Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Джо Фаррелла - Последний единорог

ModernLib.Net / Фэнтези / Бигл Питер Сойер / Последний единорог - Чтение (стр. 8)
Автор: Бигл Питер Сойер
Жанр: Фэнтези
Серия: Приключения Джо Фаррелла

 

 


– Любая женщина может плакать без слез. И почти каждая может исцелять раны прикосновением рук. Все зависит от раны. Она женщина, ваше высочество, а это само по себе загадка.

Но Принц преградил ей путь, и она остановилась с полным подолом нарезанных овощей и трав, волосы лезли ей в глаза. Принц Лир нагнулся к ней, лицо его стало теперь на пять драконов старше, оставаясь по-прежнему симпатичным и глупым. Он сказал:

– Ты поешь. Мой отец заставляет тебя заниматься самой нудной работой на свете, и ты поешь. В этом замке никогда не было ни пения, ни кошек, ни вкусной еды. А причина всему и моим подвигам – Леди Амальтея.

– Ну, я всегда хорошо готовила, – мягко сказала Молли. – Все-таки семнадцать лет в лесу с Калли и его людьми…

Принц Лир продолжал, не слыша ее слов: – Я хочу служить ей, как ты, помочь ей найти то, зачем она пришла сюда. Я хочу быть тем, в чем она нуждается больше всего. Скажи ей. Скажи, ладно? Скажешь?

Его слова прервал неслышный шаг, шелест сатина затуманил его лицо. В дверях стояла Леди Амальтея.

Даже время, проведенное в леденящей твердыне Хаггарда, не смогло сделать ее менее прекрасной. Скорее наоборот, зима обострила и отточила ее красоту так, что она оставалась в нанесенной ею ране, как зазубренная стрела. Леди Амальтея была в одеянии сиреневого цвета, ее белые волосы перехватила синяя лента. Платье не лучшим образом сидело на ней. Молли Отрава была не слишком умелой портнихой, и сатин раздражал ее. Но в дурно сшитом платье среди холодных камней пропахшей репой кухни Леди Амальтея казалась еще прекраснее. В ее волосах поблескивали капли дождя.

Принц Лир поклонился ей поспешно и неловко, будто кто-то ударил его в живот.

– Миледи, – пробормотал он. – Вам следовало бы прикрывать голову, выходя в такую погоду.

Леди Амальтея присела у стола, и маленький кот цвета осенних листьев тут же прыгнул к ней, часто и мягко мурлыча. Она протянула к нему руку, кот скользнул в сторону, не от страха, нет, – не позволяя се руке прикоснуться к его ржавой шерсти. Она манила кота, тот вилял всем телом, как собака, но не да вал ей прикоснуться к себе. Внезапно охрипшим голосом Принц Лир сказал: – Я должен идти. В двух днях пути отсюда какой-то великан крадет и пожирает деревенских девушек, Говорят, его может убить только обладатель Большого Топора герцога Альбанского. К несчастью, герцог Альбанский был съеден одним из первых – чтобы обмануть чудовище, он переоделся деревенской девушкой, – и в том, кто сейчас владеет этим топором, сомневаться не приходится. Если я не вернусь, вспоминайте обо мне. Прощайте.

– Прощайте, ваше высочество, – сказала Молли. Принц вновь поклонился и с благой целью покинул кухню. И только однажды оглянулся.

– Вы жестоки с ним, – заметила Молли. Леди Амальтея не подняла головы. Она протягивала открытую ладонь коту с рваным ушком, дрожащему от желания подойти к ней и не решающемуся на это.

– Жестока? – спросила она. – Разве я могу быть жестокой? Это – удел смертных. – Тут она подняла голову, и в глазах ее была печаль и еще что-то, очень похожее на усмешку. – Как и доброта, – добавила она.

Молли Отрава суетилась у котла, помешивая суп и подкладывая приправы. Тихим голосом, она продолжала:

– По крайней мере вы могли бы сказать ему что-нибудь ласковое. Ведь ради вас он прошел через такие испытания.

– Но что я могу ему сказать? – спросила Леди Амальтея. – Я ничего не говорю ему, и все же каждый день он приносит мне новые головы, новые рога, шкуры и хвосты, новые зачарованные камни и заколдованные мечи. Что же он сделает, если я заговорю?

