Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шабаш мертвецов (Спящий во тьме - 1)

ModernLib.Net / Барлоу Джеффри / Шабаш мертвецов (Спящий во тьме - 1) - Чтение (стр. 3)
Автор: Барлоу Джеффри
Жанр:

 

 


      - Да?
      - Ведь так оно всегда бывает, правда? Она-то ни в чем не виновата.
      - Конечно, нет. Но в чем ее винят?
      - А теперь... Что же такое стряслось в конце концов? Все это так необъяснимо. Однако случаются ведь и необъяснимые вещи. Просто-таки на каждом шагу случаются, как мне дали понять. Вот поэтому я пришла сюда, в университет. Мне рекомендовали вас.
      Профессор Тиггз нервно скрещивал ноги, то и дело меняя их местами. Между его бровями пролегла глубокая складка
      - Вы наверняка правы, мисс Джекс, хотя, по чести говоря... боюсь, я вынужден прервать вас и признаться, что слегка запутался. Не могли бы вы еще раз все объяснить - на сей раз чуть понятнее и с самого начала? Например, не уточните ли вы сперва о ком речь?
      - Ох, простите меня! Вы сами видите, что за непростое это дело! Речь идет о моей сестре, Нине. Она на год старше меня и слывет в некотором роде красавицей. - Еле уловимые сдержанные нотки в голосе и удрученно поджатые губки дали слушателям понять, что, по мнению гостьи, подобное же описание к ней самой никоим образом неприменимо. Впрочем, минутное замешательство тут же развеялось, точно летнее облачко. - Около двух лет назад моя сестра начала встречаться с молодым человеком - с помощником боцмана с большого торгового судна, с которым познакомилась через общих друзей. Наш отец - а матери у нас нет, она умерла много лет назад, - наш старик-отец, человек старого, что называется, закала, хотя и ужасно милый, и слышать об этом не желал. Для Нины, ну и для меня тоже, он всегда хотел только самого лучшего, и избранника моей сестры воспринял просто "в штыки". Этот молодой человек Нине безбожно льстил, а сестра, при ее-то тщеславии, свято верила каждому его слову. Понимаете, профессор Тиггз, при том, что Нина старше меня, во многом она по-прежнему остается неразумным ребенком.
      Лицо профессора засияло при виде столь явных свидетельств врожденного здравого смысла в характере собеседницы. Доктор покуривал трубку с видом весьма мудрым, в то время как мистер Киббл заносил детали рассказа в записную книжицу, что всегда держал при себе, ассистируя профессору в его исследованиях.
      - Поклонник сестры часто и надолго уходил в плавания, и во время его отсутствия Нина доверительно делилась со мной планами, что эти двое составили на будущее. Сестра поведала, что ее молодой человек разочаровался в морских странствиях и присматривает себе какое-нибудь иное занятие. По всей видимости, не так давно с ним в плавании приключился несчастный случай: он упал за борт и едва не погиб. Это происшествие сильно на него подействовало. Нина говорила, что у него развился неодолимый страх: он боялся утонуть, сгинуть в море, кануть в темную холодную пучину. В ночных кошмарах ему снилось, будто его тело затягивают в бездну и там рвут на куски чудовищные невидимые акулы и прочие кошмарные твари.
      Юная леди еще глубже вжалась в кресло, словно устрашенная произнесенными ею же словами. Несколько мгновений царила тишина, слышалось лишь тиканье изукрашенных часов, да огонь потрескивал в очаге. Мисс Джекс пригубила вина.
      - Зная молодого человека так, как вы, считаете, что в этом вопросе он вашей сестре не лгал? - осведомился профессор.
      Мисс Джекс сосредоточенно свела брови.
      - Думаю, нет. Более того, скажу, что, во власти неодолимого страха, он до смерти перепугал мою сестру и, в свой черед, меня. Было очевидно, что он преисполнился отвращения к своему образу жизни и теперь понуждаем к нему лишь силою необходимости и обстоятельств. Полагаю, мечтая о "лучшей жизни", он говорил вполне серьезно.
