Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Актриса (Дестини - 3)

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Боумен Салли / Актриса (Дестини - 3) - Чтение (стр. 11)
Автор: Боумен Салли
Жанр: Любовь и эротика

 

 


      - Мама...
      - Я хочу знать, Эдуард! Я не желаю, чтобы со мной обращались как с малым ребенком. Кто дал тебе право? Как ты смеешь!...
      - Хорошо, я скажу, - сказал Эдуард, глядя на ее подрагивающие губы. У него ломило все тело, раскалывалась голова, от солнца слезились глаза; он был небрит, и вчерашний загул совершенно не принес ему облегчения. Скорее наоборот, тоска его усилилась, он чувствовал, насколько он отчужден от самого себя, от жизни, а теперь, в довершение всего, и от собственной матери. Он не испытывал к ней злости, только холодное отвращение, возможно, поэтому он рассказал ей все без утайки, рассказал, поддавшись своему настроению.
      Как только он начал говорить, Луиза села и принялась слушать, в первый раз на его памяти не прерывая его.
      Как только он умолк, она вскочила на ноги, и Эдуарду показалось, что она сейчас ударит его.
      - Какой же ты дурак! Как, как ты мог так поступить! Кто просил тебя вмешиваться?! Как ты посмел решать все без меня, даже не поинтересовавшись моими желаниями, моим мнением. Ты вообще-то знаешь, что натворил? Ты понимаешь хоть что-нибудь в этой жизни? Да где тебе... Ты безнадежно слеп. Безнадежно слеп, высокомерен и туп...
      - Мама, я предпринял все что было можно в этой ситуации. Да, неприятно, но вы сами просили меня рассказать, и я послушался. Де Бельфор использовал для своих делишек мою компанию, а еще он использовал вас...
      - Ты думаешь, я не знала? - наседала она, незаметно для себя переходя на крик. - Ты думаешь, я настолько глупа? Конечно, думаешь. Но я не дурочка. Ты слышишь? Я знаю, что представляет собой Филипп де Бельфор, я сразу его раскусила. Ну и пусть, пусть он такой. Да, ему нужны были мои деньги, мое положение... что из этого? Не он первый, отнюдь... Ну и пусть. Главное, что он был рядом. Дарил мне приятные пустячки. Присылал цветы. Звонил. Присылал за мной машину. С ним я снова почувствовала себя молодой, уверенной в себе - я была счастлива.
      - Ну если это все, что вам требуется для счастья, то очень скоро вы снова будете счастливы, мама.
      И тут она его ударила: пощечина обожгла его щеку. Чтобы сделать это, Луизе пришлось привстать на цыпочки, а когда она отпрянула, по лицу ее катились слезы, она содрогалась от негодования.
      - Ты не понимаешь. И никогда не сможешь понять. Ты не понимаешь, что значит любить, не дано тебе... У тебя нет ни сердца, ни воображения. Жан-Поль был далеко не ангел, но он стоил тысячи таких, как ты, сухарей, и я любила его поэтому, и все женщины были от него без ума. Он был открытым, добрым, щедрым человеком, с ним было весело - не то что с тобой. Назови хоть одну женщину, которой нужен был ты, а не твое имя и положение. Что? Не можешь? Ничего удивительного. Потому что выйти за тебя замуж - все равно что взять в мужья робота, автомат...
      Эдуард отшатнулся.
      - Неправда. Вы зря так говорите... Неправда. Ведь Изобел...
      - Что Изобел?! - Луиза вскинула голову. - Даже Изобел оставила тебя на потом, когда не оставалось ничего получше.
      Эдуард ошарашенно замер. Он вдруг снова почувствовал себя мальчишкой. Луиза всегда это умела - нанести удар в самое больное место, так чтобы от боли и негодования он не смог произнести ни слова. Луиза поняла, что ей удалось глубоко его ранить; торжество и злорадство отразились на ее лице. Он успел их увидеть, но почти в тот же миг рот ее страдальчески округлился:
      - Он был последним моим шансом, - простонала Луиза. - Я уже немолода. Да, Филипп был последним моим шансом, и ты лишил меня этого шанса, ты все испортил, ты испортил мне жизнь, ты всегда все портишь... Как же я ненавижу тебя за это! Я ненавижу тебя, Эдуард! И никогда тебе не прощу...
