Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Полное собрание сочинений

ModernLib.Net / Поэзия / Боратынский Евгений Абрамович / Полное собрание сочинений - Чтение (стр. 6)
Автор: Боратынский Евгений Абрамович
Жанр: Поэзия

 

 


К чему невольнику мечтания свободы?

Взгляни: безропотно текут речные воды

В указанных брегах, по склону их русла;

Ель величавая стоит, где возросла,

Невластная сойти. Небесные светила

Назначенным путём неведомая сила

Влечёт. Бродячий ветр не волен, и закон

Его летучему дыханью положён.

Уделу своему и мы покорны будем,

Мятежные мечты смирим иль позабудем;

Рабы разумные, послушно согласим

Свои желания со жребием своим —

И будет счастлива, спокойна наша доля.

Безумец! не она ль, не вышняя ли воля

Дарует страсти нам? и не её ли глас

В их гласе слышим мы? О, тягостна для нас

Жизнь, в сердце бьющая могучею волною

И в грани узкие втеснённая судьбою.

{1832}

149

Наслаждайтесь: всё проходит!

То благой, то строгий к нам,

Своенравно рок приводит

Нас к утехам и к бедам.

Чужд он долгого пристрастья:

Вы, чья жизнь полна красы,

На лету ловите счастья

Ненадежные часы.

Не ропщите: всё проходит

И ко счастью иногда

Неожиданно приводит

Нас суровая беда.

И веселью и печали

На изменчивой земле

Боги праведные дали

Одинакие криле.

{1832}

150

Храни своё неопасенье,

Свою неопытность лелей;

Перед тобою много дней:

Ещё уловишь размышленье.

Как в Смольном цветнике своём,

И в свете сердцу будь послушной,

И монастыркой благодушной

Останься долго, долго в нём.

Пусть, для тебя преображаем

Игрой младенческой мечты,

Он век не рознит с тихим раем,

В котором расцветала ты.

{1832}

151

Когда исчезнет омраченье

Души болезненной моей?

Когда увижу разрешенье

Меня опутавших сетей?

Когда сей демон, наводящий

На ум мой сон, его мертвящий,

Отыдет, чадный, от меня

И я увижу луч блестящий

Всеозаряющего дня?

Освобожусь воображеньем,

И крылья духа подыму,

И пробуждённым вдохновеньем

Природу снова обниму?

Вотще ль мольбы? напрасны ль пени?

Увижу ль снова ваши сени,

Сады поэзии святой?

Увижу ль вас, её светила?

Вотще! я чувствую: могила

Меня живого приняла

И, лёгкий дар мой удушая,

На грудь мне дума роковая

Гробовой насыпью легла.

{1832}

152

Я не любил её, я знал,

Что не она поймёт поэта,

Что на язык души душа в ней без ответа;

Чего ж, безумец, в ней искал?

Зачем стихи мои звучали

Её восторженной хвалой

И малодушно возвещали

Её владычество и плен постыдный мой?

Зачем вверял я с умиленьем

Ей все мечты души моей?..

Туман упал с моих очей,

Её бегу я с отвращеньем!

Так, омрачённые вином,

Мы недостойному порою

Жмём руку дружеской рукою,

Приветствуем его с осклабленным лицом,

Красноречиво изливаем

Все думы сердца перед ним,

Ошибки тёмное создание храним,

Но блажь досадную напрасно укрощаем

Умом взволнованным своим.

Очнувшись, странному забвению дивимся,

И незаконного наперсника стыдимся,

И от противного лица его бежим.

{1832}

153

Болящий дух врачует песнопенье.

Гармонии таинственная власть

Тяжёлое искупит заблужденье

И укротит бунтующую страсть.

Душа певца, согласно излитая,

Разрешена от всех своих скорбей;

И чистоту поэзия святая

И мир отдаст причастнице своей.

