Полак свидетельствует, что конкретные образы будущего воздействуют на пастоящее, что они могут менять его и даже давать иное направление. То, что мы только предвкушаем, к чему стремимся, образует значительную часть нашего настояшего. Прошлое и будущее - вот с чем постоянно имеем мы дело, даже если нам и кажется, что более всего мы озабочены текущим днем и его нуждами.
      Мы переживаем заново уже происшедшее и строим планы на будущее. Мы ли движемся во времени, время ли обтекает нас - мимо каждого несется неостановимый поток переживаемых моментов, на глазах застывающий в огромные глыбы пережитого. И это пережитое, прошедшее неукоснительно становится значительнейшей частью нашей жизни - оно во многом определяет и наше настоящее, и будущее. "У него была крайне интересная жизнь", "Человек с богатым прошлым", "Человек со сложной судьбой" - эти слова мы слышим ежедневно, и говорят они о том, что прошлое не исчезает, оно продолжает существовать. И даже тот, кто, по единодушному приговору знакомых, "живет сегодняшним днем", - и он не может обойтись без своего прошлого, только его отношения с ним бессознательны и невнятны.
      Начнем же с уверенности, что самые простые вещи бывают нередко хуже всего известны и что одно уж их разъяснение может побудить многих людей к действиям, в результате которых будет выполнена неоценимая для историков нашего общества работа. Сейчас зарывают в землю на большие глубины капсулы с разнообразными предметами, характеризующими текущие годы, - послания нашего века в будущее. Но хотелось бы напомнить и о более традиционных и многократно выдержавших проверку способах консервации уходящей эпохи.
      "А ведь посмеются над нами лет через триста! - сетовал еще в 1924 году один писатель. - Странно, скажут, людишки жили. Какие-то, скажут, у них были деньги и паспорта. Какие-то акты гражданского состояния и квадратные метры жилищной площади... Ну что ж! Пущай смеются. Одно обидно: не поймут ведь, черти, половину. Да и где ж им понять, если жизнь у них такая будет, что, может, нам и во сне не снилась. Автор не знает и не хочет загадывать, какая у них будет жизнь. Зачем же трепать нервы и расстраивать здоровье все равно бесцельно, все равно не увидит автор этой будущей прекрасной жизни".
      Не будем вслед за М. Зощенко загадывать и мы, предоставив это занятие футурологам; успехи науки и промышленности, социальные преобразования вскорости или со временем коренным образом изменят самый облик планеты и жизнь людей, ее населяющих. Останемся, однако, при глубоком убеждении, что и тогда человечество, занятое своим прекрасным настоящим, какое нам "и во сне не снилось", сохранит интерес к своей истории. "Дикость, подлость и невежество не уважают прошедшего, пресмыкаясь пред одним настоящим"
      (А. Пушкин), но нет у нас оснований подозревать своих потомков в таких достойных сожаления качествах.
      И вот тогда непременно хотелось бы, чтобы все-таки поняли - хотя бы и "половину".
      Помню - значит, существую: именно так могли бы сказать о себе и отдельные люди, и сообщества людей.
      Ведь даже проблема принципиальной возможности резкого увеличения сроков жизни человека - до нескольких сотен и более лет - наталкивается на препятствие, связанное с памятью: встает вопрос, какого же размера должны быть кладовые памяти такого жителя веков и где они будут размещаться. Ибо стало уже аксиомой, что вне непрерывной памяти о прошлых событиях личность человека немыслима. "Человек - сумма своего прошлого", - утверждает У. Фолкнер. В известном смысле и человечество есть сумма своего прошлого, с прошлым, с представлением о традиции прочно связано, во всяком случае, понятие культуры.
      Один из важнейших резервуаров памяти человечества - архивы.
      - Архивы? Какие-нибудь денежные ведомости, документы, по которым люди впоследствии могут оформить себе пенсии, навести справки?
      - Отчасти и это. Такой архив есть при каждом учреждении. Наглядней всего описан он в главе о Варфоломее Коробейникове в романе И. Ильфа и Е. Петр - ва "Двенадцать стульев". Старгородский архивариус устроил у себя на дому нечто вроде филиала городского архива.
