Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Душою и телом

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Беннет Элизабет / Душою и телом - Чтение (стр. 4)
Автор: Беннет Элизабет
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Касси же Джесон вообще не замечал: он отдавал приказания прислуге, старался сделать так, чтобы Хивер не оставалась одна и не скучала, отвечал на бесконечные письма, принимал телеграммы и цветы, присылаемые поклонниками Миранды со всего мира. Но при этом никакое участие не хотел принимать в подготовке похорон и поминок, которые устраивал Магнус.

– Извините, что потревожил вас, Касси, – услышала Касси голос Магнуса в трубке на следующее утро после своего приезда, – но Джесон не желает отвечать на мои звонки, однако кто-то из членов семьи все-таки должен мне помочь. Например, не скажите ли вы мне, какие песни – или просто какую музыку – предпочитала Миранда?

Еще через пятнадцать минут он позвонил снова:

– Это опять я. Как нам быть с цветами? Миранда любила розы, но в это время года мы не сможем достать свежих роз. А я знаю, она терпеть не могла перемерзшие и увядшие.

– Мне кажется, она любила только те цветы, которые пахнут, – вспомнила Касси. – Может, подойдут гиацинты? Я помню, на том вечере на Пасху была масса гиацинтов!

– Великолепно! В моей памяти Миранда всегда будет ассоциироваться с ароматом цветов и благоуханием ее духов. Каждый раз теперь, когда я вновь буду ощущать аромат гиацинтов или ее любимых духов, боюсь, я не смогу удержаться от…

Впервые Касси почувствовала, что Магнус страдает. Касси понимала, что ей никогда не суждено узнать, любил ли он Миранду. И все же, несмотря на его сдержанный тон, на спокойную манеру речи, в его голосе ощущалось неподдельное страдание. В конце концов, Касси пришла к выводу, что добрая половина его звонков и вопросов была абсолютно не нужна. Просто Магнусу хотелось поговорить с кем-нибудь о Миранде. Это, наверное, помогало ему заглушить боль.

Миранда… Миранда… Усаживаясь на первую скамейку в церкви рядом с Джесоном и Хивер, Касси вдруг с тоской поняла, как мало она думала о сестре последние несколько дней. Как мало скорбела о ней. Как редко пыталась осознать тот факт, что никогда уже больше не услышит смеха Миранды. Миранды больше нет. А ведь она была последней из их семьи, последней ниточкой, связывающей Касси с прошлым, с детством. Теперь эта ниточка оборвалась.

Когда священник начал свою речь, Касси почувствовала, что с трудом улавливает смысл его красивых, но абсолютно пустых слов. Он говорил о той Миранде, которая существовала на экране телевизора: ослепительная светловолосая богиня, оригинально мыслящая ведущая программы, человек, всегда готовый прийти на помощь людям… Это был тот имидж, который Миранда стремилась обрести всю свою жизнь.

Но Касси-то отлично знала, насколько далек этот образ от оригинала. Он создавался только для того, чтобы быть запечатленным на пленке. На самом деле Миранда была безумно честолюбива, подчас жестока, эгоистична, упряма. У нее никогда не было друзей. Она держала на расстоянии даже собственных родителей! Ее брак, как позже поняла Касси, тоже был показухой. Она совершенно равнодушно относилась к воспитанию дочери. Но главное – она обожала использовать окружающих в своих интересах: приносила человеческие жертвы на алтарь собственного успеха.

Касси всю жизнь идеализировала Миранду и всегда в глубине души ей завидовала. Но, проведя большую часть жизни в тени Миранды, восхищаясь ею, Касси никогда не задумывалась над тем, что на самом деле сестра очень много для нее значит. А ведь, говоря по правде, подумала Касси сквозь слезы, она, несмотря на все, любила Миранду. Несмотря на все ее недостатки. Она любила ее так сильно, как только способна младшая сестра. Любовью, о которой не говорят вслух, но которая происходит из подсознания и коренится в далеком прошлом, в детстве. Теперь это чувство, смешанное с глубокой виной, залило горечью душу Касси. И, слушая заключительный псалом панихиды, она поняла, что уже никогда не сможет избавиться от этого тяжкого чувства. Никогда, до самой смерти.