{1832}

154

О мысль! Тебе удел цветка:

Он свежий манит мотылька,

Прельщает пчёлку золотую,

К нему с любовью мошка льнёт

И стрекоза его поёт;

Утратил прелесть молодую

И чередой своей поблёк —

Где пчёлка, мошка, мотылёк?

Забыт он роем их летучим,

И никому в нём нужды нет;

А тут зерном своим падучим

Он зарождает новый цвет.

{1832}

155

О, верь: ты, нежная, дороже славы мне.

Скажу ль? Мне иногда докучно вдохновенье:

Мешает мне его волненье

Дышать любовью в тишине!

Я сердце предаю сердечному союзу:

Приди, мечты мои рассей,

Ласкай, ласкай меня, о друг души моей!

И покори себе бунтующую музу.

{1832}

156

Есть милая страна, есть угол на земле,

Куда, где б ни были: средь буйственного стана,

В садах Армидиных, на быстром корабле,

Браздящем весело равнины океана,

Всегда уносимся мы думою своей,

Где, чужды низменных страстей,

Житейским подвигам предел мы назначаем,

Где мир надеемся забыть когда-нибудь

И вежды старые сомкнуть

Последним, вечным сном желаем.

Я помню ясный, чистый пруд:

Под сению берёз ветвистых,

Средь мирных вод его три острова цветут,

Светлея нивами меж рощ своих волнистых;

За ним встаёт гора, пред ним в кустах шумит

И брызжет мельница. Деревня, луг широкой,

А там счастливый дом… туда душа летит,

Там не хладел бы я и в старости глубокой!

Там сердце томное, больное обрело

Ответ на всё, что в нём горело,

И снова для любви, для дружбы расцвело

И счастье вновь уразумело.

Зачем же томный вздох и слёзы на глазах?

Она, с болезненным румянцем на щеках,

Она, которой нет, мелькнула предо мною.

Почий, почий легко под дёрном гробовым:

Воспоминанием живым

Не разлучимся мы с тобою!

Мы плачем… но прости! Печаль любви сладка,

Отрадны слёзы сожаленья!

Не то холодная, суровая тоска,

Сухая скорбь разуверенья.

{1832}

157. К. А. ТИМАШЁВОЙ

Вам всё дано с щедротою пристрастной

Благоволительной судьбой:

Владеете вы лирой сладкогласной

И ей созвучной красотой.

Что ж грусть поёт блестящая певица?

Что ж томны взоры красоты?

Печаль, печаль — души её царица,

Владычица её мечты.

Вам счастья нет, иль, на одно мгновенье

Блеснувши, луч его погас;

Но счастлив тот, кто слышит ваше пенье,

Но счастлив тот, кто видит вас.

{1832}

158

Своенравное прозванье

Дал я милой в ласку ей:

Безотчётное созданье

Детской нежности моей;

Чуждо явного значенья,

Для меня оно символ

Чувств, которых выраженья

В языках я не нашел.

Вспыхнув полною любовью

И любви посвящено,

Не хочу, чтоб суесловью

Было ведомо оно.

Что в нём свету? Но сомненье

Если дух ей возмутит,

О, его в одно мгновенье

Это имя победит.

Но в том мире, за могилой,

Где нет образов, где нет

Для узнанья, друг мой милой,

Здешних чувственных примет,

Им бессмертье я привечу,

Им к тебе воскликну я,

И душе моей навстречу

Полетит душа твоя.

{1832}

159. ЭПИГРАММА

Кто непременный мой ругатель?

Необходимый мой предатель?

Завистник непременный мой?

Тут думать нечего: родной!

Нам чаще друга враг полезен, —

Подлунный мир устроен так;

О, как же дорог, как любезен

Самой природой данный враг!

Начало 1832

160. МАДОНА

Близ Пизы, в Италии, в поле пустом

(Не зрелось жилья на полмили кругом),

Меж древних развалин стояла лачужка;

С молоденькой дочкой жила в ней старушка.

С рассвета до ночи за тяжким трудом,

А всё-таки голод им часто знаком.

