Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Анатолий Серов

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Чалая Зинаида / Анатолий Серов - Чтение (стр. 7)
Автор: Чалая Зинаида
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      - Что мне по душе, - делился он с новыми друзьями, - так это то, что не нужно ждать своей очереди, пока отлетают другие. В моем распоряжении быстроходный истребительный самолет! Жаль только, что не все дни недели дни полетов.
      Командиры, проверив подготовку Серова и введя таким образом его в летный строй, пустили летать одного. Он выделялся среди нового пополнения уверенной "походкой" в воздухе, точностью выполнения поставленных задач. Серова назначили командиром звена. Тут впервые, уча других точности, дисциплине, умению подчиняться, он особенно ясно понял, какое это имеет важное жизненное значение для летчика.
      Серов очень глубоко принял к сердцу свою ответственность за подчиненных, за их жизнь, за машины, на которых они летали. Лучшее средство обучения - личный пример. И Анатолий "показывал" членам его звена все известные ему хитрости и трудности полета и пилотажа. И сам быстро совершенствовался как летчик. На празднике авиации за блестящий каскад фигур Серова наградили новыми летными очками, которыми он очень гордился:
      - Я выгляжу в них как старый воздушный волк, - шутливо говорил Анатолий.
      Ему поручали вводить в строй следующие молодые пополнения. Но дни были заняты и спортом, и классными занятиями, из которых он особенно любил тактику воздушного боя. В соревнованиях по футболу, хоккею, лыжам Серов почти всегда завоевывал первые места. Он не хвастал этим, не выпячивал своих побед, наоборот, любил поддержать и ободрить товарища, но его увлекала страсть - быть впереди в самых трудных состязаниях. Для этого он не жалел времени на тренировку.
      Первый же однодневный отпуск Анатолий провел в Ленинграде в поисках Чкалова - своего кумира. Но Чкалова здесь не оказалось. Возвратившись в часть, он стал расспрашивать о нем и узнал, что Чкалов отстранен от авиации, зачислен в дисциплинарный батальон и не летает. Серов был прямо-таки сражен этим известием. Он страдал за Чкалова как за близкого друга. В этот вечер он долго говорил с товарищами о человеке, которого ему до сих пор не удалось встретить, но которого отлично знал по рассказам других.
      - Чкалова недолюбливают те, кто хочет прожить без риска. А Чкалов тем и дорог, тем и замечателен, что он революционер в авиации. Кто совершает нечто новое, небывалое, тот не может не рисковать. Без риска и через канаву не перепрыгнешь. От авиации отстранили... Кого!.. Нет, он и это преодолеет, я уверен. Это человек воли и упорства, у него ум ученого, а сердце - орла! Это я давно понял. Для меня Чкалов - свет, к нему тянешься всей душой.
      Позднее, когда Серов уже служил на Дальнем Востоке, он узнал, что ожидания его оправдались и Валерий Чкалов снова летает.
      Серова вдруг перевели в Московский военный округ, и некоторое время он служил там. Он еще надеялся в Москве встретиться с Чкаловым, но его перевели на дальневосточную границу. Получив отпуск, съездил в Надеждинск повидаться с родными.
      В этот свой приезд Анатолий добился основания здесь аэроклуба. Дали помещение, средства, выписали инструкторов. С первыми заводскими юношами Анатолий успел провести напутственную беседу.
      Обнимая отца на прощание, он пообещал:
      - Когда-нибудь полетаешь со мной над нашим Надеждинском, над Турьей. Ты водил меня по этим местам, мы с тобой и верхом много поездили по путям золотой разведки. Узнаем ли мы их с высоты воздушной трассы?
      Мать собирала сына в дальний путь, улыбаясь спокойно, но в душе уже поселилась тревога: на Дальнем Востоке граница была неспокойной. Еще не так давно прекратились бои с белокитайцами, закончившиеся победой советских войск. А там еще японские самураи ведут себя вызывающе. Все время надо быть начеку.