      - Пожалуйста, продолжайте, мисс Джекс
      - Очень может быть, что в Нине - и, следовательно, в капиталах нашего отца - молодой человек усматривал возможность для этой самой "лучшей жизни" на берегу. Как я уже говорила, он часто уходил в плавания, однако по возвращении в Солтхед, не теряя времени, тут же возобновлял свои ухаживания - разумеется, без ведома и без согласия на то нашего отца. Я должна сознаться, что в таких случаях роль посредницы и конфидантки брала на себя либо я, либо наша горничная Сюзанна - у нее Нина всегда ходила в любимицах. Он осыпал сестру подарками, привезенными из путешествий, зримыми свидетельствами своей любви, и это ей тоже весьма льстило.
      Долгое время моя сестра была предметом безнадежной страсти со стороны нашего соседа, старого скряги по имени Джордж Керл. Мистер Керл - вдовец и в летах весьма преклонных. В молодости он, по-видимому, слыл записным франтом, однако при нынешнем его состоянии "обветшалости", как любит шутить Нина, в это поверить трудно. Мистер Керл - солидный бизнесмен; известно, что он сколотил немалое состояние. Так что его интерес к Нине - которая, кстати сказать, ему во внучки годится - был с самого начала поощряем нашим отцом, который как раз о такой партии и мечтал для обеих дочерей. В моих словах не следует усматривать и тени непочтительности; в конце концов отец наш - джентльмен, как говорится, "старой школы" и к таким вопросам подходит весьма практично.
      Моя сестра, при том, что она всегда поощряла искания Хэма Пикеринга этого ее молодого морестранника - и отвергала мистера Керла, тем не менее не находила в себе сил отказаться от подарков, которые время от времени подносил ей престарелый сосед, с ведома и при полном одобрении нашего отца. И снова виной всему ее тщеславие - бедняжка Нина никогда не умела отвергать комплименты, не важно, от кого они исходят. Таким образом, у нее скопилась весьма впечатляющая коллекция безделушек от обоих поклонников, причем ни один из них даже не подозревал о существовании другого.
      Однажды вечером к нам нагрянул нежданный гость - не кто иной, как мистер Пикеринг. Влюбленные договорились встретиться в парке на следующий день, но вместо того Хэм ни с того ни с сего объявился на нашем крыльце. По счастливой случайности отца дома не оказалось. Молодой человек был вне себя. Уже некоторое время ходили слухи о том, что Нина принимает подарки от мистера Керла, и вот молва достигла ушей Хэма. Невзирая на ее уверения в обратном (бессовестная ложь, разумеется!), Хэм моей сестре не поверил. Но поймите - это же не ее вина! Это просто-напросто глупое тщеславие! К несчастью, на ней в тот момент было несколько вещиц, подаренных мистером Керлом, так что Нине пришлось волей-неволей признать свою вину.
      Мистер Пикеринг только что вернулся в Солтхед и собирался пробыть в городе достаточно долго. Но теперь все изменилось. Не знаю, в самом ли деле он любил Нину или нет, однако он явно уверился, что Нина предпочитает мистера Керла - вот уж неравный брак! Должно быть, видение лучезарного будущего на берегу погасло перед его внутренним взором.
      Убежденный, что Нина его бросила, он в ярости удалился и нашел временное прибежище в моряцкой таверне рядом с доками. Нина поспешила за ним туда и попыталась его разуверить. Все было бесполезно. Он так и не простил возлюбленную; напротив, завербовался на корабль, покидающий Солтхед на следующее же утро. Профессор Тиггз, это был "Лебедь", что держал курс в Нантль и на южные острова. Как вы, возможно, помните, "Лебедь" так и не вернулся из плавания: корабль попал в свирепый февральский шторм и затонул вместе со всей командой.
      Мисс Джекс умолкла. Ее била дрожь, несмотря на вино и на тепло, исходящее от огня.
      - Боюсь, - проговорил профессор наконец, - боюсь, мисс Джекс, мне не совсем понятно, чем мы можем вам помочь.
