Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заклятые миры - Ключ от снов (Ключи Коростеля - 3)

ModernLib.Net / Фэнтези / Челяев Сергей / Ключ от снов (Ключи Коростеля - 3) - Чтение (стр. 17)
Автор: Челяев Сергей
Жанр: Фэнтези
Серия: Заклятые миры

 

 


      Лисовин набросил лямку своей котомки на шею, покрепче уперся спиной в стену, затем поднял ногу и принялся нащупывать подошвой сапога опору понадежнее на противоположной стенке шахты. В центре этой неровной окружности его тактика не принесла бы успеха, поскольку от стены до стены было слишком широко, а Лисовин ростом был вовсе не из великанов. Упершись, друид подтянул вверх другую ногу и превратился в подобие живого мостика между стенами шахты. Он осторожно передвинул руки и ноги, убедился, что может осторожно подниматься таким необычным способом, пусть и с трудом, и, обернувшись, свистнул Гвинпину. Кукле ничего не оставалось делать, как вскарабкаться друиду прямо на живот. Гвинпин неуклюже залез в мешок и улегся у бородача на груди, стоически глядя вверх. Бородач мысленно вознес молитву всем известным ему духам, включая и тех, кто не вызывал у него особого доверия, и медленно стал подниматься, что есть силы упираясь руками и ногами в камни.
      Видимо, кое-кто из этих духов не водил дружбы ни с друидами, ни с бородачами, а, может быть, и с самим Лисовином, потому что дважды оба приятеля срывались со стен и шлепались наземь. Причем вторично - уже с немалой высоты, и Лисовину пришлось, как смог, тормозить падение, обдирая о камень локти и кулаки. И еще раз сапог друида однажды заскользил по стене, когда падать было уже просто опасно, а спасение было уже близко. Лисовин, отчаянно раскачивая ногой и чувствуя, что Гвинпин на его животе наливается свинцовой тяжестью, сумел-таки упереться в острый камешек, по счастливой случайности выступающий из стены. Гвинпин тоже повел себя молодцом: завидев, что поверхность земли уже близко, он заерзал, выпростал из котомки друида одну за другой ноги и массивное брюшко, после чего резко оттолкнулся от многострадального живота Лисовина, едва не продавив его. Он соколом, как ему показалось, взвился в небо, тяжело перевалился через край колодца и плюхнулся носом в изрядный сугроб, по счастливой случайности едва не задев головой полуразвалившуюся плиту грязно-белого камня, выглядевшую как могила на бедном кладбище. Пока кукла выбиралась из снега, друид уже кое-как вылез из шахты и перевалился подальше от отверстия совершенно без сил. Очнулся он только, когда Гвинпин начал всячески тормошить и трясти его.
      - Чего тебе? - страдальчески пробормотал бородач, от души желая, чтобы гвинпинов клюв не заслонял ему серое и безрадостное зимнее небо, которое казалось ему сейчас самым прекрасным из всего, что в последние несколько дней возвышалось у него над головой.
      - Ты смотри, Лис! - возбужденно зашептала кукла. - Ты смотри, что у них тут творится!
      - И что у них тут творится? - еле выговорил тяжелым, заплетающимся языком Лисовин, желая лишь одного: чтобы его оставили в покое хоть на несколько минут.
      - Да снег! - заорал Гвинпин и, быстро оглянувшись, осекся и повторил уже громким шепотом. - Тут уже лежит снег, видишь?
      Но Лисовин только прикрыл глаза и пробормотал что-то ругательное. Лисовин с минуту взирал на товарища с глубоким сожалением, но не осуждая, затем обернулся на заваленное огромными сугробами кладбище и обалдело покачал головой.
      - Ну и дела! Снег... Интересно бы знать, откуда они только его тут взяли?!
