Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Клуб маньяков

ModernLib.Net / Современная проза / Белов Руслан Альбертович / Клуб маньяков - Чтение (стр. 7)
Автор: Белов Руслан Альбертович
Жанр: Современная проза

 

 


«Ему тоже, наверное, пришла в голову эта мысль, – усмехнулся я, забрасывая окурок в куст смородины. – Ну и пусть стреляет. Я лишний здесь, в этом мире. И этот мир меня исторгает. Там, в горах, в штольнях и маршрутах, я был своим человеком. Там была совсем другая правда. Там были значимыми совсем другие качества. Там ты забирался на гору и был счастлив тем, что превозмог себя, там ты обманывал лавину и был счастлив тем, что победил природу. А здесь надо побеждать людей, здесь надо их обманывать, здесь надо им нравиться. Здесь – мир денег... Мир связей, мир продажности, лицемерный мир... Мир шакалов. И не примитивных, безлобых, а умных и циничных. Одни шакалы решают, кому быть богатым, кому умным, а кому знаменитым. А другие – кому жить...»

Электрохимические процессы в моих нейронах были готовы выдать еще несколько бесплодных мыслей, но их забила информация, поступившая в мозг по зрительным каналам: я увидел за забором человека. Того самого, который стрелял в меня в лесополосе. Бесшумно, в долю секунды – Чингачгук Большой Змей мне бы позавидовал – я спрятался в кустах смородины. Человек оглядел внимательно двор и ушел в сторону станции.

Вернувшись домой, я принял ванну; после нее уселся на диван, включил телевизор и напоролся на французский фильм. Один высокопоставленный муженек, английский дипломат, кажется, обнаруживает, что его великосветская женушка живет с Максом, то есть с премилым сентиментальным шимпанзе по имени Макс. Дипломат, чем-то похожий на Алена Делона, сначала теряется, но потом берет себя в руки. После этого необдуманного поступка шимпанзе плотно садится всем на шею. Чертыхнувшись («Дешевка!»), я переключил каналы и, конечно же, очутился среди привычных сердцу маньяков. Фильм был то ли шведский, то ли датский, в нем обрисовывалась история двух семей, вернее одной семьи из двух пар. Групповые сцены в постели, разборки на кухне, охота в барах за молоденькими блондинками и симпатичными юношами. В общем, довольно увлекательный и, главное, весьма неплохо поставленный фильм. Когда очередная сцена в постели достигла своей кульминации, Наташа, наконец, заснула и Вера вышла ко мне. Фильм ее заинтересовал. Устроившись с бананом у меня под боком, она внимательно следила за развитием событий. После того, как финал стал ясен, моя милая женушка спросила, как я отношусь к «дружбе» семьями.

– Как тебе сказать, – начал я соображать вслух. – С одной стороны, мне никто, кроме тебя не нужен, а с другой стороны один печальный гомик из ИГЕМа мне однажды говорил, что в жизни надо все попробовать... Я тогда сказал ему что-то грубое... Знаешь, мужеложство мне почему-то противно. Вот лесбиянок я принимаю, это здорово, когда две красивые женщины ублажают друг друга, а вот мужеложство...

– До никто тебе не предлагает спать с мужиками... – прервала меня Вера.

– Предлагает? – удивился я. – А что, поставленный вопрос уже находится в практической плоскости?

– Да нет... А что касается твоего отвращения к мужеложству, так это по современным теориям говорит о том, что ты скрытый...

– Гомосексуалист?

– Да.

– Чепуха. Они мне противны.

– Но тебе же нравиться, когда во время секса я трогаю твой анус? И тебе нравиться трогать мой...

– Ну, нравиться... На работе мне один аспирант показывал картинки, где даму в это самое место целуют и, знаешь, мне захотелось тебя поцеловать. И еще мне давно хочется добраться до твоей попки...

– От этого один геморрой, ты же знаешь.

Я знал, что геморрой довольно распространенное заболевание у героев анального секса. И замолчал, обдумывая этот прискорбный факт.

