Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Д`артаньян – гвардеец кардинала. Книга первая

ModernLib.Net / Исторические приключения / Бушков Александр Александрович / Д`артаньян – гвардеец кардинала. Книга первая - Чтение (стр. 8)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанры: Исторические приключения,
Альтернативная история

 

 


Жаль только, что на господина Перраша столь шумное и неожиданное вторжение вооруженного до зубов незнакомца не произвело, нужно признать, особенного впечатления. Он так и сидел за столом, заваленным испещренными цифирью бумагами, кучками монет различного достоинства и гусиными перьями, взирая на гасконца словно бы с некоторой скукой.

Именно это как раз и ввергло гасконца в некоторую растерянность. Столкнувшись с бранью или вооруженным отпором, он сумел бы проявить себя должным образом, но это ленивое безразличие сбивало с толку почище, чем любые проявления враждебности.

Впрочем, он быстро овладел собой. Ростовщиков не любят нигде, а в Гаскони особенно. Деньги для захудалых дворян - большая редкость, сплошь и рядом, чтобы их раздобыть, приходится, наступив на глотку гордыне, обхаживать таких вот субъектов, набитых пистолями, и отсюда проистекают разные унизительные коллизии, а если вспомнить о существовании вовсе уж оскорбляющих дворянское достоинство мерзости вроде процентов, закладных, просроченных векселей и торгов, не говоря уж о налагаемых на имущество должника арестах... Одним словом, ярость очень быстро взяла верх над растерянностью.

- Вы, сударь, даете деньги в долг... - процедил д'Артаньян ядовито.

- Совершенно верно, - сказал г-н Перраш. - Если у вас есть необходимость в займе, для этого вовсе не нужно так шуметь, молодой человек, и портить стены...

- Я вам не молодой человек! - рявкнул д'Артаньян. - Я - дворянин из Беарна, кадет рейтаров...

- Здесь у меня бывали и гвардейцы, и особы титулованные, - как ни в чем не бывало сообщил г-н Перраш. - Изложите ваше дело взвешенно и по существу...

- Вы не можете не знать господина Бриквиля, хозяина меблированных комнат...

- Могу вас заверить, молодой человек, - всех своих должников я прекрасно помню... Вас это удивляет?

- Он вам должен полтораста пистолей...

- Вот именно. И срок уплаты истек.

- Ну да, я знаю. Вы имели наглость привести госпожу Бриквиль в совершеннейшее расстройство... Она рыдает, черт побери! Что вы себе позволяете?

- Я?! - изумился г-н Перраш, подняв брови в нешуточном удивлении. - Я всего лишь напомнил ей, что срок уплаты истек, и я в соответствии со своими законными правами могу выставить на торги их домашнюю обстановку...

- Вот об этом и речь! - воскликнул д'Артаньян. - Как вы посмели надоедать женщине?

- Надо вам знать, юноша, что по законам французского королевства жена вправе произвести уплату по векселям мужа в случае, если последний отсутствует...

- Но у нее нет сейчас таких денег!

- В таком случае, придется распродать обстановку...

Все грозные взгляды д'Артаньяна и его вызывающий тон разбивались о ледяное спокойствие этого субъекта, словно волны о стену берегового укрепления. Д'Артаньян с неудовольствием отметил, что теряет инициативу.

- Послушайте, как вас там, Перраш... - сказал он тоном ниже. - В конце концов, нет таких положений, из которых нельзя было бы найти выход... Вскоре Бриквиль вернется и уплатит вам сполна... Его жена тут совершенно ни при чем, а вы довели ее до слез...

Перраш с любопытством воззрился на него бесцветными глазками:

- Любопытно бы знать, отчего вы столь близко к сердцу принимаете горести и треволнения госпожи Бриквиль? А! Я понял! Вы, должно быть, ее кузен из провинции или другой близкий родственник, только что прибывший в Париж, исполненный родственных чувств, но совершенно незнакомый со столь скучными материями, как векселя и закладные?