      Старое кладбище не случайно в свое время прозвали Воеводским. История его началась с того, что поблизости был найден мертвым воевода, что происходил из некогда знатного, но позже - уже захиревшего придворного рода белых полян. Сколько ни мудрили дознаватели, которых отрядили по личному приказу тогдашней королевы Ядвиги, как ни расспрашивали местных деревенщин из близлежащих сел, так никто и не сумел пролить свет на странную смерть знатного, пусть и не достатком, но зато фамилией, вельможи. Однако что-то нехорошее дознаватели все же прознали или же прискакали в Литвинию, уже представляя, что должно было случиться, потому что против всех полянских обычаев не повезли воеводу домой, в родовое поместье, а схоронили неподалеку от того места, где белый полянин и принял свою смерть. Одинокая могилка, довольно-таки скромная по чину покойного, в одиночестве простояла под снегами и дождем недолго. Слухи о дородстве и знатности погребенного тут воеводы разрослись необычайно, чему способствовали и более чем странные обстоятельства его гибели. И бесхитростные селяне, смекнув, что и покойникам будет не в пример ладнее лежать рядом с таким важным господином, мало-помалу стали хоронить здесь своих односельчан. Возле воеводской плиты выросла сначала одна могилка, затем - другая, и понемногу кладбище, как город вкруг моста, стало обрастать печальными приютами местных усопших.
      Так продолжалось, покуда на Воеводском, как его стали величать все в округе, кладбище не стали происходить странные случаи. Слухи вокруг смерти старого полянского воеводы разрастались и с годами превращались в сказки и легенды, чаще всего - со страшным оттенком. Такие истории в глухих деревнях и селах всегда попадают на благодатную почву, обрастая всяческими темными слухами и "правдивыми" эпизодами. В результате это кладбище ни за что ни про что стали считать неправедным, нехорошим местом, хоронили тут все реже, да и то по большей части бродяг, утопленников да тех, кто сам наложил на себя руки. И с окрестных мест сюда частенько свозили такого же рода покойников. Когда же началась война, здесь стали хоронить погибших северян по особому распоряжению таинников, от которых привозили сюда мертвецов больше всего, и часто - со следами жестоких пыток, обожженных, с отрезанными руками или ногами. Среди прочих чужих здесь покоился и неприметный северный мечник, а на деле - человек с дальних восточных земель Шедув, настоящего имени которого не знал никто.
      Лисовин сразу признал погост, на котором они встретили Хозяина кладбища. Признал - и не поверил собственным глазам. Они с Гвинпином сейчас никак не могли оказаться в этом месте, поскольку тут неподалеку были берега Святого, а оттуда - рукой подать до Коростелева дома. А ведь он рассчитывал очутиться там, откуда и попал в Подземелья - в замке Храмовников. К тому же Лисовин никак не мог взять в толк, как они могли за такой короткий срок отмахать такое приличное расстояние. Тут определенно что-то было не так, и прежде чем избрать себе дальнейший путь в поисках сотоварищей-друидов или зорзов и Птицелова, Лисовин призадумался всерьез. Он уже понимал, что когда они с Гвинпином уходили через подземный ход, Другие Дороги, по всей видимости, как-то искривились или же напротив - спрямили им путь. Того, что это случилось под воздействием разрушенного Яном заклинания Птицелова, Лисовин, понятное дело, знать не мог. Но он благодарил судьбу уже и за то, что их хотя бы не выбросило где-нибудь возле Аукмера прямо в реку с ледяной водой.
      Покуда его товарищ предавался глубокомысленным размышлениям, Гвинпин решил исследовать округу. Он никогда не бывал прежде на погостах, кроме, разве что, потаенного кладбища друидов. Да и что было делать на кладбищах маленькому кукольному театрику, болтавшемуся за спиной молчаливого сурового зорза Кукольника в большом крепком мешке?
      Хотя в подобных местах Гвиннеус и не бывал, он сразу смекнул назначение странного места, усеянного большими отесанными камнями и гладкими, потемневшими от времени и сырости плитами. Смерть его не очень смущала, поскольку он редко сталкивался с ее проявлениями, а вот чисто философский интерес к этому явлению он испытывал, и немалый. Поэтому Гвинпин с интересом совершал экскурсию по воеводскому кладбищу, приглядываясь к непонятным надписям на плитах, удивляясь строгой и простой красоте памятников, морща нос от изъеденных деревянных досок провалившихся могил и осторожно ступая по снегу, которого тут намело изрядные сугробы.
