Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Леди-цыганка - Наконец-то!

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Басби Ширли / Наконец-то! - Чтение (стр. 2)
Автор: Басби Ширли
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Леди-цыганка

 

 


Ее увещевания нисколько не тронули Лейтона. Он сидел с отсутствующим видом, не глядя на нее и мрачно стиснув зубы. Чем же его пронять? Арабелла глубоко вздохнула.

— Я не жду, что вы отдадите мне расписку из одной только доброты душевной — я не настолько наивна, — честно призналась она, и в ее золотисто-карих глазах засветилась мольба. — Поймите, ведь я предлагаю вам обмен. Конечно, расписка Джереми принесла бы вам больше денег, но мое наследство тоже увеличит ваше состояние. Пожалуйста, подумайте!

Лейтон фыркнул, нервно перебирая разбросанные по столу бумажки и отодвигая в сторону ее документы.

— Меня не устраивает ваше предложение, мисс Монтгомери.

Итак, ее мольбы оставили его равнодушным. Разочарованная, но не сломленная, Арабелла сменила тактику.

— Вот как? — спросила она, небрежно откинувшись на спинку кресла. — Согласившись, вы получите хоть что-то, в противном случае… — Она замолчала.

Лейтон перестал возиться с бумажками и прищурился.

— В противном случае?

Внимательно разглядывая складки на юбке, Арабелла холодно произнесла:

— Если вы откажетесь от моего предложения, я буду вынуждена привлечь вас к ответственности за то, что вы ограбили моего брата — нарочно споили его и довели до разорения. — Она вскинула бровь. — Интересно, скольких еще неразумных юношей вам удастся обчистить, если все будут знать о ваших бесчестных методах?

Лейтон дернулся, словно его ударили, и, нагнувшись вперед, прошипел:

— Не будь вы женщиной, я бы наказал вас за такие слова! Что касается остального, милая леди, то вы опозорите прежде всего не меня, а вашего брата. Если вы привлечете меня к ответственности, то Джереми прослывет человеком, который отступился от своего джентльменского слова — отказался платить долг.

— Вы полагаете? — с интересом спросила Арабелла, невинно глядя на Лейтона и обдумывая следующий шаг. Внутренне она дрожала от собственной дерзости. Джереми убил бы ее, узнай он об этом разговоре. Но надо спасать семью! Она закусила губу, потом пожала плечами и медленно проговорила, точно размышляя вслух: — Что ж, пожалуй, вы правы. Мне, конечно, не хотелось бы раздувать скандал вокруг нашей семьи. — Кротко улыбнувшись, она продолжила: — Но, к счастью, Джереми будет не единственным потерпевшим. Дурная слава не принесет вам ничего хорошего, тем более, что ваша репутация и так уже несколько… хм, подмочена. — Арабелла подняла руку в перчатке и задумчиво похлопала пальцем по губам. — Вот будет забавно, не правда ли? Я уверена, что общество отнесется к Джереми с изрядной долей сочувствия. А вот вы предстанете настоящим злодеем. Может даже вслед за Джереми вас начнут обвинять и другие, одураченные вами ранее.

— Вы меня шантажируете? — резко спросил Лейтон, потрясенный ее наглостью.

Арабелла покачала головой. Из-под широких полей ее соломенной шляпки выбились яркие золотистые локоны.

— Нет. Я предлагаю вам сделку: Гринли и наше молчание в обмен на расписку моего брата.

— Это просто смешно! — рявкнул он, раздраженно прочесав пятерней свои рыжевато-каштановые волосы. — Вы что же, принимаете меня за идиота? Даже если бы я имел право заключить с вами эту сделку, я никогда бы на нее не пошел. Хайвью и остальные земли в десятки раз дороже того, что вы предлагаете! О каком обмене может идти речь? — Его лицо вдруг потемнело, сделалось злым и обиженным. — Одни рабы Монтгомери стоят целое состояние!

Сердце у Арабеллы упало, хотя она и была готова к тому, что Лейтон может ей отказать. Но почему он злится? Ведь сила на его стороне.