– Он хочет, чтобы вы думали о нем, – ответила Молли. – Рыцари и принцы знают для этого только один способ. Это не его вина. Думаю, он поступает лучшим образом.

Леди Амальтея вновь поглядела на кота. Ее длинные пальцы теребили складку сатинового плаща.

– Но ему не нужны мои мысли, – тихо сказала она. – Он хочет меня, как хотел Красный Бык, и тоже не понимает меня. Принц пугает меня даже больше. чем Красный Бык, потому что у него доброе сердце. Нет, я никогда не смогу что-нибудь обещать ему.

Во мраке комнаты бледная отметина на ее лбу была незаметна. Она прикоснулась к ней и резко, словно ожегшись, отдернула руку.

– Конь умер, – сказала она коту. – Я не смогла ничего сделать.

Молли быстро повернулась и положила руки на плечи Леди Амальтее. Плоть под гладкой тканью была холодна и тверда, как любой из камней замка Короля Хаггарда.

– О, миледи, прошептала она, – это потому, что вы не в своем истинном виде. Когда вы вновь обретете его, все вернется, все – вся сила, вся власть, вся уверенность. Все вернется к вам… – Ей хотелось взять белую девушку на руки и баюкать как дитя. Раньше такая мысль не могла даже прийти ей в голову.

Но Леди Амальтея ответила:

– Волшебник придал мне только вид человека – внешность, а не дух. Если бы я умерла тогда, я бы осталась единорогом. Старый волшебник знал это. Назло Хаггарду он не сказал ни слова, но он знал.

Внезапно ее волосы выскользнули из-под синей ленты и рассыпались по плечам. Завороженный их стремительным падением, кот протянул к ним лапку, но тут же отдернул ее и сел, обвив лапы хвостом и повернув голову так, чтобы не было видно искалеченное ухо. В его зеленых глазах поблескивали золотые искры.

– Но это было так давно, – сказала девушка. – Во мне уживаются двое – я и та, которую все зовут «миледи». Она сейчас здесь, как и я, хотя когда-то она была лишь вуалью вокруг меня. Она ходит по замку, спит, одевается, ест и думает свои собственные думы. Хотя она не может исцелять и успокаивать – у нее есть своя магия. Люди обращаются к ней: «Леди Амальтея», и она отвечает им или молчит. Бледные глаза Короля всегда следят за нею, и Король удивляется, не зная, кто она, а сын Короля хочет это узнать и связал себя любовью к ней. Каждый день она ищет на небе и на море, в замке, в его башнях и дворе, на лице Короля нечто такое, что она не всегда может припомнить. Что это, что же такое она ищет в этом странном месте? Ведь только что она знала это, но забыла. – Она повернула лицо к Молли Отраве, и глаза ее не были глазами единорога. Они были все еще прекрасны, но их красота теперь имела имя. Их глубину можно было познать и измерить, темнота их вполне поддавалась описанию. Когда Молли заглянула в них, она увидела страх, и потерю, и возбуждение, и себя – ничего больше.

– Она ищет единорога, – сказала Молли. – Красный Бык загнал их куда-то, всех, кроме вас. Вы – последний единорог. Вы пришли, чтобы найти и освободить других. И так будет.

Постепенно из каких-то тайников море хлынуло в глаза Леди Амальтеи, и они вновь стали столь же старыми, темными, непознаваемыми и неожиданными, как само море. Это было ужасно, но, несмотря на испуг, Молли крепко обняла ее согбенные плечи, словно надеясь своими руками, как громоотводом, отвести молнию несчастья. Вдруг пол кухни дрогнул от еще неслыханного ею звука, напоминавшего скрежет громадных коренных зубов. Красный Бык поворачивался во сне. «Интересно, видит ли он сны», – подумала Молли.

Леди Амальтея сказала:

– Я должна идти к нему. Другого пути нет, и нельзя больше терять время. В этом ли виде или в истинном, я должна снова встретиться с ним лицом к лицу, даже если весь мой народ погиб и спасти его уже нельзя. Я должна идти к нему, пока я еще не забыла себя навсегда, но я не знаю дороги и мне одиноко. – Котик шевельнул хвостом и издал странный звук – не мяукнул и не замурлыкал.