      Юная леди облизнула губы розовым язычком и уставилась на собственные туфельки. А затем рывком выпрямилась в кресле и, откашлявшись, продолжила:
      - Позапрошлой ночью Нина позвала меня к себе в комнату - причем в глазах ее читался неизбывный ужас - и еле слышным шепотом попросила выглянуть в окно и сказать ей, что я там вижу. Как вы, возможно, помните, тогда стоял густой туман. И тем не менее клубящуюся пелену то и дело пронзали лучи лунного света, позволяющие разглядеть окрестности более отчетливо.
      Я посмотрела вниз. Надо сказать, что окно сестры выходит на маленький мощенный булыжником переулок, примыкающий к Ки-стрит. Выглянула луна, и в ее свете я разглядела странную фигуру. Это был высокий, неуклюжий парень в моряцкой одежде. Что необычно, он отплясывал хорнпайп - один-одинешенек, без зрителей, словно бы для собственного удовольствия. В придачу его ноги и руки двигались как-то неестественно: резко дергались туда-сюда, точно вышли из-под контроля, до отвращения неуклюже и нарочито. Ощущение было такое, словно привели в движение труп.
      Мисс Джекс набрала в грудь побольше воздуха.
      - Вот почему я пришла к вам, профессор Тиггз. В Солтхеде хорошо известно, насколько вы опытны в подобных вещах, и среди коллег, как я понимаю, вы пользуетесь самой лучшей репутацией. Видите ли... бледный лунный луч пробился сквозь туман - и осветил лицо танцора. Готова поручиться своей честью, что в ту ночь под окном сестры отплясывал не кто иной, как Хэм Пикеринг.
      Рядом с креслом доктора Дэмпа всплыло облачко дыма. Секретарь оторвался от заметок и вопросительно воззрился на своего нанимателя; перо застыло в воздухе. Профессор помолчал немного; в его лице читался явный интерес к тому нежданному повороту, что принял рассказ юной гостьи.
      Мисс Джекс снова провела по губам кончиком языка, не сводя с профессора огромных, точно луны, глаз, влажно поблескивающих в свете огня.
      - Из команды "Лебедя", насколько известно, в живых не осталось никого, - проговорил профессор. - Корабль находился в открытом море, попал в шторм и затонул: столь яростных зимних бурь на памяти людей еще не бывало. И груз, и обломки сгинули бесследно; что уж говорить о живых людях! На то, что уцелел кто-то из команды, один шанс на тысячу. Тем не менее, мисс Джекс, - поспешно заверил он, видя, что на лице девушки отразилось разочарование, - вопреки вашим опасениям, вам нечего бояться, что мы вам не поверим. Скажу больше: нам самим довелось стать свидетелями того, что, возможно, подтверждает вашу правоту. Прошлой ночью - спустя сутки после того, как пресловутый матрос навестил вас - мой молодой друг, мистер Джон Райм, которого я знаю вот уже несколько лет, был найден лежащим без сознания в переулке рядом с доками. Он много выпил и, по всей видимости, какое-то время бесцельно бродил по городу, прежде чем свалиться без чувств. Позапрошлой ночью - той самой туманной ночью, на которую ссылаетесь вы - он тоже повстречал матроса, отплясывающего жуткий хорнпайп. Матрос засыпал его всевозможными безумными и дерзкими вопросами и в придачу осуществил некое... скажем, физически невозможное действие - отчего мой друг едва не повредился в уме. Просто удивительно, что бедняга вообще пришел в себя.
      - Что же это за физически невозможное действие? - осведомилась мисс Джекс.
      И словно в ответ из темноты донесся жалобный посвист звукового буя. Часы на каминной полке на мгновение словно сбились с ритма.
      - Этот человек, - проговорил доктор Дэмп с суховатой уверенностью, свойственной представителям его профессии, - по-видимому, открутил свою голову и протянул ее собеседнику, словно этакую кровавую капусту. Поразительно! То-то потрясающий был фокус! По чести говоря, мне жаль, что я этого не видел. - Он отхлебнул вина и откинулся в кресле с видом весьма довольным, в одной руке держа бокал, в другой - трубку.
      - Скорее дыню, - уточнил прилежный мистер Киббл, листая записную книжку. - Сдается мне, мистер Райм упоминал именно дыню. У меня все записано...