Чтобы выиграть время, она оглядела комнату. Это был обычный кабинет джентльмена, который не мешало бы прибрать — вытереть пыль, вытряхнуть шторы… Когда она посмотрела на шторы, висевшие с правой стороны от стеклянных дверей, взгляд ее внезапно наткнулся на пару глянцевых черных сапог, торчавших из-под золотистой ткани. Там кто-то прятался, подслушивал их разговор!

У Арабеллы перехватило дыхание. Значит, посетитель Лейтона не ушел! Все это время он скрывался за шторами. Теперь понятно, почему Лейтон так нервничает: у них есть свидетель.

Арабеллу разозлило присутствие загадочного шпиона. В этой странной ситуации было что-то гадкое, и ей захотелось поскорее уйти. Нет, она испытывала не страх — скорее тревогу. Судорожно сцепив перед собой руки, она взмолилась в последний раз:

— Мистер Лейтон, может быть, вы все-таки передумаете? Негоже благородному человеку подвергать страданиям всю семью из-за глупости одного молодого недотепы. Ведь вы сами отчасти виновны в случившемся. Вы же знаете: мой брат ни за что не стал бы делать такие высокие ставки и не напился бы до состояния полной невменяемости. Это вы с Уолкоттом нарочно так подстроили, чтобы его обобрать. А Джереми, дурачок, клюнул на вашу удочку.

Задетый ее словами, Лейтон вскочил с кресла.

— Неужели вы не понимаете? — заорал он. — Я не мог бы отдать вам эту проклятую расписку, даже если бы хотел, — у меня ее уже нет!

У Арабеллы округлились глаза.

— Ч-что вы им-меете в виду? К-как эт-то нет? — наконец пролепетала она, заикаясь.

— А вот так. Я проиграл ее в карты, дорогуша!

— Невероятно! Джереми отдал вам ее в понедельник утром. Вы не могли так быстро ее проиграть.

Лейтон снова опустился в кресло.

— Но я это сделал, мисс Монтгомери. Вчера ночью я по неосмотрительности сел играть с человеком, которому чертовски везло, и в конце концов бросил на стол расписку Джереми. — Он осклабился. — Придется вам заготовить речь и для него. Возможно, он окажется более сговорчивым. А теперь, ради Бога, оставьте меня в покое! И заберите ваши бумаги! — Сердитым жестом Лейтон смахнул на пол отрытую папку, ридикюль и целую пачку бума. Ридикюль раскрылся, его содержимое высыпалось на документы.

Арабелла потрясенно смотрела на Лейтона, потом перевела взгляд на пол. Мечтая поскорее уйти от этого неприятного человека — и от того, кто прятался за шторой, — она принялась молча собирать документы, лихорадочно запихивая их в папку и ридикюль.

Наконец она взглянула на Лейтона и процедила сквозь зубы:

— Кому вы отдали расписку?

Его глаза злобно блеснули.

— Джентльмену, с которым вы когда-то были очень хорошо знакомы, — Тони Даггету.

Арабелла с трудом удержалась на ногах. Слова Лейтона были подобны удару молнии. Тони Даггет! Если расписка Джереми у него, значит, они действительно разорены!

Она побледнела, и только усилием воли старалась казаться спокойной.

— Я не знала, что он вернулся. Где он остановился?

— В Суит-Эйкрзе. Позвольте, — добавил Лейтон с мрачным удовольствием, — я напишу вам, как туда проехать. — Он начал что-то писать на листке бумаги.

— Это лишнее, — натянуто бросила она.

— Нет, все же возьмите, — сказал Лейтон и сунул бумагу в ее обмякшую руку. — Поезжайте к Даггету. Я уверен, он с большим сочувствием отнесется к вашему предложению. Ведь у вас с ним был роман, не так ли? — спросил он с гадкой ухмылкой.

Арабелла расправила плечи и быстро пошла к двери. Оглушенная и дрожащая, она едва сознавала размах постигшей ее беды. Направляясь сюда, она все-таки надеялась, что сумеет забрать расписку — убедит Лейтона, а он проявит благородство и спасет ее семью от разорения. Она не хотела думать о том, что может быть по-другому. Но если расписка Джереми у Тони, они пропали!

