Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дебаты под Martini

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Бакли Кристофер / Дебаты под Martini - Чтение (стр. 8)
Автор: Бакли Кристофер
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


Преимущество американской правительственной системы над правительственной системой, скажем, Руанды состоит в том, что у нас орудиями власти являются пейджеры и пропуска на цепочках, а у них — ружья и мачете. Трудно смеяться над мачистскими притязаниями шестнадцатилетнего представителя группировки Хуту, когда тот целится в вас из «АК-47». Оружие, несомненно, привлекает больше внимания, чем самые крутые солнечные очки или куртка команды «порше». В 80-е годы позировать с пистолетом в руках стали в прямом смысле: вышел фильм «Полиция Майами: отдел нравов», где Крокетт и Таббс устраивают побоища, стреляя с двух рук из бо-о-олыиих-пребольших пистолетов. Раньше телеполицейским, чтобы держать пистолет, вполне хватало одной руки. (Крутая сцена перестрелки стала результатом усилий продюсера «Отдела нравов» Майкла Манна: до этого сериала он был директором и продюсером картины, которую как сотрудники секретных служб, так и военные признали единственным фильмом, показавшим мир киллеров технически точно, — это фильм «Вор» с Джеймсом Кааном в главной роли.) Грязный Гарри мог расстрелять обойму своего «Магнума-44» — «самый мощный пистолет в мире» — с одной вытянутой руки, но к 80-м пистолеты стали слишком серьезными, и одной руки для них явно мало.
      Еще я заметил, что пистолеты стали неотъемлемым атрибутом мужественности. В наши дни уличные банды испытывают новых членов, заставляя их убивать всех проезжающих мимо водителей, которым пришло в голову посигналить, напоминая, что неплохо; бы ребятам включить фары. В последнем выпуске журнала «Спай» опубликована большая статья, в ней широко известные рэп-музыканты с нежностью рассказывают о своем оружии. Похоже, мы дошли до крайней степени вооруженного мачизма. Несколько недель назад я присутствовал на суде, где был вынесен обвинительный приговор. В тот день парень выпил «около двадцати четырех» банок пива, — по словам свидетеля со стороны защиты, — а потом, когда ни одна девушка на вечеринке не захотела с ним танцевать, приставил револьвер двадцать второго калибра к виску мужчины, которого угораздило не вовремя войти в лифт. Полиция называет такой тип позерства «НОО (пистолет)» — нападение с использованием опасного оружия. За него могут дать около десяти лет, но я почти не сомневаюсь, что тот парень очень скоро снова появится среди нас, возможно нуждаясь в еще более убедительном доказательстве своей неоспоримой мужественности.
      Это был всего лишь мелкий опустившийся неудачник, ищущий способа переложить свое бремя на кого-нибудь другого. Наиболее отталкивающие примеры демонстрации крутизны — это те, к которым приложили руку обитатели Уоллстрит.
      Том Вулф прекрасно подобрал название для своего выводка раздувшихся от самодовольства петушков в «Кострах амбиций»: «Хозяева Вселенной». В скандальной экранной версии бедный Том Хэнке сделал все, что мог, с Шерманом Маккоем, учитывая плачевный сценарий, ему несколько раз даже удалось изобразить истинную развязность, — как, например, когда он пожимает плечами, потеряв полмиллиарда долларов клиентских денег, и с ухмылкой говорит коллеге по хозяйничанью во Вселенной: «Мы же не будем расстраиваться из-за каких-то шестисот миллионов, правда?» Майкл Дуглас блестяще показал, как играет гормон от слишком больших денег, когда его герой Гордон Гекко из «Уолл-стрит» кричит «От винта!» своему помощнику, начиная коварный захват очередной компании.