И дочка порою душой унывала;

Терпеньем скудея, на Бога роптала.

«Не плачь, не крушися ты, солнце моё! —

Тогда утешала старушка её. —

Не плачь, переменится доля крутая:

Придёт к нам на помощь Мадона святая.

Да лик её веру в тебе укрепит:

Смотри, как приветно с холста он глядит!»

Старушка смиренная с речью такою,

Бывало, крестилась дрожащей рукою,

И с тёплою верою в сердце простом,

Она с умилённым и кротким лицом

На живопись тёмную взор подымала,

Что угол в лачужке без рам занимала.

Но больше и больше нужда их теснит,

Дочь плачет, старушка своё говорит.

С утра по руинам бродил любопытный:

Забылся, красе их дивясь, ненасытный.

Кров нужен ему от полдневных лучей:

Стучится к старушке и входит он к ней.

На лавку садился пришлец утомлённый,

Но вспрянул, картиною вдруг поражённый.

«Божественный образ! чья кисть это, чья?

О, как не узнать мне! Корреджий, твоя!

И в хижине этой творенье таится,

Которым и царский дворец возгордится!

Старушка, продай мне картину свою,

Тебе за неё я сто пиастров даю».

«Синьор, я бедна, но душой не торгую;

Продать не могу я икону святую».

«Я двести даю, согласися продать». —

«Синьор, синьор! бедность грешно искушать».

Упрямства не мог победить он в старушке:

Осталась картина в убогой лачужке.

Но вскоре потом по Италии всей

Летучая весть разнеслася о ней.

К старушке моей гость за гостем стучится,

И, дверь отворяя, старушка дивится.

За вход она малую плату берёт

И с дочкой своею безбедно живёт.

Прекрасно и чудно, о вера живая!

Тебя оправдала Мадона святая.

Начало 1832

161

Весна, весна! Как воздух чист!

Как ясен небосклон!

Своей лазурию живой

Слепит мне очи он.

Весна, весна! Как высоко

На крыльях ветерка,

Ласкаясь к солнечным лучам,

Летают облака!

Шумят ручьи! Блестят ручьи!

Взревев, река несёт

На торжествующем хребте

Поднятый ею лёд!

Ещё древа обнажены,

Но в роще ветхий лист,

Как прежде, под моей ногой

И шумен и душист.

Под солнце самое взвился

И в яркой вышине

Незримый жавронок поёт

Заздравный гимн весне.

Что с нею, что с моей душой?

С ручьём она — ручей

И с птичкой — птичка! С ним журчит,

Летает в небе с ней!

Зачем так радует её

И солнце и весна!

Ликует ли, как дочь стихий,

На пире их она?

Что нужды! счастлив, кто на нём

Забвенье мысли пьёт,

Кого далеко от неё

Он, дивный, унесёт!

Весна 1832

162. НА СМЕРТЬ ГЁТЕ

Предстала, и старец великий смежил

Орлиные очи в покое;

Почил безмятежно, зане совершил

В пределе земном всё земное!

Над дивной могилой не плачь, не жалей,

Что гения череп — наследье червей.

Погас! но ничто не оставлено им

Под солнцем живых без привета;

На всё отозвался он сердцем своим,

Что просит у сердца ответа;

Крылатою мыслью он мир облетел,

В одном беспредельном нашёл он предел.

Всё дух в нём питало: труды мудрецов,

Искусств вдохновенных созданья,

Преданья, заветы минувших веков,

Цветущих времён упованья.

Мечтою по воле проникнуть он мог

И в нищую хату, и в царский чертог.

С природой одною он жизнью дышал:

Ручья разумел лепетанье,

И говор древесных листов понимал,

И чувствовал трав прозябанье;

Была ему звездная книга ясна,

И с ним говорила морская волна.

Изведан, испытан им весь человек!

И ежели жизнью земною

Творец ограничил летучий наш век

И нас за могильной доскою,

За миром явлений, не ждёт ничего:

Творца оправдает могила его.