      - Ты пиши, пиши почаще, сыночек. Редко пишешь, нехорошо.
      - Да хоть для матери найди время написать, - поддержал ее отец.
      - Раз в неделю буду писать! Да не волнуйся, мамашенька, со мной ничего не случится, кроме хорошего!
      На Дальнем Востоке. Звено воздушных акробатов
      На Дальнем Востоке Анатолий служил с августа 1933 по октябрь 1935 года. Этот период был важным этапом в его жизни. За эти годы он окончательно сформировался как воздушный боец и мастер высшего пилотажа. Прекрасно закалил его, и без того сильного уральца, суровый климат, приучив летать в любую погоду и выполнять задания в самых трудных условиях.
      Каждодневно повышать знание своего оружия и искусство владения им, готовность в любую минуту, по первому сигналу тревоги броситься на притаившегося рядом злобного врага - все это вызывалось напряженной обстановкой, в которой проходила его служба.
      Отношения между империалистической Японией и СССР в то время заметно обострились. Японские самураи вторглись в Китай, захватили Маньчжурию и готовили плацдарм для нападения на Страну Советов.
      Толя достаточно знал эту обстановку и внутренне был готов к немедленному выполнению боевого задания. Когда же прибыл на место, то был поражен мирной трудовой картиной. Весь летный состав авиабригады был занят обыкновенными строительными работами. Вместе с бойцами летчики рыли котлованы под ангары, строили склады и мастерские, отделывали жилые здания. Жены командиров разводили садики и цветники, наводили порядок в общежитиях холостяков, в красноармейских казармах, работали в столовой. Каждый человек был нужен, каждой паре рук находилась работа! И вместо "выполнения боевого задания" Серов пошел рыть котлован.
      Он был рабочим и давно привык к физическому труду. Анатолий стал во главе бригады. Раньше других справившись со своим заданием, бригада Серова приходила на помощь другой. Анатолий увлекся соревнованием. Общее трудовое вдохновение окрыляло его не меньше, чем недавно состязания молодых пилотов в исполнении летных задач под ленинградскими и московскими небесами.
      Созидательная работа шла по всему Дальнему Востоку. Строился город Комсомольск-на-Амуре, к нему прокладывалась шоссейная дорога от Хабаровска. Человек прорубал пути через тайгу и сопки, зажигал огни в глухих районах, приносил с собой свет новой культуры. Самолеты гражданской авиации облетывали обширные пространства края, доставляя на стройки и в селения инженеров, врачей, педагогов. Весь Дальневосточный край жил кипучей творческой жизнью.
      Авиабригада расположилась в живописном бору. Летчики размещались в длинных двухэтажных зданиях. Широкие улицы авиагородка больше походили на площади - летом на этих улицах играли в футбол.
      В огромном деревянном некрашеном строении вроде ангара находился клуб Дом Красной Армии (ДКА). Зимой помещение плохо обогревалось. На полу было скользко от наносимого с улицы снега. Молодые женщины танцевали вальс в валенках. Но настроение от этого не ухудшалось. Все были увлечены музыкой, любимыми танцами, тем более что твердо знали: скоро здесь поднимутся благоустроенные дома, будет и новый красивый клуб, зазеленеют сады и парки. В дороге находились большие партии специалистов-строителей.
      Летчикам же пока приходилось сочетать полеты с плотничьими и столярными занятиями.
      Время бежало незаметно. В дни полетов - работа на аэродроме: подготовка самолетов, выполнение учебно-летных заданий, разборы полетов. В другие дни занятия в классах. Командиры засиживались и вечерами, проходя командирскую учебу и готовя занятия на завтра. В свободное время летчики ходили в тайгу за кедровыми орехами, совершали лыжные пробеги, охотились.
      Анатолий, выбравшись, бывало, на прибрежный простор, туда, где Амур сливается с Уссури, любовался чудесным зимним пейзажем, царством торосов, громоздившихся по всему ледяному пространству. Пронизывающий ветер дул с восточного берега. Свирепый мороз добирался до самых костей. От холода захватывало дыхание.