      Всегда рад привести примеры позерства из жизни деловых людей недавнего прошлого. Ну, хотя бы вот этот: Салли Беделл Смит в своей биографии Уильяма Пейли, основателя Си-би-эс, описывает чудесный случай. Пейли был в гостях у своего соседа по Лонг-Айленду Джона Хея Уитни, владельца «Геральд трибюн». "Для Пейли, — пишет Смит, — Джок Уитни был образцом американского мужчины… Из-за этого их дружба даже омрачалась неким соперничеством. Однажды, сидя вместе с Уитни перед телевизором в Гринтри , Пейли захотелось переключиться на другой канал. «Где у тебя пульт?» — спросил Пейли, думая, что Джок держит этот прибор где-то под рукой. Джок молча нажал на кнопку звонка, к телевизору подошел дворецкий и переключил канал".
      Уитни вырос в эпоху, символом которой стало выражение Тедди Рузвельта «Говорите тихо и носите при себе тяжелую трость». (И пульт.) В последнее время внешняя политика США похожа на пословицу «Много шума, мало дела». Взять, к примеру, предвыборный ролик Клинтона: «Агрессии сербов против Боснии-Герцеговины… нужно положить конец. Настало время, когда Америка, согласуя свои действия с союзниками, должна взять на себя руководящую роль». Здесь вовсе не имеется в виду, что Америка должна бросить в бой конницу, пытаясь искоренить религиозную и межнациональную вражду, длящуюся уже пять столетий; а между тем такие громкие слова, не подкрепленные конкретными делами, так же смешно слышать от первого лица государства, как и от восемнадцатилетнего юнца, — только в первом случае они могут повлечь за собой куда более неприятные последствия. Слова Буша после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт:
      «Это ненадолго» — были бы пустым звуком, если бы Саддам и поныне получал почту по кувейтскому адресу. Генерал Колин Пауэлл не разыгрывал из себя мачо, когда вполне обыденным голосом объявил о своем плане военных действий, — и эта обыденность поразила наш пресыщенный правительственными заявлениями слух. "Сначала мы отрежем путь к отступлению, — сказал он. — А потом ее истребим". Пауэлл оказался самым откровенным генералом со времен Шермана .
      Люди высмеивали Рейгана за то, что он разыгрывал из себя крутого, а был всего лишь бездарным актером, выбившимся в президенты, но под конец в его крутизне появилось нечто убедительное. Империю зла уж точно удалось убедить: после распада СССР стало известно, что в начале 80-х Кремль всерьез полагал, будто Рейган пойдет войной на Советы, если они будут по-прежнему проводить политику международной агрессии. Это больше свидетельствует об их паранойе, чем о воинственности Рейгана, но так или иначе, они моргнули первыми, и «железный занавес» рухнул меньше чем через год после ухода Рейгана с поста президента, так что историки могут решить, что его крутизна была не такой уж и наигранной. Он, несомненно, проявил настоящее мужество, когда встретил грудью пулю Хинкли. Я отнюдь не горю желанием пройти через такое же испытание, но если все же придется, то надеюсь, у меня тоже хватит задора прежде, чем погрузиться в наркоз, спросить у врачей, все ли они республиканцы.
      Что стало с моей татуировкой? Та, что на бицепсе, сохранилась до сих пор, — немного поблекла, но еще достаточно хорошо видна, чтобы распугивать детишек на пляже. А от той, что была на руке, я избавился.
      Примерно через десять лет после той ночи в Гонконге я сидел в Зарзуэле и брал интервью у короля Испании — настоящего muy macho и во всех отношениях замечательного парня; когда истекло около половины отведенного нам часа, я заметил, что его взгляд прикован к моей руке, и начал старательно ее прятать, чтобы мне не пришлось переводить «пошел на х..» на кастильский для Его Величества короля Испании Хуана-Карлоса де Бурбона-и-Бурбона. Вернувшись в Нью-Йорк, я отправился к дерматологу. В те давние времена лазер был еще не в ходу, поэтому врачу понадобился старомодный стальной скальпель, чтобы срезать татуировку — слава богу, я не попросил написать «Don't Tread on Me» — и пятнадцать стежков, чтобы зашить рану. Было больно, и на этот раз у меня не было шести банок пива, чтобы облегчить мои страдания. Сейчас я смотрю на шрам и думаю: «О чем я только думал?»

Укрощение стихии

По Белизу?