7

Недостаток тепла и уюта в кооперативном доме Магнуса компенсировали излишняя роскошь и достаток. Его двухуровневая квартира располагалась на одном из верхних этажей нового громадного здания из стекла и бетона на Западной Пятьдесят седьмой улице. А абсолютно все жильцы этого дома были богачами, и атмосфера богатства и роскоши окутывала каждого, ступившего за его порог. Создавалось ощущение, что за любой полированной дверью кроется что-то необыкновенное. В двухэтажном вестибюле, отделанном розовым мрамором, висели огромные причудливые зеркала, стояли скульптуры; в нижней части квартиры разместились также огромный бассейн и великолепно оборудованный гимнастический зал.

Здесь не было ни обитых кожей дверей, ни запахов, свидетельствовавших о домашнем, семейном уюте. Среди жильцов этого дома, председателем правления которого являлся сам Магнус, не было ни одной семьи с детьми, и уж, конечно, никто не держал ни собак, ни кошек. Здесь не селились иностранцы, кроме, разумеется, японцев. Несколько токийских банков и брокерских фирм купили в доме квартиры для своих руководителей, чтобы они останавливались там, приезжая по делам в Нью-Йорк. Этажом выше Магнуса жил какой-то шейх, хотя у остальных обитателей дома почему-то создавалось ощущение, что там поселилось множество красивых молодых людей.

Магнус переехал в эту квартиру три года назад, когда дом только начал заселяться, из своего особняка на Парк-авеню, принадлежавшего ему и его покойной жене Милисенте Фейрборн, которая умерла более десяти лет назад. Ее деньги и помогли Магнусу когда-то открыть собственное дело, хотя каждый знает, что для создания мультибиллионнодолларовой империи одними деньгами не обойдешься. Тут нужны железная воля, адское трудолюбие, талант бизнесмена… и везение. Все любили поговорить о том, как страдал бедный Магнус, когда на его глазах, постепенно угасая, умирала жена. Для всех они были искренне любящей, образцовой семейной парой. Ни разу за все годы их супружества не возникало слухов, что Магнус изменяет своей жене. И ни одна живая душа – за исключением Вэнса Магнуса – не знала, что причиной их бездетности являлось то, что милая добрая Милли так и не смогла набраться достаточно смелости, чтобы совершить со своим мужем «эту ужасную вещь». Свою вину Милли искупала тем, что никогда не считала, сколько у мужа денег, и… закрывала глаза на его отношения с другими женщинами.

Говоря по совести, Вэнс Магнус так много работал в течение скольких долгих лет, что совершенно забыл, что значит влюбляться, нуждаться в каком-то другом человеке. Миранда Дарин – прекрасная, коварная, ослепительная Миранда – была первой женщиной со времен его юности, заставившая Магнуса смутиться. Это было похоже на солнечный удар, вспоминал Магнус, механически приветствуя толпу дикторов и кинозвезд, политиков и крупных бизнесменов, пришедших на поминки после похорон Миранды Дарин.

Эх, Миранда, Миранда… Пожимая руку очередному гостю и улыбаясь дежурной грустной улыбкой, Магнус вспоминал про себя, как он впервые ее встретил.

Это произошло в Магнус-Медиа-Билдинг. Лифт номер один предназначался исключительно для руководителей компании. Это был экспресс, обитый изнутри безумно дорогой кожей, который несся без остановок к четырем верхним этажам небоскреба. Здание принадлежало компании «Магнус» и вместе с другими составляло целый серый квартал, тянувшийся к Шестой авеню. Однако всем было хорошо известно, что Магнус-Билдинг – самое высокое и массивное из зданий – принадлежит лично владельцу компании, а лифт номер один именовался в народе «Магнус мобиль». Всем, в том числе секретарям, работавшим на верхних этажах, строго-настрого запрещалось подходить к этому лифту, даже если они безумно опаздывали куда-то. Поэтому Магнус был очень удивлен, заметив, как незнакомая ему молодая красавица блондинка заходит вместе с ним в лифт. Это случилось утром, примерно пятнадцать лет назад.