– Я пойду с вами, – сказала Молли. – Я тоже не знаю дороги вниз, к Быку, но должна же она где-то быть, и Шмендрика тоже возьмем. Он может пригодиться нам, если мы найдем путь.

– От такого волшебника толку мало, – презрительно ответила Леди Амальтея. – Я вижу, как каждый день он валяет дурака при Короле Хаггарде, развлекая его своими неудачами, неумением сделать самый простой трюк. Он говорит, что не сможет ничего другого, пока сила вновь не проснется в нем, но этого никогда не случится. Он сейчас не волшебник, а шут короля.

Повернувшись к котлу, чтобы скрыть лицо, Молли резко ответила:

– Он делает это ради вас. Пока вы хандрите, лелеете свою печаль и изменяетесь, он кривляется перед Королем Хагтардом, отвлекает его, чтобы вы могли искать свой народ, если его еще можно найти. Но он скоро надоест Королю, как надоело ему все на свете, и Король заточит его в своих темницах или в каком-нибудь еще более ужасном месте. Зря вы смеетесь над ним, – слышался ее печальный и по-детски тонкий голос.

Мгновение они смотрели друг на друга, две женщины: одна прекрасная и чужая в холодной низкой комнатенке, другая – вполне на своем месте – сердитый жучок во всей своей кухонной красе. Но тут с лестницы донеслись скрежет металла, позвякивание брони и полные предвкушения голоса голодных стариков. В кухню вошли четверо солдат Короля Хаггарда.

Им было по меньшей мере лет по семьдесят, но изможденные, прихрамывающие, хрупкие, как наст, старческие фигуры были с головы до пят облачены в нищенскую броню Короля Хаггарда, их руки сжимали его жалкое оружие. Войдя, они оживленно поздоровались с Молли Отравой, осведомились об ужине, но, завидев Леди Амальтею, тут же присмирели и с трудом, задыхаясь, отвесили ей по глубокому по-клону.

– Миледи, – сказал старший, – мы к вашим услугам. Хоть мы люди старые, изношенные, но, если вы захотите увидеть чудо, только потребуйте – и мы сделаем невозможное. Мы снова станем молодыми, стоит вам только пожелать. – Трое его товарищей пробормотали что-то в знак согласия. Но Леди Амальтея прошептала в ответ: – Нет-нет, вы никогда не станете вновь молодыми. – И, пряча лицо в распущенных волосах и прошелестев сатиновым плащом, она выбежала из комнаты.

– Как она мудра, – объявил старший стражник. – она понимает, что даже ее красота не может бороться со временем. Сколь печальна эта редкая мудрость в столь молодом существе. Как пахнет суп, Молли! – Он слишком ароматен для этого замка, – проворчал второй стражник, пока все рассаживались у стола. – Хаггард терпеть не может хорошей пищи. Он говорит, что никакое блюдо не стоит усилий и денег, затраченных на его приготовление. Он говорит, что это иллюзия и притом дорогая. Живите, как живет ваш Король, не обольщаясь ею. Брр!.. – Стражник притворно вздрогнул и скорчил гримасу, все остальные рассмеялись.

– Живите, как он… – продолжил третий стражник, пока Молли наливала в его миску дымящийся суп. – Жить, как Хаггард, можно только за грехи в предыдущем воплощении.

– Почему же тогда вы остаетесь у него на службе? – поинтересовалась Молли. Она села рядом с ними. подперев голову руками. – Он не платит вам и кормит так плохо, как только возможно. Когда портится погода, он посылает вас в Хагсгейт красть, потому что скорее умрет, чем расстанется хоть с одним пенни из своей кладовой. Он запрещает все: от света до свирели, от пламени до пляски, от меха до смеха, от чтива до пива, от разговоров о весне до игры в веревочку. Почему вы не уйдете от него? Что держит вас здесь?

Вздыхая и кашляя, старики беспокойно переглянулись. Первый сказал:

– Старость. Куда же мы пойдем? Мы слишком стары, чтобы скитаться по дорогам в поисках работы и крыши над головой.