      Глаза ее засверкали от слез, щеки окрасились ярким румянцем - на миг она снова помолодела. Точно сквозь дымку Эдуард увидел, как его мать, благоухая розами, входит в детскую, услышал неровный ее смех... Он накрыл рукой глаза, и видение исчезло.
      - У вас был однажды шанс - мой отец, - сказал он ледяным тоном. - Но этот шанс вы упустили безвозвратно.
      Резко отшатнувшись, он двинулся к двери, слыша, как Луиза хохочет ему вслед.
      * * *
      Он вышел из дома, спустился по террасе на берег, и там, совершенно неожиданно, на него нахлынули воспоминания об Элен. Он явственно ощущал ее присутствие, слышал ее голос, чувствовал прикосновение ее руки, улавливал нежный аромат кожи и волос. Ему не нужно было прикладывать для этого никаких усилий, все получалось само собой. Секунду назад он был вне себя от ярости и боли, но стоило появиться Элен, и все чудесным образом изменилось. Слова Луизы потеряли всякий смысл, он снова обрел прежнюю уверенность в себе, прежнее непоколебимое спокойствие.
      Он не хотел знать, откуда пришла эта уверенность, он боялся анализировать ее причины. Глядя на воду, он торопливо подумал: "Только бы ничего не изменилось".
      * * *
      Он опасался, что уверенность, возникшая так неожиданно, так же неожиданно и исчезнет. С ним это уже было: на какое-то время он обретал былую легкость и бодрость духа, но потом все снова становилось на свои места. Однако на этот раз ощущение подъема, испытанное им на берегу, не проходило. Возможно, он просто достиг предела, за которым больше ничего не было; и, когда он решил, что положение безнадежно, какая-то сила вдруг подхватила его и понесла за собой. Кристиан не без ехидства предположил, что ему помогла ночная попойка. Отчасти, наверное, так оно и было, хотя решающее значение имела, конечно, не попойка, а предшествующие события и особенно сцена с Луизой. Ее обвинения так потрясли Эдуарда, что он мгновенно излечился от меланхолии и снова почувствовал себя свободным.
      - Она показала мне оборотную сторону любви, - объяснил он Кристиану.
      На что тот, насмешливо фыркнув, ответил:
      - А я, представь себе, только с этой стороной любви и знаком.
      Изменения, происходящие с Эдуардом, сбивали Кристиана с толку. Вначале он принял их с энтузиазмом, но, когда они уехали из Сен-Тропеза и занялись обычными делами, энтузиазм его стал постепенно угасать.
      Кристиан ненавидел однообразие, оно нагоняло на него тоску. Он, конечно, обрадовался, увидев, что кризис миновал, но обрадовался бы еще больше, если бы за первым кризисом тут же последовал второй.
      Летом он несколько раз встречался с Эдуардом в Лондоне и Париже; однажды они столкнулись в Нью-Йорке, куда каждый приехал по своей надобности. Кристиан не мог не видеть, что Эдуард изменился в лучшую сторону, что он снова обрел прежнее спокойствие и невозмутимость. Ему было приятно, что его друг не выглядит таким несчастным, как раньше, но он хотел бы, чтобы в жизни Эдуарда было побольше неожиданностей, взлетов, падений, и тогда, как ему казалось, его уверенность приобрела бы более естественный характер. Ему претила непоколебимая безмятежность Эдуарда, смахивающая, по его мнению, на самодовольство. Когда же Эдуард с улыбкой отмел это определение, он выдвинул новое, более точное - фатализм.
      - Берегись, Эдуард, - предостерегал он, - это начало конца. Тебе срочно нужно изменить образ жизни.
      Эдуард, который знал, что Кристиан только что выпутался из очередного любовного приключения, выслушал его совет с полнейшим хладнокровием.
