Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Флорентийка (№2) - Жажда возмездия

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бенцони Жюльетта / Жажда возмездия - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Бенцони Жюльетта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Флорентийка

 

 


— Говорят, что его хозяин в отъезде?

— Дома он или нет, это ничего не меняет. Если моя болтовня еще вас не утомила, я расскажу вам о нем, когда приду в следующий раз. Поверьте, это очень скверный человек.

Говоря это, мадам Симона подошла к окну и машинально посмотрела на дом напротив. Вдруг взгляд ее оживился:

— Вы сами, моя милая, сможете судить о нем. Видите, он возвращается.

Фьора вскочила со своих подушек с такой живостью, которая, без сомнения, удивила бы посетительницу, если бы она не стояла к ней спиной. Действительно, какой-то мужчина с трудом спускался с мула, стоявшего перед дверью дома, из которой только что выскочил один из слуг.

Прячась за занавеской, Фьора пожирала глазами прибывшего Рене дю Амеля с такой ненавистью, сила которой удивила ее саму. Это был тощий старик, который, казалось, сгибался под тяжестью богатого пальто, отороченного мехом, надетого несмотря на жару. Седые волосы, падающие из-под бархатного капюшона, не скрывали длинное лицо цвета пожелтевшей слоновой кости, острый нос, реденькую бородку, густые черные брови.

— Господи, какой же он страшный! — искренне воскликнула Фьора.

— Душа его не намного красивее, поверьте мне!

— И… он живет один в этом доме?

— С двумя слугами, братьями, похожими больше на грубых солдафонов, чем на честных слуг.

— А в доме нет никакой женщины? Однако мне рассказывали, что однажды из него доносились стоны и плач.

Мадам Симона засмеялась:

— Это уж точно Шретьеннота вам рассказала. Она убеждена, что в доме дю Амеля живут привидения, и всем рассказывает эту историю. Знаете, она, как все деревенские женщины, видит повсюду нечто сверхъестественное.

— Она действительно верит, что в этот мрачный дом приходит призрак. Призрак…

— Несчастной, которая когда-то была замужем за этим уродом? — спросила мадам Симона уже без всякой улыбки. — В конце концов, может, это и правда, потому что у нее были для того веские причины. Ну я заболталась! Староста церкви Богоматери, наверное, меня заждался, чтобы поговорить о воскресном шествии. Желаю вам доброго вечера!

Она удалилась, шурша своим шелковым платьем, оставив за собой приятный запах ириса.

Улица Лясе тем временем опустела. Дю Амель, его мул и слуга исчезли. Фьора села в свое кресло с подушечками и долго раздумывала, подперев подбородок рукой. Наступало время действовать.

Глава 3. МАРГАРИТА

С наступлением полночи сердце Фьоры забилось намного сильнее. Ей казалось, что она просто задыхается. Целый день стояла жара, и даже сумерки не принесли прохлады. Ночь была какая-то давящая и непроницаемая, но раскаты грома, доходившие откуда-то издалека, позволяли надеяться, что до рассвета пройдет дождь, принеся некоторое облегчение. Однако Фьора надеялась, что гроза не разразится слишком рано. Эти наэлектризованные сумерки прекрасно подходили ей для выполнения своего решения: для Рено дю Амеля наступил час расплаты за свои преступления..

Стоя перед зеркалом, которое специально повесили в ее комнате по указанию мадам Симоны, Фьора не узнавала себя: бледное, благодаря белилам, лицо, светлый парик, который Деметриос купил у одного парикмахера. Она узнавала только головной убор из кружев, с пятнами крови, который Леонарда спасла вместе с несколькими другими драгоценными предметами от несчастья во дворце Бельтрами.

Трясущимися руками Леонарда приколола этот убор на голову своей голубки. Платье из серого бархата было тяжелым, и в нем было душно в такую погоду. Но Фьора даже не заметила этого. Казалось, душа Мари де Бревай вселилась в нее, чтобы отомстить своему обидчику.

