Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кречет - 3

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Бенцони Жюльетта / Кречет - 3 - Чтение (стр. 8)
Автор: Бенцони Жюльетта
Жанр: Любовь и эротика

 

 


      - Эй, вы там, спокойно! Господин меня спросил, а не вас. Вы хотите знать, сударь, что здесь произошло? Чуть не взорвали королеву с детьми, вот что произошло.
      - Но каким образом?
      Крестьянин рассказал, что для того, чтобы посмотреть приготовленный для нее спектакль, королева распорядилась остановить гондолу. Она сама с детьми и фрейлинами стояла на носу и милостиво глядела, как к гондоле подплывают лодки с нарядными девушками, раскидывающими цветы вокруг позолоченного корабля. Звучала музыка, народ на берегу приветствовал королеву...
      Вдруг одна из лодок, в которой сидела красивая молодая девушка с большим букетом цветов, подплыла к самому носу корабля. Девушка вынула из букета зажженную свечу и попыталась поджечь корабль.
      - А еще, - рассказывал крестьянин, - она выкрикивала страшные ругательства и угрозы.
      Королева стояла вся белая...
      - Девушка? - сказал Жиль глухо. - Так он девушку заставил...
      Внезапно, поняв, что чуть было не проговорился, Турнемин умолк. Но тут в разговор вступил другой человек: уже довольно пожилой, бедно одетый, то ли старый военный, то ли судейский священник; он сидел на каменной тумбе почти у самой кромки воды и что-то чертил тростью на земле.
      - Она, - сказал он, - показалась мне очень красивой, насколько я мог судить издалека. Она поднялась, как разъяренная львица, и, размахивая своим огнем, крикнула: "Проклятая королева, сейчас ты заплатишь за все! И за несчастного Калиостро, помогавшего твоему нищему народу, и за моего возлюбленного, соблазненного и убитого тобой! Коронованная шлюха, ты умрешь от моей руки!"
      - Бог мой! Кто же это?
      Рассказчик пожал плечами.
      - Еще не знают. Она больше ничего не успела сказать. Из соседних лодок люди бросились на нее, повалили, связали, а гребец ее лодки прыгнул в воду и скрылся. Такая ненависть в таком молодом и прекрасном существе!
      - Что с ней сделали?
      - Ее передали охране герцога Орлеанского.
      Сейчас она в замке, за ней должна прийти карета с королевскими гвардейцами и увезти в какую-нибудь тюрьму, в Бастилию, например, если там еще есть свободные места, или в Шатле. Ее преступление очевидно: оскорбление королевы, попытка покушения, за это полагается смертная казнь.
      - Похоже, вам жаль ее, сударь? - спросил Жиль, с любопытством разглядывая своего собеседника.
      Больше всего в его облике поражала густая, с проседью шевелюра, свободно спадавшая длинными локонами на плечи по моде времен Людовика XIV.., или по моде бретонских крестьян.
      - Да, потому что эта женщина, возможно, больше заслуживает сочувствия, чем та, на которую она покушалась. Я думал, сколько же она выстрадала, если вот так, добровольно, бросилась в объятья смерти. Может, это новая Жанна д'Арк... а может быть, обыкновенная сумасшедшая, но я, верный ученик великого Руссо, оплакиваю бессмысленную жертву, принесенную юным и красивым созданьем...
      - Сударь, вы случайно не бретонец?
      - Бретонец? Почему? Я нормандец, писатель и путешественник. Я считаю, что Бог создал землю для всех людей, а не только для привилегированных классов... Давайте пойдем вместе в деревню, здесь уже больше нечего смотреть, - добавил он, указывая на опустевшую реку и редеющую толпу на берегу. - Я думаю, героиня дня скоро покинет замок, и, если мы встанем у решетки ограды, сможем увидеть, как она будет проходить...
      - Вас она так сильно интересует? Обыкновенная преступница.
      - Кто знает... Видите ли, я сейчас описываю историю молодой девушки, красивой и несчастной, с разбитой судьбой. Даю слово Сен-Пьера, это создание меня интересует, я хотел бы увидеть ее лицо в момент казни.
