Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Всадники Перна - История Нерилки

ModernLib.Net / Маккефри Энн / История Нерилки - Чтение (стр. 7)
Автор: Маккефри Энн
Жанр:
Серия: Всадники Перна

 

 


      Я начала говорить — медленно, спокойно, стараясь превозмочь подступающие к глазам слезы. Внезапно Алессан прервал меня:
      — Почему она не полетела на Орлите?
      — Яйца, Алессан. Орлита была на Площадке Рождений у своей кладки. И с ней — Лери.
      — Чадолюбивая Орлита! Заботливая Лери! — голос его вдруг стал громким, резким, заставив меня вздрогнуть. Сильное тело Алессана напряглось, крепко сжатые кулаки и стиснутые зубы подсказали мне, какая борьба шла в его душе. Потом лицо его расслабилось, и он горько произнес: — Драконы и всадники, хранители Перна… О, если бы отец отпустил меня… отпустил к ним! Моя жизнь могла сложиться совсем иначе…
      Он отвернулся к окну, и я знала, что перед глазами его стоят три могильных холма, поглотивших людей Руата. А за ними — за ними маячила ледяная тьма Промежутка, в которой растворилась златовласая Морита. Алессан поднял на меня взгляд.
      — Ты сидела здесь пока я спал, моя преданная Рилл… верный страж, охраняющий жизнь того, кто уже не хочет жить…
      И тут заговорили моя собственная боль, печаль и страх. Воспоминания о строгом и чопорном Форт холде исчезли, испарились, канули в небытие; сейчас я была только подругой несчастной Сурианы — или обитательницей Руата, новой моей родины, моей мечты, моей судьбы. И я поняла, что любое горе проходит, сглаживается, как могильный курган под весенним ливнем. Время лечит все — но время надо выиграть.
      — Ты не можешь умереть, лорд! — слезы звенели в моем голосе. — У тебя остался Руат!
      Руат… Стоит ли жить ради Руата? Не прошло и месяца, как он едва не убил меня…
      — Но ты сражался ради жизни! Благородно и храбро! — Благородство и храбрость немного значат в могиле… — он простер руку к окну, где комья мерзлой земли скрывали тела тысяч и тысяч погибших. — Там лежит Руат!
      — Ты — Руат! Пока ты дышишь, пока радуешься и страдаешь, ты — Руат!
      — Я понимала, что долг — плохая замена любви прекрасной женщины, но не могла остановиться. — Руату нужен наследник твоей крови, лорд Алессан. Или ты хочешь, чтобы холд попал под руку Форта, Тиллека или Крома? Я — твой холдер, и я требую — дай Руату сына! И тогда… тогда, если хочешь, я сама смешаю яд, чтобы ты мог освободиться.
      С быстротой, которой я не ожидала от погруженного в горе человека, он схватил меня за руку.
      — Что ж, заключим договор! Когда у тебя будет ребенок, леди Нерилка, я выпью чашу!
      Я в ужасе и смущении уставилась на него. Похоже, он решил выполнить мое требование с моей же помощью! Странная сделка — чаша с ядом в обмен на дитя! И тут я сообразила, что Алессан назвал мой титул и имя. — Ты колеблешься? — с иронией спросил он. — Наверно, дочь такого благородного рода предпочитает брачный союз? Я не против, леди.
      — Нет, Алессан, не со мной… нет…
      — Но почему же, Нерилка? Ты будешь превосходной госпожой для этого холда. И разве ты случайно оказалась в Руате? Или твоя цель — отомстить мне за смерть матери и сестер?
      — О, нет, нет! Просто я не могла оставаться в Форте! Подумай сам, можно ли жить под властью человека, недостойного даже презрения? Лорд Толокамп отказался помочь целителям, загнал в лагерь бездомных… Нет, Алессан, я не думала о мести! Руат был моей последней надеждой! — Задохнувшись, я прижала свободную руку к груди, потом спросила: — Но как ты узнал меня?