Фьора услышала, как Леонарда застонала за ее спиной. Старая дева была в ужасе от того, что она видела, и, может быть, еще больше от того, что должно было произойти. Она боролась изо всех сил, чтобы Фьора отказалась от своего опасного плана.

— Ненависть этого человека с годами не угасла.

А вдруг он вас убьет или ранит?

— Призраков не убивают и не ранят! — возразила Фьора. — И потом, я буду не одна. Деметриос хочет войти в этот дом вместе со мной, чтобы заняться слугой, несущим караул.

— Неужели вам так хочется отомстить? Этот человек уже стар, он и так долго не протянет.

— Во всяком случае, слишком долго для той несчастной, которую он держит в плену. У одного я отберу жизнь, зато верну ее другой!

Деметриос постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа, но остановился как вкопанный при виде молодой женщины, которая повернулась к нему.

— Ну, как я выгляжу?

— Впечатляюще… даже для меня! Не забудь белую вуаль, а до этого позволь мне усовершенствовать наше произведение Подойдя к Фьоре, он накинул ей на шею тонкую красную ленточку, затем взял у Леонарды большой кусок белого муслина и набросил его на голову Фьоры, лицо которой стало еле различимым, но вполне узнаваемым.

— Вы должны мне дать свободу действий, — сказала она, указав на кинжал, подвешенный к поясу, скрываемому складками платья.

Окно было открыто, и они услышали крик ночной птицы, повторенный три раза.

— Это Эстебан, — сказал Деметриос, — он ждет нас.

Теперь пойдем, если ты не передумала.

— Никогда!

Она завернулась в черную шелковую накидку, широкую и легкую, которая делала ее незаметной в темноте, и последовала за Деметриосом. Хорошо смазанная дверь бесшумно открылась, и через несколько минут Фьора и Деметриос присоединились к Эстебану.

— Ключ у тебя? — спросил грек.

— Иначе я не подал бы сигнала, но надо действовать поскорее: один из братьев, который хорошенько накануне напился, спит в объятиях девицы с улицы Гриффона, но он может в любой момент проснуться.

— Во всяком случае, если он не обнаружит ключа, это будет неважно, ведь дом уже будет открыт.

— И все же я хочу вернуть ключ на место. Будет лучше, чтобы завтра утром люди городского судьи, обнаружив труп, не задавали слишком много вопросов.

Три широких шага — и кастилец был уже у двери, которую он открыл без малейшего скрипа. Темнота дома поглотила друзей, которые постояли немного, чтобы глаза привыкли к темноте. Отсутствие окон затрудняло дело, но они заметили наконец горящий уголь, возможно, в каком-нибудь камине, и Эстебан пошел туда, чтобы зажечь от него свечу, которая была у него в кармане.

Они увидели, что находились на кухне, в глубине которой виднелась винтовая лестница и дверь, выходящая в сад. Никого не было.

Фьора сняла накидку и поправила сбившуюся вуаль.

Эстебан шел впереди, и, следуя за ним, они направились к лестнице, по которой поднялись, ступая как можно тише. Они дошли до большой залы. Там тоже не было ни души.

— Вероятно, они наверху, — шепотом сказал Эстебан.

И действительно, когда его голова поднялась над уровнем второго этажа, он увидел Матье, второго слугу, который крепко спал, растянувшись перед дверью на простом одеяле. Нетрудно было догадаться, кто спал за этой дверью…

— Стой здесь! — прошептал Деметриос на ухо Фьоре. — Надо от него избавиться Эстебан, гибкий и опасный, как хищник, уже подкрадывался к спящему, но тот даже во сне почувствовал его приближение: заворочался, проворчал что-то и сменил положение. Стоя на коленях в двух шагах от спящего, кастилец едва сдерживал дыхание. Но, удовлетворенно вздохнув, Матье снова заснул. И тогда Эстебан оглушил его с быстротой молнии мастерским ударом кулака. Затем с помощью Деметриоса он оттащил его от двери, потянув за одеяло, служившее слуге подстилкой.

Дорога была свободной для Фьоры, которая увидела под дверью, где спал слуга, тонкую полоску света.