– Это специальный лифт, – резко сказал ей Магнус, разворачивая на середине «Уолл-стрит джорнал», который он собирался за эти полминуты просмотреть.

– Я знаю, – ответила блондинка, и ее манера растягивать слова сразу выдала в ней уроженку Юга. – Мне туда и нужно. На самый верх. – Двери захлопнулись.

– Служащие работают на четырнадцатом этаже, – буркнул Магнус, делая вид, что внимательно изучает новости, но сам исподлобья поглядывал на нее. Молодая женщина была высокой и фантастически прекрасной. Магнус привык к тому, что его окружают красивые молоденькие женщины, но эта поразила его. Она держалась с таким достоинством, вела себя настолько самоуверенно, словно была какой-то важной птицей.

– Я знаю, – вновь спокойно ответила она. – Мне нужен Вэнс Магнус. Я пришла устраиваться на работу.

Вместо того чтобы разозлиться, Магнус расхохотался. Какой гол забила она в его ворота! Просто вот так ворвалась и потребовала работу! Ее наглость буквально ошеломила его. Большинство служащих боялись его так же сильно, как и уважали. Очень требовательный, неприступный, уверенный в себе биллионер, он привык к тому, чтобы все плясали под его дудку. У него работали только те, кто готов был всегда вовремя рассмеяться на его шутку… и вздыхали они свободно только тогда, когда он отворачивался. И хотя Магнус сам установил со своими служащими подобные взаимоотношения, он частенько ощущал себя уставшим от постоянной необходимости командовать и отдавать распоряжения.

– Я не понимаю, над чем вы смеетесь, – фыркнула красавица недовольно. – Уничтожающий взгляд, которым она его одарила, пришелся ему по душе. – У меня прекрасная квалификация. Я только что закончила факультет журналистики в Колумбийском университете с превосходными оценками. У меня личная рекомендация от самого Фреда Френдли. Я уверена – мистер Магнус мною заинтересуется.

– Честно говоря, сомневаюсь, – ответил он. – Сотни людей, таких же квалифицированных, как вы, и так же жаждущих деятельности, готовы работать кем угодно, лишь бы зацепиться здесь.

– Но я же лучше многих, – заверила она его. – Я образована. Я трудолюбива. Я фотогенична. Наконец, я решительна. «Магнус» – первое место, куда я пришла устраиваться. И если меня не возьмут здесь, так с распростертыми объятиями примут в любом другом месте. Поверьте мне, Магнус очень быстро поймет, что я для него подарок судьбы.

Самое удивительное – она оказалась права. Ее не приняли на работу в тот же день только потому, что не было свободной вакансии. Но, как истинный дальновидный бизнесмен, Магнус взял ее на заметку. Уже через год после их первой встречи он узнал, что из репортеров ее перевели в помощники продюсера Новостей Си-Би-Эс. Через несколько лет после этого он с удовлетворением отметил, что ее репортажи для выпусков новостей стали более профессиональными.

В тот год, когда умерла Милли, Миранда стала ведущей программы новостей на Си-Би-Эс. И он каждый день с нетерпением ждал одиннадцати часов вечера, чтобы посмотреть телепередачу со своей любимой молодой ведущей. Он никому не рассказывал об этом своем увлечении и смотрел программу в одиночку, запершись за дубовой дверью своего кабинета. И однажды, когда один из исполнительных продюсеров предложил Магнусу создать у них на канале новый часовой выпуск новостей, то первое имя кандидата на должность диктора этой передачи, которое пришло в голову Магнусу, было имя Миранды.