      У групповых туров есть свои недостатки", — эта мысль пришла мне в голову, когда я сидел, загнанный в ловушку, на заднем сиденье микроавтобуса, и слушал, как моя соседка, которую я впервые увидел всего час назад, самым нескромным образом подробно знакомит меня со злоключениями толстого кишечника своего мужа. Меня куда больше интересовал Белиз, маленькая прибрежная страна в Центральной Америке, где я — по разным причинам — всегда хотел побывать и где в конце концов оказался. Я кивал настолько вежливо, насколько мог, пока она разглагольствовала о целебных свойствах маньчжурского женьшеня, попутно капая это снадобье на язык своему покорному супругу. Мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица, когда она настойчиво посоветовала мне «не засорять свои внутренности чем попало — нужно очистить лимфу», — но когда она радостно заявила: «Вот зачем мы с Бобом едем в колонии», — я перевел взгляд на затерявшийся в джунглях курган майя и подумал: «Впереди еще десять дней».
      В конце незадавшегося путешествия в компании Ф. Скотта Фицджеральда Хемингуэй объявил жене, что отныне они будут соблюдать правило: никогда и нигде не путешествовать с теми, кого не любишь. Оно не всегда имеет практический смысл, но я позаботился о том, чтобы взять с собой своего доброго друга Тома. Если вам предстоит провести двенадцать дней в обществе незнакомцев, будет предусмотрительно немного подстраховаться. Как потом оказалось, наша группа состояла из приятных людей разных профессий: брокер, специализирующийся на долговых обязательствах, который приходился правнучатым племянником Уоррену Хардингу ; торговец недвижимостью из Канады, страстно увлекающийся созданием радиоуправляемых моделей самолетов; семейная пара из Канады, он — бухгалтер, она — бывший штурман королевских военно-воздушных сил; главный исполнительный директор крупной корпорации, недавно удалившиеся на заслуженный отдых; две бодрые и обаятельные пожилые дамы, одна — художник, пишущий в основном детские портреты, другая — ботаник; начитанная супружеская пара из Коннектикута, он — управляющий колледжа, она — библиограф; и колониально настроенные супруги из Калифорнии, которые представлялись всем и каждому как «веганцы». Выяснилось, что это слово означает отнюдь не то, что они прилетели из созвездия Центавра, а придерживаются строгого вегетарианства. Наблюдать за тем, как они расписывают драконовские требования своей диеты сбитым с толку местным жителям, которые готовили нам еду в отдаленных деревушках, — это незабываемо: вы не узнаете, что такое настоящая жизнь, пока не увидите, как прибывшая из Лос-Анджелеса блондинка в безрукавке объясняет истощенному обитателю Центральной Америки, какой вред здоровью может нанести курятина.
      Но нужно сказать кое-что и о преимуществах групповых туров, особенно таких первоклассных, какие организуют «Баттерфилд энд Робинсон»: все подготовлено заранее — визы, транспорт, еда, ночлег; если что-нибудь идет не так, как надо, вы можете наорать на них, а им не позволено отвечать вам тем же. Хотелось бы, чтобы «Баттерфилд энд Робинсон» занялись организацией прогулок по Нью-Йорку в конных экипажах. «Эрик, будь добр, скажи мистеру Абухалиму, чтобы он ПРИДЕРЖАЛ ЭТУ…, ЧЕРТ ЕЕ ПОДЕРИ!»
      Нужно добавить еще кое-что: вы видите такую страну, как Белиз, глазами Хайме Аве. Хайме — урожденный белизец, профессор археологии майя в Трентском университете в Онтарио, находчивый, забавный, многоопытный — с таким не страшно оказаться вместе в спасательной шлюпке.
