Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Космическая Одиссея - 3001: Последняя Одиссея

ModernLib.Net / Кларк Артур Чарльз / 3001: Последняя Одиссея - Чтение (стр. 8)
Автор: Кларк Артур Чарльз
Жанр:
Серия: Космическая Одиссея

 

 


        А если это нечто — возможно, местный Монолит, Великая стена — решит поступить со мной как с автоматическим зондом, я этого никогда не узнаю. Я сознательно иду на этот риск.
        Спасибо за все, и всего самого наилучшего Джо. С любовью с Ганимеда, и скоро, я надеюсь, с Европы.
        ЗАПОМНИТЬ
        ПЕРЕДАТЬ
 

IV — ЦАРСТВО СЕРЫ

23 "Сокол"

      — Европа сейчас приблизительно в четырехстах тысячах колометров от Ганимеда, — информировал Пула капитан Чандлер.
      — Если бы вы нажали на газ — спасибо, что научили меня этой фразе! —"Сокол" мог бы доставить вас туда через час. Но я не рекомендовал бы вам это делать: наш таинственный друг может быть встревожен предметом, приближающимся так быстро.
      — Согласен, к тому же я хотел бы немного подумать. Несколько часов, по крайней мере. Я все еще надеюсь… — Голос Пула растворился в тишине.
      — Надеетесь на что?
      — На то, что я мог бы каким-либо образом вступить в контакт с Дейвом, или с тем, кем он стал, прежде, чем попытаюсь осуществить посадку.
      — Да, всегда невежливо являться незваным, даже к людям, которых вы знаете, не говоря уже о незнакомцах вроде европеан. Возможно, вам, подобно древним путешественникам, нужно было взять какие-то подарки? Я полагаю, зеркала и бусинки до сих пор популярны.
      Шутливый тон Чандлера не скрывал его сильного беспокойства как за Пула, так и за весьма ценную часть оборудования, которое он предложил позаимствовать и за которое шкипер "Голиафа" в конечном счете нес ответственность.
      — Я все еще пытаюсь решить, как мы будем действовать. Если вы возвратитесь как герой, я хочу погреться в отраженном сиянии вашей славы. Но что я должен говорить, если вы потеряете "Сокол" вместе с собой? То, что вы украли челнок, в то время как мы отвернулись? Боюсь, никто не купится на эту историю. Служба Контроля движения на Ганимеде очень эффективна, или по-крайней мере должна быть такой! Если бы вы отбыли без предварительного уведомления, они разыскали бы вас через микросекунду, ну хорошо, через миллисекунду. К тому же, вы никак не могли бы улететь, если бы я не зарегистрировал план вашего рейса на все время полета.
      — Но это все, что я могу предложить. Пока я не придумал ничего лучше.
      — Вы вывели "Сокола" наружу для заключительного квалификационного теста — все знают, что вы уже летали самостоятельно. По плану вы не должны будете опускаться ниже двухтысячекилометровой орбиты над Европой — в этом нет ничего необычного, люди все время так делают, и местные власти, кажется, не возражают.
      Ожидаемое полное полетное время пять часов плюс-минус десять минут. Если вы внезапно измените свои намерения относительно возвращения домой, никто не сможет ничего с этим сделать, по крайней мере, никто на Ганимеде. Конечно, я буду громко выражать свое негодование и говорить, как я удивлен такими навигационными ошибками, и т. д., и т. д. Во всяком случае, это будет лучше выглядеть в последующем судебном разбирательстве.
      — Дойдет до этого? Я не хочу делать ничего такого, что создаст вам неприятности.
      — Не беспокойтесь, на этот раз здесь будет только небольшое волнение. Но только мы с вами знаем об этом заговоре; не пытайтесь рассказывать об этом команде, я хотел бы, чтобы у них была — как звучит это еще одно полезное выражение, которому вы меня научили? — "презумпция невиновности".
      — Спасибо, Дим, я действительно ценю все, что вы сделали. И надеюсь, что вы никогда не пожалеете о том, что приняли меня на борт "Голиафа" там, за орбитой Нептуна.
      Пул подумал, что трудно будет избежать возникновения подозрений, которые он, между прочим, навлек на своих новых коллег по экипажу, поскольку они подготовили "Сокол" для того, что предполагалось обычным коротким полетом. Только они с Чандлером знали, что это не так.
      Все же он направлялся не в полную неизвестность, как это сделали они с Дейвом Боуменом тысячу лет назад. Хранящиеся в памяти шаттла карты Европы высокого разрешения показывали детали размером до нескольких метров в поперечнике. Он точно знал, куда хотел попасть; осталось только посмотреть, позволят ли ему нарушить длящийся столетия карантин.
 