      — Суриана, — с некоторым раздражением ответил он. — Вы же воспитывались вместе! Она рисовала, рисовала бесконечно, и твое лицо смотрело на меня чуть не с каждого ее наброска. Как же я мог не узнать Нерилку, даже с обрезанными волосами и покрытую пылью с головы до ног? — Рука Алессана крепко стиснула мой локоть. — Ну, девочка, иди ко мне! Поверь, я предлагаю неплохой договор. Ты станешь владычицей холда, и ни один лорд не посмеет оскорбить тебя. Чего ты боишься? Я был хорошим мужем для Сурианы… наверно, она писала об этом.
      — Ты добрый и отважный человек, я знаю. Но сейчас… сейчас ты не можешь отвечать за свои слова, мой лорд.
      Его щека дернулась, зеленоватые глаза холодно уставились на меня.
      — Моя леди, я всегда выполнял обещания! Ребенок и холд — в обмен на чашу! Что тебя сдерживает?
      — Но ты же любишь Мориту!
      — Так вот в чем дело! А я полагал, что в тебе заговорила девичья скромность! Значит, леди Нерилка не хочет подбирать объедки. Странно!
      Мне всегда казалось, что в Форте живут очень бережливые люди.
      Он насмехался надо мной! И тянул, тянул к себе, не давая опомниться! Дрожащими губами я попыталась изложить ему множество причин, по которым мое грехопадение не могло состояться столь скоропалительно. Главная из них заключалась в том, что момент был совершенно неподходящим для любовных игр. Но у Алессана нашлись весьма убедительные возражения.
      — Человек, который познал вкус смерти, нуждается в любви, Рилл, — заявил он и потянулся к застежкам моей туники. Я была близка к капитуляции, когда мы услышали скрип открывающейся двери и тихие шаги. — Ты получила отсрочку, Нерилка, — его тихий напряженный голос не сулил мне ничего хорошего. — Но запомни: мы — лорд и холдер — заключили сделку, и ее надо довести до конца, чем скорее, тем лучше. Я жажду покоя — и чаши из твоих рук.
      Вошел Тьеро; на вытянутой добродушной физиономии арфиста появилось облегчение, когда он увидел, что Алессан проснулся и разговаривает со мной.
      — Тебе что-нибудь нужно, мой лорд?
      — Одежду, — сказал Алессан, повелительно протягивая руку. Я достала чистую тунику из шкафа, а Тьеро подал ему башмаки. Наш господин быстро оделся и, подхватив нас под локти, вывел из комнаты.
      Если его появление и оказалось приятным сюрпризом для всех обитателей Руата, то ненадолго. Он подозвал к себе Дифера, отправил за Дагом одного из подростков и пожелал узнать, где Оклина. Когда она стремительно вбежала в зал и попыталась обнять его, он резко отстранился. Затем велел нам пройти в свой кабинет и тихим, но не терпящим возражений голосом, перечислил, чем следует заняться каждому. Все были так рады вновь увидеть Алессана погруженным в активную деятельность, что никто не обратил внимания на эти странности. Я, однако, понимала, что он приводит в порядок дела Руата перед смертью. Теперь наш лорд просиживал долгие часы с Тьеро, отправляя массу посланий; некоторые — с помощью барабанной связи, другие, письмами — с верховыми гонцами. Часть из них я слышала — просьбы насчет кобыл и породистого скота для возобновления стад Руата, призыв ко всем бездомным направляться в холд. Иногда упоминалось и о марках, что щедро давал взаймы отец Алессана; но даже сейчас его наследник взыскивал долги только с северных холдов, почти не пострадавших во время эпидемии. Всех мужчин Алессан разослал по округе — они должны были проверить состояние небольших поселений, подсчитать запасы, выяснить, засеяны ли поля.
      Работа не приносила мне радости, и постепенно я начала замечать, что и остальных охватывает такое же чувство. Мы трудились упорней и тяжелей, изготавливая сыворотку, но в те дни наши сердца горели радостным ожиданием. Теперь же равнодушие и холодная сдержанность Алессана словно заморозили обитателей Руата. Холд был прибран, запасы подсчитаны, все зримые последствия эпидемии устранены — конечно, кроме трех могильных холмов на речном берегу. Оклина посадила у крыльца цветущий кустарник, однако часть растений сразу же завяла, словно лучи яркого весеннего солнца не могли справиться с холодом, который источали теперь стены Руата.