      ЭЛЕН И ЛЬЮИС
      Лос-Анджелес
      1964
      - А потом он велел мне лечь, прямо там, посреди тараканов и немытых тарелок. Они вечно оставляли за собой немытые тарелки. Это было омерзительно. Когда я легла, он зажал мне рот рукой и сделал то, что хотел. Мой отчим. Мать была совсем рядом, за стеной, пьяная в стельку. Не знаю, слышала она что-нибудь или нет, я ее никогда не спрашивала. Я боялась заговаривать с ней на эту тему. Мне в ту пору было всего двенадцать лет.
      Стефани Сандрелли перевела дух и испытующе посмотрела на Элен. Потом одернула юбку и чинно сложила руки на коленях.
      - Вскоре после этого я уехала из Чикаго. Я не могла с ними больше жить. Они оба мне осточертели.
      Элен нахмурилась.
      - Прошлый раз ты говорила, что вы жили в Детройте, - мягко заметила она.
      - Ну да, сначала в Детройте, а потом в Чикаго. Мы постоянно переезжали с места на место. - Она быстро поднялась. - Хотите, я посмотрю, как дела на съемочной площадке? По-моему, вам давно пора выходить. Ваша дублерша отсутствует уже целую вечность.
      - Не нужно, Стефани. Когда все будет готово, они меня сами позовут.
      - Да ладно, чего там, мне не трудно.
      Стефани выскочила из фургона. Элен вздохнула. В распахнутую дверь ворвалась струя раскаленного воздуха. Тусон, штат Аризона. Снаружи градусов девяносто пять, а днем наверняка будет еще жарче; здесь же, в фургоне, прохладно и тихо, уютно шелестит кондиционер. Еще один штат, еще одна картина, еще один трейлер, еще одна роль. Сколько их уже было за последний год! Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Массачусетс, Дакота, и вот теперь - на ближайшие четыре недели - Аризона.
      Сегодня они должны были снимать сцену смерти. Героине предстояло умереть под градом пуль, рядом с разбитой машиной, на руках у безутешного любовника. Часы показывали три. Съемки откладывались по техническим причинам. Элен сидела в фургоне с шести утра, с тех пор как пришла сюда, чтобы загримироваться. Фильм назывался "Беглецы"; режиссеру, который его снимал (его имя было Грегори Герц), прочили славу Тэда Ангелини. Сценарий был написан одним из приятелей Льюиса и, прежде чем получить окончательную редакцию, переписывался пять раз пятью различными сценаристами. Тем не менее Элен нравились и сценарий, и роль, которую ей предложили, и сам Грегори Герц. Единственное, чем она была не совсем довольна, - это то, что они уже сейчас отставали от графика на два дня, хотя, по ее расчетам, могли бы закончить на целую неделю раньше.
      Она подняла глаза на фотографию Кэт, стоявшую на туалетном столике. Мадлен сделала ее, когда девочке исполнилось четыре года. Кэт гордо восседала на новеньком велосипеде, который Элен прислала ей по случаю дня рождения. За ее спиной виднелся кусок их лос-анджелесского сада. Элен смотрела на веселое личико дочери и чувствовала, как к глазам ее подступают слезы. Кэт выглядела такой довольной, такой счастливой, а у Элен опять не нашлось времени, чтобы разделить с ней радость. При том режиме, в котором она сейчас жила: постоянные репетиции, съемки, рекламные интервью вырваться домой было практически невозможно. Каждый раз, откладывая поездку, Элен чувствовала себя виноватой. Теперь, глядя на фотографию дочери, она испытывала одновременно досаду и сожаление. Велосипед был. конечно, отличным подарком, но лучше бы она подарила его Кэт сама. Дверь снова распахнулась, впустив очередную порцию горячего воздуха. В комнату заглянула Стефани Сандрелли.
      - Сказали, через пятнадцать минут все будет готово. Я попросила Кейтеринга прислать вам чаю. Ну ладно, мне пора, у меня сейчас примерка.
      - Но, Стефани, я не хочу чаю...