      Нельзя сказать, чтобы поблизости плавали шлюпки. Мы были на внутренних территориях. Больше половины туристов приезжают сюда ради рыбалки, подводного плаванья, загара и прочих пляжных удовольствий, поскольку вода у белизского побережья чиста, как капля джина. Кое-что из этих радостей ожидало нас в конце тура, но сейчас мы направлялись на запад: пробирались по заболоченным мангровым зарослям вдоль берега, где плескалось Карибское море, брели по травам саванны — к подножию гор Майя, расположенных на внутренних территориях. Нельзя сказать, чтобы у Белиза был избыток внутренних территорий, однако их протяженность никак не меньше шестидесяти миль. Страна целиком лишь немногим больше Массачусетса, но, в отличие от Массачусетса, имеет жизнеспособную экономику и давние традиции по части соблюдения прав человека, а это настолько редко встречается в данной части света, что всех ее жителей следует собрать, сфотографировать, снимки наклеить на картон и повесить над трибуной Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций. К тому же в Белизе говорят по-английски, так что вам не придется кричать на туземцев, как, например, в Мексике, чтобы они вас поняли. Раньше Белиз был Британским Гондурасом. К тому времени, как мы туда отправились, то есть в январе прошлого года, численность британцев ограничилась примерно пятьюдесятью войсковыми подразделениями, а все благодаря тому, что Соединенные Штаты — что совсем на них непохоже — без особого шума провернули дельце в собственном полушарии, ненавязчиво посоветовав Гватемале отказаться от своих дурацких ирредентистских идей о том, что в действительности Белиз принадлежит ей. Вот почему, несмотря на тот факт, что Белиз получил независимость от британской короны еще в 1981 году, в стране оставались британские коммандос; они останутся там и впредь, чтобы проводить в джунглях войсковые учения, перевозить на вертолетах туристов, умудрившихся наступить на ядовитую змею, и осуществлять прочие жизненно важные функции, например, наводить страх на гватемальцев.
      Когда-то конкистадоры обошли Белиз своим вниманием, возможно потому, что большая часть его побережья похожа на рекламу средства от комаров «Офф!». В конце концов, в начале семнадцатого века на него наткнулись промокшие до костей, заблудившиеся, потерпевшие кораблекрушение британские мореплаватели. За этим, как обычно, последовал период разорения и грабежей, с той разницей, что местная экономика была основана на рыболовстве и заготовке красного дерева, а не на обустройстве банановых, сахарных или кофейных плантаций, поэтому страна избежала участи превратиться в слабое создание, коим правят обидчивые и щедрые на разговоры потомки рабов. Рабство, что здесь существовало, было отменено в 1838 году, британские магистраты вершили суд строго, но справедливо, и народ понял, что демократия, при всех ее недостатках, все же лучше, чем необходимость расстреливать Национальную ассамблею по средам раз в две недели.
      Все это имело весьма отдаленное отношение к нашему путешествию, поскольку целью поездки было понаблюдать за птицами, которым все равно, кто стоит у власти, раз этот кто-то не правит при помощи ядохимикатов, и осмотреть руины и пещеры майя. Я симпатизирую пернатым, в общем и целом желаю им доброго здравия и стреляю по ним только один раз в году, но я не рискнул бы сказать жене: «Давай, дорогая, поедем недельки на две в Белиз, посмотрим на птиц». Однако если вы любитель птиц, то Белиз для вас — то, что надо. Сорок процентов приезжающих в Чен-Чич-Лодж — птичники, еще сорок процентов — натуралисты. Сведите эти две категории людей вместе, и вы услышите самый скучный разговор на оба полушария. Оставшиеся двадцать процентов, как и мы сами, приезжают сюда расслабиться в таком месте — ближайший телефон находится на расстоянии тридцати пяти миль, — где можно весь день читать, лежа в гамаке и слушая звучные трели орапендул, накачиваться ромовым пуншем, а потом идти, спотыкаясь, по просеке и маячить перед электрическим глазом установленной Обществом охраны дикой природы фотокамеры, которая при помощи вспышки делает моментальные снимки ягуаров, пум и коатимунди с испуганными мордами. Вот это значит действительно узнать страну.