      Я мучилась, вспоминая разговор с Алессаном. Неужели мои слова вызвали в нем такие страшные, пугающие изменения? Но ведь я хотела спасти его, предотвратить самоубийство, которого он так жаждал!
      Дней через десять после смерти Мориты, во время нашей унылой вечерней трапезы, Алессан вдруг поднялся и попросил внимания. Вытянув из-за пояса тонкий пергаментный свиток, он непререкаемым тоном объявил:
      — Лорд Толокамп оказал мне честь, дав соизволение на брак с его дочерью, леди Нерилкой.
      Много позже мне попался на глаза этот свиток, завалявшийся в углу сундука. На самом деле согласие отца выражалось в крайне оскорбительной форме; он писал: «Если желаешь, возьми ее. Она мне больше не дочь». Вряд ли тогда Алессан был настроен щадить мои чувства; и то, что он сделал это, больше свидетельствует о его великодушии, чем сухой тон и холодные глаза.
      Среди сидевших за длинным столом прокатился удивленный шепот. На меня, однако, никто не посмотрел, даже Тьеро. Десдра, вернувшаяся в Руат пятью днями раньше, невозмутимо уставилась в тарелку.
      — Леди Нерилка? — робко спросила Оклина, обратив к брату широко раскрытые глаза. — Ты знаешь ее?
      Алессан кивнул.
      — Род руатанских владетелей должен быть продолжен, — сказал он с безрадостным смешком. — Рилл придерживается того же мнения.
      Все повернулись ко мне; замерев, я глядела в стену, пытаясь сдержать лихорадочное биение сердца.
      — Теперь я вспоминаю, где видел тебя! — воскликнул Тьеро и улыбнулся — первый голос, первая улыбка среди наступившего безмолвия. Поднявшись, арфист склонил голову: — Поздравляю, леди Нерилка.
      Оклина, всплеснув руками, подбежала ко мне и обняла, плача и смеясь одновременно:
      — О, Рилл, Рилл! Это действительно ты?
      — Итак, лорд Форта не возражает, — твердый голос Алессана перекрыл поднявшийся гул. — У нас есть арфист и достаточное число свидетелей, так что формальности не займут много времени.
      — Но нельзя же делать все так… так стремительно! — возразила Оклина, хрустнув пальцами.
      Я взяла ее руку в свои ладони.
      — Именно так, Оклина! У нас полно работы и слишком мало марок, чтобы устраивать торжественную церемонию.
      Ее милое личико стало испуганным; я знала, что она боится за меня. Встав, я подошла к Алессану. Он протянул мне руку, и мы повернулись лицом к собравшимся. Мой лорд достал из кошелька золотую свадебную марку — видимо, она была приготовлена заранее, — и, согласно обычаю, попросил меня стать госпожой его дома, матерью его детей, почитаемой превыше всех в холде Руат. Я взяла монету, украшенную выгравированной на ней датой, и повторила слова формального согласия. Губы мои едва двигались, когда я обещала стать матерью его детей, почитаемой превыше всех в стенах Руата. Но таков был наш уговор!
      Оклина настояла, чтобы принесли вино — шипучее белое вино Лемоса, и все подняли тост за наш союз. Тьеро произнес положенную речь, сокрушенно заметив, что не приготовил новой песни, достойной свершившегося события. Меня поздравляли горячо; рукопожатия казались искренними, одна или две женщины вытирали слезы, но свадьба наша, конечно, была не слишком радостной. Невесте полагалось улыбаться — и я улыбалась, хотя губы мои дрожали.
      Тьеро вписал в Архивы Руата наши имена и день, когда состоялось бракосочетание. Затем Алессан взял меня под руку и извинился перед собравшимися. Так я стала леди Руата.
      В ту ночь он был добр и бесконечно терпелив со мной. И лишь одно разбивало мое сердце — та отрешенность, бездумная покорность судьбе, с которой он воспринял все случившееся.
      В ближайшие дни ничего не изменилось. Я не хотела, чтобы вчерашние друзья гнули передо мной спины и осталась для всех просто Рилл. Дядюшка Манчен прислал матушкины украшения вместе с тяжелым сундучком марок — моим приданым. В его письме было одно место… там, где он передавал слова отца, сказанные, когда открылся мой побег: «Руат поглотил моих женщин, и если Нерилка предпочла его родному холду, она мне больше не дочь».