Он так и не признался ей ни тогда, ни позже, почему пригласил на работу именно ее. Он просто послал начальника отдела новостей, чтобы тот переговорил с ней. Хотя ему самому очень хотелось побеседовать с ней о том, какой ему видится будущая передача, этого делать он не стал и вообще долгое время держался от Миранды на расстоянии: он боялся, что она догадается о его тайных чувствах, и понимал, что она очень неглупа и слишком горда, чтобы согласиться на работу, куда ее приглашают не из-за деловых качеств, а по каким-либо другим причинам. И за это он дорого поплатился. Через два месяца после премьеры «Неприятных новостей» она познакомилась на какой-то презентации с Джесоном Дарином, а спустя еще шесть месяцев вышла за него замуж.

Он вспоминал тот постигший его удар в самое сердце и то, что за ним последовало, пробираясь сквозь гостей, которыми была запружена его обычно пустынная двухуровневая квартира. Горел ослепительно яркий свет, поскольку орудовали сразу две съемочные группы: они брали интервью у друзей Миранды, словом, отснимали материал для будущей передачи, которую готовил отдел новостей «Магнуса». Публика в квартире собралась самая разная: кроме «сливок общества» и, разумеется, представителей прессы, здесь присутствовали также режиссеры с Бродвея, несколько знаменитых писателей, оперная звезда, наиболее известные киноактеры, группа либеральных политиков, некие прославленные модельеры и даже рок-певец. Но были и такие, которых сестры-сплетницы Лиз и Сьюзи Смит видели впервые. К одной из девушек, чье лицо никогда не появлялось ни на экране, ни на страницах модных журналов, Магнус вдруг обратился очень любезно и по имени:

– Касси… – Он подошел к ней. Она стояла у огромного, во всю стену окна и печально смотрела на заходящее солнце. – Почему вы одна? А где Джесон?

Она обернулась, и, увидев ее красные глаза и щеки, он понял, что она плакала. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что за все эти годы он ни разу не видел, как плачет Миранда.

– Джесон остался дома, – слабо улыбнулась Касси. – Он… он не мог прийти. Джесон просил извинить его, но он… должен побыть с Хивер. – Касси не стала передавать Магнусу того, что Джесон сказал ей на самом деле: «Я скорее удавлюсь, чем пойду на этот вечер». – Ему очень тяжело все это, – добавила она.

– Вам, насколько я понимаю, тоже нелегко, – усмехнулся Магнус. – Представляю, что сказал Джесон, когда увидел в церкви журналистов. Наверное, он обвинил во всем меня. Я сейчас для него враг номер один.

– Вы? Да нет же, для него сейчас все враги. Весь мир, – ответила Касси. – Он словно раненое животное. Рычит на всех, кто к нему приближается. Даже на тех, кто хочет ему помочь. – Касси вспомнила, как ей было нестерпимо больно сидеть рядом с ним в машине – всего в нескольких сантиметрах – и чувствовать себя такой ему далекой. Касси прекрасно знала, как ужасно терять любимых людей. Она до сих пор не могла прийти в себя после смерти родителей. Она очень скорбела по Миранде. Но она никогда не видела, чтобы кто-нибудь встречал смерть с такой яростью, как Джесон.

– Я думаю, вам не стоит особенно переживать, – прервал ее размышления Магнус. – У него просто очень плохой характер. Он слишком строго всех судит.

– Да, мне от него достается, – обиженно произнесла Касси, и ее голос вдруг так неожиданно напомнил Магнусу голос Миранды, что он даже смутился. Касси была такой же высокой, как и ее сестра, и так же хорошо сложена. Но если тело Миранды казалось всегда готовым к прыжку, то Касси явно была гораздо сдержаннее. Красота Миранды ослепляла – словно зеркало, отражающее солнечный свет. Внешность же Касси производила впечатление более заурядное. Ее лицо нельзя было назвать красивым. Но полные губки, тонкие брови, ямочки на щеках, едва заметные веснушки на переносице делали ее очень миловидной. Заметив, что Магнус разглядывает ее, Касси покраснела.

– Простите, – извинился Магнус, поняв, что стал причиной ее смущения, – просто вы очень напоминаете мне Миранду. Я ничего не могу с собой поделать.

