Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ветер военных лет

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Бакланов Глеб / Ветер военных лет - Чтение (стр. 12)
Автор: Бакланов Глеб
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Многое пришлось мне повидать на своем веку, но забыть, как вдруг мгновенно вздыбилась мощными черными взрывами вся роща, мне не удается до сих пор.
      Каждое орудие и миномет выпустили, в зависимости от наличия запасов, от трех до семи снарядов или мин различных калибров, и, как говорят, внакладку по одному залпу на установку сделала реактивная артиллерия.
      Весь налет продолжался, вероятно, не более минуты, но зрелище это даже со стороны было страшным. К небу потянулся огромный сплошной столб черного дыма, ало подсвечиваемого снизу разрывами снарядов крупного калибра "катюш", взрывами горючего и бензобаков машин, боеприпасов немцев, находившихся в роще, которая вспыхнула колоссальным, невиданным костром.
      Грохот разрывов оборвался внезапно. Казалось, тишина наступила во всем мире. Из клубящейся дымом рощи изредка раздавались отдельные взрывы.
      Минут через пять - семь по дороге, идущей из рощи на гребень, промчались мотоциклист и две машины. Больше движения не было.
      В это же время немцы, засевшие в траншеях, открыли бешеный огонь из стрелкового оружия, минометов и пушек по нашим боевым порядкам. Мы молчали. Стрельба постепенно стихла.
      Никакой контратаки ни в этот, ни в последующие дни со стороны противника не было. Посланные с наступлением ночи группы разведчиков вернулись и доложили, что в роще всюду воронки, черными головешками тлеющие стволы сломанных деревьев, искореженная техника - танки, бронетранспортеры, орудия, машины, сотни трупов солдат и офицеров, среди которых кое-где стонали еще не подобранные раненые.
      Вскоре из допросов пленных выяснилось, что в "квадратной" роще нашли свою гибель многие солдаты и офицеры недавно подошедшей на этот рубеж дивизии (номер ее уже не помню), которая вместе со всеми остальными войсками противника должна была контратаковать нас с целью сбросить с плацдарма в реку.
      Удар артиллерии пришелся очень вовремя. Гитлеровцы как раз заканчивали завтракать, почти весь личный состав находился вне укрытий.
      Вот что такое хорошо продуманный и идеально подготовленный массированный артиллерийский огневой налет, которым закончились для нашей дивизии бои на правобережье Днестра.
      Глава пятая.
      Трамплин для броска
      Мне не хочется в этой книге вдаваться в глубокий военно-исторический анализ событий, что читатель, видимо, заметил и сам. Но, не обрисовав общей военной ситуации, часто просто невозможно воссоздать атмосферу тех дней, показать значение некоторых действий, нельзя понять ни чувств, ни настроений, ни поступков отдельных лиц, участвовавших в той или иной операции. Это относится и к тому, что я хочу рассказать о событиях, связанных с захватом сандомирского плацдарма.
      В первых числах мая 1944 года были выведены соединения 5-й гвардейской армии в резерв 2-го Украинского фронта в Румынию, в район Ботошаны.
      Совершив с 5 по 15 мая 300-километровый марш, 13-я гвардейская стрелковая дивизия вышла в назначенный район.
      Как и всегда в таких случаях, дни проходили в непрерывных учениях, в хлопотах по доукомплектованию личным составом и пополнению боевого снаряжения. Дивизия - большое и сложное хозяйство. Это не просто несколько тысяч вооруженных солдат и офицеров, но и решительно все, что необходимо для поддержания их жизни и боеспособности. В дивизии свой медсанбат, своя хлебопекарня, прачечная, полевая почта, газета, ремонтные мастерские и многое, многое другое. Причем скажу откровенно: от всех этих, казалось бы, подсобных, второстепенных, как говорят, тыловых подразделений зависит самочувствие, настроение, состояние тех, кто идет в бой, а следовательно, зависит и успех боевых действии.
      В конце июня 1944 года совершенно неожиданно пришел приказ, по которому наша 5-я гвардейская армия переходила в распоряжение 1-го Украинского фронта.