      Дядюшка, добрая душа, решил — пусть лучше я узнаю об этом от него. Но он соглашался с тем, что я все сделала правильно, и желал мне удачи. О, как я хотела, чтобы эта добрая удача была столь же зримой, как драгоценные камни, и я могла показать ее Алессану! С большим удовлетворением дядюшка добавлял, что поворот в моей судьбе привел Анеллу в бешенство. Она не поверила сказке о моем падении со скалы, считая, что я в тоске и печали скрываюсь где-то в холде. После долгих розысков ей пришлось в конце концов сообщить Толокампу о пропаже. Но отец был бессилен; пока не пришло письмо Алессана, он не знал, где я скрываюсь.
      Семьи бездомных, на переполненных повозках и подводах, прибывали непрерывным потоком. Мы с Оклиной кормили их, отправляли женщин в теплые бассейны холда, стараясь оценить достоинства и недостатки наших новых поселенцев. С мужчинами беседовали Тьеро, Даг, Пол, Сэйл и Дифер, обычно — за миской супа и чашкой кла. Удивительно, но решающее слово часто принадлежало Фергалу; он общался с детьми, по крохам собирая информацию, и Алессан всегда выслушивал его мнение.
      Несмотря на недавнее бедствие, Руат сохранил свой престиж и оставался притягательным центром для многих, лишившихся своих холдов или желавших поселиться в новом месте. К нам устремились младшие сыновья из правящих фамилий Керуна, Телгара, Тиллека и Плоскогорья; эти люди, в основном — молодые, были превосходными руководителями. Начали прибывать ремесленники, направленные своими Цехами; с ними шли фургоны, до верха груженные материалами и инструментом. Пустые залы, комнаты и переходы Руата постепенно заполнялись людьми; в домиках предместья вновь раздавались женские голоса и звенел смех детей, затевавших игры на танцевальной площадке и в окрестных лугах. Разбив их на группы, Тьеро возобновил школьные занятия. Теперь, куда бы я не пошла, меня встречали радостные лица и веселые приветствия. Постепенно наши унылые и мрачные трапезы оживились, обретая видимость былой непринужденности и сердечности. Так продолжалось до тех пор, пока М'барак, служивший посыльным между Форт Вейром и Руатом, не объявил о приближавшемся Запечатлении.
      Тут каждый из нас вспомнил о Морите, Лери, Орлите с ее выводком — и об Оклине. Хотя Алессан никогда не упоминал о своих намерениях насчет сестры, я не сомневалась, что ей будет позволено занять место среди претендентов на Площадке Рождений Форт Вейра. Все мы понимали, что частые визиты Б'лериона в Руат обусловлены не только обычной вежливостью и нетерпением влюбленного всадника.
      Итак, однажды Алессан поинтересовался, есть ли у меня приличествующий событию наряд. Тон у него был довольно мрачный.
      — Ты не хочешь идти? — спросила я.
      — Хочу, не хочу! Разве это важно? Лорд и леди Руата должны присутствовать на Запечатлении! К тому же, Оклина станет еще больше волноваться без нас… — Быстрый взгляд на его лицо подсказал мне, что иного решения я и не могла ожидать. — Загляни в сундуки моей матери. Ты слишком высокая, чтобы носить ее одежды, но там, помнится, были ткани…
      Глаза его подернулись грустью и, резко повернувшись, он зашагал в купальню — отмываться после утомительного путешествия в один из дальних холдов, предпринятого в тот день.
      Вечером он был у меня — как всегда, внимательный и усердный; заснули мы только под утро. Я не сомневалась, что ребенок еще не зачат, и эта неудача наполняла меня спокойствием. Сейчас лишь одно казалось важным — то, что Алессан будет жить еще по крайней мере месяц. Он вызывал мой интерес с тех пор, как Суриана поселилась в Руате, но теперь я испытывала совсем другие чувства… Теперь он жил в моем сердце и столь много значил для меня, что раньше я не могла бы этого представить при самом необузданном полете фантазии. Я дорожила каждым его случайным прикосновением, ловила каждое слово, жест, взгляд… Я копила их подобно скупцу, алчно стяжающему марки, чтобы питать свои мысли и глаза, когда Алессана не было рядом.