– Старость, – подхватил второй. – Когда ты стар, удобно все, что не беспокоит. Холод, темнота и скука – они для пас уже привычны, а вот тепло, весна, песни – они будут мешать и тревожить. Есть вещи и похуже, чем жить с Хаггардом. Третий сказал:

– Хаггард старше нас. Со временем в этой стране будет править Принц Лир, и я хочу дожить до этого дня. Мальчик нравился мне с малых лет.

Молли вдруг поняла, что вовсе не голодна. Она смотрела на стариков, на их морщинистые лица и шеи, прислушивалась к звукам, с которыми они поглощали суп, и вдруг обрадовалась, что Король Хаггард всегда ест в одиночестве. Молли неизбежно начинала заботиться о тех, кого кормила. Она осторожно спросила их: – А вы слышали, что Принц Лир вовсе не усыновленный племянник Хаггарда?

Ни один из стражников не выказал ни малейшего удивления.

– Э, – ответил старший, – мы слыхали эту историю. Может, она и верна, ведь Принц Лир совсем непохож на Короля Хаггарда. Но что из того? Пусть лучше страной правит украденный подкидыш, чем истинный сын Хаггарда.

– Но если Принца выкрали из Хагсгейта, – воскликнула Молли, – тогда он может осуществить наложенное на замок проклятие! – И она повторила произнесенные Дринном в Хагсгейтской гостинице стихи:

Будет замок сокрушен Тем, кто в Хагсгейте рожден.

Но старики затрясли головами, обнажив в улыбке зубы, столь же ржавые, как их шлемы и панцири.

– Кто угодно, только не Принц Лир, – сказал третий. – Принц может убить тысячу драконов, но сравнять замок с землей, низвергнусь Короля – нет, это не в его натуре. Он почтительный сын и хочет, увы, лишь быть достойным человека, которого зовет отцом. Только не Принц Лир. В пророчестве имеется в виду кто-то другой.

– Но даже если Принц Лир и есть тот, – добавил второй, – тот, о котором говорится в пророчестве, все равно его ждет неудача – ведь от печальной участи Короля Хаггарда хранит Красный Бык.

С этими словами, накрыв лица своей дикой тенью и остудив своим дыханием добрый горячий суп, в комнату влетело молчание, котик в осенней шубе перестал мурлыкать на коленях у Молли, съежился огонь в очаге. Холодные стены кухни, казалось, сошлись совсем близко.

До сих пор молчавший четвертый стражник проговорил:

– В нем-то и заключается настоящая причина того, что мы остаемся у Хаггарда. Он не хочет, чтобы мы ушли, а желания Короля Хаггарда – закон для Красного Быка. Мы в услужении у Хаггарда и в заточении у Красного Быка.

Молли, все так же продолжая гладить кота, внезапно сдавленным голосом спросила: – Как связаны Красный Бык и Король Хаггард? Ответил старший:

– Мы не знаем. Бык был здесь всегда. Он – армия Хаггарда и крепость, его сила и источник ее и, должно быть, его единственный товарищ, ибо, уверен я, Король спускается по тайной лестнице в логово Быка. Но повинуется ли Бык Хаггарду из сочувствия или по желанию и кто хозяин – король или бык, этого мы не знаем.

Четвертый стражник, самый молодой из всех, наклонился к Молли, его слезящиеся розовые глаза внезапно ожили. Он сказал:

– Красный Бык – это демон, и когда-нибудь он получит плату за службу Хаггарду – его самого.

Его прервал другой, утверждавший, что наиболее достоверные свидетельства гласят, будто Красный Бык – это заколдованный раб Короля Хаггарда и останется им, пока не разорвет чары и не уничтожит своего повелителя. Они начали спорить, расплескивая суп из тарелок.

Потом Молли спросила негромко, но все застыли: – А вы знаете, что такое единорог? Вы когда-нибудь видели хоть одного?

Из всего живого в комнате лишь кот и молчание смотрели на нее с каким-то пониманием. Четверо стариков моргали, рыгали, терли глаза. Где-то в глубине беспокойно заворочался спящий Бык.