24 Бегство

      — Ручное управление, пожалуйста.
      — Вы уверены, Фрэнк?
      — Совершенно уверен, "Сокол"… Благодарю вас.
      Хотя это и казалось нелогичным, но большая часть человечества считала недопустимым невежливое обращение к своим искусственным детям, сколь бы бесхитростными они ни были. Целые тома по психологии, равно как и популярные руководства ("Как не ранить чувства вашего компьютера" и "Искусственный интеллект — реальный раздражитель" — два самых известных названия) были написаны на тему человеко-машинного этикета. Решение давно было найдено, что, тем не менее, не могло предотвратить некоторую грубость по отношению к роботам, но этому нужно было препятствовать. Так же легко это могло распространиться и на человеческие взаимоотношения.
      "Сокол" уже был на орбите, предусмотренной полетным планом, на безопасной высоте в две тысячи километров над Европой. Гигантский полумесяц доминировал в небе над головой, и даже область, не освещенная Люцифером, была так ярко подсвечена намного более отдаленным Солнцем, что ясно различалась каждая деталь. Пул не нуждался в помощи оптики, чтобы разглядеть запланированную цель на все еще ледяном берегу Галилейского Моря, неподалеку от скелета первого космического корабля, совершившего посадку в этом мире. Хотя европеанцы давно унесли все его металлические компоненты, злополучный китайский корабль все еще служил памятником своему экипажу; и было уместным, что единственный на весь этот мир город, пусть даже чужой, должен был носить имя Цяньвилл.
      Пул решил снижаться над морем, а затем очень медленно лететь к Цяньвиллу в надежде, что его приближение будет казаться дружественным, или по крайней мере неагрессивным. Хотя он и сознавал, что это было очень наивно, но не мог придумать лучшей альтернативы.
      Внезапно, как только он опустился ниже тысячекилометрового уровня, прозвучал вызов — не тот, на который он надеялся, но тот, которого ожидал.
      — Управляющий центр Ганимеда вызывет "Сокол". Вы отклонились от полетного плана. Пожалуйста, немедленно сообщите, что случилось.
      Было трудно игнорировать такой срочный запрос, но в сложившейся ситуации это казалось лучшим выходом.
      Ровно через тридцать секунд и на сотню километров ближе к Европе с Ганимеда повторили сообщение. Пул еще раз проигнорировал его, но "Сокол" нет.
      — Вы совершенно уверены, что хотите сделать это, Фрэнк? — спросил челнок. Хотя Пул совершенно точно знал, что это всего лишь игра воображения, но готов был поклясться, что в его голосе прозвучали нотки беспокойства.
      — Абсолютно уверен, "Сокол". Я точно знаю, что делаю.
      Это, конечно, не соответствовало истине, но теперь в любой момент ложь могла стать необходимой для более искушенной аудитории.
      На краю панели управления начал мигать редко активизирующийся огонек индикатора. Пул удовлетворенно улыбнулся: все шло по плану.
      — Это управляющий центр Ганимеда! Вы слышите меня, "Сокол"? Вы находитесь в режиме ручного управления, так что я не могу вам помочь. Что случилось? Вы все еще спускаетесь к Европе. Пожалуйста, дайте немедленное подтверждение.
      Пул начал испытывать легкие укоры совести. Он узнал голос диспетчера, и был почти уверен, что это та очаровательная леди, которую он встретил на приеме у мэра вскоре после своего прибытия в Анубис. Она была искренне встревоженной.
      Внезапно он понял, как уменьшить ее беспокойство, а также решил попытаться сделать нечто, что он ранее отклонил как слишком абсурдное. Возможно, в конце концов, стоило попытаться: конечно, это не нанесет никакого вреда и даже могло бы сработать.
      — Здесь Фрэнк Пул, вызываю с "Сокола". Я в полном порядке, но, кажется, что-то перехватило управление и ведет челнок вниз, к Европе. Я надеюсь, что вы принимаете это сообщение, и буду продолжать передавать до тех пор, пока это будет возможно.
      В общем, он почти не лгал взволнованному диспетчеру, и надеялся, что однажды будет в состоянии предстать перед ней с чистой совестью.
      Он продолжил говорить, стараясь, чтобы его голос звучал по возможности более искренне.
      — Здесь Фрэнк Пул на борту челнока "Сокол", спускаюсь к Европе. Я предполагаю, что некоторая внешняя сила взяла под контроль мой космический корабль и намеревается осуществить его мягкую посадку.
      — Дэйв, это твой старый друг Фрэнк. Являешься ли ты той силой, которая управляет мной? У меня есть основания предполагать, что ты находишься на Европе.
      — Если это так, то я хотел бы встретиться с тобой в любом месте, где бы то ни было и чем или кем бы ты ни был.
      Ни на мгновение он не верил в то, что будет получен какой-либо ответ: казалось, даже Управляющий центр Ганимеда потрясенно вслушивается в тишину.
      И все же, так или иначе, у него был ответ. "Соколу" все еще разрешали спускаться к Галилейскому Морю.
      До Европы оставалось всего пятьдесят километров; Пул невооруженным глазом мог теперь видеть узкий черный прямоугольник на окраине Цяньвилла, где стоял на страже самый большой из Монолитов, если только он действительно выполнял эту функцию.
      Никому из людей не позволяли подойти так близко целую тысячу лет.
 