– Ну, так как ты относишься к дружбе семьями? – посмотрев еще одну групповую сцену, повторила свой вопрос Вера.

– Все это от пресыщения. А я тобой еще не пресытился. А если ты пресытилась, то я не против. У тебя есть кто-нибудь на примете?

– Маргарита с мужем... – сделав продолжительную паузу, проговорила Вера. – Она давно глаз на тебя положила... И недавно предложила дружить семьями...

У меня чуть глаза от удивления не выскочили. Сон в руку, как говориться. Мне предлагают то, что предлагали во сне. Видимо, эта идея плотно витает в воздухе.

«Маргарита... – задумался я, несколько придя в себя. – Маргарита... Она стоит отказа от тривиального секса. Маргарита с ее растительным мужем... Как-то странно развиваются события... Убей меня бог, если всех их что-то не объединяет. Убийство бабы Фроси с мужем, покушение на меня и это предложение... И мой сон... Бог мой, какая интересная жизнь пошла! То стреляют, то групповуху предлагают...»

– Хорошо, я согласен, – вздохнул я, превратив пытливый взгляд Веры в ласковый. – Только, пожалуйста, предупреди за неделю. И вот еще, что. Не хотел тебе говорить, но никуда, видимо, от этого не денешься...

– Говори, не тяни, – деланно равнодушно проговорила Вера, не сводя глаз с экрана. Мне показалось, что она знает, о чем я хочу спросить.

– Похоже, один тип за мной охотиться. Сегодня, когда я с работы шел, стрелял в меня три раза... И когда я морковку сажал, за забором вертелся... Я-то бог с ним... А вдруг Наташа...

– Ты его разглядел? – обеспокоилась Вера.

– Очень хорошо... – ответил я.

– Надо в милицию заявить.

– Не надо. Может, просто псих. Ты позвони сейчас матери, пусть Наташу завтра к себе заберет. На недельку.

– Хорошо! – обрадовалась супруга случаю сбагрить дочь. И побежала звонить.

Вера с матерью давно хотели, чтобы Наташа жила в Королеве. И Вере меньше хлопот, и матери не надо в поселок ездить. Но я был против. Прожить день без дочери? Как это?

Позвонив, Вера ушла в ванную. Вернувшись, сказала, что у нее течет совсем немного. Я заулыбался и сграбастал маньячку на диван.

Глава 8. Попал в яблочко? – В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов! – Обрез шестнадцатого калибра. – Гонорар за смерть.

Все получилось очень хорошо, особенно после того, как я вспомнил, что сплю не только с развратницей, мечтающей о групповом сексе, но и с вероятной маньячкой.

– Последнее время ты здорово прибавил, – похвалила меня супруга, направляясь в ванную.

– Тогда, может быть, обойдемся без Маргариты?

– Одно другому не мешает...

Ночевать я с Верой не пошел, хотелось еще раз все обдумать. Это предложение поближе познакомиться с Маргаритой и ее мужем не давало мне покоя. «А может, они просто хотят завлечь меня на какую-нибудь дальнюю дачу и там разделаться? – размышлял я, удобнее расположившись на диване. – Приняли к сведению мои хиханьки-хаханьки насчет того, что их клуб вовсе не литературный, а что ни на есть маньяческий и решили действовать... Если я действительно попал в яблочко? Тогда мне конец... Не сегодня-завтра достанут...

Может смыться куда-нибудь, отсидеться годик? Куда смыться? В Приморье, на речку Таргу... Там зимовье... табак растет рядом. В речке полно хариуса и ленка. Лоси, кабаны, тигры... Посажу картошку, таежничать, шишковать стану... Как только обустроюсь, поеду к границе, женщину там найду. Китаянку маленькую, из слоновой кости выточенную. Не Дерсу Узалу, а именно китаянку. Когда в Хургаде был, в немецком пансионате, так там почти все отдыхающие фрицы были с женами-китаянками. А немцы народ неглупый, знают, кого в жены брать. Не фифочек из офисов, а именно понятливых китаянок. Класс! Всю жизнь мечтал жить с понятливой женщиной на пленэре. На берегу говорливой речки... Среди мохнатых сопок. Баньку срублю, коптильню, хлев для поросеночка. Назову свою избранницу Чуч-хе или Мяу-Мяу. Стихи буду писать, нет, роман о своей бурной жизни... Ну и деток, сколько успею до потери пульса.