Когда обед закончился, солдаты отсалютовали Молли Отраве и покинули кухню, двое отправились спать, а двое под дождь – нести ночной караул. Старший подождал, пока не вышли остальные, и тихо сказал Молли:

– Береги Леди Амальтею. Она так прекрасна, что, когда появилась в замке, даже этот проклятый замок тоже стал прекрасным, как Луна, хотя на самом деле Луна тоже всего лишь камень. Она задержалась здесь слишком долго. И хотя она прекрасна, да, но ее красота уже не в силах преобразить эти залы. – Он вздохнул, и долгий этот вздох, постарев, стал визгом. – Такую красоту я знаю, – сказал он, – но той, прежней, я никогда не встречал. Береги ее. Ей надо уйти отсюда.

Оставшись одна, Молли уткнулась лицом в линялую шубку котика. Огонь в очаге угасал, но она не поднялась, чтобы подкинуть дров. По комнате сновали маленькие быстрые существа, царапая пол, как голос Хаггарда уши; отзвуком рева Красного Быка дождь бил в стены замка. И тогда, словно в ответ, она услышала Быка. Его рев раздробил каменный пол под ее ногами. Отчаянно цепляясь за стол, она пыталась удержаться и не свалиться вниз к Быку. Она закричала. Кот сказал:

– Он выходит наружу. Каждый день после захода солнца он ищет спасшееся от него странное белое существо. Ты это прекрасно знаешь. Не будь дурой.

Голодный голос прогремел вновь уже вдали. Молли задержала дыхание и посмотрела на кота. Она удивилась не так сильно, как этого можно было бы ожидать, – в эти дни удивить ее было труднее, чем большинство женщин.

– Ты всегда умел говорить? – спросила она кота. – Или это оттого, что ты увидел Леди Амаль-тею?

Кот задумчиво лизнул переднюю лапку. Наконец он сказал:

– Когда я увидел ее, мне захотелось говорить, и хватит об этом. Это единорог. Она прекрасна.

– А откуда ты знаешь, что она единорог? – поинтересовалась Молли. – И почему ты боялся прикоснуться к ней? Я видела. Ты боялся ее.

– Послушай, я вовсе не расположен говорить, – беззлобно ответил кот. – И на твоем месте не стал бы тратить времени на ерунду. Что же касается твоего первого вопроса – ни одного кота, выросшего из младенческой шерстки, нельзя обмануть внешностью. В отличие от людей. Что до твоего второго вопроса… – Тут его голос прервался, и он внезапно принялся усердно умываться. Он не произнес ни слова, пока не взъерошил всю свою шерсть и вновь полностью не пригладил ее. Потом так же молча он принялся внимательно рассматривать свои когти. – Если бы она прикоснулась ко мне, – очень мягко сказал он, – я бы навсегда принадлежал ей, а не себе. Я и хотел этого и не мог уступить ей. Такого не допустит ни один кот. Мы позволяем вам, людям, гладить нас: это приятно нам и успокаивает вас, но я не могу позволить этого ей. Такую цену не может заплатить ни один кот.

Тогда Молли вновь взяла его на руки, и он мурлыкал ей в ухо так долго, что она начала бояться, что он больше не заговорит. Наконец он сказал:

– У вас очень мало времени. Скоро она не сможет вспомнить, ни кто она, ни зачем пришла сюда, и Красный Бык не будет больше реветь в ночи, разыскивая ее. Может быть, она выйдет замуж за любящего ее доброго Принца. – Кот ткнулся головой во внезапно застывшую ладонь Молли. – Помоги им, – скомандовал он. – Принц достаточно храбр, чтобы любить единорога. Как кот, я способен оценить доблестный абсурд.

– Нет, – сказала Молли Отрава. – Нет, этого не может быть. Она последняя.

– Тогда она должна сделать то, зачем пришла сюда, – ответил кот. – Она должна спуститься по тайному ходу Короля к Быку.

Молли стиснула его так, что в знак протеста он пискнул, словно мышка.

– Ты знаешь дорогу? – спросила она тоном, которым говорил Принц Лир. – Скажи мне, скажи, куда нам идти. – Она спустила кота на пол.