      К этому времени сменились командующие фронтами: 1-м Украинским фронтом теперь командовал Маршал Советского Союза И. С. Конев, а командующим 2-м Украинским фронтом был назначен Р. Я. Малиновский.
      Переход в 1-й Украинский фронт, естественно, поставил перед армией новые задачи. Нам предстояло передислоцироваться в район Скалата, что восточнее Тернополя. При этом мы попали во второй эшелон наступающих на Львов армий и находились в резерве командующего фронтом, так что непосредственно в освобождении этого города участия не принимали.
      Мы измерили немало прифронтовых дорог, прошли через Перемышль, Ярослав, Жешув. Войска 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов выходили к рубежу реки Вислы.
      Мы выходили к Висле в районе города Сандомир. Сам по себе Сандомир, небольшой старинный город в Келецком воеводстве, известный архитектурными памятниками X- XI веков, военного значения не имел. Но захват плацдарма на левом берегу Вислы в том месте, где стоял город, был исключительно важен.
      Непосредственный захват сандомирского плацдарма осуществили танковая армия П. С. Рыбалко и 13-я армия Н. П. Пухова.
      Так вот, наша армия получила приказ выйти на уже занятый советскими войсками сандомирский плац, расширить его и прочно закрепиться на левом берегу Вислы.
      Немецкие соединения всеми силами препятствовали нашему выходу к переправе. Командование противника логично предполагало, что, если советские войска, находившиеся на плацдарме и изолированные от основных сил фронта, не получат серьезного подкрепления, их нетрудно будет уничтожить. С этой целью утром 2 августа немецкие части 4-й танковой армии из района Сандомир, Тарнобжега и части 17-й армии из Мелец, Падева стали продвигаться на Варанув, где была наша переправа через Вислу.
      Продвигаясь к сандомирскому плацдарму, мы, если память не изменяет мне, 4 августа вступили в тяжелый бой. Нашей дивизии, которая была в армии головной, противостояло не менее двух дивизий немцев. Еще до непосредственного соприкосновения с противником, продвигаясь лесом к берегу Вислы, вдоль которого тянулась широкая местами засеянная, местами луговая полоса, мы услышали впереди и слева шум боя, грохот артиллерийской канонады, клацанье пулеметов, треск автоматных очередей, характерный звук минных разрывов. Разведчики авангардных батальонов 42-го полка, вышедшие на опушку леса, увидели артиллеристов 1-й гвардейской дивизии генерала Хусида, которые в одиночку вели огневой бой с наступающими фашистами.
      Командир 42-го полка подполковник И. К. Половец развернул два батальона, которые пришли на помощь артиллеристам. Мой заместитель полковник П. И. Шумеев по радио договорился со штабом 3-й гвардейской танковой армии о взаимодействии.
      Немцы наступали крупными силами пехоты, поддерживаемой артиллерией, танками и авиацией. До реки оставалось еще семь-восемь километров. Чтобы пробиться к ней, надо было немедленно разворачивать свои войска фронтом к противнику и вступать в бой. Прибывшие в дивизию генералы А. С. Жадов и А. И. Родимцев, оценив обстановку, решили развернуть 32-й корпус к противнику, идущему вдоль берега, и занять оборону.
      Два дня мы отражали мощнейшие контрудары врага, подвергаясь сокрушительным артналетам и почти непрерывным бомбежкам. Было очевидно, что гитлеровцы стремятся не только деморализовать, но и просто уничтожить наши войска, с тем чтобы полностью изолировать части, находившиеся на сандомирском плацдарме. Казалось, такой мощный натиск невозможно выдержать. Но мы выдержали. Выдержали и нанесли немцам ответный удар, заставивший их откатиться на юго-запад. Мы же вышли к Висле в том самом районе, где и предполагалось по плану, - неподалеку от города Баранув.
      Поздним вечером 5 августа, утомленные тяжелыми боями и изнуряющей жарой, мы начали переправу через Вислу у самого городка.