Да, городская жизнь не получилась. Построил ее в расчете на крепкую советскую почву... Диссертацию в три года сделал, старшим научным сотрудником стал, во всемирно известный институт устроился...

Классно было быть старшим научным сотрудником солидного московского института! Это вещь! Занимался любимым и хорошо знакомым делом. Полной свободой пользовался, триста пятьдесят рублей получал. И еще Газ-66 на четыре месяца с премиленькими лаборанткой и поварихой... Ездил по всему Союзу. В Приморье ездил изучать оловорудные месторождения. И за красной рыбой... В Среднюю Азию – обосновывать прогнозы. И фруктов-дынек вволю поесть. На Каспий – заверять результаты дешифрирования космических снимков. И за черной икрой. Статьи писал, книги, отчеты. Докторская диссертация была не за горой, профессорство с молоденькими, понятливыми аспирантками и студентками... Поездки за рубеж на конференции и за тряпками...

И все это съел недоношенный российский капитализм. И оставил меня с разбитым корытом, никому не нужными степенями, званиями и публикациями. И зарплатой, которой едва хватает на бормотуху, ножки Буша и билетных контролеров.

Нет, на волю, к тетке, в глушь, в Саратов! В Приморье, на самый край земли. Хотя сейчас там дожди, надо в июле ехать. Чтобы без природных помех зимовье отремонтировать. К черту маньяков. Да здравствуют радушные тигры, свежий воздух, здоровые инстинкты и телевизионное воздержание! Да здравствует китаянка Мяу-Мяу! Да здравствует то, что нужно человеку, чтобы сохранить крышу!»

Зазвонил телефон. Звонила мать. Плачущим голосом сказала, что в Армавире убили ее племянника Руслана. Продал машину, полученную в качестве зарплаты, на рынке и напоролся по дороге домой на нож. Нашли через неделю в пруду. Разложившегося. Еле опознали.

...Я не знал совсем этого Руслана. Видел однажды пятилетним мальчиком. Сам семилетний. Говорили, что он такой же, как и я. Мотался туда-сюда по Союзу, жен менял. Если и меня зарежут, мать не выдержит. Надо бежать. Скажу ей, что во Владивостоке работу предложили. Один знакомый из крупной фирмы. Мамулю задевает, что я – никто. Шипучий аспирин не продаю, акциями не спекулирую, пирамид не строю. Хочет, чтобы у меня был шестисотый «Мерседес».

...Смешно. У меня – «Мерседес». Не будет у меня «Мерседеса». У меня будет прогнившее зимовье, табак самосад и жареный хариус на ужин. «С меня довольно! Я добровольно», – как пел Высоцкий. А они пусть живут своей сумасшедшей жизнью.

...Дочку жалко. Тоже сделают пламенной потребительницей «Орбит» без сахара, подкладок с крылышками и кефира «Данон». Но выхода у нее нет. Одна альтернатива. Или в зимовье, или в «Мерседес». И она выберет «Мерседес». Потом групповой секс, потом наркотики, потом пустота без всякой альтернативы... Нет, еще можно стать не пьющей и не колющейся маньячкой... Как мать...

...Нет, я все-таки неудачник. И философия у меня соответствующая. А что делать? Когда сидишь в заднице, все неприятно пахнет... И все видно, как из маленькой дырочки...

...Однако, надо решать, что делать с этим пока неудачливым киллером. Пока неудачливым. Я его видел и теперь он постарается разделаться со мной любыми способами... Наверняка утром будет ждать... Где? Конечно, опять в посадках, то есть в лесополосе. Проследит, в какой вагон я сяду, и пырнет в толпе... Нет, сам он не полезет. Покажет напарнику и тот разделается со мной в толчее на перроне... Чик-чик и готово. Видел недавно такого. Стоял у первого вагона. Как бы арбуз у живота держал. А вместо арбуза – вывалившиеся внутренности. Люди выходят, к переходу спешат, а он стоит, как ни в чем не бывало. Стоит и любуется тем, что у него внутри было.