      - Вот это погодка! Жирком здесь не обрастешь, братушки! - приговаривал "Тошка - зверь лыжный", прижав палки под мышками и похлопывая меховыми рукавицами. - Прекрасный климат!
      Еще не так давно Серов командовал звеном в Гатчине и вводил в строй молодых летчиков. Здесь, на Дальнем Востоке, его самого должны были проверить в воздухе и ввести в строй. Впрочем, это было обязательно во всей воздушной армии: каждого вновь прибывшего летчика командир лично "провозил" в воздухе, прежде чем доверить ему жизнь людей и машины.
      Командир эскадрильи, бывалый летун и воин М. П. Харитонов, участник войны с белокитайцами, высокий, худощавый, быстрый в походке и движениях, проверил Анатолия и, когда они сошли на землю, сказал:
      - Летаете неплохо. Самолет знаете, есть решительность, работаете, как и полагается истребителю, с перцем.
      Серов было расцвел от похвалы. Но Харитонов остановил его:
      - А вот с машиной обращаетесь грубо. На поворотах она у вас чуть не трещит. Не хватает стиля, пластичности.
      Опять этот упрек в недостатке пластичности! Серов стоял смирно.
      - Значит, надо еще...
      - Да, еще и еще придется вам отшлифовывать каждый элемент фигурного полета. - Помолчав, спросил: - Коммунист?
      - Перед отъездом подал в партию, товарищ комэск.
      - Личное дело у вас хорошее, отзывы и характеристики - дай бог каждому. Смотрите, оправдайте их! Назначаю вас командиром второго звена.
      И тут, расстроенный Было критикой комэска, Серов понял, как высоко оценил его этот удивительный человек. Ну, надо оправдать. А раз надо, будет и сделано.
      В звено, кроме Серова, входили Александр Власов и Андрей Сидоров. Серов командовал в Гатчине звеном из новичков, едва вступивших в строй. Здесь же перед ним стояли командиры, опытные летчики, летавшие больше его. Они сами готовы были предъявить ему свои требования.
      Худощавый, несколько угловатый, с застенчивым, но спокойным взглядом Власов в первом же полете показал себя как смелый, решительный летчик. Он, как и Серов, жил полетами, чувствовал себя на высотах в родной стихии. В полете он был неудержимо дерзок и удал. Серова он понимал с одного знака, с полуслова. На земле же Власов отличался добродушием и скромностью, старался быть в тени, не хвастал никогда. Серов очень привязался к нему и поселился с ним в одной комнате.
      Сидоров жил отдельно в маленькой комнатушке, где все дышало строгим порядком и чистотой. Среднего роста, коренастый, вместе с тем очень подвижный, Андрей Сидоров отличался сдержанностью, точностью, аккуратностью. Чувствовалось, что он не только желает быть, но и стремится показать себя безукоризненным во всех отношениях. Серову, "черту лыжному", сперва не очень пришелся по душе этот характер, казалось бы, не свойственный истребителю. Однако, узнав Сидорова поближе, Анатолий проникся к нему уважением.
      Андрей Ефимович в течение своей летной службы вынужден был решительно ломать свои привычки и склонности ради главной цели - остаться в авиации.
      Он был переведен сюда из другой бригады. За чрезмерное лихачество не раз подвергался там взысканиям. Нарушая летные задания и дисциплину, доходил порой до воздушного хулиганства. На вопрос, что же он делал, Андрей отвечал, пожимая плечами: "Да по деревне кур гонял самолетом". Над ним нависла угроза исключения из рядов военной авиации. Он дал клятвенное обещание не нарушать дисциплины ни в воздухе, ни на земле. Серов узнал также, что Андрей рос среди беспризорников. Позднее, в детском доме, увлекся авиамоделизмом, вступил в пионеры.
      Слово, данное командованию, Сидоров сдержал.