25 Огонь в глубине

      Миллионы лет этот мир представлял из себя океан, скрытые воды которого были защищены от космического вакуума ледяным панцирем. В большинстве мест толщина льда измерялась километрами, но на некоторых участках более тонкий лед мог быть взломан трещинами и разорван на части. Тогда происходило короткое сражение между двумя враждебными стихиями, которые напрямую не соприкасались ни на каком другом мире в солнечной системе, война между Морем и Космосом, всегда оканчивавшаяся одинаково безысходно: открытая вода одновременно кипела и замерзала, восстанавливая ледяную броню.
      Моря Европы уже давно замерзли бы полностью, если бы не влияние близлежащего Юпитера. Гравитация непрерывно перемешивала ядро небольшого мира; силы, которые сотрясали Ио, также работали и здесь, хотя и с намного меньшей активностью. Повсюду в глубине были свидетельства этого противоборства между планетой и спутником, проявлявшиеся в непрерывном реве и грохоте подводных землетрясений, шипении газов, вырывающихся из глубин, инфразвуковых волнах от лавин, проносящихся по глубоководным равнинам. По сравнению с грохочущим океаном, покрывающим Европу, даже шумные земные моря показались бы безмолвными.
      Там и тут, рассеянные по глубоководным пустыням, встречались оазисы, которые могли бы поразить и восхитить любого земного биолога. Они простирались на несколько километров вокруг спутанной массы труб и дымоходов, образованных вырывающимися из недр минеральными отложениями. Часто они выглядели естественной пародией на готические замки, откуда, пульсируя в замедленном ритме, изливалась черная, обжигающая жидкость, как будто выталкиваемая биением какого-то могучего сердца. И, подобно крови, она была подлинным признаком самой жизни.
      Кипящие жидкости прогоняли смертельный холод, просачивающийся сверху вниз, и формировали островки тепла на морском дне. И что еще более важно, они доставляли из недр Европы все химические элементы, необходимые для поддержания жизни. Такие плодородные оазисы, обеспечивавшие изобилие пищи и энергии, были обнаружены в двадцатом веке исследователями земных океанов. Здесь же они были представлены в гораздо больших масштабах и значительно более разнообразно.
      В "тропической" зоне, наиболее близкой к источникам тепла, процветали тонкие, паутинообразные структуры, напоминающие растения. Среди них ползали причудливые слизняки и черви, причем некоторые питались этими растениями, а другие получали пищу непосредственно из наполненной минералами окружающей воды. На больших расстояниях от подводных огней, вокруг которых грелись все эти существа, жили более сильные и выносливые организмы, мало чем отличающиеся от крабов или пауков.
      Армии биологов могли бы потратить целую жизнь, изучая один маленький оазис. В отличие от земных морей палеозойской эры, бездны европеанского океана не имели устойчивой окружающей среды, так что эволюция прогрессировала с удивительной скоростью, производя множество фантастических форм. И все они находились на одной и той же стадии развития; рано или поздно каждый источник жизни слабел и умирал, так как силы, которые поддерживали его, перемещались в другое место. Все дно европеанского океана было усеяно свидетельствами таких трагедий; только скелеты и минеральные отложения остались от мертвых существ в бесчисленных круглых областях, где целые главы эволюции были удалены из книги жизни. Некоторые существа оставили после себя огромные памятники — пустые раковины, похожие на замысловатые духовые инструменты размерами больше человеческого роста. Встречались также раковины моллюсков многочисленных форм — двустворчатые и даже трехстворчатые, и многометровые спиральные окаменелости, в точности похожие на прекрасных аммонитов, которые так загадочно исчезли из земных океанов в конце мелового периода.
      Среди самых больших чудес европеанских глубин были реки расплавленной лавы, вытекающей из кратеров подводных вулканов. Давление в этих безднах было настолько большим, что вода, соприкасавшаяся с раскаленной магмой, не могла превратиться в пар, и, таким образом, две жидкости сосуществовали в нелегком перемирии.
      Здесь, в другом мире и с чужими актерами, разыгрывался сценарий, похожий на историю Египта незадолго до возникновения человека. Как Нил принес жизнь в узкую полоску пустыни, так и эта река тепла оживила глубины Европы. Вдоль ее берегов в полосе шириной не более нескольких километров возникали, развивались и умирали один вид за другим. И некоторые из них оставляли о себе памятники.
      Часто их было нелегко отличить от естественных формирований вокруг источников тепла, и даже когда они явно не относились к продуктам чистой химии, было трудно решить, творения это инстинкта или интеллекта. Земные термиты возводили почти такие же внушительные сооружения, как и любое из найденных в единственном бескрайнем океане, который покрывал этот замороженный мир.
      На узкой полосе изобилия в глубоководных пустынях могли возникать и исчезать целые культуры и даже цивилизации, могли маршировать — или плыть — армии под командой европеанских Тамерланов или Наполеонов. Но остальная часть их мира никогда об этом не узнала бы, все оазисы были изолированы друг от друга подобно планетам. Существа, которые грелись в жаре лавовых рек и питались вокруг горячих источников, не могли пересечь враждебную дикую местность между своими одинокими островами. И если у них когда-нибудь появлялись историки и философы, то они пребывали в убеждении, что их культура — единственная во Вселенной.
      И все же даже место между оазисами не было совершенно пустым; более выносливые существа бросали вызов суровым условиям жизни. Некоторые представляли из себя европеанские аналоги рыб — обтекаемые торпеды, приводимые в движение вертикальными хвостами и управляемые плавниками, размещенными вдоль тела. Сходство с наиболее преуспевающими обитателями земных океанов было неизбежно; на одни и те же технические проблемы эволюция должна давать одинаковые ответы. Посмотрите на дельфина и акулу — внешне они почти идентичны, хотя и находятся на таких далеких ветвях дерева жизни.
      Имелось, однако, явное различие между рыбами европеанских морей и земных океанов; у них не было никаких жабр для извлечения едва заметных следов кислорода из воды, в которой они плавали. Подобно существам, обитающим вокруг земных геотермальных источников, их метаболизм был основан на соединениях серы, в изобилии присутствующих в этой вулканической окружающей среде.
      Очень немногие из них имели глаза. За исключением мерцающего свечения излияний лавы и случайных вспышек биолюминесценции от существ, ищущих партнеров, или охотников, выискивающих добычу, этот мир был лишен света.
      И он был обречен. Не только из-за того, что источники энергии были нестабильны и постоянно перемещались, но и потому, что приливные силы, которые их порождали, постоянно ослабевали. Даже если бы здесь и возник настоящий разум, он попал бы в ловушку между огнем и льдом.
      Если не произойдет чуда, они погибнут, когда их маленький мир окончательно замерзнет.
      Люцифер и стал этим чудом.
 