– Мне всегда так странно слышать, что мы с ней похожи… или были похожи. – После секундного колебания Касси добавила: – Она всегда была идеалом для меня. Примером того, как нужно жить. И что нужно делать. Потерять ее – все равно, что потерять жизненные ориентиры…

– Я понимаю, как вам тяжело, Касси, но давайте поговорим о ваших планах. Миранда рассказывала мне, что вы очень увлечены вашей работой в газете… Скажите, вы не хотели бы переехать в Нью-Йорк?

– Работой своей я не особенно увлечена. А переехать… не знаю. – Ее первая мысль была о Джесоне. Не о том Джесоне, каким он был сейчас, а о том красивом ироничном мужчине, которым она бредила все время, пока не узнала о смерти Миранды. Ее сладкие грезы прервало известие об ужасной гибели сестры, но вовсе не означало, что он перестал ее интересовать. Даже напротив: теперь, когда она так болезненно переживала его холодность с ней, она особенно остро ощутила, что нуждается в нем. Но к этому чувству примешивались и другие, разобраться в которых Касси никак не могла…

– Вы еще подумайте, – сказал Магнус. – Я попрошу подержать это место свободным еще недельку. Судя по тому, что мне говорила о вас Миранда, вы прекрасно подошли бы для этой работы.

– Спасибо, – ответила Касси. – Мне она говорила то же самое. Но не могу сказать, чтобы я была уверена в этом так же, как Миранда. Хотя она и пыталась убедить меня тогда… когда я приезжала на Пасху. Странный тогда получился разговор…

– Да, вы уже упоминали о нем по телефону, когда я позвонил вам, чтобы сообщить… Помните? Вы сказали, что будто бы Миранда хотела, чтобы вы ей помогли? Что вы имели в виду, Касси?

– То, что мне показалось странным упорство, с каким она уговаривала меня согласиться на эту работу. Никогда до этого она не пыталась помочь мне, вообще никогда не интересовалась моей карьерой. А в то утро она так уговаривала меня… чуть ли не требовала. Когда я спросила ее, почему она взялась вдруг мне помогать, она ответила, что, видимо, это родственные чувства.

– Она не сказала вам ничего особенного?

– Особенного? Нет. А о чем?

– Я не знаю… Просто я подумал, что, возможно, было что-то, что ее волновало, но о чем она не говорила никому, даже мне. Невозможно не чувствовать себя виноватым, когда кто-то умирает так… неожиданно. Мне все кажется, что я мог это как-то предотвратить. Что-то сделать, чтобы ничего не случилось…

– Я понимаю вас, – спокойно сказала Касси, хотя что-то в его тоне взволновало ее. Но Магнус не дал ей возможности над этим поразмышлять. Взяв её под руку, он направился вместе с ней к толпе знаменитостей. И потом в течение часа, а может, и более он представлял ее то начинающей киноактрисе, то автору всемирно известных бестселлеров.

– Вы так похожи на Миранду, – прошептал, целуя ей руку, оперный импресарио.

– Мы должны как-нибудь встретиться и пообедать вместе, – защебетала Люсинда Фиппс, – и вместе повспоминать бедняжку Миранду.

– Дорогая моя… – Сенатор Хаас наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но промахнулся. Его сухие губы коснулись ее носа; от сенатора пахло выпивкой и одеколоном после бритья. – Я даже выразить не могу, как глубока наша скорбь…

Через три часа Касси лежала в своей кровати в спальне огромного темного дома Даринов и никак не могла уснуть. Она все думала о прошедшем дне. Трудном дне. Вспоминала похороны. И то, какое лицо было у Хивер, когда они выходили из церкви. Еще она думала о том, как холоден был Джесон, когда подвозил ее на машине к Магнусу. Вспоминала шикарный прием и тех знаменитостей, с которыми она там познакомилась. Наконец ее мысли переключились на Магнуса. И на ту работу, которую он ей предложил. И на то, с каким явным интересом он отнесся к ней, к Касси. Она осознавала, что в том мире, где вращался Магнус, было нечто недоступное ее пониманию. Как будто люди из этого мира выставляли напоказ только часть себя. Слишком многие улыбки, приветствия, соболезнования показались ей сегодня фальшивыми. Касси чувствовала себя уставшей и, как она сама это для себя сформулировала, эмоционально разбитой. А, кроме того, она испытывала какой-то совершенно детский страх: ей чудилось, что ей что-то угрожает, а вот что – она и сама не могла понять.