      - Верно, мистер Киббл, дыню; но "кровавая капуста" - образ куда более выразительный, вы не находите?
      - Согласитесь, доктор, с точки зрения фактов "кровавая капуста" истине не соответствует. Всем и каждому известно, что капуста - зеленый овощ для варки, а дыня - фрукт.
      - Фрукт или овощ, овощ или фрукт - это всего лишь поэтическая вольность, мистер Киббл, не более. Мы, врачи, в общении с пациентами всякий день позволяем себе поэтическую вольность-другую. Уж такая у нас работа, скажу я вам; пациенты именно этого и ждут. Вне всякого сомнения, в данном случае "кровавая капуста" куда предпочтительнее "дрянного ананаса" или, допустим, "кошмарной канталупы"...
      - Ах, да прекратите же, вы оба просто ужасны! - воскликнула мисс Джекс, затыкая уши и обращаясь к профессору. - Я внушаю себе, что Хэм Пикеринг мертв, что его тело кануло в пучину вместе с кораблем. Однако что за парадокс: ведь я абсолютно уверена в том, что именно мы с Ниной видели. И тут меня снова охватывают сомнения, и я твержу себе, что его просто не может быть здесь, не может - и все! Хэм Пикеринг имеет столько же шансов оказаться здесь, сколько "Лебедь" - возвратиться в солтхедскую гавань! Так что же такое плясало под окном у моей сестры?
      - Показаниям моего молодого друга Джона я верю безоговорочно, отозвался профессор. - Я знаю его с детства. Легкомысленный юноша, что и говорить, любит вечерами поразвлечься, но я и вообразить не могу, с какой бы стати ему сочинять историю настолько вопиюще неправдоподобную, как та, что он со всей откровенностью поведал нам сегодня днем.
      - Так что же это было? - не отступалась мисс Джекс. - Нина на грани помешательства: с того самого момента она и глаз не сомкнула. Сестра ведь ничего дурного не совершила - по крайней мере умышленно. Что еще могла она сделать, чтобы удержать Хэма от ухода в море? Она пыталась, сами знаете, но он и слушать не желал. Нина ни в чем не виновата. Как может утопленник возвращаться в мир живых и как ни в чем не бывало расхаживать по улицам? Откуда здесь взяться мистеру Пикерингу?
      - Пожалуй, слово "возвращаться" здесь не совсем уместно, - проговорил профессор. - Скорее всего он просто никуда не исчезал.
      - Я не понимаю вас. Вы хотите сказать, что Хэм вовсе не уплыл на "Лебеде"?
      - Нет-нет, в этом я как раз нимало не сомневаюсь. Я всего лишь хочу сказать, мисс Джекс, что в некоторых случаях - очень редких случаях, и здесь я говорю о метафизике - связь с известным нам миром настолько крепка, что разорвать ее невозможно даже в результате катастрофы. Собственно, в большинстве случаев именно факт катастрофы обуславливает задержку духа после смерти. Разрыв так резок и внезапен, травма так серьезна, трагедия так мучительна, что полный распад осуществляется с задержкой. Объяснить это можно лишь силой характера и воли и ничем больше: жертва дерзко отказывается смириться с тем, что произошло, в ярости или негодовании, неодолимом горе или в жажде мести. Такая душа обречена во власти непокоя и муки какое-то время блуждать в обличье призрака между двумя мирами, точно в ловушке. Все эти полтергейсты и прочие духи-насмешники, все эти неясные фантомы, что время от времени бывают замечены и в городе, и в отдельно стоящих загородных усадьбах - яркий тому пример. По счастью, почти всегда это явление временное; в конце концов связь с миром рвется, и дух обретает свободу.
      - Тогда что же такое видели мы с Ниной? Уж точно не фантом. Оно двигалось, подпрыгивало, издавало кошмарные звуки... У меня в ушах до сих пор звучит жуткий перестук его башмаков по булыжной мостовой.
      - Не знаю доподлинно, мисс Джекс. Пока я могу только гадать.