Все это было произнесено с видом крайнего простодушия, но д'Артаньян, несмотря на молодость, кое-что повидал в этой жизни и был убежден, что простодушный ростовщик - явление столь же редкое, как человек с двумя головами или чиновник, не берущий взяток.

- Что за глупости вы несете! - воскликнул д'Артаньян, чуть покраснев под проницательным взглядом ростовщика и, мало того, сознавая, что тот это заметил. - Долг всякого подлинного дворянина - встать на защиту дамы...

- Такое поведение делает вам честь, молодой человек, - с непроницаемым видом сообщил Перраш.

- Послушайте, - сказал д'Артаньян. - Я вам настоятельно предлагаю: дождитесь возвращения Бриквиля...

- Один бог знает, когда он соизволит вернуться, - ответил Перраш. - Ну, а ежели, не дай-то бог, он по дороге утонет в реке или станет жертвой разбойников? - Похоже, затронутая тема пришлась ему по вкусу, и он с некоторым даже воодушевлением продолжал: - Путник может сломать шею, упав с лошади, отравиться насмерть трактирной пищей, стать мишенью молнии, умереть от удара, заполучить...

- Вы надо мной издеваетесь? - зловеще поинтересовался д'Артаньян.

- Помилуйте, как я смею? Я просто добросовестно перечисляю все дорожные случайности... Кто мне заплатит, если с Бриквилем что-то подобное стрясется? Лучше уж не рисковать и получить свое, пока есть возможность. И потом... Молодой человек, в каждом ремесле есть свои незыблемые правила. Если станет известно, что я простил одного должника, все остальные тут же решат, что меня можно разжалобить первой с грехом пополам придуманной сказочкой или причитаниями... Нет, такого нельзя допускать! Дело не в очаровательной госпоже Луизе, а в принципе!

- Да вы просто людоед!

- Я, сударь? - воскликнул задетый не на шутку Перраш. - Клянусь телом Христовым и смертными муками Спасителя нашего, что я ни разу не набрасывался на людей из-за угла где-нибудь в темном переулке и не приставлял им нож к горлу, требуя принять от меня некую сумму взаимообразно! Провалиться мне на этом месте, ко мне всегда приходят сами!

- Значит, вы отказываете?

- С прискорбием, молодой человек, с величайшим прискорбием!

Д'Артаньян, опершись обеими руками на край стола, навис над ним:

- Да я вам уши отрежу!

- Вынужден вам заметить, юноша, что у вас чересчур бедная для уроженца Гаскони фантазия, - ответил Перраш, зевнув от скуки. - Уши мне обещали отрезать раз двести. А также - повесить вверх ногами на моем же собственном крюке для лампы, четвертовать, удавить, содрать кожу, набить из меня чучело, разорвать на кусочки, стереть в порошок... Прямо-таки удручает порой бедность выдумки...

- Ах ты, каналья! - взревел д'Артаньян. - Ты попросту до сих пор не имел дела с гасконцами...

Одному богу ведомо, что за жуткие вещи произошли бы в кабинете ростовщика мигом позже, но в эту самую секунду дверь с треском распахнулась, вновь избороздив тяжелой медной ручкой многострадальные обои из тисненой кордовской кожи, и на пороге показался побитый слуга в компании трех или четырех сотоварищей, прихвативших в качестве убедительных аргументов для беседы кто каминные щипцы, кто кухонный вертел.

- Ах, вот как? - воскликнул д'Артаньян, поворачиваясь к ним лицом и подбоченясь так, чтобы они в должной мере могли оценить его арсенал. - Нет уж, второй раз такая штука со мной не пройдет! Я вам сейчас покажу, канальи, как нападать на гвардейца!

И он, не колеблясь, схватился за шпагу.

- Гильом, Жан! - укоризненно произнес г-н Перраш. - Вы подумали, что будет говорить о нравах этого дома наш юный гость? Право же, он решит, что Перраш держит в услужении неотесанную деревенщину! Сейчас же убирайтесь вместе с этими сугубо мирными приспособлениями... а вы, Эсташ, задержитесь, на случай, если мне придется послать за полицией...