Оставив Эстебана, который связывал Матье и затыкал ему кляпом рот, Деметриос вернулся к Фьоре и тихо приоткрыл дверь. Стало светлее, и Фьора увидела наконец своего врага.

Полулежа на кровати, как это делают астматики, Рено дю Амель читал при свете свечи, поставленной у изголовья. В ночном колпаке, низко надвинутом на уши, с очками на длинном носу, он был так уродлив, что у Фьоры возникло желание подскочить к нему и тут же нанести удар. Но она сдержалась. Ей хотелось увидеть страх на этом пожелтевшем лице.

Она медленно, словно скользя, продвигалась по спальне, надеясь, что половицы не скрипнут. Почувствовав под ногами ковер, она пошла увереннее. Дю Амель ее еще не заметил. Он продолжал читать.

Тогда она издала слабый жалобный стон, затем второй. Старик поднял глаза и увидел белую тень в нескольких шагах от себя. Книга выпала из его рук прямо на пол. Тень продолжала приближаться. Теперь Рено мог различить лицо, светлые волосы, шею, на которой виднелось что-то вроде кровавого следа, который оставляет меч палача. Выражение ужаса появилось на его лице. Он попытался отодвинуться и хотел было закричать, но, как в кошмарном сне, его рот с посиневшими губами не смог издать ни единого звука.

Рено дю Амель вытянул руки вперед, чтобы оттолкнуть видение, и смог только произнести:

— Нет… нет!

— Сейчас ты умрешь… — прошептал призрак. — Умрешь от моей руки.

Фьора уже поднесла руку к кинжалу, когда дю Амель схватился руками за горло. Он пытался вздохнуть, захрипел, и казалось, что его глаза вылезут из орбит. Судорога сотрясла все его худое тело, которое завалилось на бок и застыло. Лицо его посинело, словно невидимая рука задушила его.

Потрясенная Фьора стояла как вкопанная, затем она сняла вуаль и, наклонившись над неподвижным телом, позвала:

— Деметриос! Взгляни!

Греческий врач подскочил, взял руку, неподвижно лежащую на одеяле, приложил ухо к сердцу, затем посмотрел на рот, открытый в крике, которого он никогда не издаст, на глаза, которые больше никогда не увидят света, и сказал со вздохом:

— Он умер, Фьора… умер от страха.

— Разве такое возможно?

— Доказательство перед тобой! У него, наверное, было не очень здоровое сердце. Теперь пойдем! И самое главное, ни к чему не прикасайся. Можно сказать, само небо помогло тебе избежать кровопролития. Надо, чтобы тело обнаружили в таком же положении. Эстебан освободит слугу и отнесет ключ другому.

Он взял ее за руку, чтобы увести, но Фьора запротестовала:

— Ты забыл кое-что, Деметриос. Этот человек мертв, и я удовлетворена, но здесь есть еще кое-кто, кто нуждается в нашей помощи. Это женщина, плач которой я слышала, и я не уйду без нее.

Подобрав подол платья, Фьора взяла у грека свечу и направилась к лестнице. Она открыла дверь, ведущую в сад, в надежде разглядеть все получше, но тотчас же захлопнула ее. На дворе разбушевалась непогода, поднялся ветер, гром гремел уже совсем рядом. Фьора все еще искала дверь, ведущую в подвал, когда Эстебан и Деметриос присоединились к ней.

— Нам надо искать не дверь, а люк, — сказал кастилец. — Вы как раз стоите на нем.

И действительно, вместо плит здесь были толстые доски, но из-за пыли Фьора не заметила разницы. Сильный Эстебан легко приподнял крышку, и все увидели каменную лестницу, ведущую в подземелье.

Когда Фьора встала на первую ступеньку, она чуть не задохнулась от резкого запаха гнили. Деметриос удержал ее:

— Разреши, я спущусь первым. Я смогу посветить тебе.

Он стал спускаться, затем протянул Фьоре руку:

— Осторожнее! Ступеньки скользкие. Здесь воняет сыростью.

— Но, во всяком случае, не душно, — сказал Эстебан, следовавший за ними. — Здесь гораздо холоднее, чем во всем доме.