      "И зачем только люди прячут своих мертвых под землю?" - размышлял деревянный философ, окидывая взглядом очередную занесенную снегом аллейку. "Наверное, они их просто очень боятся, небось. Ведь за свое земное существование они им так насолили, что опасаются, как бы мертвецы не начали вдруг сводить с ними счеты. А так ведь очень удобно, если подумать: взял и сунул в яму, землей засыпал, притоптал - и все. И как будто не было ни обманов, ни предательств, ни пустых обещаний, ни лживых слов. Старшина кукол как-то рассказывал, что когда люди хоронят своих мертвых, в это время они всегда говорят о них всякие хорошие слова, всячески превозносят их, будто бы и не поносили их при жизни и не норовили подложить свинью своему ближнему по каждому удобному поводу. Кого они хотят обмануть при этом, интересно бы знать! Смотрят друг на друга, обманывают и лгут друг другу прямо в глаза, и каждого устраивает этот обман... Может быть, похороны у людей - это попросту некая хитрая игра, и у нее такие вот правила, и ничего не попишешь? А кто их устанавливает, эти правила? И почему их никто и никогда не нарушает? Странно. Странно и непонятно".
      Так размышлял деревянный ниспровергатель истин и потрясатель жизненных устоев, чувствуя, как постепенно в его душу проникает покой. Тихое равнодушие ко всему и всем понемногу охватило Гвинпина, и он задумчиво проследовал через все кладбище, напоследок обойдя его по кругу и выйдя к Лисовину. Рыжебородый друид сосредоточенно хмурил лоб и морщил нос, показывая, как он напряженно решает очередную задачу, конечно, как всегда - из разряда трудновыполнимых. Гвинпин, исполненный тишины и благости в душе, сочувственно взглянул на Лисовина и собрался было уже сказать ему несколько важных и глубоких слов о тщете всего мирского и их бесконечной дурацкой дороги и беготни - в частности. Но в этот миг над Гвиннеусом раздался тихий свист крыльев, и на пенек, одиноко торчащий возле каменной ограды воеводского кладбища, опустилась большая темно-коричневая птица. Местами ее перья даже отливали краснотой, но удивительнее всего был ее загнутый и скрученный в разные стороны клюв. Это был большой клест, немалая редкость в здешних лесах, живущий в чащах и не любящий вылетать на открытые места, тем паче - связанные с человеком, которого своенравные клесты не знают и знать не хотят.
      Клест несколько раз переступил сильными лапами и тяжело осел на хвост. Причудливый клюв лесного обитателя был приоткрыт, словно птица запыхалась после долгого и тяжелого перелета.
      Гвинпин никогда еще в своей жизни не видел клестов, поэтому необычный загнутый клюв любителя лущить шишки поразил его необычайно. Гвин даже опасливо потрогал своим куцым крылышком кончик собственного носа, очевидно, чтобы сравнить впечатления. То ли птица очень устала, то ли прилетела сюда на кладбище по какой-то своей особенной причине, но клест спокойно посмотрел на бочком-бочком приближающегося Гвинпина. Возможно, он просто не считал деревянных кукол опасными для себя, пусть даже при этом они могли ходить, разговаривать и любить яблочный сидр, о чем клест, понятное дело, не догадывался. Когда же Гвиннеус приблизился к пеньку совсем близко, птица громко каркнула и несколько раз быстро наклонила и вновь подняла голову, словно она здоровалась и приглашала Гвинпина присесть рядом и передохнуть вместе с ней. Озадаченный, Гвин остановился как вкопанный, не ожидая от безмозглой коричневой вороны столь разумных действий. Несколько мгновений они пристально смотрели друг другу в глаза, после чего Гвинпин вдруг попятился и во все горло заорал.
      - Лисовин! Это что еще за чертовщина тут прилетела!
      Рыжебородый друид вразвалочку подошел к нему, хмурясь от того, что его только что оторвали от полезных размышлений и неплохих мыслей, что, признаться, посещали его в последнее время не часто. Но, увидев чинно восседающего на пеньке их необычного гостя, Лисовин присвистнул от удивления.