      Дверь с шумом захлопнулась. Элен устало вздохнула. Подойдя к окну, она выглянула наружу и увидела, как Стефани торопливо пробирается между трейлерами, огибая генераторы и перепрыгивая через витки кабелей. Кучка статистов, бездельничающих неподалеку, с интересом следила за ее передвижениями. Один из мужчин вытянул губы и восхищенно присвистнул. Бедра Стефани, обтянутые узкой юбкой, покачивались на ходу, грудь заманчиво подпрыгивала, но сама она как будто и не догадывалась, какое впечатление производит. Если же окружающие недвусмысленно давали ей это понять, она делала вид, что их реакция ее оскорбляет. Вот и сейчас, бросив раздраженный взгляд через плечо, она ускорила шаг, словно желая побыстрей скрыться от назойливого внимания мужчин. Ее броская платиновая шевелюра последний раз сверкнула вдали и исчезла за поворотом. Элен проводила ее глазами. "Чикаго и Детройт, - подумала она. - Есть ли в этом хотя бы крупица правды?"
      Роль у Стефани была совсем крохотная - четыре строчки текста плюс несколько сцен в массовках. С первых же дней она по-детски привязалась к Элен и буквально ходила за ней по пятам. Элен это поначалу раздражало, потом показалось забавным, а под конец она просто смирилась с этим наивным и нелепым обожанием. Стефани часами торчала в студии, дожидаясь ее выхода, бегала с поручениями в костюмерную, к парикмахеру, к гримеру, охотно отвечала на телефонные звонки. "Да ладно, чего там, мне не трудно", твердила она.
      Если же в ее услугах не нуждались, она усаживалась где-нибудь в уголке и, широко раскрыв глаза, следила за Элен, не пропуская ни одного ее слова, как ребенок, впервые попавший на сказочное представление в театре. Остальные члены съемочной группы относились к ней пренебрежительно и частенько подшучивали над ее пышной фигурой, над ее восторженностью, исполнительностью и редким, феноменальным простодушием. Элен единственная из всех жалела ее. С этого, собственно, и началось их знакомство. Но чем дольше она наблюдала за Стефани, чем дольше слушала ее запинающийся детский голосок, так не вяжущийся с соблазнительными формами, тем сильней притягивала ее к себе эта девушка. Элен никогда не встречала женщин подобного типа, и ей хотелось понять, сможет ли она скопировать этот тихий голосок, эти робкие манеры, этот наивный взгляд исподлобья, эти широко распахнутые, удивленные глаза.
      Через некоторое время они уехали на натуру, и там у Элен вдруг начали пропадать вещи. Сначала она не придавала этому значения, тем более что пропадала всякая мелочь: кусок мыла, носовой платок, лента, которой она подвязывала волосы, когда снимала грим, тюбик губной помады. Элен и в голову не приходило связывать эти пропажи со Стефани. Но как-то раз, когда Стефани по своему обыкновению заглянула к ней в фургон, Элен заметила, что губы у нее накрашены не так ярко, как всегда. Приглядевшись, она узнала свою помаду.
      - Моя помада! - не удержавшись, воскликнула она.
      Стефани с вызовом посмотрела на нее.
      - Да, я взяла вашу помаду, - сказала она. - И остальные вещи тоже. Но не думайте, это не воровство. Я просто хотела быть похожей на вас. Не сердитесь на меня, ладно?
      Элен растерянно взглянула на нее. Потом после паузы тихо сказала:
      - Хорошо, Стефани, я постараюсь не сердиться. Но я не понимаю, откуда у тебя это странное желание? Зачем тебе нужно быть похожей на меня? Каждый человек должен оставаться самим собой.
      - Собой? Да кто я такая, кому я нужна? Я - ноль, ничтожество, надо мной смеется вся группа. А вы... вы - Элен Харт...
      Вот так это все и началось. А потом были долгие часы ожидания в трейлере, изнуряющая жара, скука съемочных будней и разговоры, разговоры, разговоры... Стефани считала, что за беседой время летит быстрей, и Элен волей-неволей приходилось выслушивать ее бесконечные рассказы. Отчим, мать, приятели, фотограф, первым обративший на нее внимание; снимок для порнографического журнала, которого она до сих пор стыдится; решение поехать в Голливуд; роковая встреча с пожилым киноагентом, принявшим в ней самое горячее участие.