Когда за Арабеллой закрылась дверь, в кабинете какое-то время стояла тишина. Затем тяжело вздохнув, Лейтон произнес:

— Можешь выходить. Она ушла.

Из-за шторы появился высокий стройный мужчина, одетый по последней моде. Улыбаясь, он проговорил:

— Горячая малышка! Странно, что ты не поддался на ее уговоры.

— Ты же знаешь, у меня не было выбора, — прорычал Лейтон. — Расписка у Даггета.

— Да. Зря ты сел с ним играть прошлой ночью. Этот парень всегда выигрывает.

— Ну хватит! Говори, зачем пришел. Я не настроен на пустую болтовню.

— Это я уже понял. Ладно. — Мужчина посмотрел на свои длинные тонкие пальцы. — Видишь ли, какая любопытная история: на днях некто пытался шантажом вымогать у меня деньги.

— В самом деле? А разве у тебя есть секреты?

В упор гладя на Лейтона, мужчина проговорил:

— Видишь ли, неожиданно всплыло письмо, которое я по глупости написал несколько лет назад. — Он казался задумчивым. — Признаюсь, я по безалаберности не убедился в том, что оно уничтожено. Но я никак не думал, что кому-то взбредет в голову его сохранить. Так вот, я хочу забрать это письмо. Если его увидит один человек, я попаду в очень неловкое положение. Ты, конечно, знаешь, о ком я говорю.

Лейтон принял скучающий вид.

— Боюсь, что нет. И вообще я не понимаю, почему должен решать твои проблемы — у меня полно своих.

— Сейчас поймешь, — ласково пообещал джентльмен. — К несчастью для шантажиста, я был дома, когда принесли его записку, и тут же отправил за мальчиком-посыльным своего человека. Выйдя из моего дома, мальчик очень старательно проверял, нет ли за ним слежки, но… — он улыбнулся, — мой человек оказался хитрее: он знал, что невыполненное задание может стоить ему жизни.

Лейтон пожал плечами:

— Никак не возьму в толк, зачем ты мне все это рассказываешь.

— Потерпи, мы подходим к самому интересному. посыльный привел моего человека на твою плантацию.

— Ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение? — резко спросил Лейтон. — Ты что же, обвиняешь меня в шантаже? Неслыханная наглость! Не будь ты моим давним другом, я бы выставил тебя за дверь после такого заявления !

Гость еще несколько мгновений пристально смотрел на Лейтона, потом вздохнул.

— Хорошо, будь по-твоему. Извини. Только имей в виду: я намерен забрать письмо и заберу его, а тот, кто пытается меня шантажировать, сильно рискует — возможно, даже смертельно.

Взгляды их скрестились, и Лейтон первым отвел глаза. Перебирая бумажки на столе, он небрежно сказал:

— Очень любопытная история, но я все-таки не понимаю, при чем здесь я. Твой человек наверняка ошибся.

— Вряд ли. Однако не будем заострять на этом внимания, поговорим лучше о чем-нибудь приятном. — Он удобно откинулся в кресле и положил ногу на ногу. — Знаешь, я с удовольствием прослушал твою беседу с прелестной Арабеллой. Ах, хотелось бы мне хоть одним глазком подглядеть, как она будет требовать расписку у Тони! Вот это будет спектакль!

* * *

Арабелла не помнила, как вышла из дома и села в экипаж. Повинуясь одному лишь инстинкту, она выехала с плантации Окмонт и покатила по главной дороге в Натчез. Придя наконец в себя и едва сдерживая рыдания, она повернула лошадь к обочине и остановила двуколку.

Боже правый! Тони Даггет… Даже сейчас, по прошествии пяти лет, это имя наполняло ее тоской и отчаянием — время не излечила ту боль, которую причинило его предательство.