      - Это же надо! Клест! Настоящий!
      Последнее слово было вызвано тем, что друид за годы лесных скитаний неплохо изучил повадки зверей и птиц, и знал, что посещать места, связанные с пребыванием человека, вовсе не в клестовых привычках. Но далее Лисовин удивился еще больше, поскольку клест явно хотел им что-то сказать на своем птичьем языке.
      Птица несколько раз взмахнула крыльями, явно имитируя полет, после чего своим мощным клювом в мгновение ока ловко оторвала от краешка своего трона кусочек щепы. Подержав его во рту, клест бросил его на пень. Затем сделал несколько тяжеловесный пируэт вокруг своей оси, будто исполняя некое па из незамысловатого брачного танца, вновь подобрал щепку и подбросил ее в воздух. После чего попытался даже поймать ее в воздухе, но промахнулся. Этот промах явно был именно случайным промахом, или же клест просто очень устал. Так или иначе, птица разинула клюв, тяжело дыша, и молча уставилась на обоих приятелей.
      Те молча переглянулись и одновременно пожали плечами: Лисовин - явно, а Гвинпин в силу своего монолитного строения - внутренне. И вновь уставились на своего пернатого гостя.
      Клест, видя, что впечатление на человека и куклу он произвел, но и только, медленно скосил куда-то в сторону круглый блестящий глаз и разочарованно каркнул. После чего птица неожиданно развернулась к ним спиной, слегка приподняла хвост и обильно украсила пенек перед собой светло-серой массой вполне определенного происхождения. После чего вновь повернулась к этой тугодумной парочке и выразительно каркнула.
      Смысл произошедшего дошел до Гвинпина не сразу, в то время как Лисовин возмущенно фыркнул, уязвленный до самой глубины своей рыжей души.
      - Не очень-то вежливо с его стороны! - пробормотал друид, неодобрительно наблюдая, как птица тут же принялась чиститься и прихорашиваться.
      - Просто ты ему чем-то не понравился, - предположил Гвинпин, принявший сей недвусмысленный жест пернатого почему-то целиком и полностью на счет своего товарища, но отнюдь не на свой собственный. Лисовин это почувствовал и мстительно улыбнулся в ответ.
      - Как видишь, в отличие от тебя он умеет не только летать!
      Гвиннеус уже раскрыл было клюв, чтобы высказать друиду очень многое и еще чуть-чуть, но клест вдруг громко закаркал и захлопал крыльями, явно давая понять: вы можете тут выяснять отношения сколько угодно, а меня время не ждет. Тогда оба приятеля переглянулись и, молча решив отложить этот, безусловно, очень важный и полезный разговор на будущие времена, одновременно повернулись к своему гостю спиной. Выразив тем самым свою дружную солидарность по отношению ко всяким летающим невежам, они отошли в сторонку и принялись бурно совещаться. Клест все это время, покуда двое приятелей яростно спорили о предмете его появления пред их очами, смирно сидел на пеньке и чистил жесткие перья своим удивительным клювом. И, кстати, даже при одном-единственном взгляде на эту процедуру могло показаться, что такая странная форма птичьего носа несравненно более удобный инструмент птичьего туалета, нежели привычные прямые клювы летающих сородичей любителя лущить шишки.
      - Конечно, его кто-то сюда прислал, в том у меня нет сомнений. Поэтому нужно хорошенько осмотреть этого летающего приятеля, вот что, - решительно заявил бородач. - Я ведь, к твоему счастью, кое-что смыслю в обитателях леса.
      И он под несколько скептическим взглядом Гвинпина решительно направился к их удивительному гостю и присел рядом с ним на корточки. После чего друид сказал птице несколько тихих, успоокаивающих слов, и клест в ответ широко разинул клюв, словно ответил что-то. И Лисовин, сочтя это проявлением самых дружеских чувств, принялся обшаривать тело клеста, покуда ему в палец не вонзился крепкий и острый клюв.
      - Не тереби ты его как мешок, - дружески посоветовал друиду Гвинпин, внимательно наблюдавший всю процедуру обыска птицы с самым что ни на есть доброжелательным и сочувствующим видом.