      - Однажды он повез меня на кинофестиваль в Канны. Это было в тот год, когда вы получили приз за лучшую женскую роль. Я так за вас переживала! Я ужасно благодарна своему другу за то, что он ввел меня в мир кино. Жаль, что он уже умер.
      Элен слушала ее как зачарованная. Рассказы Стефани вызывали у нее какой-то болезненный интерес. Поначалу она решила, что это объясняется их полной и абсолютной предсказуемостью. За исключением нескольких деталей, они почти дословно повторяли душещипательные истории, заполняющие страницы киножурналистов, в частности историю Мэрилин Монро, которую Стефани обожествляла и которой старалась во всем подражать.
      - Я не пропустила ни одного фильма с ее участием. Когда она умерла, я целую неделю рыдала как сумасшедшая.
      Элен невольно вспомнила, как отреагировал на это событие Тэд. "Печально, конечно, но ничего не поделаешь. Все мы смертны. Зато у тебя теперь появился шанс подняться на ступеньку выше. До сих пор ты была всего лишь подающей надежды кинозвездой. После смерти Мэрилин ты можешь стать живой легендой. - Он хмыкнул. - Свято место пусто не бывает. Зрителям очень скоро потребуется замена".
      На фоне циничных разглагольствований Тэда истории Стефани казались искренними и простодушными. Элен потребовалось какое-то время, чтобы заметить в них небольшие неточности, вроде той, на которую она обратила внимание сегодня. Это открытие расстроило ее. Она поняла, что захватывающие рассказы Стефани по большей части сочинены ею самой.
      Впрочем, Стефани она об этом открытии сообщать не стала. Девушка, похоже, сама верила своим рассказам, и Элен не хотела обижать ее, ловя на явных противоречиях. Кроме того, она поняла, что именно это наивное желание приукрасить свою жизнь и привлекло ее к Стефани.
      Разве с ней не происходило то же самое? Разве прошлое Элен Харт, овеянное ореолом таинственности, не было такой же фикцией, что и увлекательные истории Стефани Сандрелли?
      Эта мысль вызвала у нее какой-то неприятный осадок, и она постаралась побыстрей выбросить ее из головы. В конце концов не она же сочиняла эти нелепые истории. Что бы ни писали о ней падкие до сенсаций журналисты, ее прошлое оставалось ее прошлым. Уж она-то хорошо знала, как все было на самом деле. Но чем дольше она об этом думала, тем слабей становилась ее уверенность. А что, если память ее подвела и то, что она принимает за реальность, - всего лишь очередная фантазия журналистов? Может ли она с уверенностью сказать, где кончается правда и начинается выдумка?
      Иногда ей казалось, что может. Особенно в те дни, когда она возвращалась в Лос-Анджелес и снова виделась с Касси, которая уже три года жила вместе с ними. Получив первый большой гонорар, Элен сразу же вернула ей долг. Они начали переписываться, и, когда Касси в одном из писем обмолвилась, что работа в парикмахерской становится для нее слишком утомительной и она подумывает о том, чтобы продать салон, Элен не задумываясь предложила ей переехать к ним. С тех пор она еще ни разу не пожалела об этом решении. Касси была единственным человеком, с которым она чувствовала себя свободно. За три года, проведенные под одной крышей, они хорошо узнали друг друга и по-настоящему подружились. Элен иногда казалось, что Касси в каком-то смысле даже заменила ей мать. Они говорили о прошлом, читали письма, которые Касси получала из Оранджберга, вспоминали старых знакомых, и Элен снова начинала понимать, кто она такая. Юг, трейлерный парк, мать, нищета и убожество, окружавшие ее в детстве, снова вставали перед ее глазами.
      Но бывали дни, когда прошлое отодвигалось далеко-далеко, делаясь призрачным и нереальным, как мираж. Какая-то часть ее жизни была известна Льюису, какая-то - Касси, об остальном же знала только она одна.