      Наша поездка подозрительно напоминала «эко-тур»: до нас с Томом дошло, во что мы ввязались, только в конце первого дня, когда, после остановки в заслуженно прославленном белизском зоопарке и расселения в нашем первом «домике на природе», нас повели на короткую прогулку по тропе Панти и удручающе подробно ознакомили с увитыми лианами деревьями, что росли вокруг. Шоколадные деревья, кохуновые пальмы, свиные сливы, лавровые деревья, деревья с черными орхидеями (национальный белизский цветок), красные деревья, кедры, скрипичные деревья, сапотовые деревья. Там были деревья, которые могли исцелить от дизентерии, импотенции, стригущего лишая, кишечной амебы, отогнать злых духов, служить сырьем для антибиотиков, противотермитной мебели «Чиппендэйл» и производства дыхательных фильтров для пилотов времен Второй мировой войны. Когда, двумя часами позже, я услышал слова: «А вот еще одна разновидность тыквы…», — то ощутил прилив сочувствия к бразильским скотоводам, обвиняемым в разрушении планеты. В магазинчике растительных лекарственных средств в конце прогулки по тропе Панти одна из женщин купила бутылочку снадобья, которое должно было помочь ее мужу с выполнением супружеского долга. Она раза два упомянула об этом за ужином, что, судя по выражению лица ее супруга, было раза на два больше, чем нужно. Вот еще один недостаток групповых туров: все двенадцать человек в курсе размышлений вашей жены, что вам необходима бутылочка белизского эрективного тоника.
      В ту ночь в Чаа-Крик, живописном скоплении крытых соломой бунгало, прячущихся посреди зеленой долины в зарослях гибискуса, бугенвиллеи и пуансеттии, — по правде говоря, в джунглях слишком много зелени: присядешь на землю больше чем на пять минут, и сам позеленеешь, — Хайме прочитал интересную лекцию о майя, уделив особое внимание их пещеромании. Я вам расскажу о ней в двух словах: майя были действительно помешаны на пещерах. Это здоровое любопытство — в здешних местах их полным-полно, благодаря обилию дождей, размывающих известковую породу. Майя считали пещеры входом в ад. Будучи с детства знакомым с нью-йоркской подземкой, я тут же понял, почему они так думали. Они оставляли в пещерах еду, приносили в жертву людей и животных, хоронили особо уважаемых покойников и в пещерах же ели грибы-галлюциногены, совершая друг над другом калечащие обряды, в основном заключавшиеся в прокалывании языков и пенисов длинными обсидиановыми иглами. Я узнал все это от Хайме, а он защитил по данной теме кандидатскую диссертацию, так что ему можно верить. Хайме предполагал, что майя исчезли в результате резкого падения рождаемости. Моя собственная теория заключается в том, что люди, которые едят галлюциногенные грибы и заползают в пещеры, чтобы проколоть себе языки и пенисы, вряд ли могут выиграть Суперкубок.
      На следующий день мы пошли в пещеру. Это, бесспорно, была кульминация путешествия. Хайме сказал нам, что на это отваживаются только два процента приезжающих в Белиз, что очень нас вдохновило, поскольку, взбираясь по крутому склону холма со своими дорогими фотоаппаратами, дорогими туристическими ботинками, смешными рюкзаками, яркой одеждой и симпатичными головными уборами, мы все вместе выглядели как сборище недотеп. Это еще одна проблема, когда едешь в групповой тур, — не чувствовать себя недотепой.