      На земле Серов нередко оспаривал некоторые взгляды и поступки Сидорова, но в общем видел, что это смелый и честный молодой человек, а что касается летного дела - он оказался прекрасным авиатором, и с ним можно было многого достичь, как и с Власовым. И Серов стал усиленно заниматься и тренироваться со своим звеном, стремясь во что бы то ни стало завоевать первые места в эскадрилье. Сидоров и Власов поняли характер и намерения Серова, увидели его в полетах и полностью доверили ему свои судьбы. Сидоров говорил Анатолию:
      - Тут, дома, на земле я с вами готов и поспорить кое о чем. Конечно, не в служебное время, Анатолий Константинович. Но в воздухе, в полете, в бою, если приведется, я пойду за вами куда угодно и выполню любой ваш приказ. Верю в вас как в летчика и командира безусловно и абсолютно.
      Власову не нужно было уверять Анатолия в своей преданности. Тот видел эту верность и беззаветную отвагу в его голубых глазах. Эти два летчика вполне оправдывали надежды молодого командира. Звено вышло вперед по боевой подготовке, дисциплине, политическим и тактическим занятиям.
      В конце 1933 года Серов был принят в партию. Он мало сказал о себе, но за него говорили его биография сталевара и потомка уральских рудокопов, характеристики, высказывания командования и политических работников авиабригады. Немалую роль сыграли в оценке его как советского летчика свидетельства командования, что ни в летной школе, ни в Гатчине, ни в сложной обстановке Дальнего Востока Серов не имел ни одной аварии, ни одного "происшествия" в летной практике по своей вине.
      Серов поделился со звеном своей радостью. Его сердечно поздравили. Он сказал:
      - Вы сами знаете, только я хочу еще раз напомнить, ребятушки: звено должно стать первым. Можем мы летать и стрелять лучше других?
      Власов понял его:
      - Звено должно стать коммунистическим. Летчики приналегли на учебу и летную тренировку.
      Все они были комсомольцами, готовились к вступлению в , партию, и это предложение не застигло их врасплох. Но раз решение принято, надо его выполнять. Серов летал отдельно с Власовым и с Сидоровым, летали всем звеном, добиваясь единства и согласованности в совместном полете. Звено начало завоевывать первые места в отряде и эскадрилье.
      В летной практике Серов учился, как и раньше, всегда у лучших летчиков авиабригады, добиваясь разрешения присутствовать на полетах других отрядов и эскадрилий, перенимая их мастерство, подмечая, чего им не хватает, и потом не лишал себя удовольствия показать, что кое в чем может превзойти этих испытанных и опытных пилотов.
      Его выбрали парторгом отряда, куда входили три звена истребителей со всем своим техническим составом. Работы стало больше. Но Серов не боялся этого. Он понимал, что усиление партийной работы непременно скажется на результатах. И добился того, что не только летчики отряда, но и техники и мотористы в соревновании вышли на первое место, отряд стал ведущим в эскадрилье. Летчики второго звена порой дружески корили своего командира за "чрезмерную" требовательность. Звену приходилось порядочно попотеть, тренируясь и на земле, и в воздухе. Но зато они умели выжимать из техники все возможное. Дружба их окрепла, они почти не расставались друг с другом. Товарищи шутили:
      - И на земле вы ходите строем.
      - Мы и пилотируем строем.
      - Это хвастовство мы знаем.
      - Мы ни разу не похвастали тем, чего не смогли бы сделать.
      - Это каким же образом вы строем пилотируете? - спросили у Серова.
      Тот показал на пальцах:
      - Очень просто. Три пальца: куда средний, туда и оба ведомые.
      Сначала эти слова принимались как шутка. Но Серов серьезно готовил своих летчиков к групповому пилотажу. В то время групповой пилотаж был новинкой и почти не практиковался в авиации. Когда Анатолия укоряли за хвастовство, он сердился, вспоминал, как в детстве однажды похвастал перед ребятами, что будет ходить на лыжах лучше их, а у него и лыж не было, и он сделал их своими руками для себя и двух-трех приятелей и действительно скоро "обставил" всех на лыжне. По натуре он не хвастал, он обещал. И обещанное непременно исполнял. Обещание рождалось у него как итог поисков и быстрого соображения. Он думал: "Это возможно, и это будет хорошо". И вслух: "Я это сделаю".