Спустившись до конца, они оказались в подвале с круглым сводом и с двумя дверями из старых трухлявых досок.

— Надо открыть вот эту, — указала рукой Фьора. — Окно, выходящее в сад, должно находиться с этой стороны. Но у нас нет ключа.

— Не надо никакого ключа, чтобы это открыть, — сказал Эстебан.

Сильным ударом ноги он вышиб дверь, запертую на плохонький замочек. Жалобный стон был ответом на грохот вышибленной двери. Видимо, заключенная боялась новых издевательств.

Фьора вошла первой, пригнувшись, чтобы не удариться головой. То, что она увидела при свете свечи Деметриоса, следующего за ней, потрясло ее: в глубине камеры, где нельзя было стоять во весь рост, женщина, одетая в какие-то лохмотья, лежала на подстилке из полусгнившей соломы. Ее руки и ноги были скованы железными цепями, прикрепленными к большому кольцу в стене. Фьоре не видно было ее лица, а только очень длинные светлые волосы, грязные, как и лохмотья этой несчастной женщины.

Услышав, что кто-то вошел в ее темницу, она испуганно обернулась, показав маленькое худое лицо со следами царапин и побоев. Такими же были ее руки и ноги и, видимо, все тело. Со слезами на глазах Фьора бросилась на колени рядом с ней, не боясь запачкать свое платье, думая лишь о том, как снять с несчастной цепи.

— Не бойтесь, — сказала она с нежностью. — Мы пришли освободить вас. Ваш палач мертв. Скажите нам только, кто вы?

Пленница открыла рот, но смогла произнести лишь какие-то непонятные звуки, несмотря на огромное усилие, от которого слезы появились в ее бесцветных глазах.

— Боже мой! — вздохнула Фьора. — Может, она немая?

— Может быть, — сказал Деметриос. — Отойди-ка в сторонку и позволь мне заняться ею. Не утруждайте себя словами, — мягко сказал он, обращаясь к пленнице. — Мы уведем вас отсюда, будем ухаживать за вами.

Мы ваши друзья. Надо разорвать или как-то отпереть эти цепи, — обратился он к Эстебану. — Ключ должен быть где-то в доме.

Эстебан ушел, но быстро вернулся, держа ключ, который обнаружил вместе с другими ключами в комнате покойника. Он снял железные наручники, и все увидели страшные кровоподтеки на запястьях пленницы.

Не говоря ни слова, Эстебан наклонился, взял ее на руки и направился к двери, не забыв пригнуть голову.

Фьора и Деметриос последовали за ним. Они поднялись в кухню, и Деметриос опустил крышку люка. Стук падающей крышки смешался с сильным ударом грома.

Деметриос открыл дверь с осторожностью, чтобы убедиться в том, что улица безлюдна. Удары молнии следовали один за другим, и оставалось надеяться, что в такую непогоду им не встретится ни одна живая душа.

Фьора подняла свою накидку и накрылась ею. Они собирались уже выходить, когда Деметриос обратился к Эстебану, несшему, словно перышко, легкую пленницу:

— Дай ее мне! — сказал он. — А сам пойди проверь, не очнулся ли слуга.

— Это неважно, ведь он связан и ничего не видел.

— Как хочешь. Я думаю, что бесполезно возвращать ключ его брату. Дай его лучше мне. Я его выброшу в реку.

Когда они дошли до угла улицы Форш, пошел такой сильный дождь, что они мгновенно промокли до нитки. хотя им оставалось сделать всего три шага. Хляби небесные разверзлись, выливая потоки воды. За несколько секунд образовалось множество ручьев, а мирный и мелкий Сюзон превратился в бушующую реку. Беспрестанно гремел гром и сверкали молнии. Под этот грохот они вернулись домой, все же соблюдая осторожность.

Фьора сразу же заявила, чтобы незнакомку отнесли в ее комнату, но Деметриос любезно решил разделить свою постель с «секретарем». В конце концов спасенную поместили в комнату Эстебана, где Леонарда уже суетилась вокруг нее. Она отправила кастильца на кухню разогреть воды и с помощью Фьоры освободила несчастную от ее грязных лохмотьев. Ее тело было худым, со следами побоев.