      Мост через Вислу, широкую и многоводную в этой части ее течения, немцы разбили в нескольких местах во время бомбежек последних дней, но нам удалось восстановить его, и войска медленно потянулись на ту сторону реки. Переговариваясь и помогая друг другу, солдаты, не то чтобы привыкшие к опасным переправам - привыкнуть к угрозе смерти трудно,- а, скорее, уже имевшие определенные навыки и понимавшие значение организованности и слаженности действий, успешно переправляли орудия, боеприпасы, снаряжение.
      Моя машина была примерно на середине моста, когда в небе над переправой, словно зажегся подвешенный невидимой рукой фонарь, вспыхнул ядовитый свет осветительной бомбы. В тот же миг как по команде движение остановилось.
      - Миша, - сказал я своему адъютанту, капитану Склярову, - давай быстро проберись вперед и узнай, в чем дело. Самое главное - цел ли мост. Если цел, любой ценой восстанови движение. Если что-то подбито и мешает, сбрасывай в воду, не жалей. Потом вытащим.
      - Будет сделано, - ответил Скляров и начал ловко пробираться вперед.
      А немецкие самолеты уже шли над переправой, сбрасывая десятки бомб. Их тупоносые тушки, вздымая огромные фонтаны воды, падали справа и слева от моста. Одна из бомб проскользнула совсем рядом со стоявшим на краю моста "виллисом" и окатила нас с ног до головы холодным душем.
      - Вот сволочи! - бурчал Федоров. - Всю машину залили.
      Может показаться смешным, что в то время, когда каждой следующей бомбе ничего не стоило разнести нас в куски, Федорова беспокоила промокшая одежда (он и говорил это "для смеху", мой юморист водитель), но мне было не до того. Я прикидывал, что произойдет в следующий момент, и мысленно приговаривал, как в какой-то далекой, детской игре: "Попадет - не попадет, попадет - не попадет..."
      Медленно, почти незаметно колонна начала снова двигаться к противоположному берегу. Там в машину подсел Скляров, вытирая мокрое лицо, сказал:
      - Двух лошадей убило осколками. И дышло у орудия перебило.
      - Бросили пушку-то? - спросил Федоров.
      - Ты что? - обиделся Скляров. - На руках ребята вытянули. Как же иначе? Так и пробросаться можно.
      К тринадцати часам 6 августа дивизия сосредоточилась на сандомирском плацдарме, а затем мы пошли вперед, не встречая сопротивления гитлеровских войск. Правда, немецкие самолеты шныряли над нами и стаями и поодиночке, сбрасывали бомбы, обстреливали на бреющем полете, камнем сваливались в глубоком пике. Но мы шли вперед и вперед, стараясь как можно реже делать привалы, чтобы покормить лошадей и дать им отдохнуть. И вдруг 9 августа 1944 года к вечеру мы получили приказ, который нас несколько обескуражил. Дивизии приказывалось перейти к обороне в полосе Скробачув, Подлясек, Тополя, Пуланки, Метель, Чижув.
      - Что за черт! - почесал в затылке Бельский. - Вы, Глеб Владимирович, какую-нибудь логику видите? Противник даже не сопротивляется, а мы должны обороняться от него!
      - Трудно сказать, в чем тут дело, - ответил я. - Может, линию фронта выравниваем. А может, имеются разведданные, что противник готовит мощное контрнаступление. Во всяком случае, раз нам поставлена задача занять оборону и удерживать плацдарм, будем готовиться.
      - С чего начнем, Глеб Владимирович?
      - Как всегда, с рекогносцировки. Давайте прямо завтра с утра проедем вдоль переднего края предполагаемой линии обороны.
      Так мы и поступили. Нам пришлось изъездить не один десяток километров, побывать во многих польских деревнях, селах и поселках: в Стшельцах, Низинах, Стопнице, Пацануве, Новы и Стары Контах, Метели, Борках и во многих других населенных пунктах, названия которых уже стерлись в памяти. Забылись названия. Но как живые стоят перед глазами лица людей, встречавших нас. Улыбки, слезы радости, выражение надежды, благодарности, восхищения - вот что видели мы на этих лицах, таких незнакомых и разных, молодых и старых, красивых и некрасивых, опустошенных тяжкими ударами судьбы и отмеченных следами великих страданий.