      "...Он зажег свечу и повел Остапа в соседнюю комнату. Там, кроме кровати, на которой, очевидно, спал хозяин дома, стоял письменный стол, заваленный бухгалтерскими книгами, и длинный канцелярский стол с открытыми полками. К ребрам полок были приклеены печатные литеры: А, Б, В и далее, до арьергардной буквы Я. На полках лежали пачки ордеров, перевязанные свежей бечевкой.
      - Ого! - сказал восхищенный Остап. - Полный архив на дому!
      - Совершенно полный, - скромно ответил архавариус - я, знаете, на всякий случай... Коммунхозу он не нужен, а мне на старости лет может пригодиться... - Польщенный архивариус стал вводить гостя в детали любимого дела. Он раскрыл толстые книги учета и распределения. - Все здесь, - сказал он. - Весь Старгород! Вся мебель! У кого когда взято, кому когда выдано. А вот это - алфавитная книга, зеркало жизни! Вам про чью мебель? Купца первой гильдии Ангелова? Пожа-алуйста. Смотрите на букву А. Буква А, Ак, AM, АН Ангелов... Номер? Вот! 82742. Теперь книгу учета сюда. Страница 142. Где Ангелов? Вот Ангелов. Взято у Ангелова 18 декабря 1918 года: рояль "Беккер" No 97012, табурет к нему мягкий, бюро две штуки, гардеробов четыре (два красного дерева), шифоньер один и так далее..."
      Название "архив" явилось в русском законодательстве впервые при Петре I. В "генеральном регламенте коллегиям" предписано было иметь два архива один, общий для всех петровских министерств, в специальном ведении коллегии иностранных дел, и второй - финансовый. Было постановлено, чтобы в канцеляриях и конторах оконченные дела хранились не более трех лет, а затем сдавались в архив под расписку архивариуса.
      Наименование это также введено было при Петре I.
      Специального образования для этой должности не треСовалось (вплоть до начала двадцатого века) - сенатом решено было только, чтоб "в архивариусы избирать людей трезвого жития, неподозрительных, в пороках и иных пристрастиях непримеченных..."
      Уже после смерти Петра, в целях сохранности архивных документов (которые еще недавно лежали в московских приказах и воеводских избах, ничем не защищенные от многочисленных пожаров), отдано было распоряжение сделать во всех губерниях и провинциях "по две палаты каменные, от деревянного строения не в близости, со своды и полы каменными и с затворы и двери и решетки железными, из которых бы одна была на архиву, а другая на поклажу денежной казны", но выполнено это практически не было.
      К концу XVIII века образованы были Санкт-Петербургский и Московский архивы старых дел, в которых сосредоточены были архивы центральных учреждений Российской империи - Берг-коллегии, ведавшей рудокопными делами ("берг" по-немецки "гора"), Коллегии экономии, Камер-коллегии, Главного магистрата. Когда петровская коллегия иностранных дел стала министерством, при ней учрежден был Государственный архив (в Петербурге). В него перенесены были важнейшие и в большинстве своем секретные бумаги материалы из кабинета Екатерины II, в том числе ее мемуары, которые не разрешалось читать при Николае I даже взрослому наследнику престола; документы, сохранившие для будущих историков сложные обстоятельства вступления на престол Николая I, дела Следственной комиссии и Верховного суда 1825-1826 годов. С упразднением Архива старых дел (в 1834 году) часть весьма важных бумаг XVII и XVIII вв. также попала в этот архив.
      В конце XIX века один из авторитетных энциклопедических словарей разъясняет не без торжественности:
      "Расположенный в роскошном помещении министерства, этот архив, состоящий в ведении особого управляющего (при коем старшие и младшие архивариусы), допускает посторонних лиц к занятиям только по особому высочайшему разрешению, так как его дела составляют государственную тайну. Много важных исторических работ совершено нашими учеными на основании сокровищ этого архива".