      - Тебе легко говорить, - с досадой отмахнулся от деревянного советчика Лисовин. - Понятно, что ему не нравится, мне на его месте это бы тоже не понравилось! Но я же не могу сказать этой птице: ну-ка, приятель, давай быстренько выкладывай как на духу, кто тебя к нам прислал и, понимаешь, откуда-куда-зачем!
      - С птицами всегда добром надо, - назидательно заметил Гвинпин и получил в ответ негодующий взгляд друида, одной рукой норовящего удержать могучий клюв птицы, в то время как другой Лисовин тщательно прощупывал чуть ли не каждое перышко клеста. Птица отчаянно барахталась и сучила ногами, норовя вырваться от своего невольного мучителя, а тот, видимо, уже решил махнуть рукой на все виды царапин и укусов, которые он уже приобрел и которые еще ожидались в немалом количестве.
      Но сколько Лисовин ни разглядывал птицу, сколько ни прощупывал ее жесткие перья в надежде найти скрытую записку или хоть какой-нибудь другой знак или тайную примету, он так ничего и не обнаружил. Клест же, оглушительно оравший во время унизительной процедуры обыска, теперь вновь невозмутимо сидел перед человеком, изредка приоткрывая клюв, словно он все еще не отдышался после дальнего, трудного полета. Наконец друид в сердцах сплюнул и обернулся к своему кукольному приятелю, который терпеливо сидел поодаль и внимательно наблюдал за всеми его действиями.
      - Я понимаю еще, если бы у него была какая-нибудь записка к ноге привязана, - раздраженно пробормотал Лисовин, не любящий терпеть поражений на людях, а теперь, видимо, еще и на глазах деревянных кукол.
      - Вот что! - решительно заявил Гвинпин и легонько отстранил рыжебородого друида. - Что может понять в птичьем языке невежественный человек? Пусть даже и такой опытный лесовик, как ты?
      Добряк Лисовин тут же принялся хмурить брови, но тонкий знаток невежественных человеческих душ Гвинпин только покровительственно похлопал его по спине.
      - С этой лесной вороной должен говорить ее сородич, а не бескрылая душа, уж извини. И будь покоен, мой друг, две птицы всегда поймут друг друга и найдут общий язык.
      Но только он собрался обратиться к их пернатому гостю с подобающим моменту приветственным словом, как клест подпрыгнул и что есть силы долбанул Гвинпина прямо в круглый и широкий деревянный лоб. Ошеломленный Гвин чуть было не брякнулся по своему обыкновению на спину, но хохочущий друид его вовремя поддержал крепкой рукой.
      - Он еще и дерется! - возмущенно завопил Гвиннеус, а клест неодобрительно глянул на него, склонив голову, и назидательно каркнул.
      - Он, по-моему, хочет тебе сказать, что он не ворона, и, по всей видимости, находит это сравнение со своей особой крайне для него оскорбительным, - все еще посмеиваясь, заметил Лисовин. При этом он сам удивился: как это ему удалось выговорить такую тираду, более уместную ко двору сиятельных особ, нежели на лесной поляне, да еще и при таких необыкновенных обстоятельствах!
      - А кто же он тогда? - сердито выпалил Гвин. - По-моему, эта образина как раз больше всего и смахивает на ворону, которой к тому же вдобавок и клюв вывернули щипцами! Видимо, - добавил он уже потише и на всякий случай опасливо отодвигаясь, - чтобы не пускал его в ход, когда ему только вздумается...
      - Нет, мой друг, это - клест. Обыкновенный клест и все. Ты разве таких в лесу никогда не видел? - кротко поинтересовался Лисовин, пряча в бороде лукавую улыбку.
      - В отличие от тебя я по глухомани да чащобам всяким не шляюсь, огрызнулся Гвинпин. - Жизнь моя, да будет тебе известна, подчинена иным, неизмеримо более высшим смыслам.
      - Воистину, брате Гвинпине, - состроил елейную рожу Лисовин. - А пока соизволь обратить свое драгоценное внимание на этого посланца - он, по-моему, опять начинает нервничать.