И если загробная жизнь нам дана,

Он, здешней вполне отдышавший

И в звучных, глубоких отзывах сполна

Всё дольное долу отдавший,

К предвечному лёгкой душой возлетит,

И в небе земное его не смутит.

Апрель — май 1832

163. А. А. Ф<УКСОВ>ОЙ

Вы дочерь Евы, как другая,

Как перед зеркалом своим

Власы роскошные вседневно убирая,

Их блеском шёлковым любуясь перед ним,

Любуясь ясными очами,

Обворожительным лицом

Блестящей грации, пред вами

Живописуемой услужливым стеклом,

Вы угадать смогли своё предназначенье?

Как, вместо женской суеты,

В душе довольной красоты

Затрепетало вдохновенье!

Прекрасный, дивный миг! Возликовал Парнас,

Хариту, как сестру, камены окружили,

От мира мелочей вы взоры отвратили:

Открылся новый мир для вас.

Сей мир свободного мечтанья,

В который входит лишь поэт,

Где исполнение находят все желанья,

Где сладки самые страданья

И где обманов сердцу нет.

Мы встретилися в нём. Блестящими стихами

Вы обольстительно приветили меня.

Я знаю цену им. Дарована судьбами

Мне искра вашего огня.

Забуду ли я вас? Забуду ль ваши звуки?

В душе признательной отозвались они.

Пусть бездну между нас раскроет дух разлуки,

Пускай летят за днями дни:

Пребудет неразлучна с вами

Моя сердечная мечта,

Пока пленяюся я лирными струнами,

Покуда радует мне душу красота.

Между 16 мая и 15 июня 1832

164. ЗАПУСТЕНИЕ

Я посетил тебя, пленительная сень,

Не в дни весёлые живительного мая,

Когда, зелёными ветвями помавая,

Манишь ты путника в свою густую тень,

Когда ты веешь ароматом

Тобою бережно взлелеянных цветов, —

Под очарованный твой кров

Замедлил я моим возвратом.

В осенней наготе стояли дерева

И неприветливо чернели;

Хрустела под ногой замёрзлая трава,

И листья мёртвые, волнуяся, шумели;

C прохладой резкою дышал

В лицо мне запах увяданья;

Но не весеннего убранства я искал,

А прошлых лет воспоминанья.

Душой задумчивый, медлительно я шёл

С годов младенческих знакомыми тропами;

Художник опытный их некогда провёл.

Увы, рука его изглажена годами!

Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход

Случайно протоптал. Сошёл я в дом заветный,

Дол, первых дум моих лелеятель приветный!

Пруда знакомого искал красивых вод,

Искал прыгучих вод мне памятной каскады:

Там, думал я, к душе моей

Толпою полетят виденья прежних дней…

Вотще! лишённые хранительной преграды,

Далече воды утекли,

Их ложе поросло травою,

Приют хозяйственный в них улья обрели,

И лёгкая тропа исчезла предо мною.

Ни в чём знакомого мой взор не обретал!

Но вот по-прежнему лесистым косогором

Дорожка смелая ведёт меня… обвал

Вдруг поглотил её… Я стал

И глубь нежданную измерил грустным взором,

С недоумением искал другой тропы;

Иду я: где беседка тлеет

И в прахе перед ней лежат её столпы,

Где остов мостика дряхлеет.

И ты, величественный грот,

Тяжёло-каменный, постигнут разрушеньем,

И угрожаешь уж паденьем,

Бывало, в летний зной прохлады полный свод!

Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!

Ещё прекрасен ты, заглохший Элизей,

И обаянием могучим

Исполнен для души моей.

Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,

Кто, безымянной неги жаден,

Их своенравный бег тропам сим указал,

Кто, преклоняя слух к таинственному шуму

Сих клёнов, сих дубов, в душе своей питал

Ему сочувственную думу.

Давно кругом меня о нём умолкнул слух.