      Жиль слез с лошади и взял ее под уздцы. Акселя де Ферсена не было на берегу, и теперь ничто не мешало молодому человеку встретиться с Тимом Токером и с ним вернуться в Париж, предварительно превратившись в Джона Вогана. Но и Турнемина заинтересовала эта молодая преступница, достаточно безумная, чтобы пожертвовать собой ради амбиций графа Прованского. Еще больше, чем Сен-Пьер, он готов был видеть в ней жертву...
      Плотная толпа стояла у решетки замка Сент-Ассиз: те, кто с любопытством смотрел на корабль королевы, теперь с таким же интересом ждали молодую преступницу, хотевшую этот корабль поджечь...
      - Мы ничего не увидим, - сказал Жиль своему спутнику. - Конечно, ее увезут в наглухо закрытой карете с конным конвоем...
      - Насчет конвоя я с вами согласен, - ответил Сен-Пьер, - а вот карета будет скорей всего открытой. Герцог очень боится, что его обвинят в сообщничестве, и захочет, чтобы все свидетели покушения видели, кого увозят гвардейцы.
      - Может быть, вы и правы...
      Внезапно толпа заволновалась и отодвинулась от решетки. Ворота распахнулись, из них медленно выехала большая темно-красная карета, окруженная конным конвоем. Не отдавая себе отчета, почему он это делает. Жиль взобрался на ограду и оказался на одном уровне с окнами кареты. Писатель был прав: окна были открыты, каждый мог видеть молодую женщину, сидящую между вооруженными солдатами. Она была очень бледна, растрепанные волосы свешивались на опухшее лицо, глаза не отрываясь смотрели в пол.
      Жиль с ужасом узнал ее: это была Жюдит!
      ЗАЩИТА ЦАРЕУБИЙЦЫ
      К великому изумлению поклонника красивых и несчастных героинь, молодой человек, с которым его только что свел случай, быстро слез с ограды, не говоря ни слова, бросился к своей лошади, с ходу вскочил в седло и исчез в облаке пыли, поднятом удаляющейся красной каретой.
      - Жаль, - вздохнул писатель. - Этот парень мне понравился, хотелось бы поближе с ним познакомиться. Интересно, кто он такой...
      Но сейчас даже Турнемин вряд ли смог бы ответить на его вопрос. С бешено бьющимся сердцем, почти сходя с ума, он видел перед собой только одну цель - красную карету, и только одну задачу: догнать, вырвать из рук солдат свою любимую, этого несчастного ребенка, чьей жизнью мосье так хладнокровно пожертвовал и чью безумную ревность к королеве он использовал с чудовищным коварством. Ведь в случае удачи покушения Жюдит тоже должна была погибнуть.
      Это помешало бы ей заговорить и выдать своего высокого покровителя.
      - Если мне не удастся ее спасти, я убью тебя, подлый принц, убью своими же руками! Я тебя задушу!
      Сердце Турнемина переполняли гнев и угрызения совести. В тот момент, когда Жюдит готовилась хладнокровно и жестоко отомстить мнимой сопернице, когда она приносила себя в жертву интересам графа Прованского, когда она, бедный одинокий ребенок, оплакивала его смерть, он был с Анной в охотничьем павильоне...
      Как мог, он подгонял свою лошадь, не особенно представляя, что делать дальше, как остановить карету. Понемногу расстояние между ними сокращалось; Жиль подсчитал, что конвой состоит из двенадцати всадников, сколько вооруженных жандармов было в карете, он не знал.
      Но количество врагов не могло остановить Турнемина, он решил во что бы то ни стало напасть на карету, перебить охрану и освободить Жюдит от той участи, которую приготовил ей граф. А она, эта участь, не вызывала сомнения: как цареубийца после скорого суда Жюдит должна быть повешена.
      Пришпоривая вихрем мчащегося скакуна, Жиль вынул свои пистолеты, проверил, заряжены ли они, но не заметил, как один из всадников обернулся, прицелился в него и выстрелил... С болезненным ржанием лошадь Жиля забилась и стала падать, он еле успел вынуть ноги из стремян и через минуту оказался лежащим на краю кювета под старым платаном, росшим у самой дороги. Ковер мертвых листьев смягчил падение, Жиль вскочил почти сразу... Красная карета с конвоем скрылась за поворотом...