...Что же делать? Выход один... Оторвать свой зад от дивана, часиков в шесть, нет, лучше в пять часов утра, и залечь в лесополосе. Чуть подальше от дома, недалеко от станции. И словить гада, когда он придет в засаду на меня садиться. Мужик он крепкий, но инициатива будет на моей стороне.

...А если их будет двое? Ночь придется не спать... Придется обрез пилить из шестнадцатого калибра Вериного дедушки.

...Дожил. На рубеже веков обрез пилить. Как добропорядочный, но жутко обозленный кулак эпохи коллективизации... Но в этом, наверное, что-то есть... Ночью, на чердаке, таясь, пилить вороненый ствол... Осторожно пилить, чтобы не разбудить мирно спящую жену-маньячку. Представлять, как где-то на далеком тюремном острове пожизненный заключенный перепиливает прут решетки. Тихо-тихо, чтобы не услышал заснувший после стакана стражник... Черт, какая гамма чувств, какая колористика... Нет, этого нельзя упустить. Это надо испытать.

Самым сложным было достать ружье. Оно, завернутое в старое платье Светланы Анатольевны, хранилось в спальной, в самой глубине платяного шкафа. Мне пришлось поволноваться: скрип дверки мог разбудить спящую супругу.

Но все обошлось. Осторожно вытащив ружье, я пошел на чердак и принялся отпиливать ствол. Настроение было бодрое, несколько его портила неуверенность в двух наличных патронах, снаряженных лет двадцать назад. Они хранились в коробке с документами и напоминали изъеденные временем раритеты бронзовой эпохи неолита. Но делать было нечего, не идти же во втором часу ночи к соседу Коростылеву, у которого точно такое же ружье? Еще примет за маньяка и влупит дробью в живот.

Покончив с работами по металлу, я взялся отпиливать приклад. После того, как обрез был готов и заряжен одним из раритетов, у меня оставалось около двух часов на сон.

Я улегся на диван, однако заснуть мне не удалось: мысли и работа взбудоражили меня нервно и физически. Время от времени идиотизм положения, вызывал у меня смех.

Мог ли я представить десять-пятнадцать лет назад, что в конце двадцатого века в середине ночи буду делать обрез из ружья, купленного дедом супруги после того, как однажды ночью у соседа Коростылева повыдергали всю морковку?

Мог ли я вообразить, что буду жить в Подмосковье и ночами слушать не сверчков, а шелест автоматных очередей? И мог ли я помыслить, что у меня будут серьезные основания подозревать свою супругу в бесчеловечных поступках? Конечно, нет...

Проснулся я ровно в половине шестого. Переоделся в спортивное трико ненавязчивого цвета, обул кроссовки, сунул обрез в полиэтиленовый пакет с эмблемой Вериной фирмы и пошел в лесополосу. Электрички уже ходили, но людей, спешащих на станцию, было немного. Выбрав место, с которого просматривались все подходы к дому, я залег под кустом желтой акации, и принялся ждать.

Парень с ушами-кувшинками, настороженный, нервничающий, появился со стороны Валентиновки через четверть часа. Минуту он стоял за сосной, вглядываясь в окна нашего дома. Убедившись, что его жильцы еще не проснулись, он пошел по направлению ко мне.

Я взвел курок и решил выскочить из засады, как только уши-кувшинки подойдут достаточно близко.

Так и сделал.

Но как всегда получилось не совсем то, к чему я стремился, точнее совсем не то – парень весьма ловким движением выбил у меня из рук обрез, поймал его в воздухе и немедленно выстрелил мне в лицо.

Но раритет бронзового века подвел его. «Попытка негодными средствами» – кинувшись к неудачнику, вспомнил я одно из любимейших выражений своего первого главного геолога Валентина Ефименко. Руку киллера удалось завернуть за спину без всякого затруднения – парень, видимо, был изрядно раздосадован второй неудачей подряд. К дому он шел как баран на бойню.