      Временами она и сама не понимала, что в ее воспоминаниях ложь, а что правда. Истина и ложь переплелись так тесно, что отделить их друг от друга было просто невозможно. Элен чувствовала, что с ней происходит то же, что и со Стефани: она забывала, что и кому она говорила, какой частью правды поделилась с окружающими. Ясность возвращалась к ней только тогда, когда она оставалась вдвоем с Касси, в эти минуты все снова становилось на свои места, она снова видела длинную цепь событий, связывающих ее с прошлым, и убеждалась, что нищая девчонка Элен Крейг и знаменитая актриса Элен Харт одно и то же лицо. Но проходило время, и связь с прошлым терялась, новое имя отгораживало ее от действительности, мешало людям понять ее истинную сущность. Глядя на Элен Харт - такую независимую, такую уверенную, такую богатую, никто и представить себе не мог, в какой ужасающей нищете она провела детство. Окружающие ценили в ней не искренность и не актерский талант - качества, которые она считала в себе главными, - а такие несущественные, на ее взгляд, достоинства, как умение хорошо одеваться, сохранять со всеми одинаково ровный тон - что многие расценивали как природную холодность, - а особенно то, что она нигде не появлялась без мужа. Самые отъявленные сплетники не находили в ее поведении ни малейшего повода для скандала, а для Голливуда такое явление было поистине из ряда вон выходящим.
      Где бы она теперь ни появлялась, все взгляды тут же устремлялись к ней. Люди моментально узнавали ее, подбегали, здоровались, словно были ее давнишними друзьями. Они судили о ней по фильмам и по статьям, им казалось, что этого вполне достаточно, чтобы ее понять.
      Они не знали, да и не хотели знать, что она представляет собой в действительности; образы, которые она создавала на экране, были для них гораздо интересней. Когда она попробовала поделиться своими огорчениями с Тэдом, тот лишь недоуменно пожал плечами:
      - Ну и что? Люди тебя узнают, это же прекрасно. Чего ты еще хочешь?
      Элен вовсе не считала это прекрасным, но молчала, боясь показаться наивной. Разве она могла предполагать, что слава - такая жестокая вещь, что в обмен на признание зрителей ей придется расплачиваться собственной свободой?
      В дверь постучали. Вошел ассистент режиссера, отвечающий за натурные съемки, и сообщил, что ее ждут на площадке. Элен встала и подошла к зеркалу. Через несколько минут ей предстояло стать другим человеком, и она хотела подготовиться к этому заранее.
      Сегодня она была Марией, взбалмошной девчонкой из маленького провинциального городка, решившей удрать из дома со своим несовершеннолетним ухажером. Побег, начавшийся как веселое, романтическое приключение, закончился весьма трагично: Мария погибла, поссорившись со своим приятелем из-за какой-то ерунды, погибла бессмысленно и нелепо, так и не успев повзрослеть.
      Для Элен Мария была не просто персонажем, она была ее лучшей подругой, ее давней закадычной приятельницей. Элен знала о Марии все: знала ее вкусы, привычки, манеру ходить, поворачивать голову, знала, какие платья она любит носить и какую прическу предпочитает, знала, какое лицо будет у Марии перед смертью и какие слова она скажет на прощание своему любовнику.
      Мысль о Марии успокоила ее, наполнила уверенностью и силой. Это был отличный способ настроиться на работу, она открыла его еще в Риме, на съемках "Ночной игры". Она распахнула дверь, спустилась по лестнице и вышла на площадку. Стефани уже заняла свой наблюдательный пост. Увидев Элен, она широко улыбнулась и подняла вверх два скрещенных пальца.
      Элен остановилась в тени. Ее тут же окружила толпа ассистентов: кто-то подправлял грим, кто-то проверял специальное устройство, спрятанное под платьем и состоящее из нескольких пластиковых мешочков с искусственной кровью, которые в нужный момент должны были взорваться.