      Со слезами бешенства на глазах Жиль повернулся к своей лежащей посреди дороги лошади.
      Выстрел был удивительно метким: пуля попала точно между глаз, несчастное животное было убито наповал. Внезапно возвращенный к реальной действительности, как если бы в нем вдруг включился какой-то скрытый секретный механизм, Жиль моментально обрел все свое хладнокровие и начал рассуждать, рассматривая большое коричневое тело, распластавшееся у его ног.
      Впервые с той минуты, как перед ним в окне кареты мелькнуло бледное лицо Жюдит, он задумался над тем, что не обратил внимания ни на форму солдат, увозивших Жюдит, ни на их вооружение. Кто они: жандармы, гвардейцы?.. И почему они стреляют без предупреждения в мирного всадника, едущего по королевской дороге? На таком расстоянии так метко попасть в цель из пистолета невозможно. Скорей всего стреляли из ружья или из карабина. Больше всего на свете Жилю хотелось догнать карету, но теперь, без лошади, погоню придется отложить...
      Турнемин оглянулся и узнал дорогу: она шла через лес Сент-Ассиз в Нанди. Немного дальше должна быть развилка... Значит, Сен-Порт совсем рядом, а там в харчевне ждет его Тим. Тим! Лучший стрелок Старого и Нового Света, верный друг, храбрый товарищ, с ним даже штурм Бастилии пустяк!
      Отыскав в кювете свои пистолеты и шляпу, Жиль пустился бежать, чтобы как можно скорей соединиться с Тимом и продолжить поиски Жюдит. Спустя полчаса, страшно запыхавшийся, он влетел в свою комнату в харчевне и стал будить крепко спящего Тима.
      - Эй! Проснись! Вставай! Мы уезжаем! Да проснись ты, черт возьми! закричал он, тряся друга за плечо.
      Тим открыл один глаз и улыбнулся.
      - О! Это ты!
      - Да, это я! Прошу тебя, вставай скорей, нам надо уезжать!
      Молодой американец после вчерашнего знакомства с винными запасами харчевни ничего не понял из сумбурных объяснений Жиля, но сообразил все-таки, что друг нуждается в его помощи. И пока Жиль укладывал сумки и платил по счету владельцу харчевни, Тим окунул голову в ведро с холодной водой и объяснил, что готов в дорогу.
      У них осталась одна лошадь на двоих, они нагрузили ее багажом, взяли под уздцы и пошли к Сене в надежде нанять паром, перебраться на другой берег и в Сен-Фаржо приобрести для Жиля новую верховую лошадь.
      - Куда мы едем? - спросил Тим после того, как Жиль с огромным удовольствием вновь оказался в седле. Наш герой уже вкратце рассказал Тиму ту часть своих приключений, которая не составляла государственной тайны. Молодой американец не проявлял излишнего любопытства.
      - Я не знаю, какую дорогу они выбрали, - ответил Жиль. - Возможно, на Жювизи или на Вильнев-Сен-Жорж. Доберемся до Корбей, а там увидим...
      Но в Корбей никто ничего не знал о красной карете с заключенной. Тогда они еще раз пересекли Сену, теперь уже по старому мосту, и углубились в дебри сенарского леса, идя по следу, словно два гончих пса.
      Они снова нашли след у креста Вильруа, где один лесник рассказал им, что примерно час назад он видел красную карету с конвоем. Одна лошадь расковалась, и карета вынуждена была остановиться. Лесник в шутку спросил, что за сокровище везут под такой сильной охраной?
      - Да уж, сокровище, - ответил ему один из солдат. - И какое красивое сокровище! Молодая преступница! Убийца! Везем ее в Венсен...
      - Что такое Венсен? - спросил Тим, после того как лесник, поклонившись, вернулся в свою сторожку.
      - Старый королевский замок, тюрьма у ворот Парижа... Сестра-двойняшка Бастилии, а может, даже и похуже...