      Помню маленькое польское село в низинке, с бедными домишками, выглядывавшими из густой зелени садочков, и пожилую крестьянку, которая обняла меня натруженными, корявыми руками и зарыдала горько, безутешно, прижимая лицо к моей пыльной шинели. Я гладил вздрагивающую спину, седые волосы и непрерывно повторял:
      - Не плачь, мать! Все хорошо! Все хорошо! Мы пришли, все хорошо!
      Женщина давилась слезами, губы ее прыгали, а руки судорожно сжимали меня. Она силилась что-то объяснить мне, говорила бессвязно, горько, жарко, и сначала я разобрал только:
      - Поздно, сын, поздно!
      - Что поздно, мать? - спросил я.
      - Ты пришел поздно, сын. Они уже не увидят тебя, они ничего не увидят, а я всегда буду видеть глаза маленького Стаха. Ему было так страшно! - С трудом успокоившись, женщина рассказала свою страшную историю. Всего два дня назад отступавшие гитлеровцы на ее глазах застрелили мужа и маленького внука, голубоглазого Станислава, Стаха. - Отомсти им, сын, отомсти. И за моего Стаха, сын.
      Как можно мягче освобождаясь от трясущихся рук, я сам ощущал глубокое волнение, когда отвечал ей:
      - Да, мать, да! Мы отомстим! Мы за все отомстим. Они больше никогда де вернутся к вам, ты будешь свободна, мать.
      Увы, военная судьба распорядилась иначе. Через несколько дней линия фронта вновь отрезала от нас эту женщину и ее родное село, отрезала на несколько месяцев.
      Первые дни на занятом нами плацдарме прошли спокойно. Боев, в сущности, не было совсем. Наши разведчики забирались довольно далеко, доходили до рек Нида и Пилица, которые могли бы стать более или менее надежными рубежами для гитлеровцев, однако никаких признаков организованной обороны или значительных скоплений противника мы не встречали.
      Иногда к нам в штаб приходили крестьяне окрестных сел и деревень, подробно рассказывали о расположении небольших гарнизонов и передвижениях фашистов. Информация эта была для нас интересной и ценной.
      Наше поначалу казавшееся непонятным бездействие имело глубокие причины, которые в свою очередь явились следствием предыдущих военных событий. Дело в том, что войска 1-го Украинского фронта в этот момент, в сущности, не могли продолжать наступательные действия. Львовская операция, о которой я лишь упоминая, потребовала огромных усилий и материальных средств, Войска с тяжелыми боями прошли сотни километров. На исходе были боеприпасы и горючее. При этом, уйдя далеко вперед, мы частично оторвались от баз снабжения. Возросло время, нужное для подвоза, усложнились его условия.
      Сегодня, отдаленный от тех событий тридцатью с лишним годами, я с улыбкой вспоминаю свою горячность, свое, правда, не высказанное вслух желание наступать во что бы то ни стало после успешного форсирования Вислы. Однако командующий фронтом И. С. Конев не только располагал более полной информацией, но и обладал большим опытом, был отличным стратегом и тактиком. Его решение перейти к обороне было во всех отношениях оправданным. При этом маршал И. С. Конев предпринял интересный и смелый тактический ход: по его непосредственному распоряжению несколько наших стрелковых батальонов, усиленных артиллерией, выдвинулись вперед, километров на 18- 20 за передний край занятого нами рубежа обороны, и перехватили важные узлы дорог, в том числе населенные пункты Хмельник и Буско-Здруй. С этим самым Буско-Здруем у меня вышло целое приключение,
      В Буско-Здруй был выдвинут один из стрелковых батальонов нашей дивизии, и дня через два после его ухода мы с начальниками разведки и контрразведки решили съездить в городок, чтобы проверить, как обстоят дела в батальоне.