      "Роскошное помещение" - это здание Главного штаба, и посейчас огромной подковой огибающее Дворцовую площадь в Ленинграде. (Это о нем написал современный поэт: "О здание Главного штаба! Ты желтой бумаги рулон, Размотанный слева направо И вогнутый, как небосклон"). Сюда в феврале 1832 года из своей квартиры на Морской (ныне ул. Гоголя) ходил А. Пушкин - в это время он начал читать "кабинетные бумаги" Петра, работая над "Историей Петра I" -один из последних и незавершенных трудов. Рукопись его была опубликована только через сто лет после смерти поэта.
      Исследователь "Истории Петра" И. Фейнберг путем многолетних разысканий (план которых обдуман был еще в годы войны, когда историк литературы нес службу в качестве военного корреспондента на Северном флоте) установил, что А. Пушкину удалось получить доступ даже к документам, хранившимся в Секретном отделении Государственного архива, наиболее "закрытым" из которых было дело царевича Алексея, лежавшее вплоть до 1827 года в запечатанном сундуке.
      Напомним кстати, что учреждение, расположенное в здании Главного штаба, было местом первой службы Пушкина - в 1817 году, по выходе из лицея, он был определен в Коллегию иностранных дел (туда подбирали молодых людей с. наилучшим образованием; среди сослуживцев Пушкина был, например, А. Грибоедов), где и числился до 1824 года - во все время южной своей ссылки, имевшей форму перевода по службе.
      В июле 1831 года Пушкин обратился с официальной запиской к А. Бенкендорфу, выразив желание вновь вернуться на государственную службу. Одной из основных причин было желание получить доступ к архивам.
      Пушкин вплотную подошел тогда к мысли о занятиях историей. Он пишет Бенкендорфу (а следовательно, царю): "Более соответствовало бы моим занятиям и склонностям дозволение заняться историческими разысканиями в наших государственных архивах и библиотеках.
      Не смею и не желаю взять на себя звание Историографа после незабвенного Карамзина; но могу со временем исполнить давнишнее мое желание написать Историю Петра Великого и его наследников до государя Петра III". На официальном этом письме Бенкендорф наложил резолюцию: "...государь велел принять его в Иностранную коллегию с позволением рыться в старых архивах для написания Истории Петра Первого". В эти же дни Пушкин воодушевленно пишет П. Нащокину, одноыу из своих самых коротких друзей, почти теми же словами: "Нынче осенью займусь литературой, а зимой зароюсь в архивы, куда вход дозволен мне царем". Слова эти витают с тех пор в переписке Пушкина и его родных. Сестра поэта сообщает мужу 6 декабря 1835 года, что Пушкин собирается в Москву: "Он уверяет, что должен туда поехать, чтобы рыться в архивах". В незаконченной поэме "Езерский" - эти же слова, как видим, основательно "обеспеченные" биографией поэта.
      ...Вот почему, архивы роя,
      Я разобрал в досужий час
      Всю биографию героя,
      О ком затеял свой рассказ.
      Погрузившись зимою 1832 года в архивные занятия, А. Пушкин уже не оставляет их до конца своей жизни, обнаружив черты проницательного источниковеда.
      Переселившись весною 1833 года на дачу на Черную речку, он ежедневно отправлялся в архивы пешком и пешком же возвращался к вечеру. А через несколько лет в Москве Пушкин ходил в Московский Главный архив Министерства иностранных дел - тот самый, где служили знаменитые "архивны юноши", разглядывавшие "чопорно" Татьяну на балу в седьмой главе "Евгения Онегина". В среде этой были в 20-е годы прошлого века литераторы В. Одоевский и Д. Веневитинов, братья Киреевские (а задолго до того - рано умерший поэт Андрей Тургенев, брат декабриста Николая Тургенева и известного деятеля культуры пушкинского времени Александра Тургенева того самого, кому единственному было позволено впоследствии сопровождать до могилы тело Пушкина).
      Устроенный еще при Петре I, архив этот принял дела бывшего Посольского приказа. Сначала он размещался в кремлевских палатах, а в пушкинское время - в купленном для него доме князя Голицына, у Покровских ворот. Сюда-то и стремился Пушкин, отправляясь 28 апреля 1836 года в Москву - в последний раз в своей жизни; о нем писал жене в каждом из писем:
      "Вот уже три дня я в Москве, и все еще ничего не сделал: Архива не видал, с книгопродавцами не сторговался..." Попасть в архив было непросто. Управлял им А. Малиновский, историк и археограф, получивший репутацию человека, "который думает, что архив... тогда только важен, пока неизвестен...".