      Ответил он машинально, его мысли были заняты другим, он думал, что час пути для их усталых лошадей - это слишком много, они смогут догнать карету лишь у стен Венсенского замка, и вряд ли их атака окажется успешной...
      - Послушай, - сказал Тим, - я ничего не знаю об этой стране и не имею понятия, как тут относятся к королю и королеве, но, если я правильно понял, выходит, что ты спас Марию-Антуанетту и ее детей?
      - Да, примерно, так...
      - И что же, в благодарность она казнит твою жену только за то, что Жюдит наговорила ей кучу неприятностей и поднесла свечу к носу корабля?
      - Да, но с намерением взорвать корабль, ведь она не знала, что мина обезврежена. В таких случаях учитывается только намерение. Жюдит хотела убить королеву; И кроме того. Ее Величество не знает, что это моя жена.
      - Хорошо, тогда просто-напросто нужно пойти к ней и все рассказать. Ведь твоя жена считает, что ты погиб по вине королевы, если ей не покажется это достаточным объяснением, то на своей службе королю ты напрасно теряешь время, силы и здоровье. Ну что? Поехали в Фонтенбло?
      У Тима все получалось просто и ясно, конечно, нужно обратиться к королеве, ведь она, основное заинтересованное лицо, может простить и освободить Жюдит.
      - Сегодня это не удастся, - сказал задумчиво Турнемин. - Она будет в Фонтенбло лишь завтра вечером. Но пока мы найдем того, кто поможет заставить ее выслушать меня.
      Ему не хотелось обращаться к королеве, мысль, что он требует плату за оказанную услугу, была Жилю ненавистна. Тем более что в глазах королевы его поступок был обычным выполнением служебного долга. Но для спасения Жюдит он мог пожертвовать всем, пойти даже на преступление, даже на шантаж... В первую очередь необходимо разыскать Акселя де Ферсена. Если бы не приступ слепого гнева и боли, толкнувший Жиля на бесплодное преследование кареты, увозившей Жюдит, он давно бы уже догадался это сделать.
      Но в тот момент Жиль не мог рассуждать хладнокровно.
      Молодой швед в свиту королевы не входил, он сам показал Турнемину свой дом на берегу Сены.
      Возможно, все путешествие королевы: и слишком медленное движение, и гондола прошлого века, и неожиданное появление Ферсена - было задумано для того, чтобы влюбленные могли провести одну ночь в домике на берегу реки... Эта ночь состоялась, и теперь романтичный швед, насколько знал его Жиль, скорей, вернулся в свой уединенный дом, чем присоединился к празднествам, ожидавшим королеву в Мелене.
      Тим и Жиль поскакали в Корбей.
      Наступила ночь, когда они достигли Сен-Жермена и.., разделились. Тим остановился в харчевне Дюпона, а Жиль в одиночку отправился по следу волочения корабля. То, во что он хотел посвятить Ферсена, не терпело ничьего присутствия, а добряк Тим Токер, так плохо говоривший по-французски, но так хорошо понимавший этот язык, был не только метким охотником, но и представителем американского правительства...
      Жиль без труда нашел дом, хотя ночь была очень темной и луна еще не поднялась. Одноэтажный, с высокой крышей и большими загороженными ставнями окнами, он стоял на обрыве.
      На первый взгляд, дом казался пустым, но, приглядевшись, Жиль заметил слабый свет, пробивавшийся сквозь щель в ставне. В доме кто-то был.
      Оставалось узнать, был ли этот "кто-то" Акселем де Ферсеном.
      По вековому плющу, обвивавшему высокую ограду. Жиль перебрался в сад. Спрыгнув на землю, он замер, прислушиваясь, но ничего не услышал, лишь на дереве приглушенно, неприятно кричал козодой.
      Жиль быстро подошел к дому и заглянул в щелку ставня: швед был дома. Он сидел за небольшим бюро и при свете трех свечей, поставленных в серебряный подсвечник, писал. Его лицо, обычно бледное и бесстрастное, пылало нежностью и любовью, перо быстро скользило по бумаге, грудь вздымалась. Жиль постучал кулаком по ставню, Ферсен вздрогнул и повернулся к окну.
      Жиль снова постучал.