— Ей около двадцати лет, — предположила Леонарда и добавила, осмотрев слегка вздутый живот:

— Уж не беременна ли она?

— В этом не будет ничего удивительного, учитывая то, что я услышала в прошлый раз, — сказала Фьора. — Один из этих скотов развлекался с ней, а может быть, и оба.

Деметриос, который выходил к себе взять все, что ему понадобится, появился в этот момент и опроверг диагноз Леонарды:

— Я не думаю. Но я задаюсь вопросом, кто она и почему эти мерзавцы лишили ее свободы?

Незнакомка продолжала молчать. Она закрыла глаза и позволяла ухаживать за собой, словно у нее не было сил сделать хоть одно движение. В руках осматривающего ее Деметриоса она была вялой, словно тряпичная кукла.

— Ее, видимо, часто били, потому что некоторые следы побоев были уже старые, и, без сомнения, ей почти не давали пищи, но у нее от природы было хорошее здоровье.

— Она вроде бы немая? — спросила Фьора. — Может быть, ей отрезали язык?

Деметриос тотчас же убедился, что это было не так, затем сказал, что люди могут лишиться дара речи от страха и от зверского обращения, временно или навсегда.

— Когда ей будет получше, мы попробуем это выяснить, — добавил он. — А пока еще слишком рано.

Леонарда и Фьора тщательно вымыли молодую женщину, затем надели на нее одну из рубашек Фьоры. Они смазали мазью ее запястья, кровоточащие от наручников, и забинтовали их тонкой тканью. Потом они занялись ее лицом. Смыли с него всю грязь и следы крови.

— Какие прекрасные волосы! — воскликнула Фьора, проведя рукой по спутавшимся прядям. — Как жаль, что они такие грязные! Надо бы их вымыть!

— Будьте уверены, что мы не преминем это сделать, когда у нее для этого будет достаточно сил. О! Смотрите, она открывает глаза!

Обе женщины и грек склонились над незнакомкой.

Она посмотрела на три склонившиеся над ней фигуры и безуспешно попыталась улыбнуться.

— Здесь вы в безопасности, — тихо сказала Фьора. — Больше никто вам не посмеет сделать ничего плохого, а мы позаботимся о вас.

— Начнем с того, что дадим вам поесть, — сказала Леонарда, — и выпить немного молока.

— В эту грозу ваше молоко, наверное, скисло, — сказал Деметриос. — Сделайте ей лучше липовый настой и добавьте щепоточку вот этого, — продолжил он, протянув ей маленькую деревянную коробочку из окрашенного дерева.

Деметриос вернулся к кровати и посмотрел на лицо несчастной женщины, такое же бледное, как и подушка.

Вдруг он нагнулся, взял подсвечник, стоявший у изголовья, и поднес его к лицу незнакомки.

— Ты знаешь, эта несчастная похожа на тебя?

— На меня?

— Да, правда, не очень сильно. Скорее всего она похожа на того молодого человека, которого мы отправили на войну.

— На Кристофа? Ты думаешь, что она родом из нашей семьи?

Леонарда вернулась, неся настой. Пока он остывал, Фьора рассказала ей о предположениях Деметриоса, добавив, что она не может себе представить, кем была эта молодая женщина.

Зато Леонарда представляла. Рассмотрев более внимательно лицо с закрытыми глазами, она напомнила Фьоре рассказ, что-то вроде исповеди, которую одним весенним вечером Франческо Бельтрами сделал своей дочери:

— Вспомни! Он упомянул, что у твоей матери была дочь от Рено дю Амеля. Я могла бы поклясться, что это она. В таком случае ей должно быть двадцать лет, как я и предполагала.

— Его дочь? И он смог так жестоко обращаться со своей собственной дочерью? Да еще в течение многих лет? Это невозможно: она бы давно умерла в таких условиях…

— Ты ошибаешься, — сказал Деметриос. — Известны заключенные, и среди них женщины, которые выживали в диких условиях. Человеческая выносливость может быть просто поразительной, в особенности когда речь идет о молодых. И теперь я уверен, что прав: эта молодая женщина — твоя сестра, Фьора!