      Вместе с Оклиной и двумя женщинами, владевшими иглой, я склонялась над платьем из мягкой красной ткани. Эта работа была наслаждением; сердце мое пело, с каждым днем все больше избавляясь от тяжкого груза. Когда мы все вместе сидели над шитьем, моя новая сестричка начинала щебетать, рассказывая всякие истории о своем холде, смешные или грустные… и в некоторых упоминалась Суриана. Оклина знала уже, что разговоры о моей любимой подруге не расстраивают меня — эта боль отгорела и прошла.
      Нудная и не слишком приятная работа, которой занимались мы с Алессаном, начала затягивать меня. Я стала находить своеобразное удовольствие, закладывая основы наших новых предприятий, принимая и расселяя прибывающих холдеров и ремесленников. Мы были вынуждены соблюдать жесткую экономию, и мой сундучок с марками не раз поддерживал наши начинания. К счастью, покойная матушка научила меня управляться с делами холда.
      Главная мастерская целителей с благодарностью возместила Руату материалы и труд по изготовлению вакцины. Алессан, стиснув зубы, принял этот скромный заработок. Гордость его страдала, но марки мастера Капайма позволили нам оплатить изготовленные Цехом кузнецов плуги, каркасы повозок и колеса. По вечерам мы с Алессаном заполночь сидели над своими расчетами и записями; мы согласно трудились в тишине, которую нарушала только Оклина, приносившая скромный ужин. Изредка мне казалось, что Алессан как будто начинает оттаивать. Потом воспоминания или какие-нибудь внешние причины вновь погружали его в тяжелое мрачное молчание.
      Так прошел месяц.

Глава 11

Год 1543, двадцать третий день четвертого месяца

      Раздавшийся утром грохот барабанов предупредил нас о приближении всадников. За Оклиной прибыл Б'лерион — с великолепным плащом в руках, чтобы защитить ее от холода Промежутка. Мы встретили его на ступенях холда и выслушали традиционные слова — просьбу к Оклине принять участие в Запечатлении. Спокойным ровным голосом Алессан дал свое согласие; лицо моего господина оставалось равнодушным, когда он соединил руки Оклины и Б'лериона.
      Слезы блеснули в глазах бронзового всадника; Оклина, плача, обхватила брата за шею. Алессан решительно расплел ее руки и подтолкнул девушку к Б'лериону. Черты его закаменели, когда всадник повел Оклину к дракону, ожидавшему посреди двора. Я знала, чего стоило Алессану это спокойствие и мысленно склонила голову перед его мужеством.
      Потом за нами прилетел М'барак. Глаза его подозрительно щурились, губы подрагивали, и я вдруг испугалась, не зная, что еще за беда ждет нас в Форт Вейре. День Запечатления считался радостным праздником, знаменовавшим начало новых содружеств между людьми и драконами. Я, однако, не могла представить, чтобы это Запечатление, первое после сокрушительной эпидемии, вызвало много веселья. И действительно, в Форт Вейре царила мрачная атмосфера; всадники шатались как пьяные, их глаза покраснели, кожа драконов приняла сероватый оттенок. Гости, в большинстве не понимавшие, что произошло, тоже находились в подавленном настроении.
      На заре, когда Руат был еще погружен в сон, Лери с Орлитой ушли в Промежуток. Навсегда.
      Вместе с многолюдной толпой в ярких праздничных одеждах мы в молчании двинулись к широким ступеням, что вели в пещеру Рождений. Я надеялась, что всеобщее уныние не скажется каким-либо неблагоприятным на новорожденных дракончиках и юной королеве; это было бы ужасно! Я чувствовала, что силы мои на исходе, и с ужасом ждала новых горестей. Алессан, бросив тревожный взгляд, сжал мою руку. Миг — и все переменилось. Мне стало казаться, что если мы переживем этот злосчастный день, то он не покинет меня. Во всяком случае, не в следующий месяц. Могла ли я рассчитывать на большее? Сейчас мне оставалось только сохранять горделивое спокойствие. Да, сегодня я имело право гордиться! Я была госпожой Руата, одного из древнейших холдов Перна, и девушка нашей крови, наша сестра, могла стать в этот день всадницей королевы! Так подбадривала я себя, шагая рядом с Алессаном и от всей души надеясь, что его мужество послужит мне опорой.