8

Дерек Хаттери, глава фирмы «Хаттери, Хаттери и Слоан» вел себя несколько странно. Он сидел за идеально чистым антикварным столиком из розового мрамора, шелестел бумагами, и все никак не приступал к делу, словно никак не мог решиться.

– Может, мы, наконец, начнем? – спросил Джесон, откидываясь на спинку кожаного кресла и скрестив на груди руки. Касси сидела подле него, молчаливая и застенчивая; она была одета в то же серое платье, что и тогда, когда он впервые ее увидел. Казалось, это было так давно! На самом деле прошло меньше месяца с тех пор, когда он впервые открыл перед ней входную дверь их дома. Он тогда сразу догадался, кто она такая, потому что ее облик очень живо напомнил Миранду – ту, какой она была в их первую встречу. До ее успеха. До Магнуса. В первые недели их совместной жизни, когда все казалось сладостным и похожим на сказку. Сейчас он с удивлением вспоминал, что в те дни он всерьез считал себя защитником Миранды. Он действительно верил, что она в нем нуждается.

– Э… ну… я подумал, что лучше будет, если мы зачитаем завещание в присутствии сестры миссис Дарин… – он кивнул Джесону на Касси, – на случай, если… возникнут проблемы.

– Почему они должны возникнуть, Дерек? – нервно спросил Джесон. – Я знаком с условиями завещания Миранды. Мы оба написали завещания, сразу же, как поженились.

– Да, да… – Хаттери вновь мешкал и шуршал бумагами. – Но все дело в том, что миссис Дарин изменила свое завещание. Не так давно.

– Как? Когда же это произошло? – спросил изумленный Джесон.

– Э-э-э… две недели назад… – ответил адвокат, избегая его взгляда. – Я тогда тоже очень удивился и спросил ее, уверена ли она в том, что это не минутная прихоть. Я пытался сделать все, что было моих силах. Но ты же знаешь, она была так упряма!

Адвокатская контора «Хаттери, Хаттери и Слоан» занималась делами Джесона Дарина и помогала ему в заключении сделок в течение вот уже двадцати лет. Когда Миранда встретилась с Дереком и переписала свое завещание, между партнерами разгорелся жаркий спор. Они никак не могли решить, должны ли они поставить в известность Джесона или нет. В конце концов, возобладала обычная адвокатская мудрость – не делать ничего, пока в этом не возникла необходимость. Но ведь никто не знал тогда, что такая необходимость возникнет, к несчастью, очень скоро.

– Почему же ты ничего не сказал мне, Дерек?

– Я… мы… не думали, что для этого настало время. Наш адвокатский долг – хранить тайну. Но, поверь, мы уговаривали ее все тебе рассказать. Мы надеялись, что она еще передумает.

– Ладно! – вздохнул Джесон. – Ну что ж, ознакомьте нас с ним.

Она лишила его всего. Всего совершенно. Но дело было не в том, что он нуждался в деньгах. Напротив, его состояние превышало ее раз эдак в двадцать. Обидно было другое: ведь именно он мог ей купить акции на ее первую большую плату, так гордился, когда потом эти акции повысились в цене, советовал ей, когда нужно продать, когда, наоборот, прикупить еще. Он направлял ее денежные дела очень долго, многому ее научил. Благодаря ему ее состояние преумножилось, у нее появилась чековая книжка, собственный представитель на бирже. Как и во всем остальном, он дал ей в этом деле столько, сколько мог, и она воспользовалась этим. Она всегда просто пользовалась им. Она оставила все, что ей принадлежало – одежду, драгоценности, машины, дома, банковские счета и акции, – своей сводной сестре Кассандре Хартли. Половина ее состояния должна была перейти к ее дочери, Хивер Дарин, по достижении той двадцати одного года; в случае же смерти Касси все состояние наследовала Хивер. В завещании содержались многочисленные пункты и подпункты, но суть от этого не менялась: имя Джесона не упоминалось ни разу.