      - Открой! - крикнул он, стараясь, чтобы Ферсен узнал его голос. - Это я. Жиль!
      Швед вскочил, бросился к окну и, если бы Турнемин вовремя не отодвинулся, порывистый швед обязательно стукнул бы его ставнем по голове.
      Свет из комнаты осветил лицо незваного гостя.
      - Извини, - сказал Жиль, - но ты сказал сегодня, что это твой дом. Мне надо поговорить с тобой, и я осмелился постучать тебе в окошко.
      - Прекрасно, но почему не в дверь?
      - Я не был уверен, что не ошибся, а спрашивать про графа де Ферсена у первого встречного не хотелось. Мне можно войти?
      - Прошу.
      Турнемин перепрыгнул через подоконник и очутился в небольшом салоне, оформленном в индейском стиле в белых и голубых тонах. Обивка мебели и занавеси были выполнены из одинаковой светлой ткани, большой букет осенних роз ронял лепестки на инкрустированную крышку небольшого клавесина, на котором лежал голубой шарф. В соседней комнате находилась библиотека, полная книг в голубых переплетах; дверь туда была приоткрыта, но Ферсен, закрыв ставни и окна, поспешил захлопнуть и дверь в библиотеку. Своим убранством, пусть слегка холостяцким, дом не походил на жилище шведского полковника, если, конечно, он не предназначался для свиданий с женщиной...
      Вернувшись к своему бюро, Ферсен намеренно небрежным жестом сложил письмо и спрятал его в маленький бювар. Только после этого он повернулся к Жилю, безмолвно наблюдавшему за ним.
      - Где ты был в полдень? - спросил он Жиля. - Я искал тебя повсюду. Там было столько народа, даже представить трудно!
      - Я опоздал, прискакал, когда праздник уже закончился: гондола уплывала.
      - Тогда ты ничего не видел! Мой дорогой, наша западня прекрасно сработала! Вообрази, кому было поручено поджечь фитиль? Женщине! Восхитительная, впрочем, женщина! Да что я говорю! Молодая девушка! И она не только не пряталась, а открыто обратилась с угрозами к королеве. Она ей сказала...
      - Не утомляй себя, - перебил его Жиль. - Я все знаю. Я видел, как ее, связанную, увозили под охраной дюжины солдат. Это о ней я хочу с тобой поговорить.
      - Что за мысль?! Почему?!
      - Потому что она моя жена!
      В мирной нарядной комнате стало тихо, как перед бурей. Ферсен резко отступил назад и теперь смотрел на своего друга, словно он был сумасшедшим или в последней степени опьянения.
      - Что ты сказал?
      - То, что ты слышал. Я сказал, что эта молодая женщина моя жена, что перед Богом и людьми ее зовут Жюдит де Турнемин. Моя жена, ты слышишь, считает королеву виновницей моей смерти, моя жена под именем Жюдит де Лятур длительное время была чтицей графини Прованской, моя жена, ненависть и отчаянье которой стали инструментом в преступной игре принца, моя жена!.. Ты должен ее спасти!
      На мгновение от изумления Ферсен потерял дар речи, но быстро взял себя в руки.
      - Спасти ее?! Это невозможно! Ты не видел испуганного лица королевы, когда твоя жена оскорбляла ее. Королева закричала! Ты когда-нибудь слышал, как от ужаса кричит королева?!
      - Но я видел израненное лицо Жюдит, я видел, как с ней обращались солдаты, я видел ее отрешенный, неподвижный взгляд... Она шла, как сомнамбула...
      - А что другого ты ждал для убийцы? Улыбки, цветы, нежности?
      - Не смей называть ее убийцей, ведь это я, ее муж, спас королеву Франции. Без меня сейчас у Людовика Шестнадцатого не было бы ни жены, ни детей и много других семей оплакивали бы вместе с ним своих погибших родных. Я думаю, что это дает мне право требовать...
      - Требовать? Какое слово!
      - Я повторяю: требовать не убивать мою жену, которую я люблю, которая любит и оплакивает меня, считает себя вдовой и носит мое имя.
      Ее бесчестие станет моим позором. Завтра ты поедешь в Фонтенбло, увидишь королеву...