Кот долгое время молчал, но его глаза разгорались все ярче и ярче, золотое сияние затмевало в них зелень. Только шевелился кончик его хвоста и подергивалось разодранное ухо – и больше ничего.

– Когда вино выпьет себя, – проговорил он, – когда череп заговорит, когда часы пробьют точное время, только тогда вы найдете ход к Быку. – Он подобрал лапки под грудь и добавил: – Конечно, здесь есть секрет.

– Держу пари, – мрачно сказала Молли, – где-то высоко на столбе в большом зале висит ужасный полуистлевший череп, которому давно уже нечего сказать. Рядом стоят совершенно свихнувшиеся часы, каждый час они бьют полночь, в час дня – одиннадцать, а может, и вовсе молчат неделями. А вино… Котик, а может, ты просто покажешь мне этот ход? Ты же знаешь, где он? – Конечно, – согласился кот, ослепительно и сонно зевая, – конечно, было бы проще, если бы я его показал. Это сберегло бы уйму времени и сил.

Кот начал сонно тянуть слова, и Молли поняла, что он, как и Хаггард, быстро теряет интерес. Она торопливо спросила его:

– Скажи мне еще кое-что. Где единороги? Что с ними стало? Кот опять зевнул:

– Рядом и вдали, вдали и рядом, – пробормотал он. – Наша Леди могла бы увидеть их своими глазами, но она почти забыла их. Они приближаются и удаляются вновь. – Он закрыл глаза. Горло Молли сдавило как веревкой. – Черт побери, почему ты не хочешь помочь мне, – воскликцула она. – Почему ты всегда говоришь загадками?

Медленно открылся глаз, зеленый и золотой, как солнце в листве. Кот сказал:

– Я есть я. Если бы я мог, я бы сказал тебе все, что ты хочешь знать, ведь ты была добра ко мне. Но я кот, а ни один кот никогда, нигде и никому не дал прямого ответа.

Его последние слова превратились в глубокое сонное мерное мурлыканье, и он уснул с полуоткрытым глазом. Он лежал на коленях Молли, она гладила его, кот мурлыкал во сне, но больше не говорил.

XI

Из похода на губившего девиц великана Принц Лир возвратился через три дня. Великий Топор Герцога Альбанского висел у него за спиной, голова великана билась о луку седла. Он не понес приз Леди Амальтее и не пытался ее отыскать с руками, перепачканными кровью чудовища. Он решил, как объяснил он Молли на кухне вечером того же дня, не докучать более Леди Амальтее своим вниманием, а просто жить, думая о ней, усердно служить ей в одиночестве до самой смерти, но не искать ни ее общества, ни ее восхищения, ни ее любви.

– Я буду безымянным, как воздух, которым она дышит, и невидимым, как сила, что держит ее на земле. – Подумав немного, он добавил: – Время от времени я могу написать для нее поэму, подсунуть ее под дверь Леди Амальтеи или оставить там, где она бывает. Но я даже не подпишу свои стихи.

– Это будет очень благородно, – сказала Молли. Решение принца оставить ухаживание вызвало у нее и облегчение, и удивление, и некоторую печаль. – Девушки больше любят стихи, чем волшебные мечи и мертвых драконов. Во всяком случае, со мной в молодости было именно так. И с Калли я убежала только потому…

Но Принц Лир твердо прервал ее: – Нет, не вселяй в меня надежду. Я должен научиться жить без нее, как мой отец, и, может быть, мы с ним наконец поймем друг друга. – Он покопался в карманах, и Молли услышала хруст бумаги. – Дело в том, что я уже написал несколько поэм об этом: о ней, о надежде и прочем. Если хочешь, можешь взглянуть.

– Мне будет очень приятно, – сказала Молли. – Но неужели вы никогда больше не вступите в бой с черными рыцарями и не ринетесь сквозь кольцо огня? – Она хотела поддразнить принца, но вдруг поняла, что, если это в самом деле случится, ей будет слегка жаль, ведь приключения сделали его красивее, согнали лишний жирок и, кроме того, теперь Принца окружал мускусный аромат смерти, свойственный всем героям. Но Принц медленно покачал головой.