Прияла прах его далекая могила,

Мне память образа его не сохранила,

Но здесь ещё живёт его доступный дух;

Здесь, друг мечтанья и природы,

Я познаю его вполне:

Он вдохновением волнуется во мне,

Он славить мне велит леса, долины, воды;

Он убедительно пророчит мне страну,

Где я наследую несрочную весну,

Где разрушения следов я не примечу,

Где в сладостной тени невянущих дубров,

У нескудеющих ручьев,

Я тень священную мне встречу.

Осень 1832

165. КНЯЗЮ ПЕТРУ АНДРЕЕВИЧУ ВЯЗЕМСКОМУ

Как жизни общие призывы,

Как увлеченья суеты,

Понятны вам страстей порывы

И обания мечты;

Понятны вам все дуновенья,

Которым в море бытия

Послушна наша ладия.

Вам приношу я песнопенья,

Где отразилась жизнь моя:

Исполнена тоски глубокой,

Противоречий, слепоты

И между тем любви высокой,

Любви, добра и красоты.

Счастливый сын уединенья,

Где сердца ветреные сны

И мысли праздные стремленья

Разумно мной усыплены;

Где, другу мира и свободы,

Ни до фортуны, ни до моды,

Ни до молвы мне нужды нет;

Где я простил безумству, злобе

И позабыл, как бы во гробе,

Но добровольно, шумный свет, —

Ещё порою покидаю

Я Лету, созданную мной,

И степи мира облетаю

С тоскою жаркой и живой.

Ищу я вас, гляжу: что с вами?

Куда вы брошены судьбами,

Вы, озарявшие меня

И дружбы кроткими лучами,

И светом высшего огня?

Что вам дарует провиденье?

Чем испытует небо вас?

И возношу молящий глас:

Да длится ваше упоенье,

Да скоро минет скорбный час!

Звезда разрозненной плеяды!

Так из глуши моей стремлю

Я к вам заботливые взгляды,

Вам высшей благости молю.

От вас отвлечь судьбы суровой

Удары грозные хочу,

Хотя вам прозою почтовой

Лениво дань мою плачу.

1834

166. ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ

Век шествует путём своим железным;

В сердцах корысть, и общая мечта

Час от часу насущным и полезным

Отчетливей, бесстыдней занята.

Исчезнули при свете просвещенья

Поэзии ребяческие сны,

И не о ней хлопочут поколенья,

Промышленным заботам преданы.

Для ликующей свободы

Вновь Эллада ожила,

Собрала свои народы

И столицы подняла;

В ней опять цветут науки,

Носит Понт торговли груз

И не слышны лиры звуки

В первобытном рае муз!

Блестит зима дряхлеющего мира,

Блестит! Суров и бледен человек;

Но зелены в отечестве Омира

Холмы, леса, брега лазурных рек.

Цветёт Парнас! Пред ним, как в оны годы,

Кастальский ключ живой струёю бьет;

Нежданный сын последних сил природы,

Возник поэт: идет он и поет.

Воспевает, простодушный,

Он любовь и красоту,

И науки, им ослушной,

Пустоту и суету:

Мимолетные страданья

Легкомыслием целя,

Лучше, смертный, в дни незнанья

Радость чувствует земля.

Поклонникам Урании холодной

Поёт, увы! он благодать страстей;

Как пажити Эол бурнопогодный,

Плодотворят они сердца людей;

Живительным дыханием развита,

Фантазия подъемлется от них,

Как некогда возникла Афродита

Из пенистой пучины вод морских.

И зачем не предадимся

Снам улыбчивым своим?

Бодрым сердцем покоримся

Думам робким, а не им!

Верьте сладким убежденьям

Вас ласкающих очес

И отрадным откровеньям

Сострадательных небес!

Суровый смех ему ответом; персты

Он на струнах своих остановил,

Сомкнул уста вещать полуотверсты,

Но гордыя главы не преклонил:

Стопы свои он в мыслях направляет

В немую глушь, в безлюдный край, но свет

Уж праздного вертепа не являет,

И на земле уединенья нет!