      Элен не замечала царящей вокруг суматохи. Ей казалось, что она стоит в узком, длинном коридоре, из противоположного конца которого к ней медленно и неуверенно приближается Мария. Ей хотелось, чтобы все побыстрей разошлись и оставили их вдвоем.
      Наконец приготовления были закончены. Элен шагнула к краю площадки. Взгляд ее снова упал на стоящую в стороне Стефани. И она вдруг поняла, почему эта девушка постоянно притягивает ее к себе, вызывая одновременно и симпатию и жалость. Стефани была ее отражением - искаженным, нелепым, но все равно похожим. Обе они - и Элен, и Стефани - не могли разобраться в себе и именно поэтому предпочитали играть других.
      Она встала туда, куда указал оператор, и огляделась: разбитый автомобиль; актер, исполняющий роль ее приятеля; револьверы, из которых ее должны были застрелить; пустыня, расстилавшаяся до самого горизонта; аппаратура, камеры, массовка - все было на месте. Не было только Марии.
      Она поднесла руку к лицу; горячий воздух дрожал и переливался перед глазами.
      Чей-то голос (очевидно, голос Грегори Герца) спросил:
      - У вас все в порядке, Элен?
      - Что? Да-да, все в порядке.
      - Отлично. Начали...
      Звук, камера, мотор. Она должна была произнести несколько слов и отбежать в сторону. Сцена была отрепетирована заранее, оставалось только воспроизвести ее перед камерой. Актер, исполнявший роль ее возлюбленного, поднял револьверы, хлопнул холостой выстрел, устройство, спрятанное под платьями, взорвалось, кровь брызнула во все стороны, и она умерла - красиво и трогательно, так. как надо.
      - Готово, - крикнул Грег.
      Лицо у него было разочарованное. Он подошел к ней, похлопал по руке и отошел.
      - Так, делаем второй дубль. Подготовьте Элен к съемке.
      Они сделали пять дублей. Револьверы палили, кровь текла рекой, но результат был все тот же: на площадке возле разбитого автомобиля умирала не Мария, а Элен. Мария ушла, и вернуть ее не удавалось.
      После пятого дубля Грег сказал:
      - Ладно, на сегодня хватит. Все равно освещение уже не то.
      Он наклонился к Элен, обнял за плечи и проговорил:
      - Не расстраивайтесь. Это из-за жары. Сегодня чертовски жаркий день. Как вы смотрите на то, чтобы поужинать со мной вечером?
      * * *
      В трейлер она смогла вернуться только в шесть, когда закончилась подготовка к следующему съемочному дню и работники вспомогательных служб разошлись.
      Она чувствовала себя усталой и подавленной, не столько из-за сегодняшнего провала, сколько из-за того, что не могла его объяснить. У нее, конечно, и раньше бывали срывы, ей далеко не всегда нравилось то, что она делала, но никогда еще она не испытывала такой пустоты и безысходности.
      Она принялась раздраженно снимать грим. И вдруг, потянувшись за ватой, увидела, что на столе нет фотографии Кэт. Она растерянно огляделась по сторонам - три часа назад фотография была на месте. Она принялась передвигать пузырьки и флаконы - фотография исчезла. Наклонившись, она заглянула под стол: может быть, она нечаянно смахнула ее на пол? Нет, под столом тоже было пусто. "Стефани", - мелькнуло у нее в голове.
      Когда спустя пять минут Стефани осторожно заглянула в комнату, Элен встретила ее холодным взглядом.
      - У меня со стола пропала фотография, - сказала она. - Ты не знаешь, куда она могла подеваться?
      Сквозь толстый слой грима на лице Стефани пробился слабый румянец. Она опустила глаза, медленно вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Потом достала из сумочки фотографию и молча отдала ее Элен.
      - Стефани, ради бога... - Элен с трудом удерживалась, чтобы не закричать на нее. - Когда ты перестанешь заниматься этой ерундой? Я не возражала, пока дело касалось помады. Но эта фотография мне очень дорога. Ты не имела права ее брать.
      Стефани подняла голову и робко посмотрела на нее.