— Моя… сестра?

Слово и еще больше сама эта мысль никак не укладывались в голове Фьоры. До сих пор она не задумывалась над рассказом своего отца и никогда не думала, как о своей сестре, о ребенке, рожденном Мари де Бревай в своем замужестве. Она не могла вообразить себе, что отец, даже такой гнусный человек, как дю Амель, мог стать палачом собственного ребенка. Фьора полагала, что дочь советника могла быть отдана в монастырь после бегства матери, или же ее взяла бабушка, что было бы вполне естественным.

Но теперь она увидела, что этот мерзкий человек перенес на своего ребенка ненависть, которую он испытывал к Мари. Он превратил свою дочь в жертву, приговорив его к долгим мучениям, которые, наверное, с удовольствием наблюдал. Убить ее было бы слишком простым делом. Но чтобы дойти до такой низости, как отдать ее в руки своих слуг, это переходило все границы возможного!

Дрожа от гнева, Фьора пожалела о том, что смерть дю Амеля наступила слишком быстро. Всего-то несколько секунд безумного страха, тогда как он заслуживал медленной агонии с самыми жестокими пытками.

Фьора снова подошла к постели, где Леонарда давала питье этой сестре, даже имени которой она еще не знала, и почувствовала, что ее охватила безграничная жалость к ней. Она ласково взяла ее за руку, такую тонкую и слабую, с длинными бледными пальцами.

Леонарда посмотрела на нее:

— Вы думаете, что этот злодей недостаточно дорого заплатил за свои преступления, не так ли? На этой земле, конечно. Но я благодарю бога за то, что он не дал вам обагрить руки этой черной кровью! Я не думаю, что ад — это приятное место, и вы можете быть уверены, что в этот момент мессир дю Амель уже переступил его раскаленный порог.

Фьора порывисто обняла за шею свою старую гувернантку и поцеловала ее:

— Вы всегда находите для меня нужные слова, моя дорогая Леонарда. Напоминайте мне, чтобы я вам почаще говорила, как сильно я люблю вас!

— Это очень приятно слышать. Раз вы находите, что в моих словах есть какое-то зерно, тогда послушайте вот что: уже очень поздно, и вы падаете с ног. Идите спать!

Утро вечера мудренее, а завтра мы наведем порядок в своих мыслях. Во всяком случае, мои мысли очень нуждаются в этом.

Утром следующего дня весь квартал бурлил, и его шум доходил до благородных домов и до цехов оружейников на улице Форш. Увидев, что дверь дома дю Амеля широко распахнута, одна соседка, давно сгорающая от любопытства, осмелилась войти туда, спросив сначала несколько раз, есть ли кто дома, но ответа не получила.

Через несколько минут она вылетела оттуда как ошпаренная, издавая дикие вопли, которые сразу же разбудили всех, кто еще спал, и привлекли огромную возбужденную толпу, в первых рядах которой можно было увидеть Шретьенноту. Она громко что-то говорила, размахивая руками, и рассказывала каждому встречному о ночном приключении ее покойного Жане, прибавляя кое-что от себя.

— Так скоро она и нас впутает в свои истории, — проворчал Деметриос, увидя, что болтушка уже три раза указала на их окна.

Он отправил Эстебана за Шретьеннотой, чтобы та не забывала своих обязанностей по дому. Она без слов позволила увести себя, но хозяйством все же заниматься не стала. Высунувшись по пояс из окна комнаты Фьоры, она наблюдала за происходящим с жадным интересом. Ей ни в коем случае не хотелось пропустить прибытие судьи и других официальных лиц. Видя это, Леонарда пожала плечами, взяла корзину и пошла на рынок, не забыв, однако, предварительно закрыть на два оборота комнату, в которой отдыхала несчастная, вырванная Фьорой из ада.

Великодушной от природы Леонарде, однако, не очень нравились частые напоминания Фьоре о прошлом, потому что она желала, чтобы та забыла о нем.