      Выехали незадолго до полудня. Начавшие желтеть нивы, полинявший ситец неба, рощицы, перелески, холмы - все так мало отличалось от нашего, привычного, все выглядело так тихо и мирно, что на какой-то период, правда очень короткий, мне удалось отрешиться от военных тревог.
      Вскоре показались невысокие домики Буско-Здруя, типичного польского провинциального городка, сонно застывшего в полуденном зное. Очарование, испытанное дорогой, сияло как рукой. Я, как и мои товарищи, с настороженным вниманием вглядывался в каждый поворот улицы, в каждый дом.
      Разыскав командира нашего батальона, мы проверили все полевые караулы, выставленные на дорогах, не то разбегающихся из города, не то сбегающихся в него.
      - Ну что ж, - сказал я, - как будто бы все в порядке. - И обратился к комбату: - Доложите об обстановке в городе. Какие данные удалось собрать разведке?
      - Данные, товарищ генерал, довольно интересные, - ответил комбат. - И тревожные.
      Мы с разведчиками переглянулись. Комбат, хмуря выгоревшие брови на молодом симпатичном лице, продолжал:
      - В городе находится штаб Армии Крайовой. Но конкретных данных о его деятельности не имеем
      Сообщение, что в городе находится штаб Армии Крайовой, заставило насторожиться еще больше. Нам было известно, что соединения этой армии формировались на территории Польши под руководством антинародного правительства, находившегося в Англии (оно известно как правительство Миколайчика), которое дало указание своим солдатам оказывать вооруженное сопротивление советским войскам.
      - Прошу ко мне на квартиру, товарищи, - сказал комбат.
      - А что за квартира? - поинтересовался начальник контрразведки.
      - Обыкновенный частный дом, хозяева довольно культурные. Муж, кажется, адвокат, а жена - просто жена, хозяйство ведет.
      Начальник контрразведки, осторожный по долгу службы, спросил еще:
      - А ты как туда попал, комбат? Сам попросился?
      - Нет, товарищ майор, хозяева зазвали. Такие гостеприимные, прямо даже неловко.
      - Чего там неловко? - вмешался в разговор начальник разведки. - Они нам, собственно, благодарны: мы их от оккупации освободили как-никак...
      Я засмеялся:
      - "Как-никак"! Еще вопрос, хотели ли они освобождаться! Как думаешь, комбат?
      - Да похоже, люди порядочные, искренние.
      - Ну ладно, - решил я, - веди нас к порядочным, искренним людям...
      Квартира, в которой остановился комбат, оказалась весьма комфортабельной, уютной, несмотря на довольно большие размеры, и даже, я бы сказал, свидетельствующей о хорошем вкусе хозяев. Супруги же были само гостеприимство и любезность. Хозяин галантно шаркал ножкой, кланялся и мягким баритоном непрерывно приговаривал:
      - Просим, панове! То есть ваш дом! Просим, панове, просим!
      Он вместе с нами зашел в комнату, которую занимал комбат. Тут обнаружилось, что наш хозяин неплохо понимает по-русски и весьма догадлив. Сообразив, что мы намерены перекусить, он сейчас же шепнул что-то своей жене, и та, мило улыбаясь, взялась за организацию нашего обеда. Не прошло и четверти часа, как стол был накрыт и хозяева с прежней любезностью и радушием посадили нас за стол. Пока жена, одаривая нас поочередно лучезарными улыбками, суетилась у стола, муж извинился и выскользнул из комнаты. Однако вернулся хозяин быстро, и исчезновение выглядело совершенно естественным.
      Едва все взялись за вилки, в дверях появился мужчина с букетом цветов в руках.
      - Ах пан Йожеф! - проворковала хозяйка.
      Пришедший пан с чувством поцеловал ей ручку, поздравив с днем рождения, пожужжал что-то то ли нам, то ли хозяину дома, выпил рюмку вина и несколько театрально откланялся. Мы переглянулись. Чувствовалось, что в доме к приему гостей не готовились и визит был своего рода экспромтом. Еще до ухода гостя хозяин спросил меня:
      - А как долго вы думаете пробыть в городе, пане генерале?