Арабелла уставилась невидящим взглядом на буйные заросли кустарника, подходившие вплотную к пыльной дороге. Когда десять лет назад Томас Стокдейл погиб от заражения крови, получив рану в стычке с индейцами, она думала, что больше уже никого не полюбит. В двадцать один год она решила, что ее жизнь кончена, и собиралась провести остаток дней старой девой: сердце ее было похоронено в Канаде, вместе с Томасом.

Арабелла слабо улыбнулась, вспомнив себя прежнюю. Однако она действительно любила Томаса, и его неожиданная смерть, случившаяся всего за несколько недель до их свадьбы, сильно ее подкосила.

Ее чувства к Томасу зародились очень давно. В английском графстве Суррей Монтгомери и Стокдейлы были соседями. Даже решение ее отца эмигрировать в Америку в 1783 году, во время англо-американского перемирия, не ослабило симпатии между двумя семьями. Все соседи и друзья не одобряли поступка Уильяма, удивляясь, как можно покинуть спокойную, благополучную Англию ради зыбкого будущего в Новом Свете. Но ее отец был непреклонен — он мечтал о широких горизонтах. Продав все свое имущество, он вместе с семьей сел на корабль и уплыл в Америку. Арабелла и Томас расстались, но постоянно поддерживали отношения — переписывались, заверяя друг друга в вечной любви, а когда Арабелле исполнилось восемнадцать, обручились с благословения родителей.

Обе семьи восприняли эту помолвку с радостью, однако старшие родственники уговорили молодых подождать со свадьбой: мол, Томасу надо укрепиться на выбранном им армейском поприще. Влюбленные, которые один раз уже выдержали испытание разлукой, усмотрели в родительских доводах много разумного и скрепя сердце отложили свадьбу до того времени, когда Арабелле исполнится двадцать один год и она вступит во владение материнским наследством. Никто тогда не знал, чем обернется для них эта отсрочка.

Взгляд Арабеллы подернулся светлой печалью. Теперь она понимала, что их с Томасом любовь была тихим, безмятежным чувством. Если бы он не погиб, они нашли бы свое счастье в уютном браке. И она никогда не узнала бы той ураганной страсти, которую пробудил в ее сердце Тони Даггет.

Тони… Ну почему именно он должен был взять расписку Джереми? Она скорее встретилась бы с целой ордой вопящих размалеванных дикарей, чем с ним. Ее пухлые губы тронула невеселая усмешка. И наверное, дикари проявили бы к ней больше сочувствия, чем Тони Даггет.

Этот человек безжалостно ее обманул. О, какой же она была дурой! А ведь она знала репутацию Даггета. В Натчезе только и говорили, что о его покойных женах и скандальном поведении. Причем самого Тони ничуть не волновал ажиотаж вокруг его имени, но это только разжигало людскую ненависть и подстегивало злые языки. Своими возмутительными выходками Тони нарушал покой добропорядочных обывателей: однажды на спор он заехал верхом на крыльцо губернаторского дома, в другой раз ввязался в пьяную перестрелку в самом центре города…

«В Тони Даггете не было ничего тихого и безмятежного», — подумала Арабелла, печально улыбнувшись. Он врывался в комнату, точно мартовский ветер, преисполненный силы и обещания — необузданный красавец с блестящими синими глазами, растрепанными черными волосами и суровым мужественным лицом.

Стоило ему только взглянуть на нее, и она пропала. Покоренная его волевыми чертами и высокой стройной фигурой, Арабелла почти не обращала внимания на его репутацию. От одного его прикосновения все ее тело превращалось в огнедышащее пламя.

Разумеется, многие советовали Арабелле держаться подальше от этого человека, но она не слушала ничьих предостережений. Ее отца чуть не хватил удар, когда он узнал, что Тони Даггет ухаживает за его дочерью, а та отнюдь не противится этому. Даже кузен Тони, Берджиз, пытался спасти ее от неминуемой беды. Однако Арабелла была без памяти влюблена. Те спокойные чувства, которые она когда-то испытывала к Томасу, казались бледными и жалкими в сравнении с этой всепоглощающей страстью.