После короткого замешательства все, кто был, если можно так выразиться, вооружен, покинули комнату с недовольным ворчанием, а наглый слуга, скрестив руки на груди, привалился к косяку двери с самым многозначительным видом.

- Передайте вашей... родственнице, молодой человек, - победительным тоном начал Перраш, - что ваш визит только укрепил меня в прежнем решении. Ни минуты отсрочки, слышите? А вам я посоветую побыстрее удалиться из моего дома, иначе этот вот расторопный слуга мигом сбегает за комиссаром полиции, а уж он-то вам втолкует, что мы живем при таком правлении, когда не позволено являться грозить человеку, одолжившему свои собственные деньги с самыми добрыми намерениями... И получившему взамен визит наемного бретёра...

- Эй вы, полегче на поворотах! - вспылил д'Артаньян. - Я вам не наемный бретёр!

- О, прошу прощения! - моментально сбавил тон Перраш. - Я и забыл, что вами руководят самые благородные побуждения. Ах, эта счастливица Луиза! Благородные господа наперебой спешат встать на ее защиту... Увы, молодой человек, каковы бы ни были ваши побуждения, они не меняют дела. Вы сами уйдете или все-таки сбегать за комиссаром?

Д'Артаньян не убоялся бы и десяти комиссаров, не считая прочих судейских крючков, но благоразумие напомнило ему, что он явился сюда не разбивать головы и мебель, а договориться об отсрочке взыскания по векселю - каковая миссия, должно признать, с треском провалилась...

А посему он, гордо задрав голову и сжимая эфес шпаги, величавой поступью покинул обиталище современного людоеда, грохоча ботфортами со всем возможным презрением, - единственное, что он мог сделать в столь безнадежной ситуации. Как ни унизительно, пришлось отступить - этот чертов Париж был полон полиции и стражников, готовых без всякого почтения к фамильным гербам накинуться на всякого возмутителя спокойствия и нарушителя их клятых законов, несомненно выдуманных такими вот лихоимцами для защиты от справедливого возмездия...

У ворот его ждал тот самый дворянин, что сидел в приемной, пока д'Артаньян уговаривал слугу допустить его к ростовщику.

- Черт возьми, сударь, вы славно проучили этого кровопийцу! - сказал он одобрительно. - Будет впредь знать, как связываться с благородными людьми... Сразу видно королевского гвардейца!

Хотя д'Артаньян, строго говоря, и не одержал никакой победы, лесть ему была приятна, как всем смертным.

- Пустяки, - сказал он скромно. - Какой-то буржуа... С кем имею честь, сударь?

- Я маркиз де Пишегрю, дворянин из Нормандии, служу в роте швейцарских гвардейцев.

- Черт возьми, вы тоже из Королевского Дома! - обрадовался д'Артаньян. - Я - д'Артаньян из Беарна, служу в рейтарах.

- Очень рад знакомству, - раскланялся маркиз.

Это был человек лет тридцати, худой и подвижный, с длинной рапирой на боку, грозно закрученными черными усами и чрезвычайно юрким взглядом. Одет он был довольно скромно (по чести говоря, определение "потертый" подходило к нему как нельзя лучше), но д'Артаньян, сам не блиставший богатством гардероба, не склонен был считать обтрепанное перо на шляпе и выцветший камзол чем-то постыдным для дворянина.

- Искренне вам сочувствую, д'Артаньян, - сказал маркиз с самым дружеским участием. - Простите, но вы так шумели, что вся приемная оказалась в курсе вашего дела...

- Я в отчаянии, маркиз, - сказал д'Артаньян. - Только подумать - все упирается в какие-то жалкие полтораста пистолей... Честное слово, я уже начинаю подумывать ограбить кого-нибудь... разумеется, не дворянина, - добавил он торопливо.