26 Цяньвилл

      В тот момент, когда Пул достиг побережья на весьма умеренной скорости в сто километров в час, он спросил себя, не произойдет ли какое-либо вмешательство на последней минуте. Но ничего неблагоприятного не случалось, даже когда он медленно двигался вдоль черного запретного лица "Великой стены".
      Это название было предопределенным для Монолита Европы, так как, в отличие от своих меньших братьев на Земле и Луне, он располагался горизонтально и имел более двадцати километров в длину. Хотя его объем в миллиарды раз превосходил ЛМА-НОЛЬ и ЛМА-ОДИН, пропорции оставались точно теми же самыми — интригующее соотношение 1:4:9, ставшее источником огромного количества нумерологической чепухи, возникшей за прошедшие столетия.
      Поскольку в высоту он имел почти десять километров, одна из наиболее вероятных теорий провозглашала, что помимо других функций "Великая стена" служила ветровым щитом, ограждая Цяньвилл от свирепых бурь, которые иногда с ревом прилетали со стороны Галилейского Моря. Теперь, когда климат стабилизировался, они стали намного менее частыми, но тысячу лет назад они доставляли серьезное беспокойство любым жизненным формам, появляющимся из океана.
      Пул всерьез намеревался посетить монолит Тихо — Высшую Тайну в то время, когда он улетал к Юпитеру, — но так и не выбрал для этого времени, а земная гравитация сделала для него недоступным его близнеца в Олдувае. Но он видел их изображения настолько часто, что знал намного лучше, чем вошедшие в поговорку пять пальцев (он часто задавался вопросом, как много людей узнают пять пальцев своей руки?). Кроме огромной разницы в масштабах, не существовало абсолютно никакого способа отличить "Великую стену" от ЛМА-ОДИН и ЛМА-НОЛЬ, а также от "Большого Брата", с которым столкнулись "Дискавери" и "Леонов" на орбите Юпитера.
      Согласно некоторым теориям, возможно достаточно безумным, чтобы быть истинными, имелся всего один-единственный исходный Монолит, а все остальные, несмотря на размеры, были просто его проекциями или изображениями. Пул вспомнил об этих идеях, когда увидел безупречное, незапятнано гладкое эбонитовое лицо "Великой Стены". Конечно, за многие столетия в такой враждебной окружающей среде на нем должно было бы появиться хоть несколько грязных пятен! И все же оно выглядело так безупречно, как будто армия мойщиков окон только что отполировала каждый квадратный сантиметр.
      Тогда он вспомнил, что каждый, кто когда-либо приезжал, чтобы взглянуть на ЛМА-ОДИН и ЛМА-НОЛЬ, чувствовал непреодолимое желание коснуться их явно древних поверхностей, но никто никогда в этом не преуспел. Пальцы, алмазные сверла, лазерные ножи — все отскакивало от Монолитов, как будто они были покрыты непроницаемой пленкой. Или как будто — и это было другой популярной теорией — они были совсем не из этой вселенной, а каким-то образом отделены от нее совершенно непреодолимой долей миллиметра.
      Он сделал один полный, неторопливый круг вокруг "Великой стены", которая осталась полностью безразличной к его перемещению. Тогда он направил челнок — все еще на ручном управлении, чтобы избежать попыток Управляющего центра на Ганимеде каким-либо образом "спасти" его — к внешним границам Цяньвилла, и завис там в поисках лучшего места для посадки.
      Пейзаж в маленьком панорамном окне "Сокола" был ему очень хорошо знаком; он часто изучал его по записям на Ганимеде, но никогда не представлял, что однажды будет наблюдать его в реальности. Казалось, европеанцы не имеют никакого понятия о градостроительстве; сотни полусферических строений были рассеяны явно наугад на площади около километра в поперечнике. Некоторые были настолько маленькими, что даже человеческие дети сочли бы их слишком тесными; хотя другие были достаточно большими, чтобы вместить большую семью, но ни одно из них в высоту не превышало пяти метров.