«Моя сестра, Кассандра Хартли, сможет получить деньги из сейфа в главном офисе моего банка сразу после того, как завещание вступает в силу. Ключ к вышеупомянутому сейфу прилагается к настоящему завещанию. Никто не имеет права вскрывать сейф вместо нее или присутствовать при этом. – Дерек откашлялся и продолжал: – Такова моя последняя воля, высказанная мною в здравом уме и твердой памяти в день…» Голос Дерека дрогнул, когда он назвал число – это было примерно две недели назад. В комнате воцарилась абсолютная тишина, такая, что даже здесь, на двадцатом этаже, слышался гул потока машин на Мэдисон-авеню. «Что ж, – подумал Джесон, – могло бы быть и хуже». По крайней мере, Миранда унесла с собой в могилу бесчисленные упреки, адресованные ему. В завещании на них нет даже и тени намека. Таким образом, все их отвратительные секреты навсегда останутся между ними.

Дерек Хаттери поднялся и протянул Касси крошечный ключик.

– Теперь он ваш. Помните, она хотела, чтобы вы вскрыли сейф как можно скорее.

Все еще не очень соображая, что происходит, Касси взглянула на ключик, коснулась его холодной поверхности. Она поняла вдруг, что этот ключик откроет ей не просто сейф, а целый мир, сказочный мир, где она, Касси, будет богачкой. И она почувствовала себя Алисой, смотрящей на этот другой мир сквозь зеркало и способной уже через несколько мгновений там очутиться. Миранда оставила ей все! Касси представила себе маленькую гардеробную, до отказа набитую дорогими, красивыми вещами: сотни пар обуви, коробки со шляпками, прелестные шелковые блузки, таинственные вечерние платья… а украшения! И все это принадлежит теперь ей. Не говоря уже об упоминавшихся в завещании машинах и банковских счетах. Это было похоже на сон… Она взглянула на ключик: да, все это принадлежит ей… но… все же здесь что-то не так.

– Что касается одежды и украшений, это понятно, – робко произнесла Касси, глядя то на адвоката, то на Джесона, – но остальное?.. Деньги, недвижимость? Разве это не должно принадлежать Джесону?

Она тут же сообразила, что сказала лишнее. Хаттери закашлялся и заерзал в кресле:

– Я уже объяснил, что такова была ее воля две недели назад. А, как известно, последнее завещание…

– Я уверен, что Миранда все хорошо обдумала, – вмешался Джесон. – Она была так привязана к вам, Касси. Я знаю, она всегда чувствовала себя виноватой, потому что не могла часто с вами видеться. Быть может, этим она хотела загладить свою вину. Наверняка она считала, что если не успеет сделать что-то для вас при жизни, то сделает хотя бы после смерти. – Джесон сочинил все это на ходу. И это поняли все: и Касси, и Хаттери. Касси видела, каким стало лицо Джесона, когда он услышал условия завещания: он был просто в шоке. Интересно, почему он теперь не подает вида? Что это – гордость или просто он не хочет ставить ее, Касси, в неловкое положение?

– Значит, опротестовывать завещание вы не будете? – спросил Хаттери с плохо скрываемым облегчением.

– Конечно же, нет, Дерек. Раз Миранда захотела переделать свое завещание, значит, у нее были на то свои веские причины. Касси – самая ближайшая родственница Миранды… не считая Хивер. Все это принадлежит ей по праву. – Сейчас его тон был настолько спокойным и убедительным, что Касси уже готова была поверить в искренность его слов. И все же ей казалось, что он что-то скрывает…

Джесон и Касси поднялись, чтобы идти.