      Как бы то ни было, мы прошли по пещере примерно три четверти километра (что бы это ни значило) и спустились примерно на три сотни футов вниз (на сто метров). Я обнаружил, что не могу отнести себя к пещерным людям. Несмотря на то, что по пути мы видели удивительно хорошо сохранившиеся глиняные горшки майя, относившиеся к 500-600 гг. до н. э., я все время повторял Тому: «Я уже насмотрелся. Давай вернемся». Но Том, будучи адвокатом, хотел довести дело до конца, возможно предчувствуя, что «Баттерфилда энд Робинсона» ожидает коллективный иск на крупную сумму. И мне хочешь-не хочешь пришлось признать, что я — единственный недотепа в нашей группе. Мы продолжали идти вперед, до тех пор, пока не добрались до маленького отверстия в известковой породе. Мы спустились по канату в какое-то помещение высотой около ста двадцати футов и длиной в семьдесят. В центре на утрамбованном земляном полу возвышалась стела, по размеру и форме напоминавшая надгробие, ее окружали ритуальные камни поменьше. На этом самом месте, объяснил Хайме, они вырезали у людей сердца. Услышав это, я почувствовал, как во мне пробудилось любопытство, смешанное с мистическим ужасом, а также горячая благодарность судьбе за то, что я не родился в Белизе в 500-600 гг. до н. э. Обед был поблизости — в Чесем-Ха. Мы ели курицу с рисом и красной фасолью, салат из капусты, моркови и лука, заправленный майонезом, и жареный подорожник, обильно политый соусом из острого красного перца — белизским кетчупом, запивая все это ледяным пивом «Билайкин». Наверное, для всех нас это была лучшая трапеза в жизни. Кроме веганцев. Они пожаловались милой беззубой женщине, которая готовила нам еду, на то, как вреден для здоровья животный жир; потом они съели немного риса с фасолью. Веганец женского пола, как тайком прозвал ее Том, вытащила флакон «Беано» и заставила веганца мужского пола проглотить столовую ложку этого средства. Это еще одна темная сторона групповых туров: ваша жена заставляет вас глотать микстуру от метеоризма на глазах у двенадцати человек, которые теперь уж точно будут считать вас законченным недотепой.
      Вернувшись в Чаа-Крик, мы побеседовали с его владельцем, Миком Флемингом — добродушным, дородным, общительным британским эмигрантом. Он рассказывал смешные истории про настырного охотника на ягуаров и расхитителя гробниц майя. По его словам, завтра мы сможем не беспокоиться насчет бандитов. Раньше бандиты грабили его постояльцев на дороге, ведущей к развалинам майя в Тикале, по ту сторону границы с Гватемалой. Они выскакивали из зарослей и целились в лицо своим жертвам дробовиком шестнадцатого калибра. Проделывали они это довольно регулярно, до трех раз в неделю, пока Мик не уговорил силы белизской обороны убедить гватемальские вооруженные силы что-нибудь с этим сделать. Бандитов схватили шесть недель назад. Я слушал все это со смешанными чувствами. С одной стороны, было бы здорово, вернувшись домой, рассказывать всем, что нас ограбили бандиты; с другой стороны, быть ограбленным значит быть ограбленным, на каком языке это ни скажи, а дробовик шестнадцатого калибра способен проделать довольно большую дырку, хоть в дюймах измеряй ее, хоть в сантиметрах.
      На следующий день мы поехали в Тикаль. Гватемала для Белиза — это то же, что Ирландия для Англии, — мишень для шуток. Уровень жизни и качество дорог ухудшается, едва вы пересекаете границу. К тому же на глаза вам попадается множество солдат, что не предвещает ничего хорошего. Даже дорожные регулировщики в Гватемале, судя по всему, вооружены новейшими моделями автоматов. Последние тридцать с чем-то лет в Гватемале то вспыхивала, то затихала непрекращающаяся гражданская война, в которой погибло сто тысяч человек — столько составляет половина населения Белиза, и это еще одна причина того, почему Белиз не жаждет быть аннексированным Гватемалой.
      Тикаль был одним из самых больших городов майя. Его площадь составляет девять квадратных миль, на которых размещаются 18 огромных храмовых построек и 2080 построек с каменными крышами. Между 1956 и 1969 годами сто ученых из Пенсильванского университета проводили здесь раскопки, им оказывала посильную помощь тысяча местных рабочих. Они не смогли обнаружить восемьдесят из тех 2080 зданий. Хайме сказал, что под этими джунглями могут скрываться до десяти тысяч других построек. Просто не давать раскопанным сооружениям снова превратиться в джунгли — уже труд; например, им приходится раз в год скоблить Храм затерянного мира шпателями, чтобы счистить зеленый налет. Они заваливают камнями входы в храмы, чтобы уберечь сохранившиеся внутри фрески. Камни привлекают змей, а змеи отпугивают грабителей.