Сейчас, пять лет спустя, ей не верилось, что она могла так отчаянно и безрассудно броситься в пучину безумия. Решив однажды сделаться благонравной старой девой, до двадцати семи лет она и двигалась в этом направлении, к вящему неудовольствию своего папы. После смерти Томаса несколько молодых людей пытались добиться ее благосклонности, но Арабелла, верная памяти покойного жениха, давала им деликатный отпор.

Однако Даггета не смутила ее холодность. Как она узнала позже, это был для него своего рода вызов: он поспорил со своим лучшим другом, Патриком Блэкберном, имевшим почти такую же скандальную репутацию, что завоюют ее неприступное сердце. При воспоминании о старой боли лицо Арабеллы омрачилось.

Тони обольстил ее ради забавы — на спор. Но зачем надо было клясться в пылкой любви и умолять выйти за него замуж, если он с самого начала не собирался на ней жениться? Или это тоже входило в условия гнусного пари — соблазнить ее, лишить невинности и затем оставить?

«Все это было давно», — говорила себе Арабелла, понимая, что занимается самообманом. До сих пор иногда по ночам, лежа в своей одинокой постели, она томилась по огненным ласкам Тони, мечтала вновь оказаться в его объятиях и пережить то острое наслаждение, которое она вкусила всего один незабываемый раз. Она подарила ему свою невинность, а он ее растоптал — на спор!

Так стоит ли жалеть об этом бессердечном предателе, который показал ей свое равнодушие самым что ни на есть жестоким способом? Арабелла взяла поводья и тронула двуколку с места. Как ей хотелось сейчас вернуться в Хайвью и смириться со своим поражением! Но она не имела права так поступить. У нее был только один выход, пусть трудный и мучительный — встретиться с Тони и уговорить его отдать расписку Джереми.

В руке у нее зашуршала какая-то бумажка. Арабелла презрительно фыркнула: Лейтон написал ей, как проехать к плантации Тони Даггета! Она и без него прекрасно знала дорогу. Швырнув скомканный листок на пол двуколки, она натянула вожжи.

Как ни пыталась Арабелла оставаться спокойной, чтобы сосредоточиться на предстоящем деловом разговоре, с каждой милей ее охватывало все большее волнение.

Наконец вдали показалась подъездная аллея к Суит-Эйкрзу — поместью, в которое она когда-то должна была войти молодой хозяйкой. Арабелла вдруг разозлилась. «Дура! — мысленно обругала она себя. — Тебя обманули, а ты вся дрожишь перед новой встречей со своим мучителем! Это ему должно быть стыдно и неловко. Он позабавился с тобой, а потом на твоих же глазах пал в объятия очередной любовницы!»

Благодаря Тони Даггету она перестала быть наивной дурочкой, которую можно завлечь лучезарной улыбкой и насмешливыми синими глазами. О нет! Теперь она знает цену этому мерзавцу и больше не позволит ему себя одурачить!

Глава 3

В то время, как Арабелла ехала в Суит-Эйкрз, Тони Даггет сидел у себя в кабинете, небрежно закинув ноги на изящный столик красного дерева, и задумчиво оглядывал чарующие просторы своего поместья. На зеленом лугу, полого спускавшемся к лесу, росли одиночные дубы и магнолии, тут и там пестрели веселые россыпи цветов. В открытые стеклянные двери веяло пьянящим ароматом роз, гелиотропа и гвоздик. Тишину элегантной комнаты нарушало лишь сонное жужжание пчел, но Даггета не радовали ни звуки, ни запахи, ни пейзаж.

Ему было скучно… и как-то неспокойно. Тони взял кружку с элем и сделал большой глоток. Зря он вернулся в Натчез! Надо было остаться в Англии. По крайней мере там его не преследовали воспоминания.

Тони нахмурился. Он не пробыл здесь и двух недель, а уже снова попал в дурную компанию и вспомнил старые распутные привычки. Прошлой ночью он играл в карты с Лейтоном и Уолкоттом, что было крайне неразумно во всех отношениях… Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от дурных мыслей. Разумеется, он встал из-за карточного стола победителем. И не стал завершать ночь в объятиях безымянной и безликой проститутки, как делал это раньше. Однако это слабо утешало.