      Ферсен упал в кресло и вытер дрожащей рукой пот с помрачневшего лица.
      - К сожалению, это тоже невозможно. Я не могу поехать в Фонтенбло. Мне запретили там появляться. Постарайся понять! Я даже близко не могу подойти к тому месту, где она находится.
      - Так ли? Но ведь на борт проклятого корабля ты поднимался? А это достаточно близко к королеве.
      - Я видел только госпожу де Кампан, она умеет держать язык за зубами.
      - Хорошо, повидай госпожу де Кампан. Или ты хочешь, чтобы я сам пошел прямо к той немецкой даме, которую ты сопровождал нынче ночью?
      Ферсен пожал плечами, но побледнел.
      - Ты ее не знаешь!
      - Ой ли? Не та ли это дама, чье письмо так некстати попало в руки мосье, и которое я отнял у него, за что он мне до сих пор глубоко благодарен, а ты, тоже из благодарности, затеял из-за него со мной ссору?
      Гневом зажглись серые глаза шведа.
      - Никогда бы не поверил, что ты можешь прибегнуть к таким средствам. Ведь это называется...
      - Шантаж? Ну и пусть! Слушай меня, Аксель, пока речь шла только обо мне, о моей жизни, моей безопасности, я ничего не просил. Но для Жюдит? Ты не представляешь, на что я способен ради нее. Клянусь своей честью и честью предков, я не отдам ее на растерзание и, чтобы спасти, готов вызвать скандал, который будет чудовищней пресловутого дела о колье...
      - Остановись! - закричал Ферсен.
      Мгновение друзья сверлили друг друга гневными взглядами. Глаза Жиля горели, как факелы. Наконец граф покачал головой, подошел к Жилю и положил ему руку на плечо.
      - Успокойся! Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Я готов просить у тебя прощения, я знаю: после того, что ты сделал, ты имеешь полное право требовать, но я так же знаю, что ты не злоупотребишь своим правом.
      - Не будь так в этом уверен!
      - Нет, я уверен! Завтра вечером я постараюсь увидеть королеву.
      - Спасибо, - прошептал Жиль. - Я большего не прошу...
      Но Ферсен, следуя велению своего сердца, слишком поторопился, пообещав завтра же увидеть королеву. Он совершенно не представлял, какую жизнь ведут король, королева и двор в маленьком городке Фонтенбло, куда Людовик XVI так любил приезжать на осеннюю охоту.
      Песчаная равнина, на которой стоял Фонтенбло, насчитывавший всего несколько сотен жителей, у замка, бывшего раза в три больше самого городка, становилась каменистой и обрывистой.
      Охотников привлекал огромный лес, полный всевозможной дичи. Почти все принцы и вельможи имели в Фонтенбло дома и особняки.
      Все это было построено после большого пожара, в начале века уничтожившего большую часть жилых зданий ничем в то время еще не примечательного городка. Но за год Людовик XVI отстроил его и предоставил ему муниципальное управление.
      Признательные жители Фонтенбло взяли на себя труд размещать королевскую свиту, и не было дома, который не принял бы одного или нескольких придворных, имена которых писались мелом на дверях. Апартаменты замка, построенные Людовиком XVI вдоль галереи Франциска I, не могли вместить всех желающих, кроме того, они не были меблированы, и каждый приглашенный жить в замке должен был сам обеспечивать себя мебелью. Парижские мебельщики процветали и открывали свои филиалы в Фонтенбло.
      В городе жизнь била ключом, никто не обратил внимания на трех всадников: Жиля, Тима и Ферсена, которые въехали в Фонтенбло в середине следующего дня, примерно через час после прибытия в него королевы. По улицам сновали люди: конные, пешие, вельможи, крестьяне, солдаты, местные жители, просто любопытные, съехавшиеся со всего королевства посмотреть на королевскую охоту. Гостиницы и постоялые дворы были переполнены - ни одной свободной комнатушки во всем городе.
      - Только ослиное упрямство могло заставить вас сопровождать меня, ворчал швед, свирепо глядя на своих спутников. - У меня здесь не меньше сотни знакомых, я могу у них остановиться, а вы?