А я, довольный, как Сильвестр Сталлоне, единолично разгромивший советскую бронетанковую армию, думал о превратностях судьбы... Как бы все повернулось, если бы я, как нормальный человек, пришел к мнению, что не стоит возиться с укорачиванием ружья, к которому имеется лишь два позеленевших от времени и на сто процентов негодных патрона...

Парня с ушами-кувшинками я привязал к столбу, подпиравшему осевшую кровлю сарая. Кругом лежало и висело столько ржавого инструмента – стамесок, дрелей, продольных и поперечных пил, цепей – что он сразу же признался, что нанял его один невысокий и очень серьезный человек.

– Тебе не показалось, что у него в кармане бомба с часовым механизмом тикает?

– Показалось... – буркнул парень, опасливо рассматривая моток колючей проволоки, закупленный Вериным дедом для сбережения кабачков одновременно с одностволкой шестнадцатого калибра.

– А девушки с ним не было?

– Жидовки-то с рубелем? Была, как же.

Парень не договорил – я ударил его в лицо. Со всех сил. Не пожалев кулака. Не люблю национализма в любой форме. Да и не тактично так поступать. Браниться в сарае, построенном стопроцентным евреем, да еще на мою законную жену...

Он повис на веревках.

Теща должна была прийти через полчаса и, массируя ушибленную руку, я побежал в дом будить Веру.

Открыв глаза, моя обожаемая супруга сразу же поняла, что я собираюсь ей сказать (по крайней мере, мне так показалось). И потеряла интерес. Прикрыла глаза и устремилась вдогонку за убегающим Морфеем.

– Там, в сарае, парень с малиновыми ушами... Я его поймал... – сказал я, стараясь выглядеть равнодушным.

– Да.?.. Как здорово... – пробормотала супруга, удобнее устраивая голову на подушке.

Ей удалось внушить мне, что все случившееся со мной не стоит трех минут спокойного сна.

– Он говорит, что ты с Емельяном его наняла... – продолжил я упавшим голосом.

– Отпусти его. Вечером поговорим... – прошептала Вера.

Она спала.

Когда я вернулся в сарай, парень с малиновыми ушами-кувшинками уже бодрствовал.

– Та девушка, которую ты так пошло обозвал, сказала, чтобы я тебя отпустил на все четыре стороны. Невыплаченную сумму получишь у человека с бомбой в кармане. Если ты исчезнешь с глаз моих долой через минуту после того, как я разрежу веревки, можешь сказать ему, что я приказал удвоить вознаграждение. Ферштейн?

– Ферштейн! – ответил парень. В глазах его теснилось недоверие, впрочем, очень скоро сменившееся сдержанной радостью.

Быстрота, с которой он исчез со двора, поразила меня, и я пожалел, что не утроил гонорара за свою смерть.

Глава 9. Пора на тот свет. – Американец из Огайо и гангстер из Валентиновки. – Опять двадцать пять. – Стакан на ночь.

Вечером Вера взяла быка за рога.

«Да, вот, я такая, – сказала она, твердо глядя мне в глаза. – И у тебя нет никакого выбора. Пойдешь в милицию – тебя же и посадят. В психушку. Там подлечат электрошоком, и будешь потом по поселку с трясущейся головой и отсутствующим взглядом ходить. У Маргариты такие связи. А у Емельяна – деньги. И еще – начнешь неприятные мне телодвижения, что-нибудь сделаю с собой и Наташей. Тебе это надо?»

Что я мог на это ответить? Ничего... Сжался в комок, и начал пить. Каждый день.

Жаль, что я не алкоголик. Мне выпивка хороша к настроению или усталость снять, а с горя и скуки я пить не умею. Противно. Дерьмом безмозглым себя чувствую.

С тоски безмерной, беспрестанной, захотелось мне жизни себя лишить, и пошел я на Клязьму топиться.

Не получилось.