Слава богу, Кристоф де Бревай пошел своей дорогой, а, прошедшей ночью Фьоре не пришлось пролить чужую кровь, отчего Леонарда испытывала большое облегчение. Дю Амель умер от страха, убитый тяжестью собственных грехов, но теперь появилась эта девушка, немая и, может быть, слабоумная, которую придется прятать, что будет нелегко, и которая ляжет тяжелой обузой на плечи восемнадцатилетней женщины.

Леонарда вернулась с рынка обеспокоенной. Повсюду только и говорили о смерти советника герцога и о смерти его слуги Матье, которого нашли зарезанным в нескольких шагах от его комнаты. Что же касается слуги Клода, то тот исчез, и это было единственной причиной для того, чтобы обвинить его в двойном преступлении, хотя на теле дю Амеля не было найдено никаких следов насилия. Зато сундуки и ящики хозяина дома были тщательно обысканы и опустошены.

Трудно было себе вообразить, что же произошло на самом деле. Вернувшись поздно ночью и увидя с облегчением, что дверь была открыта, Клод, который, быть может, испугался, что его заподозрят в смерти своего хозяина, решил, что проще было сбежать с тем, что ему удалось найти, и убить своего собственного брата, чтобы не делить с ним награбленное. Что же касается пленницы, то никто о ней не говорил, потому что никто не знал о ее присутствии в доме. Но все же она представляла собой опасность. Могли возникнуть разговоры о появлении в доме какой-то странной женщины. А сплетни были специальностью Шретьенноты. Конечно, Эстебан строго-настрого запретил этой женщине входить в свою комнату под предлогом одной очень тонкой работы, которую он там якобы начал. Но сколько времени можно было держать любопытную кумушку на расстоянии?

Поэтому, едва войдя в дом, Леонарда поставила тяжелую корзину на кухне и пошла сгонять Шретьенноту с места наблюдения — правда, смотреть уже было больше нечего. Она приказала служанке почистить овощи для супа, а сама поспешила поделиться своими опасениями с Деметриосом, которого нашла в его кабинете.

Тот что-то писал в этот момент.

По привычке, грек выслушал ее, не промолвив ни слова, и, когда она закончила, он встал и начал прохаживаться по ковру туда и обратно.

— Что нам делать? — спросила Леонарда. — Бог свидетель, что мне жаль эту бедную девочку, но мы не можем же прятать ее вечно, да и здесь мы не навсегда.

Так что?

— Честно говоря, я тоже не знаю, как надо действовать, — признался он. — Лучшим выходом было бы отдать несчастную в ближайший монастырь, как только она поправится. Но монастырь требует приданого, а это такие расходы! Мы не можем этого себе позволить. Золото Лоренцо де Медичи быстро тает, а нам еще предстоит встреча с королем Людовиком. С другой стороны, если эта девушка действительно дочь господина, умершего этой ночью, она ведь должна стать его наследницей?

— Есть ли способ потребовать наследства от ее имени, не рискуя быть обвиненным в убийстве?

— Можно попробовать, но надо еще убедиться, что она действительно его дочь.

— Что же делать? Она ведь немая.

— Это еще неизвестно, ведь она издает какие-то звуки… Когда-то в Египте я видел женщину, потерявшую дар речи после сильного испуга. Один имам, учению которого я следовал, вернул ей его. Учитывая, что пережила несчастная, можно предположить, что то же самое случилось и с ней. Я проведу необходимое обследование, как только она немного окрепнет. В любом случае, мадам Леонарда, я предприму все, чтобы мы как можно раньше уехали отсюда. Нельзя, чтобы Фьора вновь окунулась в нездоровую атмосферу этих старых драм.

— Тогда почему же вы поощряете ее на продолжение мести, это же отравляет ей сердце! — укоризненно произнесла Леонарда.

— Безнаказанность виновных отравила бы его еще больше. И кроме того, у Фьоры несгибаемая воля. Глядя на нее, я вспоминаю Антигону, Гермиону, Медею, которые воплощали в жизнь свои намерения с той же решимостью, пусть даже самой дорогой ценой.