      Он был бледен, но по-прежнему поддерживал меня, пока мы пересекали Площадку. Нелишняя предосторожность; трудно сохранять достоинство, когда горячий песок обжигает ступни сквозь тонкие подошвы башмаков! Алессан подвел меня к нижнему ярусу, вдоль которого тянулась вырубленная в камне скамья. Мы уселись, и мой супруг начал разглядывать яйца, с особым интересом посматривая в сторону золотого — оно лежало в стороне от остальных, на небольшом песчаном холмике.
      Я огляделась. Тут был Капайм, весьма невеселый, часто шмыгавший носом. Рядом с ним сидела Десдра, недавно избранная мастером целителей; вид у нее был печальный и гордый одновременно. Она не собиралась возвращаться в свою прежнюю мастерскую, и что-то подсказало мне, что вряд ли они с Капаймом когда-нибудь расстанутся.
      Вошел мастер Тайрон в окружении огромной толпы арфистов всех рангов; их было так много, что я едва не упустила появления лорда Толокампа с его пестро разряженной маленькой красоткой. Она бросила взгляд на заполненные ярусы и вместе со своим повелителем направилась к местам подальше от нас — конечно, не случайно. Потом один за другим стали входить Предводители Вейров со своими госпожами; я заметила, что Фальга сильно хромает, с трудом преодолевая полосу горячего песка. Рейтошиган из Болла, как всегда, прибыл один. Главные мастера цехов, их жены и подруги, чинно рассаживались на скамьях второго и третьего яруса; передо мной мелькали эмблемы и цвета Телгара, Керуна, Исты. Кто-то сзади взволнованным шепотом начал перечислять вождей и повелительниц Вейров, лордов, прибывших с востока, севера и юга; внезапно я поняла, что отныне и навсегда принадлежу к этим великим мира сего.
      Взревели драконы, восседавшие под куполом огромной пещеры; их трубный клич отдался эхом радостного гула среди сотен теснившихся на скамьях людей. Ш'гал, вождь Форта вывел на площадку четырех девушек и стал размещать их вокруг королевского яйца; взмахом руки он велел приблизиться к основной кладке трем десяткам подростков. Внезапно яйца дрогнули и начали раскачиваться. Песнь драконов становилась все громче, все торжественней. У меня замерло сердце. О, небеса Перна, пусть это будет Оклина! Такой выбор стал бы лучшим предзнаменованием конца наших несчастий!
      Она стояла так гордо — уже не тоненькая застенчивая девочка, нет — юная женщина, уверенная в себе, полная какой-то загадочной силы. Слезы набежали мне на глаза, я стиснула руки и вдруг почувствовала, как ладонь Алессана коснулась моих пальцев. Одно из пестрых яиц, как раз под нами, стало раскачиваться сильнее.
      Я слышала возбужденные голоса за спиной; там заключали пари, какое из яиц лопнет первым. Внезапно раздался треск, и мокрая голова дракончика явилась нашим восхищенным взорам. Малыш жалобно пищал, пытаясь освободиться от скорлупы. Он был бронзовым! Добрый знак! Пошатываясь, новорожденный заковылял прямо к тощему пареньку с копной русых волос. Тот, казалось, не осмеливался поверить в свою удачу и взглядом искал поддержки у соседей, пока мальчишки со смехом не вытолкнули его вперед. Подросток опустился на колени перед бронзовым малышом и робко погладил его.
      Слезы бежали по моему лицу; думаю, среди тысячной толпы никто не упрекнул бы меня за это. Слезы текли, смывая горечь накопившихся обид, врачуя раны потерь… Я как будто проснулась ясным утром после долгого страшного сна. Алессан крепко сжимал мою руку. Сквозь пелену слез я видела голубого малыша, прильнувшего к одному из мальчишек. Драконы тянули свой протяжный звонкий хорал, к нему добавились курлыканье новорожденных и восторженные крики подростков, которым вторили голоса их счастливой родни.