Уже утонул почти, как водяной в меня вселился и на берег вытащил. На следующий день опять пошел. Уже с кирпичами в холщовой сумке. Посидел на крутом бережку под липами, бутылочку хорошего вина опорожнил, выкурил пару сигарет, привязал сумку к поясу и пошел в воду.

...Опять не получилось. Сумка гнилой оказалась. Наверное, еще бабушка Веры с ней в сороковых годах на рынок за картошкой ходила, а они не выкинули, на чердаке спрятали... Наверняка чтобы надо мной посмеяться. А было над чем хохотнуть. Домой весь мокрый шел, мне бы, дураку, раздеться перед утоплением, тогда бы Вера не спрашивала, что это со мной случилось и куда это я упал.

Как только высох, пошел в сарай из обреза стреляться – второй-то патрон у меня оставался.

Он пшикнул только. Опять невезение. Рассвирепел, выпил бутылку портвейна и пошел в бандиты проситься. У них на рыночной площади командный пункт в задней комнате простецкого кафе, «Come In» называется. «Мерседесы» нагло блестящие вокруг стоят, «Лендкрузеры» и вольваки с всякими там «Ауди». Короче, выставка новейшей западной автомобильной техники, мимо нее не пройдешь.

Вошел в затемненный зал, руки в карманах, подсел в наглую к пахану – мне тесть на него несколько раз подбородком осторожненько показывал – подсел и начал горько плакаться. Мол, копейки получаю, сосиски покупаю только в целлофане и пью преимущественно всякую ненатуральную гадость и ко всему этому еще и жена маньячка. И попросил к себе взять хоть шестеркой, лишь бы поскорее убили.

Пахан посмотрел на меня строго – не надо, мол, паясничать в этом серьезном заведении – и стал про образование спрашивать. И получив ответ, огорчился, что нет никакого. Ни в Афгане я не был, ни в Чечне, и экономику с менеджментом не знаю в натуре, не говоря уже про ГААП и валютные операции.

Посидел, посидел пахан с горьким сожалением на меня глядючи, потом стакан коньяку армянского налил. Полный. И отправил восвояси, предварительно сотню баксов в нагрудный карман сунув. Хорошо, что на лоб не приклеил, интеллигентным оказался.

И пришлось мне домой идти. Настроение – вообще никуда. Иду, а в голове одна мысль-приговор: «Ничего у тебя не получается, даже руки на себя наложить».

По лесополосе шел. Вдоль железной дороги. Как только электричка загрохотала, осенило: «Что же ты, дурак, топишься и стреляешься рядом с двухпутной железкой?»

И пошел, пьяненький, на пути. Улегся поперек и заснул...

Проснулся ранним утром. Поезд проходящий разбудил. Живым и здоровым проснулся, если не считать небольшого окоченения, и естественно, жуткого похмельного синдрома. Проснулся, протер глаза, и понял, что на тупиковых путях лежу. Не везет, так не везет.

Что делать? Пошел домой. Вера встретила на крылечке и спрашивает:

– Ну что ты мучаешься? Ты же видишь, что у тебя ничего не получается – ни жить по-другому, ни умереть?

– Да, вот, не получается... – ответил я, разведя руками. – Ничего не получается. Простак я... И неудачник...

– А о чем это говорит?

– Судьба, значит, у меня такая... С тобой рядышком идти.

Короче, надломился я. А как не надломиться? Все надо мной смеются, все меня жалеют – и честные предприниматели, и бандиты, и друзья удачливые, и даже родственники.

В общем, надломился я, а все надломленные злые, как черти. И я злой стал как никогда. А злой как никогда – он наполовину маньяк. Они, Верины соучастники, то есть литературоведы, знают, что делать. Выдержали в дерьме, потом окучили, как картошку и втащили в свой круг, безвозвратно втащили.

...Время шло, и, знаете, я втянулся. Не захотел расставаться с дочерью. Да и к Вере привык.

Она такая лапушка. Кисонька. Львушечка. Такая любовь у нас открылась! Правду говорят, что истинная любовь – это когда не друг на друга смотришь, а в одну сторону... Заботиться обо мне стала, вещи хорошие покупать, а раньше ведь один ширпотреб носил. Выйдешь на рынок, или куда, а там все в точно таких же рубашках.