– Нет, наверно, я не заброшу это дело, – пробормотал он. – Но буду делать все не напоказ, а так, чтобы она не узнала. Сперва я старался для нее, но ведь так привыкаешь спасать людей, рассеивать злые чары, вызывать коварных графов на честный бой – трудно перестать быть героем, если ты уже привык к этому. Как тебе первая поэма?

– Что говорить, в ней бездна чувства, – ответила она. – Но неужели вы в самом деле можете рифмовать "цветущий" и "гибнущий"?

– Необходима некоторая доработка, – согласился Принц Лир. – Особенно меня тревожит "чувство"?

– А не пойдет ли "искусство"? – А сколько в нем "с"? Одно или два? – По-моему, два, – сказала Молли. – Шмендрик! – обратилась она к появившемуся на пороге волшебнику. – Сколько "с" в "искусстве"? Тот устало ответил: – Одно. От слова "кус".

Молли выставила ему миску похлебки, и он уселся за стол. Глаза его были печальны и туманны как яшма, одно веко подергивалось.

– Я больше не могу, – устало заговорил он. – Дело не в этом ужасном месте и не в том, что приходится все время его слушать, я уже почти привык к этому, дело в той дешевой чепухе, которую он заставляет меня представлять часами, да что там – ночами напролет. И если бы он требовал настоящей магии или хоть простого колдовства, так нет – вечные кольца, и золотые рыбки, и карты, и шарфы, и веревочки, в точности, как в "Полночном карнавале". Больше я не могу совсем.

– Но ведь именно поэтому он предпочел тебя, – запротестовала Молли, – Если бы ему нужна была настоящая магия, он оставил бы старого Мабрака. – Шмендрик поднял голову и почти с удивлением посмотрел на нее. – Я не хотела тебя обидеть, – сказала она. – Потерпи немного, пока мы не найдем того хода к Красному Быку, о котором мне рассказал кот.

На этих словах она понизила голос до шепота, оба они взглянули в сторону Принца Лира, но тот, сидя в углу на стуле, явно сочинял очередную поэму.

– Газель, – бормотал он, уперев кончик пера в нижнюю губу. – Мадемуазель, цитадель, асфодель, филомель, параллель… – Он выбрал "метель" и быстро записал.

– Мы никогда не найдем хода, – рассудительно сказал Шмендрик. – Даже если кот, в чем я сомневаюсь, сказал правду, Хаггард не позволит нам разобраться с черепом и часами. Почему, ты думаешь, он заставляет меня представлять эти карнавальные трюки? Да наконец, почему он сделал меня своим волшебником? Молли, он все знает, я в этом уверен! Он знает, кто она, хотя еще не вполне верит этому, но когда он поверит, он будет знать, что делать. Он знает. Иногда это видно по его лицу. – Тоска страданья и удар потери, – бормотал Принц Лир. – И горечь трам-пам-пам-пам-ери. Двери, звери, пери. Черт побери. Шмендрик перегнулся через стол: – Мы не можем оставаться здесь и ждать, пока он первым нанесет удар. Наша единственная надежда – бежать ночью, морем, если я где-нибудь отыщу лодку. Стражники будут искать в другой стороне, а ворота…

– А остальные! – тихо воскликнула Молли. – Как можем мы бежать, зная, что она пришла, чтобы отыскать остальных единорогов, и они здесь? – И все же какой-то малой частью своей натуры, слабой и трусливой, она вдруг захотела, чтобы Шмендрик убедил ее в провале их поисков. Она поняла это и рассердилась на него. – Ну, а как насчет твоей магии? – спросила она. – Как насчет твоих скромных собственных розысков? Ты собираешься отказаться и от них? И она умрет человеком, а ты будешь жить вечно? В таком случае уж лучше бы ты оставил ее Быку.

Бледный и морщинистый, как пальцы прачки, волшебник покачнулся.

– Так или иначе, это ничего не значит, – прошептал он самому себе. – Сейчас она более не единорог, а смертная женщина, вполне достойная вздохов и стихов этой деревенщины. В конце концов, может быть, Хаггард ни о чем и не догадывается. Она станет его дочерью, и он никогда не узнает правды. Забавно. – Он отставил в сторону свой нетронутый суп и, склонив голову, закрыл лицо руками. – Даже если бы мы сейчас нашли остальных, я не смог бы превратить ее в единорога, – сказал он. – Магия меня оставила.