Когда-то ему доставляло удовольствие оттачивать свое мастерство на парочке таких прохвостов, как Лейтон и Уолкотт. Ночью он приходил домой (если вообще приходил) пьяным в дым, не помня, где был… и с кем. По счастью, те времена канули в Лету. Теперь он возвращался более-менее трезвым и спал в собственной постели. Годы и опыт пошли ему на пользу.

Тони взглянул на кипу расписок — он бросил их на стол рано утром, собираясь подсчитать размер своего выигрыша. Но сейчас эта задача почему-то вызывала в нем отвращение. Не радовало даже то, что он обставил Лейтона и Уолкотта.

Вообще в последнее время его жизнь стала какой-то унылой. Вот почему он уехал из Англии и после пяти лет отсутствия вернулся в Натчез, надеясь развеять эту странную тоску на родине, в кругу старых друзей. Однако ощущение скуки и общей апатии пока только усиливалось. С чего он взял, что Суит-Эйкрз принесет ему исцеление?

Обширные земли и большой особняк в Англии, унаследованные им от родственников по материнской линии, были пределом мечтаний любого мужчины. Имея кучу денег и приятелей, он мог развлекаться целыми днями. Но, несмотря на богатство и широкий круг знакомых, Тони испытывал странное беспокойство. Те места и люди, которые некогда ему нравились, вдруг перестали быть интересными. К своему удивлению вдруг обнаружив, что его тянет на родину, он не долго думая закрыл оба своих дома — загородный и лондонский, прихватил несколько давних преданных слуг и отплыл на корабле в Америку.

Здесь, в Суит-Эйкрзе, прошло его детство. Он был единственным ребенком в семье, но родителей не помнил: его мать, Сьюзен, умерла при родах, а отец, Рамзи, расстроенный смертью жены, пытался залить свое горе вином и погиб три месяца спустя — упал с лошади, возвращаясь домой после очередной ночной попойки.

К счастью и несчастью для него, Тони воспитывался в основном дедом и бабкой по отцовской линии, Сидни и Элис Даггетами. К счастью — потому что они его обожали. К несчастью — потому что они ни в чем ему не отказывали, и Тони привык считать себя центром вселенной. Господь даровал ему поразительно красивое лицо и прекрасную атлетическую фигуру, удачно дополнявшую синие глаза и густые черные волосы. Неизвестно, был ли этот дар благом или проклятием, только Тони Даггет ждал от окружающих особого к себе отношения.

Мало того, он являлся наследником двух больших состояний — отцовского и материнского. Его мама, как и он, была единственным ребенком в богатой английской семье. Тони получил ее имущество на правах сына. По условиям завещания его деда по материнской линии в свое время к нему должны были перейти также богатства ее отца, барона Уэтбрука.

Многие считали большой удачей, что у отца Тони, Размзи, был брат-близнец, иначе Тони унаследовал бы все состояние Даггетов, что, по общему мнению, означало бы его погибель. Рамзи был старшим братом (хоть разница в возрасте составляла какие-то пять минут), и, когда его отец умер, Тони по английскому обычаю получил главную часть наследства: половину сразу, а вторую половину — на свое тридцатилетие. Его дядя Альфред тоже не остался обделенным, однако Альфред всегда думал, что после смерти Рамзи первым наследником станет он, а не его племянник.

Перед смертью лорд Уэстбрук начал понимать, каким избалованным вырос его внук, и позаботился о том, чтобы несметные богатства Уэстбруков не сразу попали в беспечные руки Тони, который кутил напропалую, без оглядки проматывая свое состояние.

Уэстбрук был хитрым стариком. После его смерти Тони достался неплохой куш. Однако основная часть имущества оказалась для него недоступной. Тони получил в пользование множество домов, разбросанных по всей Англии, но деньги барон распорядился выдавать частями — по мере достижения наследником определенного возраста — очевидно, надеясь, что годы образумят любимого внука. Правда, составляя завещание, барон знал, что Тони уже владеет отцовским наследством, а значит, вопрос нехватки денег перед ним не стоит.