- Грабеж, любезный д'Артаньян, это серьезное ремесло, требующее навыка и хватки, - рассудительно сказал Пишегрю. - Иначе вы в два счета окажетесь на галерах, а то и на эшафоте... Я, знаете ли, давненько обитаю в Париже. Случалось видеть, как молодые глупцы, считающие себя ловкачами, избирали карьеру ночного грабителя... и дорого платились. Поверьте человеку искушенному: уличный грабеж - не ремесло для дворянина... В особенности неопытного в этих делах.

- Помилуйте, я выразился чисто фигурально, для красного словца. Чтобы выразить глубину своего отчаяния, - пристыженно сказал д'Артаньян. - Но мне и в самом деле позарез необходимы эти полторы сотни пистолей...

- Но ведь есть вполне честные способы, вполне достойные дворянина! - живо сказал маркиз.

- Любезный Пишегрю, назовите их, немедля!

- Вы, должно быть, недавно в гвардии и вообще в Париже, мой друг?

- Увы... - признался д'Артаньян.

- Я сразу так и подумал... Будь вы получше знакомы с Парижем, знали бы, что здесь есть немало мест, где дворянин может совершенно законно, не погрешив против чести, составить себе состояние.

- А именно?

- Игорные дома, любезный д'Артаньян! Что с вами? Вы переменились в лице так, словно я вам предложил заключить письменный договор с дьяволом...

Д'Артаньяну стыдно было показаться в глазах своего нового знакомого неотесанным провинциалом, но он все же признался:

- Мой отец категорически наставлял не иметь дела с подобными заведениями...

- Отцовские заветы, не стану спорить, дело святое, - сказал Пишегрю вкрадчиво. - Вы только не поймите меня превратно, но наши отцы, боюсь, не всегда представляют во всей полноте те изменения, что произошли со времен их собственной молодости...

- Клянусь небом, вы читаете мои мысли!

- Вот видите, д'Артаньян! К тому же ваш почтенный отец, без сомнения, имел в виду какие-нибудь подозрительные притоны... и предостерегал вас от игры ради самой игры, то есть от бесцельного разгула. Разве он мог предполагать, что вам деньги понадобятся для того, чтобы выручить из беды женщину, заслуживающую всяческого уважения?

- Вряд ли он мог это предвидеть, - в задумчивости произнес д'Артаньян, которому новый друг нравился все больше и больше.

- Вот видите. Ради благородной цели можно и отступить от родительских предписаний... Слышали ли вы, что в Лувре есть зал, именуемый Прихожей короля?

- Разумеется.

- Там каждый день идет игра, - сказал Пишегрю деловито. - Легко догадаться, что общество, которое там собирается, состоит отнюдь не из завсегдатаев подозрительных притонов... Почему бы вам не отправиться туда и не попытать счастья? Новичкам, знаете ли, везет.

- Я бы не прочь, но...

- Что же на сей раз вам мешает?

- У меня остался в кармане один-единственный экю, - сконфуженно признался д'Артаньян. - Хотя я не искушен в азартных играх, но подозреваю, что столь мизерные ставки непозволительны, тем более в Лувре, где собирается знать...

- Полноте, д'Артаньян! - с мягкой укоризной сказал его новый друг. - Разве это препятствие для дворянина? Я вам охотно одолжу хоть пять пистолей, хоть десять. В последние дни мне, знаете ли, везло.

- Вы тоже там играете?

- Частенько. И успешно.

Вообще-то, внешний вид маркиза находился в некотором противоречии с его последними словами, но д'Артаньян, опасаясь показаться неучтивым, не стал задавать неуместных вопросов. Он попросту был рад, что судьба свела его со столь любезным кавалером, без сомнения, отличным знатоком Парижа и всех тех удовольствий, что предоставлял желающим этот многоликий город.

- Черт возьми, вот вам моя рука! - воскликнул д'Артаньян. - Ведите меня, любезный маркиз, кратчайшей дорогой!