– Одну минутку, – остановил их Хаттери. – Я только хочу напомнить вам, что Касси должна открыть сейф самостоятельно… тебя не должно быть рядом, Джесон.

– Ну, разумеется, Дерек. Я прекрасно это понял. Я и не собирался идти в это чертово место. У меня назначена встреча в центре города. Пойдемте, Касси. Я завезу вас в банк, мне по дороге.

Банковский служащий ушел, плотно закрыв за собой дверь, и Касси осталась в комнате одна. Она сидела в раздумье перед маленьким металлическим ящичком, который служащий извлек для нее из общего большого сейфа, и все никак не могла решиться его открыть. В банке ей сообщили, что Миранда последний раз открывала его две недели назад. В тот самый день, когда Касси уехала, отказавшись от работы: В день, когда Миранда переписала свое завещание. Должно быть, здесь, думала Касси, лежит что-то такое, что прольет свет на секреты, которыми Миранда не Могла поделиться вслух, и даст Касси ответ на мучившие ее вопросы. Почему Миранда настаивала, чтобы Касси открыла ящичек в одиночестве? Касси вставила ключик в замочную скважину, повернула его, подняла крышку.

Касси затаила дыхание, ожидая увидеть… что, она и сама не знала. Она быстро перебрала лежавшие там бумаги – свидетельство о рождении, свидетельство о заключении брака, паспорт, ценные бумаги ничего неожиданного. Касси еще раз внимательно просмотрела все содержимое. И впрямь, здесь не было ничего необычного, вздохнула Касси одновременно и с разочарованием, и с облегчением. Непонятно было, почему Миранда настаивала на том, чтобы никто другой кроме Касси не видел всего этого. Чем руководствовалась Миранда? Она еще раз пошарила в ящичке. И вдруг неожиданно ее пальцы нащупали на дне холодную гладкую поверхность. И она достала из ящика…

С фотографии смотрели на нее улыбающиеся лица: родители, Миранда, она сама. Это была фотография, сделанная в день окончания Касси школы, вставленная в причудливую антикварную рамочку. Что бы это могло значить? Касси внимательно с двух сторон осмотрела фотографию. Если Миранда хотела что-то этим сказать, то что? Что их семья много для нее значила? Что Миранда – как говорил Джесон – хотела, чтобы они с Касси стали более близки? Над этим и размышляла Касси, перекладывая фотографии в свою сумочку. Она все никак не могла понять причин того странного поведения Миранды в последний свой приезд в Нью-Йорк. И того, почему Миранда вдруг изменила условия своего завещания. И вне зависимости от того, хотела ли она облагодетельствовать сестру, о которой мало заботилась при жизни, или желала насолить мужу, все равно Касси чувствовала себя неловко.

Домой – вернее в дом Даринов – Касси вернулась на такси. Теперь она могла себе это позволить, как вообще могла позволить очень многое. Но эта мысль не только не делала ее счастливей, а совсем напротив, – причиняла страдание. Тот выбор, который ей предстояло сделать сейчас, был нелегким. Ведь теперь для нее стало совершенно все равно, переходить ей или нет на работу в «Магнус Медиа», поскольку высокая зарплата ей больше была не нужна. Теперь у нее появилась роскошная возможность: она могла делать в жизни все, что хотела. И жить там, где ее душе угодно. Поднимаясь по ступенькам дома, она внезапно осознала, какой сложной вдруг стала ее жизнь всего за один день.

Ей открыла служанка и взяла у нее пальто.

– А где Хивер? – спросила у нее Касси.

– Я думаю, что в спальне, мэм. С мисс Бьенсон.

– Хивер! Хивер! – закричала Касси, бегом поднимаясь по лестнице. – Я вернулась! – Касси распахнула дверь в обитую ситцем комнату. Там никого не было, но из соседней ванной доносился звук текущей воды. Мисс Бьенсон была в просторной ванной одна: она развешивала белье на сушилку.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17