И спиртное начала покупать сама. Самое дорогое. Виски, мартини, вина по триста рублей за бутылку... Сигары, опять-таки кубинские. Толстые, вкусные, ручного изготовления.

А я заважничал. Снобом стал. Того не хочу, этого не буду, а она в рот смотрит и радуется, что я такой весь изобразительный из себя стал. А со временем и работу мне по своим ненашенским каналам подобрала. Сидеть надо было в одной обувной фирме, и строго на работников смотреть. За полторы тысячи баксов. Поднялся я, будь здоров! Рулетка, сауны с красавицами, массаж, омары, рауты, трюфеля, презентации, устрицы... И не по субботам, а каждый день.

Тяжело поначалу было с моим прошлым. Особенно с новыми знакомыми... Они все такие сдержанные... Понимают, что от хозяина все зависит. И от удачи еще, если хозяин простак. И если чего не поймешь, не унюхаешь, не пресечешь, то завтра вместо павлинов фаршированных будешь кильку лежалую с картошкой есть и запивать все это жиденьким разливным «Жигулевским».

Раньше меня удивляли сообщения типа «разорился и застрелился». Фермер, предприниматель. А в новой своей шкуре я все понял. Оказаться в толпе хамов, которые «Сахру» пьют и килькой закусывают? И которые в отпуск едут в Измайловский парк или Кусково, а не на Сейшельские острова или Флориду? Н-е-е-т... Лучше пулю в висок.

Литературный клуб действительно оказался с маньяческим уклоном. Если не сказать – креном. На первом же заседании с моим участием мне шепнули, что в списках на устранение я стоял первым. И что я вовремя сдался.

С Маргаритой и ее мужем мы встретились раз два. Мне понравилось. А Вере нет. В постели с Маргаритой она сильно проигрывала. Предлагала мне (для разнообразия, мол) Алевтину с ее любовником, сержантом милиции. Но я отказался. Сказал, что опасаюсь с милиционером в постель ложиться.

А клуб... Он меня разочаровал... Неизобретательно они людей мучили. Без искорки умственной. Бесталанно, короче. Подберут где-нибудь на вокзале пьяницу, – страшного, избитого, неприятно пахнущего – и мучают. Один по глазам специалист, другой по ушам, третий по половым органам, четвертый вообще ортопед...

Окружат беднягу, слюну нетерпеливо сглатывая, и начинают каждый свое мусолить. Емельян ступни отпиливает... Близорукая Алевтина глаза бедняге выжимает... Олег-ламаист и женоненавистник откручивает. Понятно что. А у пьяницы вши и запах изо рта. Ногти черные. Грибок, опять-таки, меж пальцев ног. Емельян Емельяныч однажды по особенному увлекся и подхватил, в конце концов, месяц потом руки свои «Низоралом» лечил, и никто с ним не здоровался.

Походил, походил я на эти «литературные» безобразия и предложил Вере самоопределиться. Она согласилась, не сразу, но согласилась.

И начали мы по крупному играть. Рисково. Сняли квартирку в городе, оборудовали ее по последнему слову техники, звукоизолировали, полы пластиком покрыли, чтобы, значит, кровь легко отмывалась.

На новоселье одного Вериного знакомого затащили. Американца из штата Огайо. Толстенький такой, общительный. Посидели с ним, поели, как следует, выпили, естественно, виски с содовой, анекдоты про новых русских потравили. Потом предложили ему, уже в доску пьяному, в дартс поиграть. Привязали к скобам на пыточной стене и стали дротики в него метать.

Развеселились – страсть! Вера в лицо бросала, я – в толстый живот.

Как он орал! Особенно, когда супружница прямо в самую середину лба ему зафиндилила.

Потом разделись донага и начали кожу с него снимать. Вымазались с ног до головы кровью и любовью занялись. Я, как молодой, три раза за полтора часа сходил.