Человеку непокорно

Море синее одно:

И свободно, и просторно,

И приветливо оно;

И лица не изменило

С дня, в который Аполлон

Поднял вечное светило

В первый раз на небосклон.

Оно шумит перед скалой Левкада.

На ней певец, мятежной думы полн,

Стоит… в очах блеснула вдруг отрада:

Сия скала… тень Сафо!.. песни волн…

Где погребла любовница Фаона

Отверженной любви несчастный жар,

Там погребёт питомец Аполлона

Свои мечты, свой бесполезный дар!

И по-прежнему блистает

Хладной роскошию свет:

Серебрит и позлащает

Свой безжизненный скелет;

Но в смущение приводит

Человека вал морской,

И от шумных вод отходит

Он с тоскующей душой!

{1835}

167. НЕДОНОСОК

Я из племени духов,

Но не житель Эмпирея,

И, едва до облаков

Возлетев, паду, слабея.

Как мне быть? Я мал и плох;

Знаю: рай за их волнами,

И ношусь, крылатый вздох,

Меж землёй и небесами.

Блещет солнце — радость мне!

С животворными лучами

Я играю в вышине

И весёлыми крылами

Ластюсь к ним, как облачко;

Пью счастливо воздух тонкой,

Мне свободно, мне легко,

И пою я птицей звонкой.

Но ненастье заревёт

И до облак, свод небесный

Омрачившись, вознесёт

Прах земной и лист древесный.

Бедный дух! Ничтожный дух!

Дуновенье роковое

Вьет, крутит меня, как пух,

Мчит под небо громовое.

Бури грохот, бури свист!

Вихорь хладный! Вихорь жгучий!

Бьет меня древесный лист,

Удушает прах летучий!

Обращусь ли к небесам,

Оглянуся ли на землю —

Грозно, чёрно тут и там;

Вопль уныло я подъемлю.

Смутно слышу я порой

Клик враждующих народов,

Поселян беспечных вой

Под грозой их переходов,

Гром войны и крик страстей,

Плач недужного младенца…

Слезы льются из очей:

Жаль земного поселенца!

Изнывающий тоской,

Я мечусь в полях небесных,

Надо мной и подо мной

Беспредельных — скорби тесных!

В тучу прячусь я и в ней

Мчуся, чужд земного края,

Страшный глас людских скорбей

Гласом бури заглушая.

Мир я вижу как во мгле;

Арф небесных отголосок

Слабо слышу… На земле

Оживил я недоносок.

Отбыл он без бытия:

Роковая скоротечность!

В тягость роскошь мне твоя,

О бессмысленная вечность!

{1835}

168. БОКАЛ

Полный влагой искромётной,

Зашипел ты, мой бокал!

И покрыл туман приветный

Твой озябнувший кристалл…

Ты не встречен братьей шумной,

Буйных оргий властелин, —

Сластолюбец вольнодумный,

Я сегодня пью один.

Чем душа моя богата,

Всё твоё, о друг Аи!

Ныне мысль моя не сжата

И свободны сны мои;

За струёю вдохновенной

Не рассеян данник твой

Бестолково оживлённой

Разногласою толпой.

Мой восторг неосторожный

Не обидит никого,

Не откроет дружбе ложной

Таин счастья моего,

Не смутит глупцов ревнивых

И торжественных невежд

Излияньем горделивых

Иль святых моих надежд!

Вот теперь со мной беседуй,

Своенравная струя!

Упоенья проповедуй

Иль отравы бытия;

Сердцу милые преданья

Благодатно оживи

Или прошлые страданья

Мне на память призови!

О бокал уединенья!

Не усилены тобой

Пошлой жизни впечатленья,

Словно чашей круговой;

Плодородней, благородней,

Дивной силой будишь ты

Откровенья преисподней

Иль небесные мечты.

И один я пью отныне!

Не в людском шуму пророк —

В немотствующей пустыне

Обретает свет высок!