– Шмендрик… – начала она, но в этот момент он вскочил и выбежал из кухни. Зова Короля она не слышала. Принц Лир, не поднимая взгляда, бубнил свое. Молли повесила над огнем котелок, чтобы вскипятить чай для стражников.

– Ну все, – вздохнул Принц Лир. – Остался только последний куплет. – Как ты хочешь – послушать сейчас или все вместе потом?

– Как вам угодно, – ответила она, и он прочел все. Но Молли не слыхала ни слова. К счастью, прежде чем он закончил, вошли стражники, спрашивать же о ее мнении при них Лир постеснялся. Когда они ушли, он уже трудился над новым опусом. Принц пожелал ей спокойной ночи, когда было уже довольно поздно. Молли сидела на столе, держа на руках своего крапчатого котика.

Новое стихотворение было задумано как секстина. В голове Лира что-то нестройно звенело, когда он, жонглируя рифмами, подымался по лестнице в свою палату. "Первое я оставлю у ее двери, – думал он, – а остальные приберегу на завтра". Он подумывал о том, чтобы все-таки подписать стихи, и сравнивал достоинства таких псевдонимов, как "Рыцарь теней" или "Шевалье Маль-Эмэ", когда, завернув за угол, встретил Леди Амальтею. Она быстро спускалась в темноте по лестнице; увидев его, девушка издала странный звук, чем-то похожий на блеянье, и замерла тремя ступеньками выше Лира.

На ней было платье, которое стражники короля украли для нее в Хагсгейте. Ее волосы были распущены, ноги босы, и от одного только взгляда на нее, стоящую на темной лестнице, такая печаль скользнула по его костям, что он готов был бежать, бросив и свои стихи и свои претензии. Но он был героем во всем и, взяв себя в руки, спокойно и галантно приветствовал ее:

– Да будет ваш вечер добрым, миледи. Леди Амальтея, не отрывая взгляда, протянула к нему из темноты руку и отдернула ее, не коснувшись Лира.

– Кто ты? – прошептала она. – Ты Ракх? – Я – Лир, – отвечал он с внезапным испугом. – Разве вы не знаете меня? – Но она отшатнулась с легкостью дикого зверя, по-оленьи нагнув голову. Он повторил: – Я – Лир.

– Старуха, – сказала Леди Амальтея. – Луна ушла за тучи. Ах! – Она задрожала, и тут глаза ее узнали Принца. Но диким оставалось ее тело, она не хотела подходить к нему.

– Вы спали, миледи, – вновь обретя тон, достойный рыцаря, сказал он. – А не поведаете ли вы мне ваш сон?

– Он снился мне раньше, – медленно отвечала она. – Я была в клетке, и вокруг меня в клетках были звери. Но не буду тревожить вас, милорд. Я уже не первый раз вижу этот сон.

Сказав это, она хотела уйти, но Принц обратился к ней голосом, присущим только героям, – это такой же особый голос, как, скажем, голос матери:

– Сон, что возвращается так часто, – это весть о том, что было, или о том, что будет, или напоминание того, что было преждевременно забыто. Расскажите мне ваш сон, и я попробую разгадать его.

Она остановилась, слегка повернув к нему голову, похожая на выглядывающего из чащи гибкого пушистого зверька. Но в ее глазах была потеря, словно ей не хватало чего-то нужного или словно она вдруг поняла, что этого-то, нужного, у нее никогда не было. Если бы он моргнул, она ушла бы, но он, не моргая, взглядом удерживал ее на месте – так, как он привык сковывать пристальным взором химер и драконов. Ее босые ноги ранили его сильнее, чем все виданные им клыки и когти, но он был истинным героем. Леди Амальтея сказала:

– Еще во сне были черные фургоны с решетками, и звери, которые есть и которых нет, и крылатое существо, звенящее медью в лунном свете. Высокий зеленоглазый человек с кровавыми руками.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12