      - Хорошо, - как-то слишком уж быстро согласилась сварливая кукла. - Сейчас я попробую вытрясти из него все, что нам надобно.
      И Гвинпин широко раскрыл клюв и вдруг издал целую серию великолепных щелчков, кряканий, вороньего карканья и множества других, не менее птичьих звуков, только в гораздо более превосходной степени. Когда последний, особенно эффектный щелк стих, ошеломленный Лисовин потряс головой, чтобы вытряхнуть из ушей всю эту какофонию.
      - Что это было? - пораженно пробормотал он.
      - Понятия не имею, - нервно ответил Гвинпин, не поворачивая головы и сосредоточенно упершись в клеста немигающим взглядом гипнотизера. - Однако смотри - он, кажется, все понял!
      В самом деле, клест, внимательно выслушав сомнительную арию Гвинпина, медленно раскрыл клюв и громко прокричал:
      - Кр-р-р-ааа!
      Казалось, что клест тем самым только что предложил кукле продолжать разговор. Впрочем, это вполне могло означать и "дур-р-рак!".
      Однако, по всей видимости весь свой лексикон птичьего языка Гвинпин уже исчерпал до дна, потому что ему больше ничего не приходило в голову, кроме идиотского "чик-чирик". Если бы он был человеком, он, наверное, покраснел бы сейчас как рак. Клест проницательно взглянул на куклу и вдруг, сильно оттолкнувшись, прыгнул Гвину прямо на макушку. Тот от неожиданности зажмурился и что было сил завертел головой, чтобы сбросить неожиданного седока, но клест сильно тюкнул Гвина прямо в темечко, затем еще пару раз и вдруг...
      "Не бойся, странный сородич", - услышал Гвиннеус в собственной голове слова, которые поблизости не мог произнести никто. Он вытаращил глаза, но встретился только со встревоженным взглядом Лисовина. Клест тем временем вновь коснулся клювом его головы и тихо защелкал клювом, словно лущил семечки из особенно вкусной шишки.
      "Не бойся", - вновь зазвучал голос. "Ты должен запомнить то, что мне велено передать человеку, который стоит рядом".
      - Ты кто? - ошеломленно произнес вслух Гвинпин, напряженно глядя в лицо бородачу и силясь закатить ставшие вдруг непослушными глаза, дабы разглядеть усевшуюся на его голове птицу.
      "Я - посланник" - ответил клест. Это именно он говорил сейчас с куклой! И говорил на непостижимом языке, который не может услышать никто, кроме того, кому адресованы эти слова. "Но Время Слов, отпущенное мне на этот раз, уже проходит. Слушай и запоминай, что передает твоему человеку мой хозяин и друг Камерон".
      Лисовин, которого Гвинпин вдруг среди белого дня перестал узнавать, протянул руку, чтобы привести своего рехнувшегося беднягу в чувство и заодно стряхнуть с него зловредную птицу. Но клест сердито разинул клюв и ударил друида по руке жестким крылом. Одновременно Гвинпин тоже отчаянно замахал своим крылышком на Лисовина, мол, погоди, не мешай. И бородач, пожав плечами, уселся рядом в полном недоумении и стал ждать. Теперь он уже понял, что между этими двумя птицами что-то происходит.
      Через некоторое время Гвинпин вдруг кивнул, затем с некоторыми паузами еще несколько раз. Лисовин готов был поклясться, что птица о чем-то спросила Гвина, а тот ответил или что-то подтвердил, после чего последовало еще несколько вопросов и такие же утвердительные ответы куклы. И при всем при этом у Лисовина что-то стряслось с ушами - он ничегошеньки не слышал из разговора лесного и деревянного пернатых! И это притом, что его слух воспринимал и гудение ветра над лесом, и поскрипывание наполовину сорванной калитки на ограде, и далекое карканье кладбищенского воронья, и еще многие другие окружающие друида звуки зимы и леса.