      Храмы невероятно высокие. Недавно с одного из них упал гид — и разбился насмерть. За шесть часов подъема мы выполнили годовую норму восхождений по лестницам. Наш местный гид монотонно вещал под палящим солнцем на забавном викторианском английском, рассказывая о событиях, происходивших здесь между 600-м до н. э. и 1000-м н. э.: «Сейчас мы находимся в центральном акрополе, построенном на вершине прежнего сооружения по велению времени…» Как всегда в храмах майя, жертвоприношения были главным событием. Предназначенных к закланию, по словам гида Луиса, «накачивали наркотиками, подвергали издевательствам, выдергивали руки и ноги из суставов, потом клали на жертвенник, привязывали, отрубали голову, собирали кровь, предлагали жертву богам и сжигали ее вместе с травами». Одного несчастного узника семнадцать лет подвергали ритуальным кровопусканиям, прежде чем лишить его головы. У них была популярна игра, чем-то похожая на баскетбол, с человеческим черепом, обмотанным прочной резиной; проигравшая команда прощалась с жизнью на каменных жертвенных плитах. На сегодняшний день археологи не нашли никаких свидетельств того, что в Тикале кто-то отказывался играть в баскетбол.
      Это было общество, в котором принадлежать к знати было действительно выгодно. То же самое можно сказать о девяноста девяти процентах всех цивилизаций, но здесь знатность по крайней мере позволяла держать вооруженных ножами жрецов на расстоянии вытянутой руки. Майя быстро просекли преимущества классовой системы. Если бы у них была авиакомпания, то все места в салонах были бы только первого класса. Пассажиров же второго класса привязывали бы к крылу, и бортпроводники, проходя мимо, протыкали бы им в языках дырки. Лучшие места обитания были недоступны для простых смертных. Подняться на один из этих храмов можно было либо став его строителем, либо возложив на его вершину свое сердце. Знать носила огромное количество украшений из нефрита — одеяние правителя Ах-Какао было украшено шестнадцатью фунтами этого камня — и должна была соблюдать особую диету, потребляя в пищу гораздо больше белка, чем рабочий, в результате чего скелеты людей высшего сословия в среднем на десять сантиметров длиннее, чем остальные. Луис упомянул о том, что им "ставили ритуальные клизмы с порошком из галлюциногенных грибов. Услышав это, веганцы начали перешептываться. Знатные персоны носили красивые головные уборы из перьев кетцаля и крыльев колибри. По словам Луиса, «они сами делали себя косоглазыми, что считалось признаком красоты». Я не знаю, как им это удавалось, но судя по фрескам, все так и есть. Они все действительно кажутся косоглазыми.
      В Тикале мне запомнились две вещи. Первая — это прекрасно сохранившийся кусок настенной росписи, изображавший череп, рядом с ним две вертикальные палочки и две точки. Каждая точка обозначает число «пять», каждая палочка — «один»; череп означает смерть. Все вместе означает «двенадцать трупов». Умерли они от болезни, или проиграв в баскетбол, или на поле битвы — никто не знает, но рисунок все еще на стене, двенадцать веков спустя.
      Вторая — это закат, который мы наблюдали с вершины Храма IV. Правитель Ах-Какао закончил строительство Храма IV в 741 году н. э., за год до рождения Карла Великого . Мы стояли на высоте примерно двухсот футов над пологом джунглей, — Тикаль был виден как на ладони, — смотрели, как удлиняются тени, и слушали какофонию криков ара, черных соколов и обезьян-ревунов. Торопясь поскорее вернуться в Джангл-Лодж, мы с Томом немного заблудились, испытав далеко не самые приятные ощущения в этом огромном, похожем на лабиринт царстве летучих мышей и призраков; но скоро мы вместе с Хайме уже хлестали ром, полученный из сахарного тростника, а тем временем две британские леди плавали топлес в грязном бассейне.