      Не придавая еще вопросам хозяина особого значения, я небрежно ответил:
      - Да, пожалуй, через часок надо бы уехать, хочется добраться засветло.
      Уже потом, когда пан Йожеф удалился, я вспомнил механически зафиксированную памятью деталь: на то время, пока я отвечал, пан, только что жужжавший что-то хозяйке, замолчал и словно прислушивался, не поворачивая ко мне головы.
      Вскоре пришли новые гости: супружеская пара - тоже с поздравлением. И тоже просидели очень недолго: минут шесть - восемь, не больше. Хозяин вышел проводить гостей. Едва он вернулся, в дверях показалась еще одна пара. Повторилась процедура поздравления и целования ручек.
      Эти супруги просидели минут десять - пятнадцать. Разговор шел главным образом о положении на фронте,
      - Позвольте спросить, - по-русски, но делая неправильные ударения и произнося "ж" вместо "р", сказал гость. - Что есть за причина, что войско ваше стоит, не идет вперед?
      - Ну, причин много, - уклончиво отвечал я, поймав настороженный взгляд начальника контрразведки.
      Несмотря на мое видимое нежелание отвечать на этот вопрос, гость продолжал допытываться. Это становилось подозрительным. Когда же его супруга, явно по подсказке мужа, перед этим что-то негромко сказавшего ей по-польски, на ломаном русском языке спросила, как долго пробудут в их городе советские солдаты, на которых так засматриваются польские девушки, и зачем они вообще здесь находятся, я ощутил беспокойство и, посмотрев на товарищей, прочел в их глазах то же чувство.
      Незаметно дав понять своим разведчикам, что я правильно оцениваю ситуацию, я позволил себе выпить несколько маленьких рюмочек водки за здоровье хозяйки, ее мужа, за скорую победу. После этого нетрудно было изобразить себя сильно уставшим и немного опьяневшим. Я откинулся на спинку стула, распустил лицо в блаженной улыбке и простодушно сказал:
      - Да-а-а, теперь бы отдохнуть хорошенько... До чего не хочется ехать на ночь глядя...
      На лице хозяина появилось какое-то напряжение, даже шея немного вытянулась. А может быть, это только показалось мне?
      - А нельзя ли будет нам где-нибудь переночевать?- продолжал я. - А утром бы и поехали, часиков в семь-восемь...
      Хозяева радостно закивали головами!
      - Просим, пане, просим...
      - Как вы, товарищи? - обратился я к своим разведчикам.
      - Как прикажете, товарищ генерал, - за обоих ответил майор, - можно и переночевать.
      - Мы вас очень просим, пане генерале, - обратился непосредственно ко мне хозяин, - воспользоваться нашим гостеприимством. Вам у нас будет покойно. А ваших спутников я попрошу разместить на ночлег наших соседей. Кое-кто из них уже был здесь, и вы с ними познакомились. Очень милые люди.
      Беспокойство, которое зародилось во мне раньше, еще больше усилилось. Мгновенно в сознании пронеслись, словно зафиксированные стоп-кадром, картинки: сухая фигура хозяина, склонившегося в учтивом поклоне, чрезмерно любезная улыбка на лице хозяйки, странные визитеры, назойливо задающие вопросы о времени нашего отъезда из города... Уж не хотят ли устроить нам на дороге засаду? Чем черт не шутит... Война научила нас предвидеть худшее.
      Мгновенно созрел четкий план действий.
      - Ну что ж, - по-прежнему благодушно сказал я,- раз вы так любезны, мы, пожалуй, останемся до утра. На лице хозяина расцвела очередная улыбка:
      - Просим, пане, просим. Я сейчас же все организую. И он поспешно вышел.
      - Пошли покурим на улице, - предложил я своим товарищам.