После секса утомились, да и домой было пора: Светлана Анатольевна просила пораньше вернуться. И решили заканчивать с американцем. Кровь выпустили – полтора ведра оказалось! Потом расчленили и в мясорубку на кухне. Не в обычную, в обычной на кручение часа три бы ушло, да и кости куда девать? А в общепитовскую, промышленную, сунешь ногу, хоть сорок пятого размера, нажмешь кнопку и готово! В пятнадцать минут уложился, и это включая спуск полученного продукта в канализацию. Вера за это время кровь в комнате подтерла и вообще порядок навела.

Потом в ванную полезли. Она у нас большая, двухместная, вся в мраморе, зеркалах и золоте. Ну и там, естественно, от любви не удержались. В электричке рядышком устроились. Бочок об бочок, как голубки. Хорошо было! Я пивка попил, Вера мороженое скушала... Такая она была вся одухотворенная, что все мужики мне откровенно завидовали. А ей – женщины.

Тем же вечером, уже в постельке, Вера призналась мне на ушко, что есть у нее мечта. Мучить людей психически...

– Утюги, – сказала, – паяльники, мясорубки – это так пошло... Пошло, грубо и совсем не по-женски... Не утонченно. Да и возни потом с уборкой много...

– А как ты хочешь? – поинтересовался я, вдыхая такой родной запах ее волос, ее ушка.

– Представь, мы с тобой берем девушку, женщину, мужчину, не важно... Поселяем в московскую свою квартирку... Ну, положим, в будущее воскресенье... И делаем все без рук, все, для того, чтобы она или он покончила или покончил с жизнью ровно через три месяца... Понимаешь, ровно через три месяца, в заранее определенный день и час!

– Ты гений!

– Представляешь, какой простор откроется для твоего, для нашего воображения! Для достижения цели нам придется тонко использовать все человеческие чувства – любовь, ненависть, ревность, жадность до жизни, стремление к смерти, к свободе, к одиночеству, к людям... Надо будет тонко чередовать воздействия ими, дозировать, исправлять перегибы кнутом и пряником, вышибать и вгонять клинья, ласкать и шлепать...

– И надо будет анализировать прошлое, выявлять детские переживания, сформировавшие характер, выявлять неврозы, мании склонности! Ты знаешь, киска, у меня прямо руки зачесались! Давай, начнем завтра же?

Я перевернулся на Веру и запечатал ее уста долгим, чувственным поцелуем. Точнее, хотел запечатать долгим, чувственным поцелуем, хотел, но не вышло, Вера отняла губы и неистово зашептала мне в ухо:

– Ты представляешь, со временем мы приобретем опыт, и сможем проделывать все это на воле! Понимаешь, на воле, без заточения, без оков, кляпов и клеток! Наша жертва будет жить на свободе, а мы будем вокруг нее, мы будем везде, мы будем контролировать все ее чувства и поступки, контролировать с тем, чтобы, к примеру, 1-го января 2001-го, в шесть часов утра она в полном одиночестве вскрыла себе вены!

– Грандиозно! – восхитился я и тут же попытался вновь заняться губами супруги.

Но Веру было не остановить. Вырвавшись, она перевернула меня на спину, накрыла горячим телом и, занавесив лицо распущенными волосами, зашептала вновь:

– Ты представляешь, какая интересная жизнь у нас начнется! Каждые три месяца – увлекательнейшая шахматная партия на время, шахматная партия с одной белой фигурой! Представь, она одна посереди доски, а вокруг нее мы, черные, мы, весь наш клуб!

Мне вдруг стало скучно. Опять этот Митька, опять этот маньяческий колхоз, опять трудодни и соревнования...

– Весь наш клуб... – скривился я. – Представляю... Туча черных муравьев травят бедную зеленую гусеницу, бедную гусеницу, которая никогда не станет нарядной бабочкой...

– Да ты не бойся, глупый! Ты будешь нашим гроссмейстером! Ты знаком с психоанализом, ты хорошо знаешь людей, знаешь, где у них висят ниточки, ведущие к душам! Ты будешь составлять сценарии, а мы станем твоими верными исполнителями!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20