      И все они были сделаны из одного и того же материала, который призрачно мерцал белым в двойном дневном свете. На Земле эскимосы нашли адекватный ответ на вызов их собственной холодной, бедной материалами окружающей среды; иглу Цяньвилла были также сделаны изо льда.
      Вместо улиц имелись каналы, так как они наилучшим образом удовлетворяли потребностям существ, которые все еще были земноводными и, очевидно, возвращались в воду, чтобы спать, а также кормиться и размножаться, хотя ни одна из этих гипотез не была доказана.
      Цяньвилл назвали "Ледяной Венецией", и Пул вынужден был согласиться, что это вполне подходящее название. Однако, вокруг не было никаких венецианцев; место выглядело так, словно пустовало многие годы.
      И в этом крылась еще одна загадка; несмотря на тот факт, что Люцифер был в пятьдесят раз ярче далекого Солнца и постоянно находился на небе в одном и том же месте, европеанцы все еще подчинялись древнему ритму ночи и дня. Они возвращались в океан на закате и появлялись с восходом Солнца, несмотря на тот факт, что уровень освещенности изменялся всего на несколько процентов. Возможно, здесь была параллель с Землей, где жизненные циклы многих существ подчинялись слабой Луне, а не гораздо более яркому Солнцу.
      Солнце взойдет через час, и тогда жители Цяньвилла вернутся на сушу и начнут свои неторопливые дела, какими они, конечно, казались по человеческим меркам. Основанная на сере биохимия европеанцев была не так эффективна, как кислородная, которая заряжала энергией огромное большинство земных животных. Даже ленивец мог бы обогнать европеанца, так что трудно было рассматривать их как потенциально опасных. Это были Хорошие Новости; Плохие Новости заключались в том, что даже при лучших намерениях с обеих сторон попытки связаться друг с другом будут чрезвычайно замедленными и, возможно, невыносимо утомительными.
      Пул решил, что наступило время связаться с Управляющим центром на Ганимеде. Там должны сильно беспокоиться, и он размышлял над тем, как его соучастник в заговоре, капитан Чандлер, справляется с ситуацией.
      — "Сокол" вызывает Ганимед. Как вы, несомненно, должны видеть, меня доставили в точку немного выше Цяньвилла. Нет никаких признаков враждебности, все европеанцы находятся под водой, так как здесь все еще солнечная ночь. Вызову вас снова после посадки.
      Пул подумал, что Дим должен был бы гордиться им, поскольку он мягко, словно снежинку, опустил "Сокола" на гладкую ледяную площадку внизу. Он никак не мог оценить ее прочность и установил инерционный двигатель в режим компенсации веса шаттла, за исключением совсем небольшой, но вполне достаточной его части, чтобы, как он надеялся, предотвратить его снос любым ветром.
      Он был первым человеком на Европе за последнюю тысячу лет. Интересно, Армстронг и Олдрин испытывали то же ощущение восторга, когда "Орел" коснулся Луны? Вероятно они были слишком заняты проверкой примитивных и полностью лишенных интеллекта систем своего лунного модуля. Его "Сокол", конечно, делал все это автоматически. В маленькой кабине было теперь очень тихо, за исключением обычного обнадеживающего жужжания хорошо отрегулированной электроники. Поэтому Пул испытал сильный шок, когда голос Чандлера, очевидно записанный заранее, прервал его размышления.
      — Итак, вы сделали это! Поздравляю! Как вам известно, мы намечали возвратиться в Пояс через неделю, так что у вас достаточный запас времени.
      "Сокол" знает, что нужно будет сделать через пять дней. Он сам найдет путь домой, с вами или без вас. Удачи!
 