      - Что, если это чья-то проделка? - предположил мистер Киббл, рассеянно ероша пальцами свою апельсинно-рыжую шевелюру. - Кто-то, волей случая похожий на вашего мистера Пикеринга, решил позабавиться... В конце концов было темно, а вы с сестрой смотрели сверху вниз из окна. Я так понимаю, он с вами не говорил и голоса его вы не слышали. Не мог ли кто-либо сыграть такую оскорбительную шутку с вашей сестрой? Или с вами?
      - Это был Хэм Пикеринг, - твердо повторила мисс Джекс. - Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: это он. Усы, золотой зуб, поблескивающий в лунном свете... я все разглядела. Его ни с кем не перепутаешь. Да и как насчет вашего друга, мистера Райма? Вы разве забыли про дыни и зеленые овощи?
      Маленькая группа смущенно примолкла: собеседники размышляли об альтернативах этого вроде бы неопровержимого довода. Мисс Джекс была права: поверить в рассказ Джона Райма означало признать и то, что по улицам Солт-хеда разгуливает труп Хэма Пикеринга.
      Внезапно в комнате повеяло холодом. Профессор встал с кресла, подошел к окну, открыл одну из створок и выглянул в ночь.
      Старинный городок вновь окутала зловещая хмарь. Совсем рядом в белесом мареве тускло мерцали два-три огонька, а дальше город тонул во тьме. В ночном воздухе слабо тянуло дымом: это в бесчисленных невидимых каминах пылали дрова. Внизу, на улице, эхом разносились шаги случайного прохожего и цокот лошадиных копыт. Туман выдался на диво густой, даже для доброго старого Солтхеда, - на стекле и на раме оседали тяжелые капли влаги.
      Что-то холоднее тумана вдруг пронеслось между землей и слабо мерцающим пятнышком, обозначавшим луну.
      Профессор поплотнее закутался в сюртук цвета тутовых ягод и, озабоченно хмурясь, захлопнул створку. Вернувшись к теплому креслу, он посидел немного, вытянув ноги к огню и засунув руки в карманы, позволяя мыслям блуждать где им вздумается. На лице его отразилась глубокая сосредоточенность, словно он пытался уловить нечто неизменно балансирующее за гранью видимости.
      В конце концов молчание нарушил доктор Дэмп. - Ну-с, что до меня, так я всецело с вами согласен, мисс Джекс, - проговорил он, стряхивая пылинку-другую пепла с вишневого жилета. Полагаю, ваш мистер Пикеринг - тот же самый призрак, с которым столкнулся парень из "Синего пеликана", этот ваш Тайтус, продавец кошачьего корма. Кстати, - добавил доктор, посылая к потолку изящное колечко дыма, - по-прежнему взять не могу в толк, на что уважающему себя коту-мышелову сдался продавец корма. Будьте так добры, разъясните - как поживает мистер Джем, вынужденный временно обходиться без его услуг?
      - А кто таков мистер Джем? - удивилась мисс Джекс. При упоминании своего ненаглядного спутника жизни из семейства кошачьих лицо профессора просияло радостью.
      - Мистер Джем - он и есть мистер Джем, весьма независимая персона, скажу я вам, так что поживает он просто превосходно и бедствовать никогда не будет, благодарю вас.
      Глава V
      Дальнейшие дела с фирмой "Таск и К"
      Наш добросовестный филантроп, мистер Иосия Таск, популяризируя в массах им же изобретенную игру в "финты", измыслил систему ведения счета (доставлявшую ему немало радости!), в соответствии с которой и присуждал себе определенное число очков за определенные достижения. Так, например, буде ему посчастливится опрокинуть под проезжающую карету какого-нибудь очкастого старика, глухого и обремененного костылем, он присуждал себе столько-то и столько-то. Если же намеченная жертва, напротив, отличалась крепостью и проворством и на здоровье не жаловалась, вполне естественно, что в воображаемую таблицу очков заносилась цифра значительно меньшая. Самое большое количество очков мистеру Таску приносили дети: эти мелкие создания раздражали его до крайности. Он просто-таки ликовал всякий раз, как жертвой его коварной ноги оказывался какой-нибудь ничего не подозревающий малец; вот тогда к счету приписывалась целая вереница очков ни дать ни взять ученики, вприпрыжку выбежавшие на школьный двор!