      Мы вышли. Я коротко поделился своим планом, который состоял в следующем: сделать вид, что мы останемся ночевать, для большего правдоподобия и убедительности отогнать машины от дома, а как только начнет смеркаться, но еще будет достаточно светло, чтобы ехать, не зажигая фар, неожиданно покинуть город. Товарищи план одобрили. Я подозвал своего водителя Федорова и сказал ему:
      - Как только начнет смеркаться, подъедешь к дому. Это и будет сигнал на выезд. Но, смотри, никому ни слова. Хорошенько проверь автоматы и гранаты. И еще: ничему из того, что сейчас мы будем говорить, не верь. Мой единственный приказ - подъехать к дому, как только начнет смеркаться.
      - Ясно, товарищ генерал, - шепнул Федоров. - Все будет сделано.
      - Ну вот, - радостно говорил хозяин, подходя к дому,- я все устроил, для всех есть прекрасный ночлег...- И он начал объяснять, кто где должен провести ночь.
      Мы не могли не обратить внимания, что всех нас устроили поодиночке, хотя, как нам казалось, в доме, например, наших хозяев разместились бы и трое. Это еще больше усилило наши подозрения. Но, разумеется, ведя свою игру, мы сделали вид, что очень довольны, и весьма душевно поблагодарили хозяев.
      - Федоров, - громко сказал я, - отгоните машины на ночевку в хозяйственный взвод. Здесь быть ровно в семь ноль-ноль.
      Все вернулись в дом. Остатки обеда уже были убраны, стол покрыт шелковой скатертью, хозяйка по-прежнему лучезарно улыбалась.
      - А не желают ли паны сыграть в карты? Винт? Преферанс?
      - С огромным удовольствием, - согласился я. - Если позволите, преферанс.
      Предложение хозяина было как нельзя более кстати. До сумерек еще часа два, и нам очень важно было остаться на это время всем вместе.
      Время за игрой пролетело незаметно. За окном начали сгущаться сумерки. Хозяйка зажгла лампу. В этот момент под окнами заурчали моторы машин. Я поднялся:
      - Позвольте вас сердечно поблагодарить за гостеприимство, вас и вашу милую жену. Все было чудесно, но, увы, мы не сможем воспользоваться вашей любезностью далее. Я изменил свои планы, и мы немедленно должны выехать.
      Лицо хозяина вытянулось.
      - Как так! - с искренним удивлением воскликнул он. - Это невозможно! Я так все хорошо организовал... Пане генерале, вы же сами говорили, что вам будет удобнее ехать утром... Нет-нет! Вы не уедете! Мы... мы... будем еще ужинать.
      Он был явно растерян, видимо, искал довода в пользу своего предложения относительно нашего ночлега и не нашел ничего более убедительного, чем ужин.
      - Война, - сказал я, пожимая плечами, и через полминуты мы уже мчались по тихим улицам городка.
      Выехали за наш пост на дороге. Уже заметно стемнело. Машины сухо шуршали дорожной щебенкой. Впереди надвигался лес. В сгущавшихся сумерках он казался сплошной стеной, однако на опушке можно было различить контуры большого двухэтажного дома. Временами мертво поблескивали его неосвещенные окна. Дом этот, стоявший метрах в шестидесяти от дороги, казался абсолютно необитаемым. И вдруг, едва машины поравнялись с ним, из окон раздались длинные автоматные очереди, злобно залязгал зубами пулемет.
      - Гони, Федоров!- крикнул я. - Все внимание на дорогу! Фар не зажигай!
      Со второй машины нападавшим ответили огнем солдаты охраны и мой радист. Через минуту дом остался позади, а машины нырнули в спасительную темноту леса, хотя, впрочем, после того, что произошло, мы вполне допускали, что и здесь нас может поджидать опасность. Однако все обошлось благополучно. Возможно, нас спасла от прицельного огня спустившаяся темнота, и, отправься мы раньше, все могло бы обернуться для нас крайне неприятно.
      - Отделались легким испугом, - пошутил Федоров и сердито добавил: - Ишь ты! "Просим, пане, просим, пане", и на тебе.