      Неожиданно золотое королевское яйцо дрогнуло, и все взоры устремились к нему. Пальцы Алессана жгли мою руку. Я догадывалась, что он переживает много больше, чем осмеливается показать. Что означала для него неудача? Утрату надежды, веры в успех, в счастливую звезду и стойкость своего рода?
      Яйцо трижды сильно качнулось и треснуло почти напополам; полетели осколки скорлупы, и маленькая королева вдруг появилась перед нами, словно вынырнув из роя золотистых осколков. Еще одно благоприятное знамение!
      Девушки замерли в тревожном ожидании; рядом раздался тяжелый вздох Алессана. Но вдруг необъяснимая уверенность наполнила меня — я знала, кто будет избран! Быстро, гораздо проворнее, чем прочие малыши, золотая королева устремилась к Оклине. Я инстинктивно потянулась к Алессану, и он обнял меня, когда наша девочка подняла сияющие глаза, отыскивая взглядом Б'лериона.
      — Ханната! Ее зовут Ханната! — голос Оклины, ликующий, изумленный, звенел от счастья; в этот миг она казалась прекрасной.
      — Алессан! О, Алессан! — повторяла я, прильнув к его плечу.
      — Она знала, что Оклина будет избрана, — вдруг прерывающимся голосом произнес мой супруг, и я поняла, что он говорит о Морите. — Она знала! — Алессан обнял меня, прижал к себе так сильно, что мне стало трудно дышать. Я ощутила лихорадочный стук его сердца и сотрясавшие тело рыдания; он склонил голову мне на грудь, словно искал забвения и опоры — поддержки, которую я была готова оказывать ему всю жизнь. Не для того ли я уродилась такой высокой и крепкой? Несколько минут мы сидели так, потом Алессан оторвался от меня и оглядел песок. Я поняла, что он ничего не видит — он не сделал никакого знака, когда Б'лерион и Оклина посмотрели на нас. Махнув им рукой, я показала в сторону выхода.
      В опустевшей пещере воцарилась тишина; несокрушимые стены отгораживали нас от суматошного и радостного возбуждения, наполнившего чашу Вейра. Наконец, Алессан поднял голову, взгляд его скользнул по затоптанному песку площадки и рядам опустевших каменных скамей. Что-то изменилось в нем… что-то неуловимое, едва заметное… Возможно, горестные узы, сковавшие его дух, начали слабеть… или даже лопнули в миг торжества Оклины? Возможно, начало новой жизни сестры станет концом несчастий ее брата? Возможно… Но сумеет ли он начать все заново?
      — Я отдал ей праздничный наряд… ее наряд, приготовленный для Встречи… — прошептал он так тихо, что я с трудом расслышала. — Она так помогла мне… подарила надежду… Я никогда не забуду ее, Рилл… — Никто из нас не забудет ее, Алессан.
      Он не плакал, хотя глаза у него покраснели, а на скулах выступили пятна. Достав платок, Алессан вытер мои мокрые щеки — как когда-то в детстве дядюшка Манчен. На губах его не было улыбки, но линия рта, прежде каменно-твердая, чуть смягчилась; морщины на лбу разгладились. — Сегодня у Оклины праздник. И ничто, никакие прошлые печали, не должны омрачать его. Рилл, моя верная гордая Рилл… Не бойся, я не потребую у тебя той чаши… — Мы спустились на песчаную арену; он смотрел себе под ноги, не замечая, что я готова расплакаться от счастья. — Слишком много дел ожидает нас в Руате… особенно теперь, когда Оклина покидает нас… Но разве я мог встать на ее пути — так, как отец когда-то встал на моем? Нет, я никогда бы этого не сделал, — он покачал головой и задумчиво добавил: — Да, стоило прийти в Форт Вейр, чтобы понять: жизнь окончена, и жизнь начинается….
      — О, Алессан!
      Мы стояли на горячем песке, и теперь, когда не требовалось сохранять достоинство перед лицом великих событий и могущественных людей, я схватила Алессана за руку и бросилась бежать. Радость переполняла меня, несла вперед, словно крылья дракона.