      - Умеем же мы летать по маршруту, точно соблюдать дистанцию. И пеленгом летаем. Можно рассчитать и попилотировать одновременно. Вы только идите за мной и делайте, как я. Все будет в порядке!
      Начались расчеты, споры, искания. В летные дни, уйдя в свою зону, звено тренировалось, выполняя фигуры пилотажа одновременно, сначала простые, затем переходя к более сложным.
      Александр Власов смело шел за командиром. В полете его машина была настолько близко от машины Серова и так точно выполняла назначенные фигуры, что составляла как бы одно целое с серовской "двойкой" (номер истребительного самолета Серова). При пикировании он еще больше приблизился, и это грозило катастрофой. Когда они вышли из пике и пошли по прямой, Власов посмотрел в сторону Серова, ожидая одобрения, но тот погрозил ему кулаком. На земле Серов сделал Власову строгое замечание.
      - Ты хорошо идешь "впритирочку" к моему самолету. Но когда сокращаешь заданную дистанцию, то не учитываешь, что одно движение - и обе машины "загремят", обрубив друг другу плоскости. Я требую исключительной точности соблюдения заданного расчета.
      Власов остро переживал неодобрение Серова, которого успел полюбить всей душой. В конце концов ему удалось добиться такой же свободы маневрирования и согласованности, какая была у Анатолия.
      Андрей Сидоров вначале проявлял большую осмотрительность и даже несколько отставал от ведущего, как бы примериваясь к тому новому, что вносил в летную практику командир звена. Он тщательно отрабатывал каждый элемент группового пилотажа, проверяя его не только в полете, но и на земле, с карандашом и тетрадкой в руках. Но потом он участвовал в пилотаже строем с удивительной легкостью и свободой.
      Тройку летчиков прозвали ЗВЕНОМ ВОЗДУШНЫХ АКРОБАТОВ. Слава о нем разнеслась по авиаточкам вдоль всей границы. Имя Серова стало известно не только в авиачастях ДВК, но и называлось на разборах многих военных авиационных соединений страны. Опыт серовского звена был продемонстрирован на воздушных состязаниях и стал внедряться в жизнь военной авиации.
      Однажды вечером Сидоров зашел в комнату, где жили Серов и Власов. В руках у него была одна из его многих папок. Серов засмеялся: у Сидорова все было разложено по папкам - выписки из учебников, выписки из приказов на его счет, о наградах и поощрениях, копии или оригиналы его собственных выступлений на собраниях или конференциях комсомольцев, автобиография, письма и т. д. В это время Власов недовольно говорил о новой кличке. Что за акробаты! Разве это цирк? Серов возражал:
      - А что, пускай акробаты. Петра Нестерова тоже звали акробатом.
      - Но он был оскорблен этим, - сказал Сидоров. - Его хотели оскорбить этим прозвищем.
      - Нестеров дрался за маневренность, - вспомнил Серов. - Он считал фигурные полеты высшей школой, приучающей пилота выходить из самых трудных положений, дающей ему свободу и уверенность в себе. Ведь познанная необходимость и есть настоящая свобода!
      - Да, я знаю это из материалистической диалектики, - резонно заметил Сидоров.
      - Так вот, ты можешь понять, что перед Нестеровым стояла эта необходимость. Авиация оправдывала себя только все возраставшей скоростью и при этом повышением боевой нагрузки. Нестеров боролся за маневренность! А ведь на каких машинах летал - буквально на гробах!
      - Нестеров сам признавался, - сказал Власов, - что чем больше летает, тем лучше понимает опасность полетов. И все-таки на этих машинах, не имевших необходимых органов управления, он пилотировал, делал мертвые петли. Прямо танцевал в воздухе.