        МИСС ПРИНГЛ
        АКТИВИЗИРОВАТЬ ПРОГРАММУ ШИФРОВКИ
        ЗАПОМНИТЬ
        Привет, Дим, благодарю за веселое сообщение! Я чувствую себя довольно глупо, используя эту программу — словно я секретный агент в одной из тех шпионских мелодрам, которые были так популярны еще до моего рождения. Однако, она обеспечивает некоторую конфиденциальность, которая может быть полезна. Надеюсь, мисс Прингл загрузила ее должным образом… естественно, мисс Прингл, я всего лишь пошутил!
        Между прочим, я получаю целый вал запросов от всех средств массовой информации в Солнечной Системе. Пожалуйста, попробуйте оградить меня от них или переправляйте их доктору Тэду. Он будет счастлив на них ответить…
        Так как Ганимед все время снимает меня на камеру, я не буду тратить впустую воздух, сообщая обо всем, что вижу. Если все пойдет хорошо, мы обнаружим какую-то реакцию через несколько минут и наконец-то узнаем, действительно ли правильным было решение позволить европеанцам обнаружить меня, мирно сидящим здесь в ожидании, когда они выйдут на поверхность, чтобы их поприветствовать…
        Но что бы ни случилось, это не станет для меня такой неожиданностью, как для доктора Чанга и его коллег, когда они совершили здесь посадку тысячу лет назад! Я еще раз прослушал его последнее сообщение перед самым отправлением с Ганимеда. Должен признать, что оно вызвало во мне мрачные ощущения — полной невозможности получить помощь, если что-то подобное случится снова… даже невозможность обессмертить себя таким же способом, как это сделал бедный Чанг…
        Конечно, я всегда могу стартовать, если что-то пойдет неправильно… Только что мне пришла в голову интересная мысль… Существует ли у европеанцев история, какие-то записи… любая рода память о том, что случилось всего в нескольких километрах отсюда тысячу лет назад?
 