      Итак, мистер Таск не спеша прогуливается по Хай-стрит...
      Замечен никчемный бродяга; завязывается поединок; побежденный оттеснен в канаву. ("Четыре очка!")
      Официант с подносом выбегает из ближайшего трактира, спеша доставить заказанный ужин в соседний дом; обманчивое движение ног хитрого скареда - и вот жертва уже летит под колеса фаэтона. ("Семь очков!")
      Ненаблюдательный юнец, возможно, дерзнувший состроить Иосии гримасу, опрокинут неуловимым разворотом Тасковой лодыжки и катапультирован головой вперед точнехонько в кадку с дождевой водой. ("Одиннадцать с половиной!")
      И всякий раз по завершении подобных экзерсисов лицо Иосии озарялось сдержанной зловещей улыбкой, свидетельствующей о том, что мистер Таск вполне удовлетворен конечным результатом.
      Думается мне, что единственное исключение - по доброте душевной азартный игрок мистер Таск сделал для молодой матери с орущим чертененком на руках, за юбку которой цеплялась целая орава непослушных сопляков. И в самом деле, этой ли горемычной душе бояться Иосию? Надо думать, сердце его смягчилось при виде той, кого сама природа, по мнению Иосии, и без того утопила в кадке жизни, - и разве это не делает чести мистеру Таску?
      Так что не дивитесь сдержанной зловещей улыбочке, играющей на губах сего добросовестного мужа. Не дивитесь неизменному преуспеванию этого процветающего вида, "Таск ненасытный", ибо таковы законы мира. Не дивитесь - и не страшитесь. Там, где есть подлежащие опротестованию векселя, "Таск и К" тут как тут. Там, где можно облапошить доверчивого клиента или поприжать арендатора, "Таск и К" тут как тут. Там, где можно нажиться за счет слабых и недужных, "Таск и К" всегда тут как тут.
      Этим унылым утром, когда дует холодный ветер, жестокий и пронизывающий, когда темные тучи налетают с небес точно гарпии, возмутительно собою довольный Иосия шагает самоуверенной, надменной походкой вниз по Хай-стрит к центру города. Как всегда, отгородившись от мира при помощи самого что ни на есть надменно-алого бархатного жилета, роскошных лакированных штиблет, черного шелкового цилиндра и великолепного черного дорожного пальто, скряга по обыкновению своему стремительно двигается по оживленной главной улице. Сегодня - неподходящий день для "финтов"; пронзительные ястребиные глаза, вместо того чтобы высматривать подходящую жертву, не отрываются от дороги. Однако зловещая улыбочка по-прежнему играет на его губах - верный признак того, что мистер Таск с жадным удовольствием предвкушает утреннюю деловую операцию.
      Вниз по улице, затем на Грейт-Вуд-стрит, мимо Милк-лейн, через квартал, находящийся в стадии перестройки, вверх по темному тупику и вдоль по грязному переулку шагает мистер Таск. Повсюду вокруг совершаются утренние ритуалы, столь обычные для городских низов. Вон две дебелые прачки, Джанет Сторк и Сара Слопер, выходят из дверей, нагруженные узлами с бельем. А напротив, через улицу, молодой мистер Легги, доверенный клерк, щекочет проржавевший замок офисной двери не менее проржавевшим ключом, надеясь благополучно оказаться внутри до прибытия своего нанимателя. Вон две торговки яблоками возятся с плетеными корзинами, а вон мистер Свитинг, кондитер, выставляет для завтрака свежее масло, кусковой сахар и чашки с утренним кофе. А вон и бакалейщик, мистер Бакл, опускает ставни. Мимо них всех скользит хищный скряга; его видят все, он же - никого.