      На следующий день к часу мы вернулись «к цивилизации», как с улыбкой сказал наш водитель, когда мы пересекли границу. Самолет местной авиакомпании «Хэвилэнд-Твин-Оттер» БВиП (Быстрый взлет и посадка) доставил нас в Галлонджаг, где нас ждал автобус, чтобы отвезти к чуду экзотического гостеприимства, построенному среди развалин майя. Чен-Чич-Лодж — это двенадцать крытых соломой бунгало, очень хорошая столовая, очень хороший бар, тропинки в зарослях, а также птицы, дикие кошки, обезьяны, нераскопанные развалины, грозная река — вот, пожалуй, и все. Это детище Барри Боуэна, которому в Белизе принадлежат концессии на пиво и кока-колу. Если вы контролируете торговлю пивом и кока-колой в стране с жарким климатом, дела у вас идут неплохо. Единственная жалоба за все три дня поступила от веганцев, которым, очевидно, просто не хватало белка.
      Недавно сюда заезжал Джимми Картер с детьми и внуками в количестве семнадцати человек и неизменным батальоном секретных агентов. Это не совсем то же самое, как если бы нам сказали, что здесь ночевал Джордж Вашингтон, но в джунглях другие понятия о престиже.
      К тому времени мы с Томом узнали о деревьях столько, что этого запаса должно было хватить до конца девяностых, так что мы в основном читали, лежа в гамаках и наслаждаясь сознанием того, что избавлены от телефонных звонков — верх роскоши. В мире не может быть много мест, таких же прекрасных, как веранды Чен-Чича, окруженные гибискусом, бугенвиллеей, глицинией, золотым дождем, белой традесканцией, авокадо, пуансеттией, пеперомией, имбирем и устричным деревом. Ближе к закату птицы сходят с ума. Возможно, у орнитологов есть более точный термин, но, как ни назови, — это громко, начинается вразнобой, как струнный квартет Вивальди, с «пиликания» древесных лягушек, и постепенно нарастает, причем выступают вибрирующие голоса вездесущих индеек, и все это превращается в Увертюру «1812 год».
      Но и это ничто в сравнении с тем, что будит вас посреди ночи. В первое утро Том спросил меня: «Ты это слышал?» Я кивнул в знак согласия. Что это было? Звучало, как вопль первобытного подсознания, когда организм лишили таблеток от изжоги. Ответ — Хайме мог ответить на любой вопрос — был прост: несколько сотен крайне возбужденных обезьян-ревунов. «Возможно, — сказал он, — самцы никак не поделят территорию». Чем бы это ни было, вам бы не захотелось, чтобы они обратили на вас внимания. Неудивительно, что майя шли в пещеры и прокалывали себе пенисы.
      В разгар утренней жары можно было отправиться туда, где по-настоящему наблюдают за птицами, — на свалку. Запах немного раздражал обоняние, но кучи отбросов были покрыты таким количеством пернатых чудес, какого было достаточно, чтобы любой орнитолог тут же принялся строчить в свой блокнот. Вечером, после ужина, мы зависали в баре, слушая Тома и Нормана — двух зеленых беретов вьетнамской эры, которые и построили Чен-Чич с помощью примерно двадцати рабочих всего за один год, за четыреста тысяч долларов. Одна из рассказанных ими историй послужила наглядным объяснением того, почему приметы не приносят роду человеческому ничего хорошего.
      Несколько меннонитов , белизцев и гватемальцев незаконно заготавливали красное дерево и переправляли его через границу в Белиз, на земли Барри Боуэна. Том с Норманом нашли целую поленницу, стоимостью около миллиона долларов. Они рассказали об этом Боуэну и предложили дерево сжечь. «Нет, — сказал Боуэн, — мы должны сообщить об этом правительству». Таким образом, к делу подключились белизское и гватемальское правительства и начали играть в дипломатический пинг-понг. Гватемальцы сказали: «Мы придем и заберем бревна». Белизское правительство, ни на минуту не забывая о затаенном желании Гватемалы аннексировать Белиз, сказало «нет». «Нет, мы сами их привезем». «О, нет, — ответила Гватемала, — никаких белизских грузовиков на суверенной земле Гватемалы». Тупик.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14