27 Лед и вакуум

      …Это доктор Чанг, вызываю с Европы. Я надеюсь, что вы слышите меня, в особенности доктор Флойд — я знаю, что вы на борту "Леонова"… У меня немного времени… направил антенну моего скафандра туда, где, как я думаю, вы находитесь… пожалуйста, передайте эту информацию на Землю.
      "Цянь" был разрушен три часа назад. Я единственный оставшийся в живых. Возможно, радиопередатчику моего скафандра не хватит мощности, но это мой единственный шанс. Пожалуйста, слушайте внимательно…
        НА ЕВРОПЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ. Я повторяю: НА ЕВРОПЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ…
      Мы благополучно сели, проверили все системы и развернули брандспойты, чтобы можно было сразу начинать закачивать воду в наши топливные резервуары… на тот случай, если бы нам пришлось стартовать немедленно.
      Все шло согласно плану… казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Резервуары были наполовину заполнены, когда мы с доктором Ли отправились проверить изоляцию трубопровода. "Цянь" стоит… стоял метрах в тридцати от края Великого Канала. Трубы были протянуты непосредственно от него и уходили вниз под лед. Очень тонкий лед — гулять по нему было бы небезопасным.
      Юпитер выглядел, как месяц в первой четверти, и мы развернули на корабле осветительную гирлянду мощностью в пять киловатт. Корабль сразу стал напоминать рождественскую елку — прекрасную, отражающуюся во льду…
      Ли первым увидел поднимающуюся из глубин огромную темную массу. Сначала мы подумали, что это был косяк рыбы — размеры его были слишком велики для единого организма — затем оно начало проламывать лед и продвигаться в нашу сторону.
      Оно было похоже на огромные клубки влажных морских водорослей, выброшенных на берег. Ли побежал на корабль за камерой, а я остался, чтобы наблюдать и сообщать обо всем по радио. Существо перемещалось так медленно, что я легко мог бы обогнать его. Я был скорее возбужден, чем встревожен. Мне казалось, я знаю, что это такое, я видел снимки зарослей ламинарий в Калифорнии, но я ошибался.
      Я бы сказал, что оно попало в беду. У него не было шансов выжить при температуре на сто пятьдесят градусов ниже нормальной температуры окружающей среды. По мере продвижения вперед оно замерзало, от него откалывались кусочки, похожие на стекло, но оно все еще стремилось к кораблю, подобно черной постоянно замедляющейся приливной волне.
      Я все еще был так удивлен, что не мог ясно мыслить, а тем более представить, каковы его дальнейшие намерения. Даже при том, что оно двигалось прямо к "Цяню", оно все еще казалось абсолютно безопасным, похожее, в общем, на маленький движущийся лес. Помню, я улыбнулся — оно напомнило мне макбетовский Бирнамский лес…
      Затем внезапно я осознал опасность. Даже если бы оно было полностью безобидным, оно было тяжелым — весь лед, который оно несло, должен был весить несколько тонн, даже при здешней низкой гравитации.
      Оно мучительно медленно поднималось вверх на наши посадочные опоры… опоры начали гнуться, и все это в замедленном темпе, подобно тому, как это бывает во сне — или в кошмаре…
      Я не осознавал, что нужно что-то делать до тех пор, пока корабль не начал крениться, а затем стало слишком поздно. Мы могли бы спастись, если бы только выключили наши огни!
      Возможно, оно фототропно, его биологический цикл запускался солнечным светом, который проникал через лед. Или его тянуло к свету подобно тому, как бабочку привлекает пламя свечи. Наши прожекторы были более яркими, чем что-то еще, известное на Европе, даже само Солнце…
      Затем корабль рухнул. Я увидел, как раскололся корпус и вырвавшийся пар образовал облако из снежинок. Все огни погасли, кроме одного, раскачивавшегося взад и вперед на кабеле в паре метров над поверхностью.
      Я не знаю, что случилось потом. Следующее, что я помню, это то, как я стою под фонарем около разбитого корабля, и все вокруг меня запорошено прекрасным свежевыпавшим снегом. На нем очень ясно отпечатались мои следы. Должно быть, я бежал; вероятно, истекла только минута или две…
      Растение — я все еще думал о нем как о растении — было неподвижно. Я решил, что оно было повреждено при падении; от него откололись большие куски толщиной в человеческую руку, похожие на сломанные ветви.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13