— А я хотела бы вновь увидеть в ней прежнего ребенка, девочку-подростка, ласковую и веселую, которая резвилась в саду Фьезоле.

— Во всяком случае, без этой драмы не было бы этого ребенка, — философски произнес Деметриос. — Всегда наступает момент, когда девочка превращается в женщину. Сейчас Фьора одна из них, она женщина крепкая, закаленная в огне горя. Такие женщины самые лучшие… или самые худшие. Но в этом-то и заключается их секрет.

— Постарайтесь, по крайней мере, не слишком подталкивать ее к тому, чтобы она попала во вторую категорию.

Сказав это, Леонарда пошла посмотреть, принялась ли наконец Шретьеннота за работу.

Не один Деметриос хотел установить личность пленницы. Фьора, взявшая на себя обязанности сиделки, решила узнать хотя бы ее имя. Спустя два дня после ее появления в доме и видя, что ее состояние улучшается прямо на глазах, она вложила ей в руки лист бумаги и перо, предварительно обмакнув его в чернильницу.

— Раз вы не можете сказать, как вас зовут, тогда напишите ваше имя, — предложила она ей.

Но их гостья, внезапно покраснев, вернула ей эти предметы, покачав головой с таким отчаянием, что взволнованная Фьора обняла ее за плечи и поцеловала:

— Вы не умеете писать? Это неважно, вы еще научитесь. Но мы попытаемся, по крайней мере, узнать ваше имя, данное при крещении. Я буду называть имена, а вы остановите меня, когда я укажу ваше.

Незнакомка согласилась, кивнув головой. Игра забавляла ее, но Фьора быстро обнаружила, что нуждалась в помощи, так как знала только флорентийские имена, которые ей надо было переводить. Тогда она решила обратиться к Леонарде. Та знала имена, даваемые в Бургундии.

— Это будет нетрудно, — сказала Леонарда. — В благородных семьях девочкам часто дают имена правящих или прежних герцогинь. Когда родилась эта девочка, герцогиню звали Изабелла. Вас зовут Изабелла?

Ответ был отрицательным. Фьора предположила, что, может, Мари? Тоже не угадала.

— Продолжим со знатными дамами, — сказала Леонарда. — Это очень просто: мать, бабушка и супруга герцога Карла имели все трое одну покровительницу — Маргариту.

Леонарда угадала. Молодая женщина захлопала в ладоши и даже улыбнулась.

— Маргарита, — повторила Фьора, — это очень красивый цветок, белый с золотистой сердцевиной. Это вам очень подходит: у вас очень белая кожа и волосы цвета солнца.

Деметриос поздравил Фьору с ее инициативой и добавил, что можно было попытаться пойти еще дальше.

Вечером все собрались в комнате Маргариты, в которой, несмотря на духоту, они тщательно закрыли окна и ставни.

Грек взял Фьору за руку и подвел ее к изголовью для того, чтобы Маргарита чувствовала в себе больше уверенности. Затем он наклонился над молодой женщиной:

— Сначала я хотел, чтобы вы ответили на один вопрос, чтобы я знал, могу ли я вам помочь. Вы всегда были немой?

Маргарита отрицательно покачала головой.

— Значит, в вашей жизни было время, когда вы говорили?

— Да.

— Вы потеряли речь после несчастного случая?

— Нет.

— После страшного испуга или очень сильного волнения?

— Да.

— Хорошо. Возможно, мне удастся вернуть вам речь, если только вы доверитесь мне и будете меня слушаться. Я хочу вам только добра, и вы не должны меня бояться. Я не причиню вам боли и даже не дотронусь до вас.

— Надо делать то, что он говорит, Маргарита, — прошептала Фьора, взяв ее за руку. — Деметриос опытный целитель, он помог многим людям.

По взгляду Маргариты Фьора поняла, что она ей доверяла. Деметриос загасил свечи в подсвечнике, оставив только свечу у изголовья, которую он взял в руку и приподнял над головой молодой женщины так, чтобы Маргарита смотрела только на нее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5