Также, как и вопрос нехватки женщин. Вдобавок к целому параду роскошных красоток на его счету было две жены. И обе покойные. Тони мрачно усмехнулся. С первой, Мерси, он прожил всего восемь месяцев, и она погибла — случайно, хоть многие считали иначе. Вторую… взгляд Тони Даггета омрачился. Вторую, Элизабет, жестоко убили, и это страшное преступление молва тоже приписывала ему.

Тони вздохнул. Оба раза он вступав в брак из самых благих побуждений: хотел угодит близким и обеспечить свой род потомством. Деды и бабки умоляли его завести семью и остепениться. Он любил их и пытался сделать им приятное, но не добился ничего, кроме грандиозного скандала.

Его ранние годы проходили в двух семьях — у Даггетов в Натчезе и у Уэстбруков в Англии. В Англии он провел особенно много времени, там он и учился в Итонском колледже. Эстафету по его воспитанию лорд и леди Уэстбрук приняли у Даггетов. Желая внуку только добра, Уэстбруки поощряли его гордыню и ласково улыбались при виде заносчивости и безрассудства юного баловня, с ранних лет внушая ему мысль о вседозволенности.

Впрочем, не все было так плохо. Помимо привлекательной внешности и стройной фигуры, Тони унаследовал от своих родных дьявольское обаяние, изящество манер и остроумие, а со временем у него обнаружилась способность смеяться над собственными недостатками. Несмотря на богатство и красоту, в нем не было ни капли тщеславия. Те, кого Тони Даггет отметил особым расположением, считали его верным другом. Правда, в последнее время он очень осторожно сходился в людьми, зная по опыту, что многих так называемых друзей интересуют только его деньги.

Брат-близнец его отца, дядя Альфред, категорически не одобрял поведения своего племянника и говорил об этом во всеуслышание, что также сбивало с Тони спесь. А его кузены, Франклин и Берджиз, в детстве частенько расквашивали ему нос. Причем Франклин с особой жестокостью учил его не задаваться.

Как ни странно, свое совершеннолетие Тони встретил не совсем испорченным молодым человеком — спасибо Итону: в колледже не было фаворитизма, а Тони не страдал от отсутствия ума. Постепенно выползая из теплого кокона, которым его окутали любящие деды и бабки, он общался с другими людьми — порой еще более заносчивыми, чем он сам, — и постигал азы жизни. К примеру, до него дошло, что он вовсе не так совершенен, как привык думать, и не годится в повелители мира.

Это было серьезным потрясением для Тони. Он упал с небес на землю и ощутил себя просто нахальным щенком, глупым и самовлюбленным. Тони криво усмехнулся и отхлебнул из кружки. Теперь он вспоминал свои юношеские проказы с недоумением… и горьким раскаянием.

Допив свой эль, он поставил кружку на стол и дернул висевший рядом толстый шнурок из черного бархата. На зов явился дворецкий, англичанин Биллингсли. Тони помахал кружкой в воздухе и сказал:

— Налей-ка мне еще… а лучше принеси целый графин, чтобы не ходить лишний раз в погреб.

Лайман Биллингсли — худой как жердь, с огромным крючковатым носом, которым можно было пугать детей, — окинул своего хозяина долгим взглядом. Они были вместе почти двадцать лет. Тони взял Биллингсли к себе на работу в результате глупого пари: будучи сильно пьяным (обычное его состояние в те далекие дни), он поспорил, что заберет преступника из Ньюгейта <Ньюгейт — тюрьма в Лондоне.> и превратит его в приличного слугу.

Удивительно, но эта бредовая затея окончилась на редкость удачно для Тони. Биллингсли, в прошлом разбойник с большой дороги, внимательно присмотрелся к молодому франту, спасшему его от виселицы, и решил, что такой шанс нельзя упускать. С тех пор он забросил свои бандитские замашки — если не считать тех случаев, когда ему на глаза попадались симпатичные золотые часики или булавка с драгоценным камнем, — и служил Даггету верой и правдой. С годами Биллингсли сделался отличным дворецким. Правда, он так и не научился лебезить перед своим господином, как подобало примерному слуге, но именно это и радовало Тони.