      - Ни Тим, ни я, мы не боимся провести ночь под открытым небом, ответил Турнемин спокойно. - Скажи нам только, где тебя ждать и как встретиться с тобой после свидания с...
      - Но постарайся понять, что, пообещав тебе сегодня же увидеть того, кого ты знаешь, я боюсь теперь не сдержать слово. Кто же знал, что поездка в "деревню" может вылиться в такую неописуемую ярмарку. Почему бы вам не вернуться в Мелен и не подождать меня там?
      - Вернемся, но потом. Я хочу как можно меньше ждать и как можно быстрее все узнать. К тому же ведь ты нам сказал, что я теперь неузнаваем...
      Швед бросил на своего друга взгляд одновременно и беспокойный и хитрый. Покидая постоялый двор в Сен-Жермене, Жиль снова превратился в капитана Джона Вогана, его лицо и походка настолько изменились, что смутился даже Тим.
      Несколько точных жестов - и Жиль исчез под маской, выбранной для него великим Превием. Только Ферсен никак не мог привыкнуть к новому лицу Турнемина, он постоянно оглядывался и всматривался в этого незнакомого ему американца.
      - Скажи лучше, что ты мне не веришь, - проворчал он. - Ты думаешь, я пообещал помочь, только чтобы отделаться от тебя?
      Шевалье пожал плечами.
      - У тебя не должно быть таких мыслей, Аксель. Клянусь честью, я так не думаю, я верю тебе. Просто я больше не живу.., и Мелен мне кажется концом света...
      - А вот какая-то деревня Томри, - вдруг вставил Тим. - Это далеко отсюда?
      - Не больше трех четвертей лье, если считать от дворцовой ограды, объяснил Аксель. - Это деревня виноделов на берегу Сены. Зачем она тебе?
      - Вчера в харчевне вино было уж очень хорошим, а хозяин сказал, что оно из той деревни.
      Его привез кузен харчевника, он держит в Томри небольшой постоялый двор и у него есть свой виноградник. Можно туда поехать...
      - Как называется его постоялый двор?
      - Гран-Прессор, кажется.
      - Чудесно, останавливайтесь в Томри, хозяин, может, найдет для вас хотя бы связку соломы.
      Но, во имя неба, Турнемин, не поливай деревню огнем и кровью, если не увидишь меня сегодня ночью. Я не уверен, что смогу сразу же добиться аудиенции...
      - Не беспокойся, я умею ждать. Куда ты пойдешь теперь?
      - О, у меня огромный выбор. Попрошусь на постой к графу д'Артуа или к герцогине де Фитц Джеме, фрейлине королевы и моему старому другу. Глядите, вот ваша дорога, - добавил он, - она пересекает Авон, и немного дальше будет Томри.
      Ферсен направился к центру города, а Жиль и Тим спокойным шагом поехали дальше через лес, раскрашенный осенью в пурпур и золото. Солнце садилось, вечерний свет проходил сквозь ветки и кроны деревьев, блестел на сиреневых спокойных водах Сены, видневшейся в конце аллеи. Воздух был мягким. Жиль, бросив поводья на шею своей лошади, полной грудью вдыхал его, чувствуя, как красота природы успокаивает его исстрадавшееся сердце. На минуту он снова стал простым бедным крестьянином, истинным сыном земли...
      Тим Токер, наоборот, почти не смотрел на прекрасные пейзажи Иль-де-Франса, он не сводил глаз с Турнемина или, вернее, с того человека, с которым он встретился три дня тому назад на набережной Ране. Жиль, погруженный в свои мысли, долго не замечал этого молчаливого экзамена, он думал о том, удастся ли Ферсену встретиться с королевой и убедить ее выслушать...
      - Что ты на меня так смотришь? - спросил он наконец Тима. - Неужели ты никак не можешь привыкнуть к моей новой голове?
      - Наоборот, мой мальчик! Я к ней что-то слишком быстро привык, это-то меня и удивляет!
      - Я что, действительно похож на американца?