      "Жизнь моя пребеспутная, - писал Пушкин жене 11 мая. - Дома не сижу - в Архиве не роюсь. Сегодня еду во второй раз к Малиновскому"; на этот раз визит был, видимо, удачен, и через три дня Пушкин пишет:
      "В Архивах я был и принужден буду опять в них зарыться месяцев на 6...".
      - Так что же это такое - архивы, архивные материалы?
      - Слова эти употребляются в разных значениях, да к тому же значения эти менялись во времени. В конце века под архивным материалом понимали совокупность всех тех рукописных, изобразительных и печатных документов, которые в официальном порядке оказывались в стенах государственного учреждения, - приказы, циркуляры, отношения, официальная переписка словом, все бумаги, отражающие деятельность учреждения и попавшие на государственное хранение. Архивы же частных лиц примерно до двадцатых годов нынешнего века вообще не причислялись к архивным материалам.
      Одним из первых определений архива, близким к нынешнему пониманию, было такое: приведенное в порядок собрание документов, образовавшихся в процессе деятельности организаций или отдельных лиц...
      В 1919 году выпущена была специальная брошюра с пространным названием: "Почему необходимо бережно хранить собрания документов и чем всякий из нас может помочь в этом деле". Сама брошюра составляла семь страниц небольшого формата, зато издана была большим тиражом и взывала ко всему населению страны (такого рода издания назывались тогда листовками). Начиналась она с объяснений - что такое архив:
      "Собрание хранимых в порядке документов и бумаг, иногда совсем недавних, а иногда старинных, называется архивом. Каждый архив является драгоценным народным достоянием, подлежащим самой бережной охране... Какими бы малоинтересными и неважными ни казались на первый взгляд документы некоторых архивов должностных лиц и казенных учреждений, как упраздненных (например, прежних земских начальников и волостных правлений), так и действующих (например, казенных палат, акцизных и почтово-телеграфных установлений), точно так же, как и архивы с бумагами общественных учреждений (например, земских, городских, монастырских, церковных) и частных лиц (например, "бумаги, оставшиеся в прежних помещичьих усадьбах), - все эти бумаги очень ценны и сейчас, и особенно в будущем. В руках знающих людей они явятся очень важным материалом для ознакомления не только с великими событиями нашего времени, вроде мировой войны 1914-1918 гг. или февральской и Октябрьской революций, которые, естественно, всегда будут возбуждать живой интерес будущих поколений, но и с самой обстановкой нашей повседневной общественной и частной жизни с ее особым, резко изменившимся по сравнению с недавним прошлым укладом".
      Автор этой брошюры-листовки обладал не только высоким историческим сознанием, но и пафосом практического деятеля, стремившегося научить каждого правильному обращению с попавшими в его руки бумагами.
      Он брался определить "всем доступные житейские средства помощи, которыми решительно всякий, кто сознает указанное огромное значение архивов для перестройки всей жизни общества и государства, может и должен оказать содействие специалистам...
      1. Каждый раз, когда случится обнаружить хотя бы и небольшое собрание документов и бумаг, отражающих деятельность какого бы то ни было, безразлично, действующего или упраздненного учреждения или должностного лица (например, любой крестьянской организации, деревенского кооператива, больницы, школы, церкви, монастыря, войсковой части, фабрики, завода, бывших урядника или земского начальника и т. д.) или же принадежавших раньше частному лицу (например, доктору, учителю, помещику, священнику, купцу и ДР-), поскорее довести об этом до сведения ближайшего народного учителя или культурно-просветительного отдела местного Совдепа, а еще лучше - сверх того в Главное Управление Архивным Делом Петрограда (следует адрес) или Москвы (и также адрес), куда ближе".