Очень быстро д'Артаньян убедился, что судьба послала ему поистине бесценного друга. Маркиз де Пишегрю был прямо-таки кладезем знаний о Париже и тех его обитателях, что только и могут интересовать дворянина из провинции, намеренного сделать карьеру и стать заметным. Пишегрю, казалось, был в курсе решительно всех любовных историй, поединков, скандалов в благородных домах, поверенным всех тайн, обычно тщательно скрываемых от смертных. На д'Артаньяна обрушилась сущая лавина имен, любовных связей, мелких и крупных секретов титулованных особ, чьи имена в провинции обычно произносились едва ли не со священным трепетом.

Д'Артаньян, правда, так и не смог определить, является ли его новый друг роялистом или кардиналистом. Пишегрю тщательно избегал, при всей своей словоохотливости и всеведении, касаться как короля с королевой, так и кардинала. То ли он не был еще до конца уверен в д'Артаньяне, то ли выбрал себе жизненную позицию, позволявшую стоять в стороне от будораживших Париж политических страстей и интриг, на что, по мнению гасконца, имел полное право.

Когда они добрались до Прихожей короля, д'Артаньян обнаружил там столько людей, сколько, наверное, не мог бы собрать на свои выступления самый искусный проповедник Парижа. Он поначалу робел, но Пишегрю (многим здесь знакомый) подтолкнул его к выбранному столу и уверенно заставил делать ставку.

Державший кости шевалье де Моншеврей, дворянин из французского Вексена, состоявший в свите герцога де Лонгвиля, ставку гасконца принял благосклонно, без малейшего неудовольствия. Кости застучал по столу...

Все познания д'Артаньяна в игре сводились пока что к тому, чтоб понять, выиграл он или проиграл. По совету Пишегрю он принялся удваивать ставки - при неудаче он терял все, зато при фортуне и выигрыш удваивался...

То ли выбранная тактика не подвела, то ли сыграло свою роль пресловутое везение, свойственное новичкам. Как бы там ни было, часа через два д'Артаньян стал полноправным обладателем целых девяноста шести луидоров - и решительно отказался, вопреки уговорам Пишегрю, от дальнейшей схватки, твердо заявив, что новый друг обязан вспомнить о причинах, толкнувших его испытывать судьбу.

Пишегрю был несколько разочарован, но настаивать не стал. Вернув ему долг, д'Артаньян помчался на улицу Старой Голубятни, словно на крыльях.

Увы, на сей раз он застал хозяйку не просто заплаканной - рыдающей в три ручья.

- Господи! - воскликнул он в ошеломлении. - Неужели стряслось что-то еще?

- Вы все испортили, Шарль... - сообщила Луиза. - Перраш опять приходил, так и пыша злобой... Он меня упрекал в том, что я, по его собственным словам, натравила на него то ли наемного бретёра, то ли нахального любовника, который его едва не зарезал в собственном доме... Все слуги могут подтвердить, что бешеный гасконец угрожал шпагой и пистолетами самому хозяину и его домашним...

- Черт возьми, но ведь все было совершенно не так!

- Шарль, порой все решает не истина, а количество свидетелей... Перраш сразу после вашего ухода побежал к комиссару полиции нашего квартала и сделал жалобу по всей форме, требуя, чтобы вас послали на галеры или по крайней мере засадили в Шатле и продержали там подольше...

- Выходит, я должен теперь спасаться от полиции?

- Ну, не все так плохо, - улыбнулась Луиза сквозь слезы. - С нашим комиссаром я давно знакома. Очень приличный и справедливый господин, дворянин из старого, хоть и обедневшего рода. Уж он-то никак не склонен без тщательной проверки давать ход наглым жалобам какого-то буржуа. Я сумела ему объяснить, что вы - воспитанный и благонравный молодой человек, и если разок погорячились, то исключительно из лучших побуждений и по юношеской запальчивости... Преследования против вас возбуждено не будет, комиссар мне обещал твердо. Однако во всем прочем он не властен. Перраш назначил на завтра торги, всю мою обстановку продадут...

- Успокойтесь, - сказал д'Артаньян с видом победителя. - Пусть продают, я знаю человека, который ее немедленно купит исключительно для того, чтобы она осталась на своем месте...