      - На американца? Я не знаю, как должен выглядеть настоящий американец и чем он отличается от тех храбрых европейцев, что пришли к нам на помощь. Есть американцы брюнеты, блондины, рыжие, темнокожие, светлокожие... На самом деле настоящие американцы - это наши братья индейцы. А все остальные, и я в том числе, мы лишь потомки голландских, английских, ирландских, французских переселенцев... Нет, меня удивляет не это. Я смотрю на тебя и не могу понять, откуда у тебя привычки настоящего моряка и почему ты так похож на старого Джона?
      Ты вполне можешь ехать в Америку и выдать себя за его сына.
      - Старого Джона? Ты что, его знал?
      Тим пожал плечами. Они, без привычной оленьей куртки, казались странно узкими, сжатыми плотной городской одеждой.
      - Он жил в Провидансе, а я родом из Стиллборо, это не так далеко. Мой отец, пастор, был, кажется, единственным человеком в мире, с которым капитан Воган разговаривал, когда был на суше. Жил он в старом доме, полном сквозняков и пустых бутылок. Когда "Сускеана" стояла на ремонте, отец ездил к нему и брал меня с собой. Воган был высокий и тощий, с широкой бородой и густыми бровями - они почти закрывали глаза, неприветливый и молчаливый, как рыба. На берегу он большее время пил и за час из него можно было выжать слов десять, а поскольку он их обычно заимствовал из Библии, то мало было желающих с ним спорить.
      - Но с твоим отцом он же о чем-то разговаривал? - спросил Жиль, поневоле заинтересованный историей человека, чей образ и имя он вынужден был носить.
      - Совершенно верно, они говорили о Библии!
      Старик знал ее так же хорошо, как и мой отец, и, когда был в хорошем настроении и не пьян, мог часами комментировать какой-нибудь простой стих. Правда, с той же скоростью: по десять слов в час, - добавил Тим смеясь.
      - Любопытно, что ты его знал, - сказал Жиль. - Но, признайся, тебя не шокирует то, что я присвоил его имя?
      - Почему это должно меня шокировать? Таким сыном, как ты, любой бы гордился, и я уверен, что старый Джон доволен заменой. Нет, я думал не об этом, сегодня утром мне в голову пришла одна идея.
      - Какая?
      - Недели через две-три я уеду в Америку с депешами от господина Джефферсона. Почему бы тебе не поехать со мной вместе и действительно не стать Джоном Воганом-младшим? Насколько я понимаю, тебе здесь не слишком сладко. И если тебе удастся вырвать жену из той скверной истории, в которую она попала, то на просторах Атлантики будет легче укрыть ее в безопасном убежище. Что ты об этом думаешь?
      - Забавно, - ответил задумчиво Жиль. - Забавно, что моя новая голова подала тебе ту же мысль, что родилась и у меня, когда я впервые смотрел на свое новое лицо в гостинице Вайят.
      Мне захотелось все бросить, уехать и начать жизнь сначала.
      - Вот видишь! - обрадовался Тим. - Моя крестная называла это предчувствием. Она говорила, что к предчувствию нужно обязательно прислушиваться. Ну что, поедем?
      - Не знаю. Это было тогда, когда я считал, что Жюдит меня забыла... И еще я вспомнил...
      Тебе, моему самому старому другу, я могу признаться: я думал тогда не о Жюдит. Я думал о...Ситапаноки! Мне вдруг смертельно захотелось увидеться с ней...
      Лошади шли медленно, шурша опавшими листьями. Стрела солнца пронзила ветки большого тополя. Бронзовые листья сверкали, словно глаза индейской принцессы. Тим кашлянул и быстро, словно внезапно решившись, произнес:
      - Ты не сможешь увидеться с ней, Ситапаноки умерла...уже давно, но я об этом узнал лишь полгода назад.
      - Умерла?!
      Даже произнеся это страшное слово, Жиль до конца не мог поверить в случившееся. Ситапаноки была, быть может, самым прекрасным созданием, когда-либо родившимся на земле, так животворно восхитительна, что ее сияние казалось светом небес, и для тех, кто не прикасался к ее живой и теплой коже, она представлялась дочерью богов, случайно заблудившейся среди смертных. Представить ее мертвой невозможно, абсурдно, нелепо, не правдоподобно...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20