      Добравшись до Коббз-Корт, мистер Таск задерживается перед древним строением из красного кирпича со ступенчатыми фронтонами и двускатной крышей, увенчанной гнездами фантастических дымовых труб. Вверх по ступеням, мимо массивного стража, сквозь дверной проем и в обветшалую прихожую шествует он. Поднявшись по ступеням почитай что в кромешном мраке, выходит на узкую лестничную площадку, а оттуда - в полутемный коридор, освещаемый светильниками, укрепленными на стенах тут и там. Где-то на полпути останавливается перед замызганной дверью, на которой красуется надпись следующего содержания:
      БАДЖЕР И ВИНЧ
      ПОВЕРЕННЫЕ
      Скряга входит в дверь и попадает в просторную, плохо освещенную комнату, что на первый взгляд выглядит необитаемой. Вдоль стен, от пола до потолка, тянутся ряды пропыленных книжных полок. На всех предметах мебели, точно злокачественные образования, взбугрились завалы всевозможной юридической дребедени - папки, скоросшиватели, документы, гроссбухи, листы ин-фолио и ин-октаво, судебные приказы, ордера, уведомления, письма. Гроссбух на гроссбухе, приказ на приказе, ордер на ордере - самые внушительные из этих юридических утесов вознеслись к самому потолку. Потолки здесь весьма высокие, почерневшие от свечного дыма, так что вершины монументальных утесов теряются в кромешной тьме, точно вулканы, уходящие в ночное небо.
      Окон там не было вообще, дверей - только две; сдна - через которую вошел Иосия, а вторая - в противоположном конце комнаты. Единственным источником света служили восковые свечи, в беспорядке расставленные повсюду: тут - на краешке, там - в уголке. Две-три грозили вот-вот опрокинуться и поджечь сей оплот сутяжничества.
      Мистер Таск, напрягая зрение, оглядывал стопки судебных распоряжений, насколько позволял слабый свет и плывущий в воздухе свечной дым. Вот он обернулся, и глазам его предстал исключительно высокий и узкий письменный стол; тонкие паучьи ножки вознесли стол до середины расстояния между полом и потолком. За столом на такой же высокой и узкой табуретке восседал клерк в темном жилете, белом накладном воротничке и синей рубашке с розовыми якорьками. Его пышные каштановые волосы торчали во все стороны, расходясь множеством лучей - так сквозь тучи пробивается солнце; в них же был воткнут целый набор писчих перьев.
      - Ты, - прорычал скряга, соизволив поднять глаза на клерка, чьи башмаки опирались на перекладину табуретки на уровне чуть выше шляпы Иосии. - Ты, там, Скрибблер! Твой хозяин в конторе?
      Клерк глянул вниз, на черный шелковый цилиндр и убеленную главу посетителя. Узнав гостя, мистер Скрибблер подвигал бровями, размышляя над ответом. Разом посерьезнев, он прищурился, вскинул голову и качнул пером в сторону внутренней двери офиса, затем поправил свечу и вновь принялся за свои высокоученые занятия.
      Мистер Таск двинулся в указанном направлении. В этот самый миг внутренняя дверь распахнулась, точно под резким порывом ветра, выпуская весьма тучного человека в темно-фиолетовом костюме, в рубашке тонкого полотна, с массивной золотой цепочкой от часов у объемного пояса. В одной руке толстяк сжимал ворох юридической документации, каковую и просматривал с помощью монокля, свисающего с воротничка на черной ленточке. Не догадываясь о присутствии гостя, он громко откашлялся и воззвал к своему вассалу, восседающему на высоком троне:
      - Кхе-кхе! Скрибблер, послушайте, кхе-кхе... вы уже составили квартальные балансы по счетам Пуддлби? Нам они сегодня нужны любой ценой, видите ли... кхе-кхе... вот прямо сейчас и немедленно. Кхе-кхе. Меня известили, что Пуддлби-старший прибывает из Ньюмарша последним дилижансом... кхе-кхе... сами знаете, на фирме это отразится не лучшим образом, если он вдруг обнаружит, что...
      - Винч, я здесь, - нараспев протянул скряга с властной безапелляционностью.
      Глаза поверенного скользнули от клерка к Иосии. Крохотные, темные, узкие глазки, в придачу сонно поблескивающие. Мистер Винч снова громко откашлялся и выпустил из пальцев монокль - тот глухо звякнул о пуговицы жилета. Поверенный облизнул губы и промокнул платком лысину. На лице его заиграла заискивающая улыбка.