      Поражает заботливая конкретность тех указании, которые дает автор брошюры своему читателю. Он понимает, что декларации о пользе архивов недостаточны, что в той особенной обстановке, в которой писалась листовка, нужно обучить каждого практическим действиям: "2. Если обнаруженные документы и бумаги еще не находятся под чьим-либо непосредственным присмотром - постараться отыскать из среды местных граждан кого-нибудь, кто согласился бы временно охранять их целость, объяснив ему, какую громадную услугу окажет он этим народу и государству.
      3. Если документы и бумаги лежат у всех на виду и никто о них не заботится - тщательно собрать их и сдать на хранение надежному лицу, например, школьному учителю или же в указанный (то есть культурнопросветительный. - М. Ч.) отдел ближайшего Совдепа.
      4. Если документы и бумаги находятся в явно неподходящем помещении, откуда, например, легко могут быть расхищены, или же где их может испортить вода от дождя, таяния снега, разлива реки или грязь при распутице, или же, наконец, где они могут сгореть от соседства, например, с баней или кузницей, - сразу же обратить на это внимание того, кто за ними присматривает, постаравшись указать более подходящее помещение, где они могли бы хотя временно храниться без опасности погибнуть от расхищения, сырости, грязи, мороза, наводнения или пожара".
      Вы улыбаетесь наивности этого перечня? И совершенно напрасно, нужно заметить. Все эти опасности подстерегают рукописи и по сию пору, и если, скажем, уменьшилась угроза пожара, то резко возросла вероятность гибели забытых на чердаке бумаг во время сноса старого дома. А с рукописями, весьма сильно, а нередко непоправимо подпорченными сыростью во время хранения их в частных руках, архивисту приходится встречаться постоянно.
      Если так велика угроза гибели рукописей, то возникает вопрос: а что же осталось от далеких времен русской истории?
      Остались летописи. Со времен Нестора-летописца - то есть с конца XI века- прослеживается писание их по русским монастырям. А с начала XVI века в Москве систематически велось официальное летописание.
      В крупных монастырях хранились списки с официальных летописных сводов. Записывать текущие события было делом естественным, неоспоримым. Ставить же имя свое под этими писаниями, напротив, считалось делом суетным, никчемным. Имена эти восстанавливаются с трудом, по косвенным данным, и далеко не во всех случаях.
      Есть и другие документы. О XVI веке рассказывают, например, материалы так называемого Царского архива. Правда, значительная их часть погибла однако представление о ней дает опись этого архива, сделанная в 70-х годах XVI века.
      Заметим, кстати, что сами авторы летописей не довольствовались устными воспоминаниями очевидцев и собственными наблюдениями, а обращались к архивным документам. Так Нестор пользовался, например, архивом князя Святополка, где хранились договоры с греками.
      Наиболее ранние сведения о существовании архивов на Руси относятся к XIV-XV векам. Правда, в это время не было архивов как хранилищ одних только документов - они хранились вместе с книгами, деньгами, и возникали такие хранилища чаще всего при церквах и монастырях. В XVI веке все центральные и местные правительственные учреждения имели свои хранилища документов, хотя чаще всего очень плохо устроенные - документы хранились на скамьях, на столах, на полу, а то и в лукошках, - в старинных описях архивов можно встретить слова "в трех ларях и пяти лукошках".
      В XIX веке в России существовало уже достаточно разветвленное архивное дело. Далеко не сразу, однако, было осознано значение архивов как собрания исторических источников, необходимых для нужд науки.