      Наконец клест удовлетворенно каркнул, прыгнул с головы ошеломленного Гвинпина вверх и взмыл в небо. Оба приятеля неотрывно смотрели, как красно-коричневая тень обогнула кладбище, и клест, тяжело взмахивая сильными крыльями, исчез в лесу.
      Только тогда Лисовин перевел дух и ревниво взглянул на приятеля.
      - Что это все значит, а, любезный Гвиннеус?
      - Это был посланник, - прошептала кукла. Вид у нее был весьма подавленный.
      - Чей это еще посланник? - прищурился бородач. - И откуда ты это знаешь?
      - Сейчас я тебе расскажу, - пробормотал Гвинпин. - Он заставил меня выучить его слова наизусть.
      - А чего ты все время ему кивал? - удивился друид.
      - Он меня несколько раз проверил, как я запомнил. Вразбивку, - тихо проговорила кукла.
      - Как же вы друг друга понимали? Я-то ведь вообще так и не услышал ни словечка!
      - Видишь ли, сударь, - кукла с некоторым сочувствием покачала головой. Мы ведь все-таки птицы. А две птицы всегда поймут друг друга.
      - Ладно, птица, - скрипнул зубами от досады бородач, - и что же он тебе все-таки сказал, этот кривоклюв? - не унимался Лисовин.
      - Этот клест - друг какого-то Камерона, - сказал Гвиннеус и поразился тому, как вскинулся от изумления друид.
      - Откуда ты знаешь о Камероне? - пробормотал пораженный Лисовин.
      - Он мне сам сказал, - вздохнул Гвинпин. - И он принес тебе послание этого самого Камерона о том, где тебя в городе Аукмер будут ждать все друиды. Ну, наверное, и меня тоже, - подумав, прибавил он.
      - Кто - все друиды? Где они сейчас? - вскричал Лисовин
      - Клест не сказал, - покачал головой Гвинпин, задумчиво глядя на бородача. - Он сказал: все, кто останется в живых...
      ГЛАВА 9
      РАГНАР
      Рута рванулась, но ее держали крепко. Сильная рука закрывала ей рот, другая сжимала локоть железными пальцами. Она рванулась еще несколько раз со всем отчаянием крепкого молодого тела, но сила ломит силу, и она сникла. Однако несколько мгновений спустя хватка рук ослабла, и она в гневе обернулась.
      За ее спиной стоял высокий и уже немолодой мужчина в длинном плаще, местами изодранном, а кое-где - и прожженном. Он спокойно смотрел на нее, а в глазах незнакомца бегали огоньки глубоко запрятанной улыбки. Рута видела этого человека впервые!
      - Кто вы? - рассерженной кошкой прошипела девушка, готовая в любую минуту вцепиться ногтями в любого, кто снова захочет схватить ее.
      - Друг, - коротко ответил человек, - друг Яна.
      И тут же поспешно поправился:
      - Только он об этом, возможно, пока еще не знает.
      - Так вон же он! - Рута обернулась к реке, на другом берегу которой застыла неподвижная фигура Коростеля.
      Мужчина ничего не ответил, только Руте показался, что взгляд его стал жестче и внимательней.
      - Что? - спросила она, с беспокойством оглянувшись вновь на реку.
      - Это не Ян, - человек покачал головой. Рута всплеснула руками.
      - Как же это может быть не Ян, когда это он?! Вы что, не видите? Не слышите? Он там стоит на берегу и играет на дудочке, так что у меня просто сердце рвется! Ну, зачем ему это нужно, а? Он что, подает мне какой-то знак? Предупреждает о чем-то? Ну, почему вы молчите?!
      Мужчина вздохнул и потом вдруг протянул руку и осторожно погладил ее по голове. От неожиданного прикосновения Рута вспыхнула, отшатнулась от незнакомца, но тот вдруг улыбнулся такой доброй и обезоруживающей улыбкой, что она совершенно смешалась, испуганно прикрыла рукой рот и робко взглянула на него.
      - Вы хотите сказать...
      - Нет, он не просто на него похож, - губы незнакомца сурово сжались. Думаю, тот человек, что там сейчас... играет, это - вылитый Ян. Он в точности такой же, как и... - человек замялся на миг, - как твой друг.