      — Поспешим, милый! Мои ноги горят… и нельзя слишком долго задерживаться с поздравлениями.
      С коротким смешком Алессан бросился вслед за мной к выходу, туда, где уже начинался праздник. Мы выскочили из пещеры. Над нами, рассекая сияющие небеса, реяли бесчисленные стаи драконов; огромные звери с распростертыми крыльями заполняли чашу, переливались, текли через край, и отблески солнца золотили их могучие тела.

Глава 12

Год 1553, одиннадцатый день третьего месяца; Интервал

      Сейчас, когда я заканчиваю свое повествование, наступили мирные времена; уже пять Оборотов — пять чудесных, необыкновенных Оборотов! — ни одна Нить не запятнала небеса Перна. Кое-где остались еще печальные отметины, следы того, что перенес Руат, но могильные холмы сгладились и стали почти незаметными в пышной траве.
      Да, изменилось многое, и все перемены были благотворны. Госпожой Форт Вейра стала Камиана, новым Предводителем — добродушный, могучего сложения телгарец Г'дрел; его Дориант настиг Пелианту, королеву Камианы, в брачном полете. Сейчас мы редко слышим о Ш'гале, ставшем командиром крыла, зато Г'дрел и Камиана — частые гости в Руате. Г'дрел иногда поддразнивает Алессана, напоминая про скакуна по кличке Визгун. Пожалуй, он единственный, кроме Фергала, кто рискует на такие шутки, хотя во всех прочих отношениях Алессан вовсе не кажется таким уж недоступным и мрачным.
      Б'лерионов Набед обошел всех бронзовых в погоне за Ханнатой Оклины; впрочем, никто не сомневался в исходе этого полета. Два ее сына играют теперь вместе с нашими, так как я пять раз выполнила первую половину своей оригинальной сделки с Алессаном, подарив ему четырех сыновей и дочь, которую мы назвали Моритой. Алессан не захотел, чтобы я рожала еще — несмотря на мои уверения, что беременность не тяготит меня. Действительно, я была счастлива, когда вынашивала детей, и не испытывала ни страданий, ни мук, как другие женщины.
      Постепенно Алессан дал себе волю, обратившись сердцем к собственным детям. Сначала он делал вид, что безразличен к ним — как будто боялся, что его любовь пометит их черным знаком беды. Страх снедал его, страх потерять тех, кто стал ему дорог. Но, к моему удовольствию, все малыши росли здоровыми и сильными; даже неизбежные детские болезни почти миновали их. Морита… Что сказать о ней? Десдра чистосердечно призналась мне, что не видела ребенка прелестней. Она стала солнышком, чьи лучи растопили последний ледник в душе ее отца. Он не мог справиться с собой… он ее обожал, поклонялся ей — и раньше, и теперь. А она распускалась, словно весенний цветок, под его взглядом и ласковыми руками…
      Я знаю — Алессан никогда уже не станет таким беззаботным, жизнерадостным и веселым, как описывала его Суриана. Но теперь он снова улыбался… хохотал над шуточками бессовестного Тьеро, над забавными выходками сыновей. Радость вернулась к нему; он счастлив, когда руатанские скакуны выигрывают забег, когда холд посещают гости и старые друзья.
      Мы устроили нашу первую Встречу следующей весной, когда земля вновь оделась цветами и свежей зеленью, а в садах расцвели плодовые деревья. Мы долго готовились к ней, и я не раз видела, как тень грусти набегает на лицо Алессана. Трудно было ожидать иного; я старалась делать вид, что ничего не замечаю.
      Наверно, он любит меня иначе, чем Суриану и Мориту… Да, я уверена, что его любовь ко мне не похожа ни на страсть, которую он питал к моей бедной подруге, взбалмошной и темпераментной, ни на его глубокую привязанность к златовласой всаднице. Мы так хорошо понимаем друг друга, что зачастую говорим одни и те же слова… и между нами никогда не случалось разногласий в том, что связано с Руатом, с нашими детьми и с населяющим холд людом. Алессан благодарен за мою помощь, и его признание стало для меня самой дорогой наградой, ценной вдвойне, когда я вспоминаю о том, что ни разу не дождалась добрых слов от своего отца.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8