      - Кстати, о танцах, - проговорил Сидоров, раскрывая папку и доставая оттуда нужную выписку. - Послушайте!
      Он прочитал:
      "Когда птицы вылетают освежиться в воздухе, повеселиться и поиграть, они радостно реют, делая изумительные эволюции, полные грации и красоты. И это естественное проявление эстетического чувства. Когда я гляжу на танцующих (я тоже танцую), то мне бывает иногда даже дико смотреть на странные движения многих пар, и только некоторые доставляют эстетическое наслаждение своим изяществом и грацией..."
      Власов рассмеялся.
      - Вот не думал, что Андрей Ефимыч изучает теорию танцулек!
      - Постой, постой, тут что-то... Чьи это слова? - спросил Анатолий у Сидорова.
      Тот, не отвечая, продолжал:
      - "С практической стороны танцы - бессмыслица. Но это не значит, что танцевать не следует. Так вот: мой аэродром - зал для танцев. Когда я лечу с известной целью на большое расстояние, мне никогда не придет в голову выкинуть что-нибудь необыкновенное... - тут Андрей покосился на Анатолия, и тот смущенно кашлянул. - Но над аэродромом при настроении я танцую. Между летчиками есть нетанцующие, потому что не умеют, есть нетанцующие из принципа, есть танцующие только при настроении, и есть любящие танцевать".
      - Нестеров! - вскричал Серов. - Только он мог это сказать.
      - Верно, - кивнул Сидоров и протянул ему листок с выпиской.
      - А вы, Андрей, у нас будущий академик. И вот что, ребятушки. Мы с вами, конечно, из "любящих танцевать". Мы умеем танцевать и парочкой и втроем. Однако с практической стороны эти "танцы" вовсе не бессмыслица. Да и Нестеров "танцевал" не ради эстетического удовольствия, но, главным образом, чтобы уметь лучше сбивать противника. А теперь нам требуется уже не единичный, а групповой пилотаж. В будущей войне, когда придется лететь навстречу воздушному соединению врагов, мы одним стремительным маневром разрушим их строй и, сломав его, будем бить в индивидуальных схватках поодиночке, имея еще преимущество в маневренности и инициативе. Вот что значит наш пилотаж строем.
      В другой раз, зимним вечером, Серов опять собрал у себя товарищей, и они снова и снова обсуждали сочетание групповых и индивидуальных боев в будущей войне, когда вдруг по коридору кто-то пробежал, стуча в двери, у каждой раздавалось: "Вызывает комэск!" Серов распахнул дверь. Не успевший постучать вестовой произнес:
      - Вызывает командир эскадрильи.
      В штабе уже собралась вся эскадрилья.
      Комэск сообщил, что подразделения японских войск снова нарушили границу и напали на наши посты. Положение на границе в последнее время особенно обострилось. Несмотря на то, что Советское правительство принимало все меры, чтобы предотвратить возникновение войны, с той стороны все время провоцировались вооруженные столкновения. Лилась кровь.
      Пограничники давали заслуженный отпор самураям, те ретировались, но на следующий день повторяли провокацию в другом месте.
      - Получен приказ высшего командования. Наши пограничные войска и расположенные вблизи границы военные части приведены в боевую готовность. В эскадрилье назначаются круглосуточные дежурства на аэродроме. Сегодня выходит на дежурство второе звено.
      Звено Серова поднялось и выстроилось перед командиром части. По знаку его оно выступило в ночь к своим самолетам. Во мраке вырисовывались очертания ангаров и дежурной фанзы. Мотористы ускорили шаг и опередили командиров - они спешили вывести машины из ангара.
      Сидоров и Власов молча шагали, думая о своем. Серов шел посередине, четко стуча сапогами по промерзшей земле.
      - А что, если свое искусство пилотажа строем мы покажем не сегодня завтра на практике? Здорово проучили бы самураев, а, ребятушки?