И он принялся пригоршнями выгребать из карманов выигранные луидоры, со звоном усыпая золотыми монетами стол.

- Боже мой, Шарль! - просияла Луиза, с непросохшими глазами бросаясь ему на шею. - Вы лучший мужчина в мире!

Скромность заставляет нас воздержаться от детального описания того, что происходило в гостиной возле усыпанной золотом скатерти в красно-синюю клетку. Мы можем упомянуть лишь, что корсаж прекрасной нормандки оказался безжалостно расшнурованным, ее русые локоны пришли в совершеннейший беспорядок, а д'Артаньян, считавший, что ему открыты все тайны любви, тем не менее узнал еще кое-что новое о женщинах. Учитывая, что стоял еще светлый день и дом был полон слуг, все произошедшее было совершеннейшим безумием, но накал страстей, охвативший любовников, был очень уж велик...

Когда молодые люди вернулись в здравый рассудок, д'Артаньян вновь поразился, каким самообладанием и остротой ума обладают дочери Евы: Луиза, быстренько приведя себя в порядок, выглядела так, словно ничегошеньки не произошло, и они занимались вдвоем чтением богословских книг или другим не менее благонамеренным занятием.

- Шарль, мне пришла в голову великолепная идея... - сообщила Луиза с тем же самообладанием. - Вовсе не нужно, чтобы нашу обстановку выкупали вы...

- Отчего же? Я ее незамедлительно куплю и подарю вам...

- А в какое положение вы меня этим поставите? Приличную замужнюю женщину? Бриквиль отнюдь не болван, и он вряд ли поверит, что вас к этому подарку подтолкнуло лишь желание сделать ему приятное... Да и противный Перраш, чует мое сердце, постарается ему наговорить черт-те что... Нужно их упредить.

- Каким образом?

- Я все продумала, - решительно заявила Луиза. - Нужно сделать так, чтобы это я заняла у кого-нибудь деньги, понимаете? Вы для роли кредитора не годитесь, это опять-таки чересчур явно... Приведите мне кого-нибудь из ваших знакомых, на кого можете положиться, и я по всем правилам выпишу ему заемное письмо на эти деньги. Представляете, в каком положении окажется Бриквиль? Даже если Перраш ему что-нибудь гнусное наговорит - а это уж будьте уверены, - мой муженек не успеет задать мне выволочку. Я первая перейду в наступление. Выскажу ему все: как эгоистичен и непредусмотрителен он был, забыв о долге и сроке уплаты, в какое положение он меня поставил своей забывчивостью, сколько трудов мне пришлось приложить, пока я, в отсутствие хозяина взвалив на хрупкие женские плечи груз забот, отыскала сговорчивого кредитора...

- Черт возьми, а ведь ему будет не до нападения! - расхохотался д'Артаньян. - И уж никак не до попреков и подозрений!

- Вот именно, Шарль... Есть у вас кто-нибудь на примете?

"О женщины, вам имя - вероломство! - подумал д'Артаньян. - Право слово, недурно подмечено! И фразочка неплоха! Нужно будет ее запомнить и при случае предложить кому-нибудь из тех, что пишут пьесы для театра..."

- Луиза, - сказал он решительно. - Все будет улажено быстрее, чем вы себе представляете!

Он незамедлительно поднялся к себе, крикнул Планше и, не теряя драгоценного времени, спросил:

- Планше, как ты думаешь, кто ты таков?

- Слуга вашей милости, - незамедлительно ответил малый.

- Главным образом, - сказал д'Артаньян. - Главным образом... Но есть еще и другая сторона твоей славной личности. Да будет тебе известно, что в данный момент ты - алчный ростовщик, лихоимец, ссуждающий деньги в долг...

- Я, сударь?! - воскликнул Планше в совершеннейшем изумлении. - Да у меня и денег-то нет! Тот экю, что я, согласно вашим приказаниям, должен был пропить за ваше здоровье, уже остался в кабачке "Сосновая шишка"...