      Одним из первых следует вспомнить замечательного деятеля русского архивного дела Николая Васильевича Калачева, с 1865 по 1885 год управлявшего Московским архивом Министерства юстиции. На I и II археологических съездах в Москве в 1869 и 1872 годах он обратил внимание общественности на научное значение архивов и выдвинул свой проект архивной реформы, одним из главных пунктов которой было учреждение центральных архивов. До него на архивы смотрели как па придатки учреждений, склады дел, законченных производством. Читатель, уже пожелавший составить некоторое представление об архивном деле, оценит, нам кажется, разумное и ясное рассуждение одного из его основателей. Рассматривая положение архива при учреждении, Н. Калачев писал: "На первых порах регистратура отмечает, что и когда сдано в архив, а приемщик документа или дела назначает место, где тот или другой нумер должны храниться. Не оставаясь в таком положении, бумаги с течением годов разрастаются так, что наконец в уме архивариуса невольно возникает вопрос: где их помещать на будущее время, так как архив ими уже переполнен, да и нужно ли оставлять их на вечное хранение? Припомнив, что место, сдающее свои дела, ограничивается при этом лишь требованием, чтобы они окончены были производством, а не обьясняет, насколько они могут быть ему полезны на будущее время для справок, архивариус, естественно, приходит к мысли, что, конечно, многие из принимаемых им дел совершенно бесполезны и впредь не потребуются и что, следовательно, их необходимо уничтожить по крайней мере для того, чтобы очистить место для будущих дел. Но при этой мысли он опять останавливается на вопросе: а как мне знать, что когда потребуется? Могу ли я безнаказанно уничтожить дела, вверенные моему хранению? Таким образом, в самом скором времени по учреждении архива является потребность в установлении положительных правил, с одной стороны, относительно разбора и размещения дел в архиве, а с другой, относительно уничтожения тех из них, которые оказываются бесполезными.
      Но если первая из этих задач может быть разрешена более или менее удачно, смотря по степени теоретического образования и практических соображений архивариуса, вторая, напротив того, составляет поистине камень преткновения для человека, сколько-нибудь развитого и интересующегося делом. Легко уничтожить все, что попадет под руку, но если дело, действительно не нужное для учреждения, в котором оно производилось, имеет за собою тем не менее интерес исторический или представляется любопытным в отношении юридическом, сельскохозяйственном и тому подобном, то неужели можно его уничтожить; однако и оставлять такое дело в этом архива не следует, так куда же с ним деваться, кому его сдать для дальнейшего вечного хранения?" И вот в уме добросовестного знатока своих документов мелькает уже мысль о необходимости устройства центральных ученых архивов, в коих исследователи, жаждущие изучения своего предмета на основании первых источников, могли бы черпать нужные им сведения из дел, имеющих для них значение еще нетронутых рукою рудников".
      Понимая, однако, как далеко до этого, Н. Калачев стремился во всяком случае задержать уничтожение ценных документов:
      "Но пока центральные ученые архивы еще не образовались, начальству каждого учреждения, имеющего архив, не мешало бы помнить, что на нем лежит обязанность поставить своему архивариусу за правило не только знать и хранить вверенные ему дела для доставления из них справок, требуемых учреждением, но точно так же заботиться и о целости тех документов, которые могут быть полезны для ученых занятий".
      В том самом архиве, который был с 1865 года под его началом, Н. Калачев спас от гибели 363 вязки дел времени Иоанна Антоновича - его предшественник П. Иванов предназначил их к уничтожению с замечательной мотивировкой: как совершенно бесполезные и излишние для хранения "тем более, что о сожжении этих дел состоялось два сенатских указа от 30 марта и 30 июня 1745 года"... Н. Калачеву принадлежит фраза, до сих пор с сочувствием повторяемая архивистами:
      "Лучше лишних сто дел хранить, чем уничтожить десять нужных".
      Одна из первых инструкций по экспертизе, разработанных в советское время, запретила в январе 1919 года уничтожение документальных материалов, возникших ранее 1811 года, и впервые в истории отечественного архивного дела требовала предварительного просмотра каждой единицы "от листа до листа".
      В 1925 году специальное положение Центрального архива запрещало уничтожать документы ранее 1825 года. Сегодня этой "запретной" датой считается - Как же определить - ценные это бумаги или нет? Не тащить же любую бумажку в государственный архив?
      - Вы заметили, что в призывах брошюры 1919 года - ни слова об определении ценности? Он не только не ставит перед своим читателем такой задачи - он решительно уводит его от каких бы то ни было размышлений на эту тему. Никто не может и не должен брать на себя решение, которое ему не под силу, к которому он не подготовлен профессионально.
      Только специалист может осмыслить историческую ценность документа. Дело других - оказать документу первую помощь - так сказать, до прихода врача, и уж, конечно, не браться его реставрировать, подклеивать, подрезать обтрепавшиеся края бумаги. Сколько текстов погибло таким образом!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14