      Круглосуточные вахты на аэродроме продолжались несколько недель. В то время как одни летчики дежурили, другие "подцежуривали", то есть отдыхали не раздеваясь, готовые каждую минуту присоединиться к первым, и только третья смена получала полный отдых до своей очереди.
      Самолеты второго звена были заправлены горючим и вооружены. Снега не было, земля промерзла, взлетать с обледенелого грунта было трудно и рискованно.
      Из-за морозов задерживался прогрев моторов. Серов предложил устроить специальные агрегаты - провести трубы отопления под землей, и первый применил их на практике во время дежурства своего звена. Устройство вполне оправдало себя.
      Летчики проверяли оружие, запас горючего, обсуждали каждую мелочь вместе в техником, мотористами, оружейником, делали пробные вылеты, проверяли боевую готовность друг друга. Ждали сигнала. Были готовы вылететь на встречу с врагом.
      И вот однажды, в темную морозную ночь, как раз в дежурство Серова, на аэродроме появились представитель штаба ОКДВА{1}, начполитотдела бригады и командир эскадрильи. Они вошли в дежурную фанзу. Комната освещалась только пламенем печурки. У камелька сидели истребители. Серов вскочил.
      - Смирно! - раздался его возглас.
      Летчики уже стояли по форме. Серов рапортовал о готовности звена.
      Комэск негромко произнес:
      - Объявляю боевую тревогу.
      Не успел он договорить, как летчиков точно вихрем вымело из фанзы. Они бросились вон, волоча за собой парашюты.
      Командиры направились вслед за летчиками. Когда они подошли к взлетной площадке, пилоты уже сидели в кабинах, моторы ревели. Мотористы отбежали в сторону. Серов, высунувшись из кабины, напряженно всматривался в лицо комэска. Куда он прикажет лететь? Где противник?
      Командир эскадрильи подошел к самолету. Анатолий услышал:
      - Вахта отменяется. Тревога была учебной. Отношения с Японией улажены. Товарищ Серов, постройте звено.
      Серов выскочил из кабины и приказал всему звену построиться. Летчики, техник, мотористы выстроились перед командованием. Представитель штаба армии обратился к ним:
      - Товарищи! Ваше звено блестяще справилось с задачей. В максимально короткий срок после объявления тревоги летчики оказались на своих местах в полной боевой готовности. От имени штаба Особой Дальневосточной армии объявляю всему звену благодарность.
      - Служим Советскому Союзу! - прозвучал ответ. В интимной, дружеской беседе Серов признавался:
      - Каждый раз, выходя на дежурство, я думаю: "Может быть, как раз сегодня будет получен приказ вылететь навстречу врагу". Может быть, противник сегодня пошлет на нас свои соединения, но мы встретим его в воздухе огнем пулеметов раньше, чем он сможет оперировать над нашей территорией. Ждешь, по сто раз проверяешь вооружение, запас горючего... Шагаешь по промерзшей земле, думаешь, как изловчиться, чтобы взлететь на лыжах с этого твердого, обледеневшего грунта... И вот тебе объявляют, что можете спокойно отправляться спать!.. Обидно, ребятушки!.. Мне уже 24 года!
      - Да, старик! - хохотал Сидоров, который был несколько старше Анатолия.
      - Нет, я хочу подраться за родную землю раньше, чем состарюсь. Я же истребитель! И ты, и ты тоже! Мы истребители.
      Власов мягко успокаивал Серова.
      - Дождемся своего часа, Анатолий. Не горюй. Только надо полагать, что лучше бы наши люди, народ, дети наши спали спокойно.
      - Ты прав, Шурка. Ты прав... Но пусть там, за сопками, за океаном знают, что мы способны драться, и мы их разобьем, если сунутся.
      - Для этого мы и служим здесь, на границе, - деловито заключил Андрей.
      ...Над горизонтом тянулась сизая дымка. Постепенно она заволакивала верхушки сопок, затуманивала такое ясное утреннее небо. На аэродроме находился весь летный состав эскадрильи. Серов, Сидоров и Власов стояли вблизи своих самолетов и недовольно поглядывали на горизонт, опасаясь, что полеты будут отменены. Серов дал задание:
      - В выполнении сегодняшних полетов ни один пункт не изменен. Что вам неясно? - спросил он у Власова.