- Друг мой, ты пребываешь в совершеннейшем заблуждении, - сказал д'Артаньян, загадочно ухмыляясь. - В гостиной, на столе, лежит куча золотых монет, которые ты под заемное письмо ссудил нашей любезной хозяйке...

И он вкратце посвятил Планше в тайны задуманного предприятия, ставившего своей целью посадить дражайшего г-на Бриквиля на невидимую миру цепь и напялить на него столь же невидимый намордник.

- Ну что же, сударь, - вздохнул Планше. - Коли вы приказываете... Откровенно говоря, не лежит у меня сердце к ростовщикам, даже дикие турки, я слышал, их не любят и ущемляют всячески, даром что безбожные агаряне... А у нас в Ниме одного ростовщика опустили головой вниз в выгребную яму, причем до сих пор неизвестно, кто его так искупал... Но, коли уж мой господин приказывает... Я, знаете ли, не слепой и кое о чем догадываюсь, но язык буду держать за зубами, как хорошему слуге и подобает...

- Планше, ты образец слуги, - сказал д'Артаньян. - Когда я стану маршалом Франции, отдам тебе в управление все ветряные мельницы в какой-нибудь провинции...

- Благодарю вас, сударь, но у нас в стране нет такой должности...

- Что за важность? - фыркнул д'Артаньян. - Мы ее изобретем специально для тебя! Пошли, нужно послать за стряпчим и быстренько составить заемное письмо...

План Луизы был претворен в жизнь незамедлительно - уже через час Планше был сделан заимодавцем, что подтверждалось соответствующей бумагой, а назавтра выставленная на торги обстановка была им куплена и, разумеется, так и осталась на месте.

- Черт возьми, а если Бриквиль привезет кучу денег, выиграв-таки процесс о наследстве? - спросил д'Артаньян ночью, пребывая, как легко догадаться, в супружеской постели помянутого господина. - И быстренько расплатится?

- Нам нечего беспокоиться, Шарль, - сообщила Луиза. - Наследство это заключается в земельном участке и недвижимости. У Бриквиля всегда было туговато с наличностью...

И больше о деньгах в эту ночь не было сказано ни слова.

Глава двенадцатая

Перевязь Портоса

Положительно, сам бог послал д'Артаньяну в друзья столь искушенного и всезнающего человека, как Пишегрю. Так полагал сам гасконец, чья жизнь со времен нового знакомства изменилась самым решительным образом.

Прежде всего, он открыл для себя новый удивительный мир, заключенный внутри Парижа, как семечко в яблоке, и неизвестный людям непосвященным, - целую Вселенную игорных зальчиков, укрытых в задних комнатах кабачков, ресторанов и даже лавочек, торговавших вроде бы исключительно галантереей или шорным товаром. Пишегрю, не ограничиваясь Прихожей короля, был своим человеком во всех этих местах, куда ввел и д'Артаньяна как полноправного члена Братства игроков, по своей многочисленности и неимоверно далеко простиравшихся связях, пожалуй, превосходившего даже таинственный орден иезуитов.

Д'Артаньян, пользуясь высоким слогом авторов старинных триолетов, отдался этому вихрю удовольствий со всем пылом новичка. Его довольно быстро выучили играть не только в кости, но и в карты - в пикет, ландскнехт, экарте. Гвардейские обязанности отнимали не так уж много времени, и д'Артаньян чуть ли не все свободное от караулов время проводил, странствуя с Пишегрю по всему Парижу, со всей юношеской завзятостью гордясь тем, что там и сям его после условленных фраз или попросту узнав в лицо пропускают в укрытые от посторонних глаз помещения, куда может попасть не всякий герцог, если только он не входит в Братство.