      - Кхе-кхе, - повторил мистер Винч, в подробности не вдаваясь.
      - Сюда, - приказал скряга, указывая на внутреннее святилище, единоличным владельцем которого ныне являлся мистер Джаспер Винч (старший партнер фирмы мистер Баджер давным-давно отбыл в те края, где все добродетельные законники пожинают заслуженную награду). - Предстоит привести в исполнение приговор суда - вы сами знаете какой. Нужно подготовить документы - за подписями и с печатями. Все должно быть в безупречном порядке - для шерифа и судебных исполнителей. И чтобы никаких ошибок. Я человек деловой, ошибок не терплю, равно как и проволочек. Распорядитесь, чтобы все бумаги были оформлены, да смотрите, поживее, а не то пожалеете!
      - Да, да.. сей же миг, мистер Таск, - закивал поверенный. Веки его нервно затрепетали от избытка рвения. - Кхе-кхе... наш клерк Скрибблер вот он - сейчас же посодействует...
      Скряга покачал убеленной сединами головой.
      - Пока он нам не понадобится. Вы и я сами подготовим проект документов - прямо здесь, у вас в конторе. Говорю вам, Винч: каждое слово должно быть подобрано со всем тщанием; нельзя упустить ни малейшей подробности. Вы знаете, что это за дело. А после этот парень, - мистер Таск выбросил костлявую руку в направлении мистера Скрибблера, коего почитал ничтожной, но, к сожалению, необходимой составляющей рода человеческого, - перепишет черновики набело. Я человек добросовестный, и я уж прослежу, чтобы справедливость восторжествовала. "Мистер Баунсинг и экипажи" получат хороший урок, там, на вырубках. Будут знать, как зарываться и брать чужие, трудом заработанные деньги, не имея намерения их возвращать! Ужо мы ему покажем. Не сомневайтесь, Винч, - работа вам предстоит приятная. - И мистер Таск коротко, зловеще рассмеялся, обнажив ряды крепких белых зубов.
      Законник Винч рассмеялся заодно с ним, как-то неестественно склонив голову. Шея поверенного изгибалась таким образом, что голова навсегда застыла вполоборота, словно его некогда вздернули на виселицу да так и не довели дела до конца. Эта странность, а в придачу и тот факт, что мистер Винч никогда не смотрел в лицо собеседнику, а вместо этого сверлил глазами некую точку на уровне груди, придавала ему вид хитрый и вороватый, как если бы - бог весть почему! - доверять ему не стоило.
      - Да, да, конечно. Кхе-кхе. Но заходите, сэр, заходите, - предложил поверенный, слащаво улыбаясь и указывая на дверь своего личного кабинета. Сюда, мистер Таск. Кхе-кхе. Скрибблер! - крикнул он, многозначительно наставляя на клерка указательный палец. - Пуддлби. Квартальные балансы. Срочно! И будьте готовы... кхе-кхе... вскорости поступить в распоряжение мистера Таска.
      Скряга скользнул за дверь, дородный поверенный почтительно поспешил следом, и эти двое заперлись тет-а-тет.
      На внешнюю комнату волной накатила тишина, растекаясь вокруг пыльных островков судебных приказов, плескаясь у подножия вздымающихся вулканов - и отхлынула прочь, ударившись о дверь личного кабинета Винча, поверенного. Крепкая то была дверь, из доброго надежного дуба, такая толстая и узловатая, что сквозь нее не проходило ни звука, туда ли, сюда ли; те, что находились внутри, не слышали ровным счетом ничего из происходящего снаружи, а те, что снаружи, оставались в неведении касательно плетущихся внутри интриг и заговоров.
      Итак, безмолвие разлило свои умиротворяющие воды среди вулканов и мерцающих восковых свечей, что поблескивали тут и там точно миниатюрные маяки в ночи. Однако не прошло и нескольких минут, как входная дверь вновь распахнулась, пропуская миниатюрную фигурку, вслед за которой появилась еще одна, чуть покрупнее. Оглядевшись по сторонам, гости быстро определили местонахождение мистера Скрибблера и постояли несколько минут, наблюдая, как юный писец трудится не покладая рук.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12