      - Товарищ командир звена, пора бы запускать моторы.
      - Повторите задание.
      Власов точно изложил свою задачу. Серов взглянул на часы. Сидоров тоже. Они переглянулись.
      - Дымка скоро рассеется, - успокоил их комзвена.
      Выстроившись в ряд, самолеты готовы по первому знаку сорваться с места. Летчики в кабинах.
      Ровно в восемь часов разрешен вылет. Машины одновременно поднимаются на две тысячи метров и исчезают из виду. Где-то в непроглядной туманной дымке поют свою песню моторы, то понижая, то повышая тона этой удивительной музыки, самой отрадной для уха летуна. Металлический звук отлично слышен, когда звено выполняет высший пилотаж.
      Вдруг эта ритмическая музыка переходит в оглушительный рев. На земле все поднимают голову. Самолеты идут на определенной дистанции один от другого, одновременно делая разворот, затем по знаку ведомого расходятся для учебной стрельбы. Первой идет "двойка" Серова. Вот он спикировал.
      С земли наблюдающие увидели рывок огня.
      - Что это?.. Горит?
      - Это блики от солнца.
      - Нет, пламя. Вон и дымок пошел. Горит самолет Серова.
      Что произошло?
      Серов ввел машину в пике и начал уже выводить, когда мотор затрясло, как в лихорадке. Слух резанули характерные звуки перебоя. В одно мгновение мотор потерял шестьсот оборотов. В лицо дохнуло жаром. Из-под карбюратора огненными змейками выползает огонь.
      На самолете пожар! Надо немедленно принимать решение. Как спасти машину, жизнь? Решение принимается одновременно с выполнением его. Серов повел машину на вынужденную посадку. "Успею ли довести до аэродрома?"
      Та же мысль тревожит людей на земле: дотянет ли? Полосы дыма за машиной не предвещали ничего доброго.
      ...Серов протянул руку к пожарному крану, перекрыл доступ бензина в мотор. Затем он кладет машину на крыло и глубоким скольжением теряет высоту почти до самой земли. Расчет сделан точно: впереди посадочный знак. Летчик выводит машину из скольжения и уменьшает скорость для посадки. На нем начинает тлеть комбинезон. Дым застилает глаза. Кажется, будто самолет завис в воздухе и сейчас сорвется в штопор. Решают доли секунды. Серов ведет точно и сосредоточенно. Миг - земля пошла быстро навстречу. Еще миг - и самолет коснулся земли колесами и костылем, садится на три точки!..
      Люди со всех сторон бегут к машине. Впереди всех, широко разбрасывая ноги, мчится техник Тарасов, переполненный тревогой за летчика и за машину, забыв о том, что ему самому придется отвечать за неисправность материальной части. Машина наконец останавливается, летчик выскочил из кабины. Ему кричат:
      - Вы горите! Комбинезон дымится!
      Он приказывает:
      - Помогайте тушить огонь на машине!
      Самолет спасен. Возвращается в свой гараж порожняком санитарная машина. Тарасов берет "двойку" на свое попечение. Через несколько дней она, уже отремонтированная, перепорхнула с линейки на старт и, смирно стояла на своем месте, а Серов сидел в кабине, ожидая сигнала дежурного по старту. Тарасов еще раз осмотрел самолет. Полученное взыскание он считал заслуженным и рад был, что его не отстранили от работы во втором звене.
      Этот случай был описан в "Тревоге", газете Особой Дальневосточной. Происшествие стало предметом разборов на учебных занятиях в авиачастях. Молодежь наматывала себе на ус пример Серова, быстроту и точность его действий перед лицом грозящей катастрофы. Когда товарищи поздравляли Анатолия с замечательной находчивостью в таком критическом положении, он отвечал:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16