Жизнь игрока была неустойчивой и переменчивой, как ветер: д'Артаньян то покупал Луизе драгоценные безделушки и жаловал Планше полновесными пистолями, когда его карманы трещали от тяжести выигранного, то вынужден был за полцены продавать что-то из своего пополнившегося гардероба, а то и оставлять заемные письма ростовщикам, вившимся вокруг игроков, как мухи. Однако, как ни удручит это иных моралистов, именно такая жизнь, богатая впечатлениями и эмоциями, щекочущими нервы почище любой дуэли, притягивала д'Артаньяна несказанно. Впрочем, дуэлей тоже хватало - точнее, тех быстрых и безжалостных поединков в глухих тупичках, что случаются чуть ли не ежедневно, когда за игорным столом вспыхивают ссоры. Нужно добавить, что далеко не всегда д'Артаньян острием клинка расплачивался за собственные обиды - он считал своим долгом непременно вставать на защиту своего друга Пишегрю (каковой, упомянем втихомолку, особенной храбростью не отличался, сплошь и рядом предоставляя д'Артаньяну улаживать вспыхивавшие скандалы с помощью шпаги). За короткое время гасконец, к его тайному удовольствию, приобрел в определенных кругах репутацию опасного бретёра, задевать которого себе дороже...

Очень быстро Пишегрю посвятил его и в другие стороны жизни Парижа, которые, впрочем, в отличие от тайных игорных комнат, не особенно и таили свое местопребывание. Речь идет о тех кварталах, где обитали веселые и сговорчивые девицы, которые, заслышав звон монет, приходили в совершеннейший восторг и старались сделать все возможное, чтобы заглянувший к ним кавалер остался доволен. Многие из них были по-настоящему красивы и остры на язычок, причем, что немаловажно, проводивший время в их обществе дворянин был свободен от всяких последующих обязательств вроде обещаний жениться или просто уделять красотке время. Быстро преодолев робость, д'Артаньян, опять-таки ведомый оборотистым Пишегрю, стал своим и в иных из этих заведений. На сей раз совесть его была совершенно спокойна: отец д'Артаньяна ни словечком не упомянул о подобных веселых домах, не говоря уж о том, чтобы предостерегать сына от их посещения. Теперь д'Артаньян не на шутку подозревал, что его почтенный родитель, никогда не бывавший в Париже и других больших городах, попросту не ведал о существовании таких заведений, - но, как бы там ни было, коли нет запрета, нет и его нарушения... Так что с формальной точки зрения все обстояло благолепно.

Случилось так, что Пишегрю, несмотря на всю свою осторожность и благоразумие (именуемые иными циниками трусостью), все же получил однажды удар шпагой в бок и оказался прикован к постели. А потому д'Артаньян, нежданно-негаданно оставшийся без своего Вергилия (впрочем, по невежеству в изящной словесности наш гасконец никогда и не прилагал к другу этого имени), в одиночестве отправился бродить по Парижу. Случаю было угодно привести его в кабачок у Люксембургских конюшен, где был устроен зал для только что изобретенной игры под названием бильярд (игра эта была настолько новой, что никто не додумался пока, даже склонные по любому поводу заключать пари англичане, делать денежные ставки).

По причине той же новизны игроков вокруг массивного стола, крытого зеленым сукном, было совсем мало. Большая часть присутствующих выступала в роли зрителей, намереваясь сначала хорошенько присмотреться к правилам и приемам игры, чтобы не оконфузиться, поспешив, - и внимательно следила, как мелькают палки, именуемые киями, и щелкают большие костяные шары.

Зрелище это было настолько новым и занимательным, что господа дворяне из исконно враждующих меж собой гвардейских рот, вопреки обычной практике, даже почти не бросали косые взгляды на извечных соперников, полностью сосредоточившись на увлекательном зрелище.

Однако д'Артаньян зорким глазом охотника почти сразу же высмотрел среди игроков знакомую фигуру - не кто иной, как Портос браво действовал кием с таким видом, словно пытался поддеть на копье какого-нибудь испанца. Впрочем, мудрено было не заметить издали эту огромную фигуру, знаменитую перевязь, сиявшую ярче солнца, и плащ из алого бархата, призванный скрыть кое-какие недостатки помянутой перевязи. Судя по этому плащу, Портос по-прежнему страдал насморком не на шутку...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24