      Видимо, мой водитель находился в полной уверенности, что засада была организована не без участия наших любезных хозяев. Однако на этот счет мы могли лишь строить догадки.
      На следующий день фашисты подтянули к этому участку свои резервы. С ночным боем отошел к основным силам наш батальон, выдвинутый в Буско-Здруй. Начались шестидневные ожесточенные бои на сандомирском плацдарме.
      Немцы двумя большими группировками начали свое контрнаступление утром 12 августа. Здесь они впервые применили свои новые тяжелые (68 тонн) танки Т-VIВ - "королевские тигры" - с мощной лобовой броней, 180 миллиметров, с бортовой 80 миллиметров. Наша батальонная и полковая артиллерия не могла пробить ее, и стальные чудовища, сокрушая все, что попадалось им на пути, неудержимо двигались на наши позиции. Толпы автоматчиков, устремлявшихся вслед за ними, казались почтительной свитой, сопровождавшей особ королевской крови. Нам пришлось выдвинуть на прямую наводку орудия более крупных калибров.
      К вечеру фашисты потеснили части 118-й стрелковой дивизии, оборонявшейся левее нас. Я решил выдвинуть на открывшийся левый фланг из второго эшелона 39-й гвардейский полк, который не только отбил все атаки врага, но и помог 118-й восстановить положение.
      Тогда противник бросил части 20-й механизированной, 3-й и 1-й танковой дивизий на рубеж Ястшенбец, Стопница, обороняемый 42-м гвардейским полком.
      Словно огромное живое море в часы приливов и отливов - туда, сюда, волнами наступали и отступали боевые порядки. К исходу пятых суток на участке нашего 32-го гвардейского корпуса противник в двух-трех направлениях потеснил нас и вклинился в линию обороны на 12- 13 километров.
      Еще в первый день мы вынуждены были отдать несколько населенных пунктов, в том числе город Стопницу. Правда, особого значения этот городок не имел, потому что лежал в лощине, но отступать всегда тяжко, ибо в вынужденном отступлении есть нечто, оказывающее деморализующее действие, отнимающее веру в себя и в свои силы. К тому же немцы начисто снесли населенный пункт, где находился штаб нашей дивизии, и сбили нас с выгодного рубежа. Все пять суток я не смыкал глаз и не оставлял наблюдательного пункта, лишь изредка выдвигаясь в боевые порядки.
      Было заметно, что фашисты делают неимоверные усилия, идут, как говорится, ва-банк, лишь бы вытеснить советские войска с занятого ими плацдарма.
      - Ишь натужился, гад! - услышал я в одном из окопов на передовой, куда мы пробрались после очередной немецкой атаки. Говорил немолодой солдат в помятой каске. - Того и гляди, кровь из глаз брызнет, а он все лезеть и лезеть...
      - Ты про кого, отец? - спросил я, отрываясь от бинокля.
      - Про кого? Да про немца, какой на нас сёдни семь разов в атаку ходил. И не можеть уж, а все преть и преть. Я усмехнулся:
      - А ты откуда знаешь, что не может, если он "преть"? Прет - значит, может, а?
      - Да уж нет, это мы понимаем: из последних сил преть. Ему что назад, что вперед - одинаково чижало...
      Однако удерживать этих рвущихся из последних сил гитлеровцев нам было также нелегко. Но нельзя было и оставить сандомирский плацдарм. Повторяю, он имел огромное стратегическое значение, и нашим боям командование фронта уделяло серьезное внимание. В тот кульминационный момент битвы за плацдарм нашей армии, сыгравшей, могу сказать, решающую роль, были созданы просто невиданные условия, позволявшие нам маневрировать мощным артиллерийским огнем и наносить массированные артудары. В качестве примера приведу хотя бы такие данные. В ходе этих пятидневных боев мне, как командиру дивизии, для обеспечения перелома в ходе боя командармом были последовательно приданы и подчинены взятые с других участков и непосредственно из резерва фронта семь истребительных противотанковых полков, две артиллерийские бригады, полк реактивной артиллерии, танковый батальон.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19