Взяв пустую кружку и с шумом поставив ее на поднос, Биллингсли пробурчал:

— По-моему, в последнее время вы опять стали слишком много пить, сэр. И с каких это пор вас стало волновать, сколько шагов я пройду?

Тони усмехнулся:

— Да, я много пью — ты только что это заметил? Так поступают все джентльмены, когда им больше нечем заняться. Что же касается твоих шагов… — Глаза его лукаво блеснули. — Ты ведь уже не мальчик.

— Ах вот как? Хоть я и старше вас на двадцать лет, но еще не старик! — с жаром ответил Биллингсли. — Лучше на себя посмотрите: вы-то небось тоже не мальчик, а до сих пор не женаты. Пора бы вам уже настрогать маленьких Даггетов — чтобы держали в страхе всю округу… а потом унаследовали Суит-Эйкрз и ваше чертовски огромное состояние!

— Ты забываешь про моих кузенов. — Лениво улыбнувшись, Тони закинул руки за голову. — Они будут только рады занять мое место.

— Конечно, — буркнул Биллингсли. — как и ваш сквалыга-дядюшка. Но вы-то сами хотите таких наследников — вот в чем вопрос, милорд.

Тони пожал плечами.

— Какая разница? Когда я умру, мне будет все равно.

Биллингсли сощурил свои карие глаза.

— Ничего себе! А как же я? — спросил он, повысив голос. — Что будет со мной, если вы вдруг отбросите копыта?

— Значит, я должен жениться и завести детей, чтобы обеспечить будущее своему дворецкому?

— Вам стоит об этом подумать, — серьезно сказал Биллингсли. — А пока вы будете думать, я принесу вам еще одну кружку эля. Но только кружку, а не графин!

Привыкший к фамильярности дворецкого, Тони лишь усмехнулся в ответ и проводил его взмахом руки. Но как только Биллингсли вышел из комнаты, лицо его стало задумчивым. Они видел, что старый слуга совершенно искренне тревожится за его будущее. Пора взять себя в руки и избавиться от непонятной меланхолии.

Хлопок уже посажен. За его многочисленными плантациями следит опытный управляющий, Джон Джексон. Делами — и здесь, и в Англии — заправляет толковый агент. Дом содержится в безупречном порядке. Главный конюх, Джон Озгуд — еще один слуга, которого он привез с собой из Англии, — присматривает за лошадьми… и за всем остальным, что попадает в поле его зрения.

Тони помрачнел. А ему-то что остается? Слоняться из угла в угол и размышлять о своей несчастной судьбе? Судьбе, которую он сам себе выбрал.

Он вскочил. Надо что-то делать, черт возьми, нельзя же сидеть здесь целыми днями и бить баклуши! Но только не возвращаться к прежней распутной жизни. Те дни остались в далеком прошлом. Впрочем, предыдущая ночь доказала обратное.

Сдвинув брови, Тони подошел к стеклянным дверям и опять уставился на красивый пейзаж. Наверное, не стоило приезжать в Натчез. В Англии он большую часть времени жил за городом, вдали от соблазнов, и был доволен такой жизнью. Здесь же его одолевали беспокойство и жажда перемен.

Он с нетерпением обернулся на звук открывшейся двери, но забыл, что хотел сказать, увидев взволнованное лицо дворецкого.

С достоинством расправив плечи, Биллингсли объявил:

— К вам дама, сэр, — и быстро отступил в сторону.

В комнату вошла… Арабелла Монтгомери — самая заветная мечта Тони Даггета и самый страшный его кошмар!

— Я могу идти, сэр? — спросил дворецкий, пряча ухмылку.

Тони вздрогнул и, оторвав изумленный взгляд от лица Арабеллы, пробормотал:

— Да, конечно. Оставь нас.

Сердце Арабеллы стучало, как боевой барабан. Она с отчаянием сознавала, что этот сумасшедший ритм ее пульса вызван встречей с некогда любимым человеком. Годы пошли ему только на пользу — он был по-прежнему невероятно привлекателен. Черт бы его побрал!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17