      - Но как... как это может быть? - чуть не закричала на него Эгле, у которой голова буквально шла кругом.
      - Сначала давай отойдем немного ближе к лесу, - предложил мужчина и легонько потянул ее за рукав. Все еще не утихшие подозрения Руты разом вспыхнули вновь. Она выдернула руку и вспыхнула.
      - Куда вы меня тащите?!
      - Туда, где нас не достанет стрела, выпущенная очень меткой рукой, - сухо ответил незнакомец и, шагнув вперед, оказался между рекой и девушкой. Послушай меня, девочка, - сказал он, стоя спиной к Руте и зорко оглядывая противоположный берег. Причем смотрел незнакомец явно не на Коростеля, продолжавшего играть что-то очень нежное и печальное, буквально щемящее душу девушке, а на прибрежные кусты и ближайшую рощицу, мыском выбегающую к воде.
      - Меня зовут Рагнар. Просто Рагнар. Понятно?
      - Ну и что? - в тон ему сердито ответила девушка. - Меня вот, к примеру, звать Рутой. Просто Рутой, если угодно. А вон его - Яном! Ну и что из того?
      Она кивнула на противоположный берег. Коростель уже стоял к ней боком, и она видела, как его пальцы быстро перебирают отверстия дудочки.
      - Вот и познакомились, - усмехнулся Рагнар. - А еще я хочу тебя спросить, Рута: ты что, никогда не слыхала, как твой парень играет на дудочке?
      - Сто раз, - с девчоночьей непосредственностью безапелляционно заявила Рута, пропустив выражение "твой парень", хотя от этих слов, пусть даже из уст незнакомого человека, ей стало почему-то приятно. - А в чем дело-то?
      - А раз слыхала, то послушай сама! - сурово отрезал Рагнар. - Вот, слышишь?
      Она прислушалась, и вдруг очень скоро рот ее приоткрылся, на лице стала проступать очаровательная гримаска озабоченности, брови нахмурились, и она недоуменно посмотрела на Рагнара.
      - Странные звуки... Что это у него в руках, а? На чем он, черт побери, играет, хотела бы я знать?!
      На миг сквозь внешность уже взрослой и вполне рассудительной девушки с такой отчетливостью проглянуло обличье девчонки-подростка, бесшабашной заводилы и бесстрашного сорванца, что Рагнар не мог удержать улыбки.
      - А вы чего веселитесь? - сердито воззрилась на него Рута. - Ведь так на дудочках не играют!
      - Верно, - терпеливо согласился Рагнар. - Я одно время брал уроки у... словом, у одной достойной пастушки... разумеется, преклонных лет... эээ... игры на дудочках и прочих сопилках всяких...
      - Да прекратите вы мямлить! - строго прикрикнула Рута. - Он просто не может так играть, вот и все!
      - Опять верно, - вновь согласился Рагнар. - Я хочу сказать, что даже мне известно: на дудочках не выдуешь два звука сразу, свисток-то у них один. Если взять, к примеру, двойную жалейку или опять же - достойную уважения волынку...
      - Да мне нет дела до ваших дурацких волынок! - топнула ногой Рута. Сейчас же объясните мне, что тут происходит, кто это там, на берегу, как вы говорите, вылитый Янек, и как он умудряется так играть! Слышите?
      - Разумеется, - кивнул Рагнар. - Человек, который там делает вид, что играет, очень похож на Коростеля и поджидает вас, милая сударыня.
      - Так это действительно не Ян? - Рута все еще была в недоумении.
      - Твой Ян просто не сможет извлечь из своей дудочки двух звуков одновременно. А этот человек на берегу только что выдул одновременно целых три разных звука, и то ли еще будет!
      - Это можно объяснить? - тихо спросила девушка. Рагнар посмотрел на нее с сожалением.
      - Увы, милая... Кто-то ждет, что ты бросишься к нему прямо через полыньи видишь, там, где на льду выступила вода? Это значит, что по реке лучше не идти, и он, скорее всего, пойдет к тебе сам. Но ты не бойся - у меня найдется, чем его встретить. Да вот уже все и само открылось, видишь?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24