Не в бесплодном развлеченье

Общежительных страстей —

В одиноком упоенье

Мгла падёт с его очей!

{1835}

169. АЛКИВИАД

Облокотясь перед медью, образ его отражавшей,

Дланью слегка приподняв кудри златые чела,

Юный красавец сидел, горделиво-задумчив, и, смехом

Горьким смеясь, на него мужи казали перстом;

Девы, тайно любуясь челом благородно-открытым,

Нехотя взор отводя, хмурили брови свои.

Он же глух был и слеп; он, не в меди глядясь, а в грядущем,

Думал: к лицу ли ему будет лавровый венок?

{1835}

170

Там, где парил орёл двуглавый,

Шумели силы знамена, —

Звезда прекрасной, новой славы

Твоей рукою зажжена!

Искусства мирные трофеи

Ты внёс в отеческую сень, —

И был последний день Помпеи

Для русской кисти первый день.

Привет тебе Москвы радушной!

Ты в ней родное сотвори

И, сердца голосу послушный,

Взгляни на Кремль… и кисть бери.

Тебе Москвы бокал заздравный,

Тебя отчизна видит вновь;

Там славу взял художник славный,

А здесь — и слава, и любовь!

Январь 1836

171. ОСЕНЬ

1

И вот сентябрь! Замедля свой восход,

Сияньем хладным солнце блещет,

И луч его в зерцале зыбком вод

Неверным золотом трепещет.

Седая мгла виётся вкруг холмов;

Росой затоплены равнины;

Желтеет сень кудрявая дубов,

И красен круглый лист осины;

Умолкли птиц живые голоса,

Безмолвен лес, беззвучны небеса!

2

И вот сентябрь! И вечер года к нам

Подходит. На поля и горы

Уже мороз бросает по утрам

Свои сребристые узоры.

Пробудится ненастливый Эол,

Пред ним помчится прах летучий;

Качаяся, завоет роща, дол

Покроет лист её падучий,

И набегут на небо облака,

И, потемнев, запенится река.

3

Прощай, прощай, сияние небес!

Прощай, прощай, краса природы!

Волшебного шептанья полный лес,

Златочешуйчатые воды!

Весёлый сон минутных летних нег!

Вот эхо в рощах обнажённых

Секирою тревожит дровосек,

И скоро, снегом убелённых,

Своих дубров и холмов зимний вид

Застылый ток туманно отразит.

4

А между тем досужий селянин

Плод годовых трудов сбирает;

Сметав в стога скошённый злак долин,

С серпом он в поле поспешает.

Гуляет серп. На сжатых бороздах

Снопы стоят в копнах блестящих

Иль тянутся вдоль жнивы, на возах,

Под тяжкой ношею скрыпящих,

И хлебных скирд золотоверхий град

Подъемлется кругом крестьянских хат.

5

Дни сельского, святого торжества!

Овины весело дымятся,

И цеп стучит, и с шумом жернова

Ожившей мельницы крутятся.

Иди, зима! На строги дни себе

Припас оратай много блага:

Отрадное тепло в его избе,

Хлеб-соль и пенистая брага;

С семьёй своей вкусит он без забот

Своих трудов благословенный плод!

6

А ты, когда вступаешь в осень дней,

Оратай жизненного поля,

И пред тобой во благостыне всей

Является земная доля;

Когда тебе житейские бразды,

Труд бытия вознаграждая,

Готовятся подать свои плоды.

И спеет жатва дорогая,

И в зёрнах дум её сбираешь ты,

Судеб людских достигнув полноты, —

7

Ты так же ли, как земледел, богат?

И ты, как он, с надеждой сеял;

И ты, как он, о дальнем дне наград

Сны позлащённые лелеял…

Любуйся же, гордись восставшим им!

Считай свои приобретенья!..

Увы! к мечтам, страстям, трудам мирским

Тобой скоплённые презренья,

Язвительный, неотразимый стыд


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12