      - Простите, - пролепетала она своим дрожащим, испуганным голоском. - Я знаю, что поступила плохо. Но я не могла удержаться. Мне так хотелось посмотреть на нее поближе. Потом я вам ее обязательно вернула бы.
      - А тебе не приходило в голову, что мне тоже нравится на нее смотреть? Кэт моя дочь, и я по ней очень скучаю. Я для того и поставила сюда эту фотографию, чтобы она всегда была у меня перед глазами.
      - Я больше не буду, честное слово.
      Стефани провела языком по губам, густо намазанным украденной помадой. Элен с досадой отвернулась и принялась снимать грим. Стефани продолжала стоять у нее за спиной. Элен уже хотела выпроводить ее, но Стефани неожиданно заговорила.
      - Вы такая красивая, - тихо сказала она. - Особенно сейчас, без грима. Мне ужасно хочется быть похожей на вас - такой же спокойной, изящной и... и богатой.
      Элен подняла глаза и посмотрела на Стефани в зеркало. Она не знала, что сказать. Стефани встретила ее взгляд и улыбнулась горькой и жалкой улыбкой.
      - Не беспокойтесь, - сказала она, - я больше не буду вам надоедать. Завтра я снимаюсь в последнем эпизоде и уезжаю в Лос-Анджелес.
      - Уезжаешь? - Элен с удивлением обернулась. - Но я думала...
      - Я тоже думала, - Стефани пожала плечами, - а Герц взял и вырезал все сцены с моим участием. Наверное, я ему просто не нравлюсь. Ну и ладно, плевать, без работы не останусь. Я только что позвонила своему агенту, и он сказал, что может пристроить меня в фильм ужасов. У них, кажется, заболела какая-то актриса, и они согласились взять меня. - Она помолчала. - Обещают дать целых шесть строчек текста и эпизод с Питером Кушингом. По-моему, стоящее предложение, как вы считаете?
      - Стефани... - Элен стало ее жаль.
      - Вот такие дела... Ну ладно, я потом зайду к вам попрощаться. Не сердитесь на меня, хорошо? Я правда не хотела красть у вас эту фотографию.
      Она пошла к двери, но вдруг остановилась и задумчиво проговорила:
      - Вот странно, я только сейчас подумала...
      - Что такое, Стефани?
      - Вы всюду возите с собой фотографию Кэт. А вот фотографии мужа я у вас никогда не видела.
      - Стефани, это гримерная, а не фотосалон. Я не могу держать здесь фотографии всех своих родных.
      - Ваш муж такой красивый мужчина... - Стефани застенчиво улыбнулась, заиграв ямочками на щеках. - Если бы у меня был такой муж, я всегда держала бы на столе его фотографию. Но мы с вами такие разные...
      Она помахала рукой и торопливо вышла из трейлера.
      * * *
      - Итак, что будем заказывать? Как всегда, бифштекс? - Грегори Герц посмотрел на Элен поверх меню.
      - Разумеется. Обожаю бифштекс, - улыбнулась она в ответ.
      Он повернулся к официанту и сделал заказ. Элен откинулась на спинку пластиковой банкетки. Вот она, сладкая жизнь киноактера! Из писем зрителей она знала, как они представляют себе ее быт: рестораны, шампанское, роскошные кавалеры, умопомрачительные наряды... Все это, конечно, было, но был еще и этот захудалый городишко, раскинувшийся в самом центре пустыни в восьмидесяти милях от Тусона: кучка домиков, заправочная станция, железная дорога, автострада - вот и все достопримечательности. Скучное, богом забытое место, случайная остановка на пути из одного пункта в другой; город, самым большим зданием которого был мотель.
      Именно в нем и обосновалась их съемочная группа. Здесь был их дом, здесь они обедали, здесь, за неимением лучшего, собирались по вечерам.
      Элен оглядела зал, в котором они сидели: уродливые клетчатые обои, оленьи рога, развешанные по стенам, полированное дерево, бар, красные банкетки. Типичный ресторан типичного американского мотеля. Почти такой же, как ресторан Хоуарда Джонсона, где они с Билли отмечали ее пятнадцатилетие.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16